От всей этой путаницы у Пети разболелась голова, он с трудом заснул и проснулся поздно.

За окном послышалась песня. Пели ее девчата, идущие куда-то с граблями на плечах. Мотив был игривый, насмешливый. "Не про меня ли сочинили?" — встрепенулся Петя. Нет, в частушках упоминался председатель. Заинтересовал Петю необыкновенный припев, под который хотелось приплясывать:

Фрикадельки, Фрикадельки, Фрикаделечки мои!

— Девушки, девчата, постойте, — закричал Петя, высовываясь из окна.

Завидев его, певуньи бросились врассыпную.

Он задумчиво пошел вдоль улицы к гумнам, напевая про себя: "Фрикадельки, фрикадельки…"

Потом подумал: "Надо найти Машу. Захотела, наверное, свежей травки и забежала за гумны на лужок…"

Петя стал заглядывать за сараи, за плетни и тут увидел здоровенную лохматую собаку, занятую такой же, как он, разведкой.

Испугавшись за крольчиху, Петя цыкнул:

— Пошла прочь! В сараях дичь не водится. Поискала бы лучше выдру в болоте. Ту самую, которая таскает поросят!

— Где эта выдра водится, мы знаем, а вот где водятся фрикадельки? — послышалось над ним, словно из громкоговорителя.

Но это ему не показалось. Эту фразу произнес высокий, тощий, похожий на Дон Кихота старик в болотных сапогах, с ружьем за плечами, с ягдташем и патронташем.

По всему виду — охотник. Он спрятался за сарай, хоронясь от ветра, чтобы раскурить трубку.

— Фрикадельки? И вы тоже?.. — заикаясь, спросил его Петя.

— Да вот, собрался.

— Пообедать?

— При чем тут обед?

— Да ведь это же из меню!

— Как то есть изменю? Нет, уже если решено — изменять не будем, а будем выполнять. Вот только не знаю, где искать их… Разную редкую дичь стрелял: вальдшнепов, кроншнепов, гаршнепов, даже туруханов. А вот этих нет. Может, они так по-научному называются? Верткие, ловкие, на длинных ножках, с ошейничками из разноцветных перьев… Ну именно — фрикадельки!

— С ошейничками? На длинных ножках? — чуть не расхохотался Петя. — Ничего подобного. Они маленькие, кругленькие и плавают в супе. Мясные шарики!

Собака, слушавшая этот разговор, улыбнулась, а охотник нахмурился и сказал:

— Э-э, парень, брось шутить. Ты мне шарики не вкручивай.

— Да почему они вам на ум взбрели — эти фрикадельки?

— А потому, что я колхозный егерь. Моя обязанность доставлять правлению стреляную дичь. За невыполнение плана по фрикаделькам меня председатель из колхоза выгонит.

— Удивительный самодур! — воскликнул Петя.

— Обыкновенный, как и полагается, — ответил егерь, раскуривая трубочку. — У каждого должна быть своя прихоть.

— Странные у вас понятия!

— Чего же тут странного? У каждого свои. У вас комсомольские, у меня егерские.

— И вы ради служения начальству готовы все прихоти сносить?

— А как же — барской прихотью холоп живет. Барину угодить, свою ручку позолотить — исстари известно. До революции я этим жил. Вот тогда были самодуры так самодуры! Служил я, например, барину Лесоватову. Кривой был да подслеповатый, а имел причуду считать себя сверхметким стрелком. И чтобы его прихоти угодить, приспособился я, стоя за его спиной, палить с ним одновременно. Так что звуки наших выстрелов в один звук сливались. Ба-бах! Барин мимо, а я точно. Дичь наземь, а кто сшиб, поди угадай. Похваляется барин. И чтобы гости его меткости верили, заставляет меня в одиночку по целям бить. Гости-охотники тарелочки подкидывают, а я, конечно, мажу. Подделываюсь для смеху.

— Ловко это у вас получалось!

— Да уж куда ловчей. Когда этот барин разорился, я к здешнему, Куролепову, перешел. У этого была прихоть на мелкую, деликатную дичь. Ему, бывало, подавай к столу бекасов, вальдшнепов, перепелок. А дикую утку, которой тут была пропасть, для себя стреляй… Сшибу ему парочку бекасов он и рад. А себе уток целый ворох набью и — в город на базар… Патроны господские, снаряжение тоже… Эх, была жизнь!

Егерь даже зажмурился от приятного воспоминания, поглаживая длинную бороду.

— Значит, вам революция была ни к чему? — спросил Петя.

— И не говори, парень, обескуражила меня революция. Всех господ как ветром сдуло. А без них егерскому сословию делать нечего. Ну, думаю, Афанасий, будешь ты лычком подпоясан. Комиссары пошли да председатели, эти все из народа, сами стреляют, кому что хочется, и без всяких прихотей. Совсем думал пропадать, ан нет, вижу, кое-что обратно заводится… Значит, мы еще поживем! — хитро подмигнул егерь озадаченному Пете.

Таких типов вожатый еще не встречал и с удивлением рассматривал этот осколок старого мира, чудом сохранившийся в здешней глуши, как в заповеднике. Вся охотничья сбруя его, начиная с ружья и кончая болотными сапогами, была весьма обветшалой. Ягдташ чиненый, сапоги залатанные, а двустволка с громоздкими старинными курками была скреплена проволокой. Стрельнуть из нее не каждый бы решился.

— Ну, а здешний председатель — разве он из бывших господ? — спросил Петя после паузы.

— Какое там! — махнул рукой егерь. — Мужик мужиком. Дед пастухом был, отец мельником. А сам кое-чему обучился, когда в германском плену был, у немецкого помещика работал. Знает, как сыр варить по заграничному образцу. Вот его народ в председатели и выбрал. Глядишь, колхозную молочную ферму заведет, поставит прибыльное хозяйство…

— Ну и что же?

— Обещает, в будущем…

— А барские прихоти у него откуда взялись?

— Это у него от Амальки, это все она, моя благодетельница. Прежде была горничной в барском доме и звали ее Акулькой, а господа для благозвучности наименовали Амалией…

— Не она ли и пионеров из дома выгнала?

— Она, она, — усмехнулся егерь. — Жили-были, не тужили, рыбок, птичек разводили. Вильгельм молвил — "вас ист дас", а Амалька — "выкиданс".

И егерь жестом пояснил непонятное слово.

— Да как же она посмела?! — возмутился Петя.

— Да вот так, иду я однажды мимо дома, а мне на голову со второго этажа лягушка, потом рыба, потом рак и весь аквариум! "Что такое?" — думаю, а это Амалька помещение очищает. Ребята шумят, кричат, а она за ними с метлой: "Вон отсюда, озорники! Ишь весь дом своими гадами загадили!"

— И после этого они пропали? — спросил Петя.

— Не сразу, немного погодя, — ответил егерь. — Ох, заговорился я с вами, а мне задание надо выполнять. Пойду пошукаю этих фрикаделек где-нибудь вокруг Волчьего острова…

— Возьмите меня с собой! — попросился Петя.

— Нет, разве можно, я пойду в такие топи, из которых никому, кроме меня, не выбраться! На Волчий остров! Эй, Жулик, пшли! — кликнул он собаку и быстро исчез в зарослях камыша, не сказав даже "до свиданья".