Как не крути, а молодое, здоровое тело — крайне приятная штука! Дело даже не в его физической форме и молодых мышцах и хрящах. Разница во всём. Сравнивать так же бесполезно, как старый автомобиль с новым. Даже если в старичка неплохо вложились и многое поменяли на что-то более хорошее, новое авто выигрывает всегда. В пожилом теле не ощущаешь, как чудовищно велика эта разница. Сравнение поражает только после заново осознанного букета ощущений от молодости. В моём прошлом теле меня вряд ли бы подкинуло на полметра и снесло с кровати, если бы я услышал в коридоре щебет и хохотушки десятка молодых девичьих голосов. Практикантки, однако.

В размышлениях, как, что и куда, провёл полночи. Вроде бы и понимаю, что надо делать всё как всегда, благо, что опыт уже есть, но такую ситуацию мне дают впервые. До этого я ни разу не мог возвратиться в своё прошлое. Чужие песни я точно в этой жизни воровать не буду. Попробовал я как-то раз просто чужое попеть, даже авторства себе особо не приписывал, потом прожил следующую жизнь пауком… там только жвалами можно было поскрипеть… намёк сверху более чем понятен. Нет, Боги за такое меня точно в следующей жизни превратят в навозного жука, как минимум. Вон как ненавязчиво мне дали понять, что плагиат — это воровство, как его не пытайся обелить. Перепало мне почитать фантастики в своё время, там, с позволения сказать «главные герои» тырили чужое без ума, и типа им всё пролазило…, а вот фигвам. Воровайки, они и в Африке воровайки. Накажут их, и может даже не один раз. Можно украсть у Рубенса картину, а потом продать её, выдавая за своё творчество. Гораздо поганее, если у композитора украсть его звёздную, лучшую песню. Боги за такое бьют канделябром в темя и я в этом вопросе с ними абсолютно солидарен. Ещё те плагиаторы и оправдания себе придумывали, вроде как, после нас всё изменится, и эти песни и мелодии может быть и не состоятся. Этакие стыдливые Шурхены с Альхенами, пищат да воруют. Твари. Воровать чужие песни так же корректно, как украсть у матери малолетнего ребёнка и зарабатывать на нём деньги себе на карман.

Стартовать придётся с познания. Впрочем, каждая прожитая жизнь у меня и начиналась со своими особенностями. Сначала буду изучать, что из необычного мне перепало и как это можно будет развить и использовать. Пока точно можно говорить про Контакт, с помощью которого я могу успешно считывать яркие образы из чужой памяти целыми эпизодами. С электричеством ещё толком не разобрался, но скорее всего я как-то могу подпитывать себя, находясь около мощных источников тока. Куда затем можно будет расходовать полученную энергию — непонятно.

— А вот и наш электромагнитный герой, — представил меня мой эскулап целой группе толпящихся за его спиной практиканток. Вот же неймётся человеку. Мало ему аспирантки, он ещё и практиканток решил поклеить. Ну что же, поможем оживить романтику профессии врача среди серых социалистических будней.

— Доктор, я каждую ночь вижу один и тот же кошмарный сон: мою тещу с крокодилом на поводке. Вы только представьте себе эти оскаленные зубы, эти прищуренные глаза и горящий ненавистью взгляд, эту холодную бугристую кожу!!!

— Да, действительно, очень страшно…

— Да вы погодите, я же вам еще про крокодила не рассказал!..

— Савельев, что за шутки… Какая тёща у тебя может быть в семнадцать лет?

