— Прошу любить да жаловать — это наш новый уважатый! — провозгласил дед, обращаясь к старушке, поднявшейся со скамейки. На лице ее отразилась радость.

— Милости прошу, сыночек, соскучилась я без уважатых, теперь заживем весело! В вас-то вся наша отрада. Мало ли в нашем селе квартир, только я никому не уступлю уважатого!

Петю заинтересовала такая любовь бабушки к вожатым, и он спросил, чем они ей понравились?

— Да уж и не говори, у каждого свой талант!

Бабушка быстро собрала обед, на столе появились щи, к ним гречневая каша да варенец. А крольчихе налила молока в ямочку, выдолбленную в полу. Старики сели рядом. Петя обедал, а они любовались аппетитом вожатого.

После обеда Петя хотел отдохнуть, но дед Савохин достал из ящика и подал ему старую бритву, мыльницу, кисть.

— А ну-ка, помолоди старика, ишь весь зарос!

Петя растерялся от неожиданности и взял бритву.

А старик быстро примостился перед зеркальцем.

— Ты наведи на ремне, — посоветовал он, — а то у меня борода чисто из проволоки.

— Я еще не бреюсь, — пролепетал Петя, — я и в руках бритвы не держал. Советую вам завести безопасную.

— Ну, ну, давай принимайся, — не слушал его дед.

"Наверное, здесь такой обычай — пообедал, брей хозяина, — подумал Петя. — Но как же я его буду брить, если не умею, а у него борода как проволочная? Соскользнет бритва, порежу!" Петя поежился.

— Слушайте, — сказал он, — в Африке бороды не бреют, а выщипывают, честное слово.

— Что ж мой старик, гусь тебе, что ли, — перья из него щипать? — обиделась бабушка.

Савохин осмотрел Петю с ног до головы:

— Брить не умеешь, а уважатый — вот чудак. У нас тут был один до тебя, вот это уважатый! Не только меня — всех ребят дочиста брил. Ходили у него все с головами ясными, как коленки. Бывало, только и слышишь, как пищат у него под бритвой. "Терпи, — говорит, — это не роскошь, а гигиена". Страсть любил брить, на всех практиковался. Старушку мою и то остриг. Семьдесят лет косу носила, а тут модную прическу завела — уговорил! Вот это уважатый!

— А как его фамилия?

— По фамилии не помню, а прозвали мы его Стригунок.

Тут Петя вспомнил, что был такой ученик в городской парикмахерской, которого уволили за неспособность.

У него ни один клиент не уходил непорезанный. Парень был комсомольцем и согласился работать вожатым.

— Значит, не можешь, — сказал старик, — не той природы. — Он убрал бритву. — Ну, тогда через себя повернись, гоп-ля! — скомандовал он.

Бабушка и старик хлопнули в ладоши, глаза у них загорелись, как у любителей цирка перед представлением.

Петя совсем растерялся. А старики, разрумянившись от нетерпения, покрикивали:

— А ну живей, живей, гоп-ля!

Петя стоял неподвижно.

— Кого ж ты привел? — спросила бабушка. — Он ничего не умеет. Ах, какой до него ловкий был!

— Как он чисто делал двойной кульбет!

— Голубей изо рта пускал! — добавил старик.

— Горшки бил и заново делал!

— А помнишь, как подскакнул к потолку, да и прилип, да и спустился оттуда, как змей-искуситель, и язык показывает!

— А помнишь…

Старики не могли оторваться от забавных воспоминаний.

— Да, вот это был уважатый, у него по селу все ребята на руках ходили. Ничего не делали просто. Идешь, бывало, по селу — вдруг к тебе на плечи скок один, прыг другой! И вот стоишь, изображая пирамиду, пока не ссыплются! Одно слово — был акробат. В какой-то цирк обратно уехал, экая жалость!

— А вы, знать, не из таких? — горестно спросила бабушка.

— Нет, мы не такие, — смутился Петя.

— А то еще был такой студент Водичкин, политик. Этот ужасно политикой ребят донимал. "Капитал" Маркса с ними изучал, чтобы, говорит, смолоду раскусили, что это за пакость капитализм. Ребята у него до того заучились, заговариваться стали. Что ни день, то собрания проводил. И чаще всего с вечера на ночь. "Чтобы и во сне, — говорит, — решали задачи мировой революции!" Ну, этого сняли. Приехали из райкома партийные товарищи, ознакомились с его политикой и тут же отправили обратно на юридический факультет, доучиваться.

То бледнея, то краснея, слушал Петя удивительные рассказы старика о своих неудачных предшественниках.

Старик лукаво взглядывал, явно наслаждаясь его смущением.

— Так ни один вожатый вам и не подошел? — воскликнул Петя. — А чем же вы-то ребятам угодили, что вас почетным пионером избрали?

— Да я не угождал, просто помогал им чем мог, по-свойски. Учил, как лучше коня запрячь. Показывал, как сподручней пахать да сеять. Как держать косу да укладывать снопы на возу… Интересно, какой у вас будет подход?

— К кому подход? Ребят-то у вас нет! Пропали. Исчезли. Испарились. Улетучились! — рассердился Петя. — Вы дайте мне ребят, а подход я найду как-нибудь!

Очередь смущаться пришла старику:

— Да, это действительно неувязка…

— Хороша неувязка — нет ребят, словно с кашей съели. А бабушка Шагайка говорит: сварили на мыло!

— Не старуха — чистый провокатор, — крякнул дед.

— Ну, а все-таки, где же пионеры?

— Не могу сказать, — пожал плечами дед. — Сам дознаешься, если ты настоящий уважатый.

— Да я не "уважатый" — вожатый! Я этого дела не оставлю, я дознаюсь, какая тут… — Не успел Петя закончить фразы, как за окном раздался страшный шум, топот ног и чьи-то крики: "Держи, лови!". Дед выскочил на улицу, за ним — бабка, за ней — Петя.