— Самуил Лазаревич, какие шутки, Вы же второй раз мне жизнь спасаете. Значит я молодой, холостой, здоровый и ни разу не женатый залежался тут, как никем не покупаемые ботинки от «Уралобуви», а наш народ в это время, не щадя своих сил строит коммунизм. Выписывайте меня срочно, мне всё равно сегодня осталось только результаты анализов на кровь взять, я всё остальное вчера успел сделать, — весело отозвался я, глядя на изумлённое лицо доктора. Ну да, воспользовался вчера после демонстрации магнетизма «административным ресурсом». Там, среди зрителей, две старших медсестры было с соседних этажей, вот и протащили они меня мимо очередей по всем специалистам, в виде благодарности за демонстрацию чудес. Успел всех нужных врачей пройти за один день вместо трёх. По нынешним временам — небывалый подвиг. Осталось после обеда забрать квитки с результатами анализов, и свобода.

Всё-таки меня выписали. Весьма неожиданно, как для меня, так и для родителей. Из одежды выдали то, что на мне было одето на рыбалке, поэтому до дома добирался, как возвращающийся с провального ивента турист — экстремал. Например, сапоги — бродни не очень сочетались с трикотажными трениками и обгоревшей брезентовой штормовкой. Пришлось поюзать память донора и выбрать маршрут дворами и кустами. По улицам Свердловска в таком виде далеко не пройти. Даже для рыбака чересчур вызывающе. Ближайшие лет пятнадцать это будет закрытый от иностранцев город со своим особым режимом. Недаром на всех въездах в город висят многозначительные надписи: «Урал — опорный край державы». Умный поймёт.

В кармане нашёл ключ от дома с каким-то странным деревянным брелком на железном кольце. Память подсказала, что моему предшественнику это подарили, как изображение Перуна. Ну, хоть так, а то в СССР по общей школьной программе все изучают «Легенды древней Греции». Неужели башкой своей дырявой не понимают, что им уже в детском возрасте заталкивают не те Знания. Почему детей учат не «Мифам и легендам Древней Руси»? Да, когда-то пришёл на русские земли предатель, и пользуясь силой и подлостью, окрестил народ насильно, зверски убивая несогласных. Родню свою при этом убивал и народ гробил тысячами. Креститель засланный.

Мда, что-то мне подсказывает, что мои Боги меня в свои глубокоинцестные отношения не просто так закинули. Знали же, что Россия тупая, молится на иудея обрезанного и распятого? Меня-то зачем в эти разборки впрягли? Я точно не раб, а кто подобное вякнет, сам ему порву, что рвётся. Лично мне свои изначальные языческие Боги как-то ближе, чем импортные. Ну тут дело вкуса. Я точно никому своё мнение навязывать в этой жизни не собираюсь.

Ладно. Надо успокоиться. Пять глубоких вздохов — выдохов. Медитация.

Так. С чего бы меня так подкинуло? А…, храм увидел. Про себя подготовил лозунг: «Религия — опиум для народа». Блеснуть знанием нынешней культуры не смог. Оказалось, здание сейчас занимает областной краеведческий музей. Свято место пусто не бывает. Одних жуликов сменили другие. До революции музей начался со сданной меценатом коллекции в две тысячи редчайших монет. В прошлой жизни я её в экспозициях не видел. Наверно до сих пор изучают… ха-ха. Все знают — понимают, что она давно разворована и продана, и молчат.

Да, город трудно узнать. Даже новый цирк ещё не достроили. Очень мало машин, а автобусы и трамваи непривычно кургузые и смешные. До своего дома добежал быстро. По старой памяти ещё искал переходы через дорогу, пока не вспомнил, что тут все переходят, как придётся. Про подземные переходы можно и не вспоминать. Вроде бы сейчас такой один на весь город, у вокзала.

— Здравствуйте, баб Нин, — по привычке сработала память на старушку у подъезда.

— Ох ты, Пашка — то живёхонек, а Семёновна сказала, что тебя молоньёй убило, — услышал вслед. Остальные «новости» прервал хлопок фанерной подъездной двери, снабжённой скрипучей растянувшейся пружиной. Бегом забежал на четвёртый этаж и своим ключом открыл дверь. Надо будет дверь и замок поменять. То что стоит — защита от честных людей. Любой вор с ним справится минут за пять, а такую дверь фомкой выковыряет и того быстрее.

Квартира странная. От деда осталась. Трёхкомнатная полнометражка, но непривычной планировки. Узенький туалет, где до унитаза надо пробираться боком вдоль ванны, такая же кухня-пенал, двоим тут разойтись будет тяжко, общий зал и две изолированные комнаты. Балкона нет.

А вот и моя комната. Ничего такая, метров четырнадцать будет. Стол, тумбочка, шкаф, диван. Из техники: проигрыватель «Вега-101» и магнитофонная приставка «Нота-202». Шикарно. Десятка три пластинок и штук восемь бобин. О, мои любимые «Песняры» есть, обязательно послушаю вечером. На стене коврик с оленем, колонки от проигрывателя, на полу самотканый половичок через всю комнату. Над диваном на стене висит акустическая гитара «Орфеус», судя по этикетке внутри — сделана в Пловдиве. Снял, прикинул состояние. Колки в порядке, звук сочный и мощный. Струны старые, изрядно потрёпаны. Гриф по мне толстоват, не очень удобно лёг в руку. До двенадцатого лада строй нормальный. Память подсказала, что на шкафу должен лежать чехол из серого дерматина с белым кантом. Пашка сам его сшил год назад. Кожу купил в «Хозтоварах», а кант изготовил из широкого белого электропровода, отрезав под самый корень одну из жил и вытащив алюминиевую проволоку. Выручили дедовские инструменты, которыми тот подшивал валенки и наблюдение за самим процессом. Нравилось деду, когда малолетний внук рядом «помогает».

Гриф надо будет обточить и заново покрыть лаком, а на гитару поставить облегчённый аккорд. В «Юном технике» продают стальной корд для авиамоделей. Вот он и пойдёт вместо первой струны. Родная первая струна встанет вместо второй, а вторая вместо третьей и так далее. Тогда можно нормально поиграть. Техники сразу прилично добавится и подтяжки или как их ещё называют — бэнды можно изображать на тон-полтора. Для моего стиля игры самое то. Пробежался по струнам, пальцы не успевают. Не баловал их Паша гаммами и арпеджио. Ставим ещё один пункт на будущее. Надо позаниматься техникой игры, погонять пассажные упражнения. Виртуоза из меня уже не сделать, поздновато по возрасту, да и не собираюсь я по четыре часа в день заниматься гитарой, более важных дел и занятий полно, но до приличного уровня владение инструментом я легко подниму. Опыт имеется. Самое главное — я умею играть «вкусно» и делаю это в разных стилях. Тут ведь как, «Лунную сонату» может сыграть любой пианист, окончивший музыкальную школу. Нет там технически сложных мест. Поэтому просто отбарабанить ноты без ошибок особого труда не составляет. А вот исполнить так, чтобы мурашки побежали и слёзы на глаза накатили — это талант.

Эстрадные звёзды редко играют что-нибудь сверхсложное по технике исполнения, но «разговаривает» инструмент далеко не у всех. Например рояль у Раймонда Паулса или труба у Армстронга — они живые и люди это чувствуют и понимают интуитивно, даже на уровне обычных слушателей. Жаль, что этот мир не слышал, как Кэлиэйльм может сыграть на динэйре. Если закрыть глаза, то целые картины и миры открываются, когда слушаешь его музыку. Некоторых эльфов после его выступлений минут по пятнадцать в чувство приводили, а то и к целителям отправляли. Зато у ИСКИНов с музыкой не очень. Вроде всё построено правильно: партии наисложнейшие, инструментов используют несколько десятков, техника исполнения запредельная, а до восьмиструнной динэйры Кэлиэйльма им как до Луны раком. Ощущение такое, как будто тебе вместо спелого плода манго подсунули салат из синтетики. Сложная штука — эта музыка. Мистическая.

Ага, у мамы сейчас начнётся обед, можно позвонить в учительскую.

— Мам, привет, я уже дома. Меня выписали и все заключения на руки выдали, — протараторил я в трубку допотопного телефона, стоящего на тумбочке в коридоре, когда маму подозвали к аппарату.

— Паша, суп в холодильнике, там же в кастрюльке найдёшь пюре и котлеты. Поешь обязательно. Я через два часа приду, что-нибудь свежее приготовлю — сквозь треск трубки услышал мамин голос. Мать есть мать, ей главное, чтобы сын был накормлен и одет — обут. А угольный микрофон в телефоне надо заменить. Наверняка треск из-за него стоит. Выслушав ещё штук пять «полезных советов», буркнул в ответ что-то вроде согласия. Нет. Наедаться я сейчас не буду. У меня по плану пробежка в Зелёную рощу. Хочу понять, что мне за тело досталось и какие у него перспективы.

Порыскал в поисках обуви и одежды. Немного модернизировал старенькие китайские кеды, добавив туда толстую стельку из пористой резины, которую вытащил из кроссовок. Не хочу ноги об асфальт отбивать. Спортивный костюм на мой взгляд уродский. Непонятные треники с вытянутыми коленками и резинками внизу и такая же бесформенная футболка. Всё это линяло — фиолетового цвета. Убрал костюмчик обратно. Ту одежду, которую родители принесли в больницу, я уже закинул в стиралку, чтобы квартира не пропахла лекарствами. Так, остаются спортивные трусы и майка. В сочетании с мотоциклетными очками смотрится диковато, но тут уж без вариантов. Побежали.

После шести кругов с разметкой 880 метров можно сделать первые выводы. С ногами у нового тела всё не так уж и плохо, как собственно и с легкими. Темп я выбрал хороший, пристроившись к группе ребят — легкоатлетов, занимающихся на «Юности». Догадаться было не трудно, половина из них бежала в майках с соответствующей надписью. Их тренерша, молодая миниатюрная девушка, озадаченно наморщила лоб, когда увидела меня вместе с бегущей группой, но ничего не сказала. На втором круге вся группа немного добавила темп, а я перешёл на орочий бег. Тут же почувствовал, что голеностопы надо качать и серьёзно, да и нога на свободный мах идёт с напряжением. За первый круг справился с равномерностью шагов. Правая нога у этого тела сильнее. Длину шага в девять стоп я выбрал ещё по дороге к парку и запомнил. Сложнее получилось с плечами. Мышечная память старалась их поднять, а мне они нужны в нормальном, расслабленном состоянии. Приземление стопы и перекат в порядке, а вот толчок носком вяловат. Из-за этого я сильно проигрываю в скорости и трачу лишние силы. На пятом круге я потерял свою группу и дистанцию заканчивал в унылом одиночестве. Трое спортсменов ещё пытались какое-то время держаться за мной, но я даже по шлёпанию их ног слышал, что они мне не соперники. Уставший человек бежит с громким топотом и его нога приземляется с весьма характерным шлепком. Дроу таких бегунов быстро приводят в чувство ударами метровой палки. Пусть это жёстоко, но зато очень эффективно. Для тёмных эльфов бесшумный бег — это способ выжить. Один «топотун» может стоить жизни всему отряду, если его услышат враги. Светлые эльфы тоже бегают бесшумно, даже по лесу. При этом ещё и от веток умудряются уворачиваться, чтобы не качнулись, и сучками — листьями не хрустеть. Пробегающий патруль эльфов не вдруг заметишь, а уж тем более услышишь.

Орки бегают всегда. Пробежать сто километров за день для отряда орков — вполне обычное дело. Неутомимые бойцы после такой пробежки ещё и в бой вступят. Когда я впервые попал на такой марш — бросок, то думал, что сдохну. А ничего. Добежал не хуже других. Хорошо, что на следующий день бежать пришлось меньше, километров шестьдесят — семьдесят.

На голеностоп нормально позаниматься не удалось. Ничего для утяжеления я не нашёл. Покачал «ласточку», переваливаясь с пятки на носок, и попрыгал минут десять, как заяц, из стороны в сторону. Немного походив после упражнений по краю футбольного поля, я пошёл к турникам. Десять раз смог подтянуться и раз пять изобразил уголок. Руки и пресс ни к чёрту. Растяжка так себе. Дыхалка радует. Что характерно, майка почти сухая, но ноги подрагивают. Если поработать с голеностопом и техникой бега, то из меня получиться неплохой легкоатлет. Кстати, бег мне всегда давался легко, в любом теле. Обычно трудности были с боевыми искусствами. Ладно, способности тела вчерне понятны. Вечером подумаю, с чего начинать. На первый взгляд всё легко и просто, но это не так. Человек не может быть универсалом. Легкоатлет не может быть хорошим борцом, а боксёр — пловцом. Эластичные мышцы пловца не предполагают нанесение хлесткого резкого удара, а бегуну только повредит накачанный торс и лишний вес.

Из душа вывалился в одном полотенце. Одновременно звонил телефон и кто-то стучал в дверь. На бегу успел крикнуть в трубку, чтобы подождали и пошёл открывать входную дверь.

— Виктор, заходи. Сейчас на телефон отвечу и поговорим, — я на бегу подхватил чуть было не упавшее полотенце и запахнул его поплотнее, — Алло, слушаю.

— Ты уже дома? Тебя когда выписали? — у Лены, Пашиной подруги, приятный голос. Хотел пошутить по поводу первого вопроса, но Пашина память выдала такой букет эмоций, что дыхание спёрло и секунд на пять стало не до шуток.

— Леньчик, привет. Я хотел тебе вечером звонить. Ты наверно сейчас вся в подготовке к экзаменам, а вечерком могли бы погулять, — я быстро отдышался и постарался изобразить счастливого человека.

— Какая подготовка, из-за тебя мне в голову ничего не лезет.

— Лен, а как ты догадалась, что я уже дома?

— Почувствовала. Я же ведьма, забыл?

— Уже вспомнил. Сейчас поговорим, и я твоему вещему ворону пару перьев из хвоста выдерну, чтобы не каркал, когда не просят, — я показал кулак Витьке, выглянувшему в коридор. Тот закатил глаза под лоб и шмыгнул обратно в зал.

— Я вечером не могу, обещала родителям помочь, — не очень правдоподобно соврала Ленка в трубку. Бывший парень наверняка бы не заметил эту паузу в десятую долю секунды и слегка изменившийся тон. Интересно, что за тайны у неё появились. Всего-то неделю не виделись. Интересно, я только что по телефону четко определил, что девушка врёт. Обычно такая способность есть у магов, и то не у всех, — Чего молчишь? — прервала Лена мои размышления про ментальных магов или, как их называли в империи Калдари — псиоников. Похоже, что это умение из той же серии, что и неожиданно доставшаяся мне способность к Контакту.

— Задумался. Лен, тебе Витя ничего про мою память не говорил?

— Он сказал, что ты забыл всю программу за последние два года, и не будешь поступать в институт. Это не шутка?

— Понимаешь, какое дело… я не только программу забыл, я вообще ничего не помню.

— Вот даже как… — теперь уже задумалась моя собеседница, — Разве так бывает?

— Я не врач, но в больнице говорили про генерализованную амнезию. У меня полностью выпало из памяти два последних года.

— Ты и меня забыл?

— Я тебя помню такой, какой ты была два года назад.

— Пф-ф, что там вспоминать. Худющее чудо с косичками. Я как раз недавно выпускные фотографии в альбом вставляла, поэтому успела полюбоваться на себя в восьмом классе.

— Значит у меня есть шанс приятно удивиться, — сам не пойму, зачем я всё это ей говорю. Мне эта девушка не нужна, но от выплесков адреналина в старой памяти Пашки меня всерьёз колбасит. По опыту прошлых реинкарнаций я знаю, что эмоциональная составляющая памяти предшественника будет понемногу спадать и закончиться месяца через три. Поведенческая матрица продержится дольше. Такой расклад устраивает. Не нужно придумывать ничего лишнего. По крайней мере пока меня никто не назвал странным и явных изменений не заметил, а остальное объяснимо потерей памяти, молнией и реанимацией.

— Нам надо будет заново знакомиться. Даже не знаю, что и сказать. Давай завтра созвонимся. У меня вечер будет свободен, — Лена определённо пыталась что-то сообразить и явно взяла паузу на раздумье. Хотя, скорее всего, выгадала время на обсуждение возникшей ситуации со своей мамой, от которой у неё никогда не было секретов.

— До завтра, — покладисто согласился я и мягко положил трубку. Мне тоже нужно время на размышление. Пашкина память отчаянно требует продолжения отношений, а мой разум категорически протестует. Первый конфликт интересов.

— Ну, Плохиш, рассказывай. За сколько печенек продал меня буржуинам? — наехал я на улыбающегося Витьку, зайдя в зал.

— Ты что, бегал что-ли? — по одесски, вопросом на вопрос ответил Витя, указывая на спортивную форму, снятую мной перед походом в душ.

— Было немного. Подзакис в больнице и решил встряхнуться. С темы не съезжай. Ты меня Ленке сдал?

— Я сегодня зашел в больницу, а тебя выписали. Прихожу к тебе домой, тут тоже закрыто. Что я должен был подумать? Вот и позвонил ей, — выдал он правду. Не соврал.

— Неожиданно получилось с выпиской. Я тоже думал, что ещё пару дней проваляюсь.

— Чем займёшься? Может подашь документы в институт на всякий случай? Вдруг память резко вернётся, а нет, так и забрать можно.

— Вечером поговорю с родителями, и решим. Заодно попробую учебники посмотреть. Может так что вспомню.

— Я чего тебя искал-то срочно. Мне Лёха чешскую электрогитару предлагает дёшево. «Иолану-7». Только они разбили пластик на ней и оба звучка повредили. Сколько раз ему говорил, что для халтур надо жёсткий кофр делать. Их со свадьбы на автобусе везли, вот по гитаре углом колонки и долбануло. За сотню отдаст, сказал.

«Иолана — Стар — 7» мне нравилась. Чехи, не слишком мудрствуя, содрали её корпус с легендарного «Фендер — Стратокастер», наверное самой знаменитой гитары этого времени. Кроме двух датчиков, вместо трёх и незначительного изменения в форме пластика, отличие найти мог не каждый. С датчиками можно помозговать. В Верхней Пышме есть один симпатичный заводик, где делают очень интересные магниты. На Шувакише, местном рынке, иногда встречаются на развалах столбики из магнитов — таблеток, которые руками не вдруг разломишь. Очень сильные магниты. С ними звук у электрогитары должен существенно измениться на более яркий и читаемый.

— Витька, тебе-то она зачем? Ты на басу кое-как шевелишь, ну аккорды ещё туда-сюда можешь ставить. Только учти, времена ритм — гитар прошли. Везде, кроме оркестра Гостелерадио и таких же замшелых ВИА, ритмачи вымирают как класс.

— Да сам не знаю. Просто гитара нравится, а потом дёшево выходит. Он её в Москве у спекулей за триста двадцать брал. Уже и к мастерам нашим ходил. Никто не берётся. Говорят, сделаем, но надо сам пластик и датчики. Иначе туфта получится. Самопал.

— Как он сам без гитары останется? Он же её целыми днями из рук не выпускает?

— Бегает сейчас, деньги у всех занимает. Вроде он «Gibson SG» собрался брать.

— Да ладно. Он же как машина стоит, — я сам цен чёрного рынка не знал, но в компании с Витькиным двоюродным братом Алексеем бывал часто. Они базировались в ДК имени Гагарина. В народе его называли Гагры. Иногда, под разбавленный портвейн, музыканты обсуждали цены на инструменты своей мечты. Во время споров вытаскивался до дыр затёртый английский журнал «Rolling Stone», где в самом конце страниц десять были посвящены ценам на электрогитары и аппаратуру.

— Это «Лес Пол», а «СГ» раза в полтора — два дешевле. Вроде у Лёхи страховка тысячи на полторы подошла, вот и накопил. Говорит, триста рублей не хватает.

— Если он «Джипсон» купит, то наверняка зазвездит. У нас в городе гитары такого класса на пальцах одной руки можно пересчитать. Через год закончит Чайковку и будет неимоверно крут.

— Пашка, а может ты его гитару купишь? Руки у тебя из нужного места растут, и играть ты любишь. Он всё равно скоро в кабак работать уйдёт. Говорил, что с сентября. Там музыканты по шестьсот в месяц имеют. Вот и поработает, пока четвёртый курс заканчивает.

— Нормально. У меня отец столько за четыре месяца зарабатывает.

— Ребят из его группы ты знаешь. Зарплата там маленькая, по сорок рублей получают, но халтур море. Зато они по два-три раза в неделю халтурят. По пятнашке на нос обычно выходит. С ноября танцы в ДК будут, тогда по шестьдесят зарплата получится, но на халтуры минус день.

— Хм, что-то в этом есть. Только сам пойми, как я после Алексея буду играть? Он музыкант от Бога, плюс три курса эстрадного отделения по классу гитары. Не возьмут меня его парни.

— А вот тут я с тобой не соглашусь. Лёха же не поёт, от слова совсем, а ты худо — бедно у нас в школьном ВИА солистом был. Ребята при мне много раз обсуждали, что у них вокала не хватает. Клавишник только на подпевки тянет, а у басиста голос низкий, ни разу не модный. А ты ещё в аппаратуре сечёшь. Они там сами даже штекер распаять не могут. Меня постоянно зовут. Представляешь, у них ревер месяц назад накрылся, до сих пор не отремонтирован. Ждут, когда мастер из отпуска вернётся. Да ты им море проблем снимешь. Пошли к Лёхе, посмотришь, можно гитару восстановить или нет. Я же тебя для этого и искал. Они ещё минут сорок в ДК будут.

Витькино предложение меня заинтересовало только одним — ненапряжной официальной работой, оставляющей много свободного времени. В музыкальном мастерстве Паши я тоже сильно сомневался, но тут всё гораздо легче. Довелось мне поиграть в своё время, даже профессиональную категорию имел. Где техникой не вытяну, возьму манерой. Не обязательно шпилить шестьдесят четвёртыми нотами и демонстрировать сногсшибательную тезнику, если умеешь играть вкусно.

Быстро высушил волосы, на ходу смастерил себе бутерброд из куска хлеба и холодной котлеты и под горячий чай, из засвистевшего на плите чайника, устроил легкий перекус. Витька на моё предложение присоединиться, только помотал головой, выразительно похлопав по часам.

Я одел японские джинсы (мы за ними мотались в леспромхоз, за сто километров от города), футболку и кроссовки, заметался по квартире в поисках хоть какой-нибудь мелочи на дорогу. Память подсказала, что в трудных случаях Паша выуживал деньги из свиньи — копилки, засовывая в щель металлическую линейку. Немного потряс свинью и по линейке выкатились два двадцатчика и пятнадчик. На дорогу хватит, ещё и на мороженое останется. Нацепил очки и выскочил вслед за другом. Пять остановок автобус тащился очень не спеша. В середине Икаруса — гармошки оказалось удобное место с поручнями, где можно было постоять, приподнимаясь на носках. Неплохая тренировка на голеностоп. Витька на мои упражнения смотрел с удивлением.

— Вырасти хочешь?

— Ноги тренирую. Пробежался сегодня и понял, что надо их подкачать.

— Здорово тебя шарахнуло. То тебя на турник было не затащить, а тут вдруг в автобусе решил спортом заняться.

Зря торопились. Ребята ещё репетировали. Алексей играл на полуакустической «Музиме», принадлежащей ДК и досадливо морщился. Я его понимаю. Играть на чужом инструменте удовольствия мало. Это, как играть в футбол в обуви на три размера больше. Половина техники уйдёт в киксы.

Ребята разучивали «Африку» из репертуара Тото Кутуньо. Простенькая мелодия, которая станет классикой жанра. Действительно, с вокалом у них не очень, да и без ревербератора эта песня явно не слушается. Лёха играл соло, вместо партии флейты, которая звучит в оригинале. С «квакушкой» получалось неплохо. Витька слушал, раскрыв рот.

— Вить, ты чего? — толкнул я его локтем в бок.

— Классный медляк. Девки и так от итальянцев с ума сходят, а тут Кутуньо. Знаешь, сколько сейчас его пласты на туче стоят?

Слушая подзабытую мелодию и глядя на моего друга, я только улыбнулся в ответ. По мне музыка у Тото мелодичная, но слишком уж простенькая. Меняются поколения — меняется музыка. Когда-то джаз считался чуть ли не развратом, потом такое же отношение было к песням «Битлз». Прошло время и уже другая, более современная музыка стала восприниматься бывшими любителями джаза в штыки, а мелодии МакКартни стали классикой. Помню я эти комсомольские поговорочки: ѓ— «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст». Кстати, Михалковское творчество эти стишата. Тот ещё приспособленец был. Хотя почему был, он ещё вроде жив.

— Привет, парни. Вить, что с гитарой решил? — Лёха, в клетчатых шортах и футболке с трафаретным рисунком Дип Пёрпл, подошёл и пожал нам руки.

— Сейчас Паша посмотрит и может быть у нас будет интересное предложение.

— Вон там на полке лежит, смотрите, — Алексей даже не скрывал, как он расстроен досрочной кончиной инструмента. Сам он, видимо чтобы не расстраиваться, уселся на стул и начал что-то наигрывать на отключенной Музиме.

Три порванные струны немного затруднили вытаскивание гитары из чехла. Да, прилетело ей знатно. Ребро колонки на три куска раскололо пластик и датчики, оставив даже вмятину на дереве, около верхнего рога. Я внимательно осмотрел кобылку, колки, ручки потенциометров и прикинул геометрию грифа. Всё в норме. Немного заедают колки, но это поправимо. Для порядка поморщился и немного вывернул один из обломков, чтобы обнажились потроха. Переключатель и потенциометры целы.

— Восстановить можно, но придётся помудохаться. Корпус надо красить, датчики и пластик будут не родные, — озвучил я итог своего обследования. Лёха скривился, как будто я объявил заключение об ампутации ноги у близкого ему человека и чуть яростней зашевелил какой-то злобный гитарный риф. Хорошо, что полуакустика даёт негромкий звук.

— Меньше сотки не отдам, мне до завтрашнего вечера ещё триста надо найти. Гитару заберёте, двести останется. О, слушай! Сделка века. У меня ещё Регент — 30 есть, тоже неисправный. За триста всё вместе заберёшь? Дам в подарок советский фузз с квакушкой. Я себе фирменный купил, поэтому Полтаву так отдам. Хоть что-то рабочее будет, — попытался подсластить пилюлю этот музыкант — дестроер.

— Показывай, — только и смог я сказать, не в силах отказаться от лучшего на то время гитарного комбика. Лёха показал рукой нужное направление и снова забренчал что-то чуть более радостное.

В углу скопилась куча переломанной техники: два разбитых барабана от энгельсовской установки, раскорячивщиеся дюралевые пюпитры, непонятная микрофонная стойка с отломанной ногой, два «Электрона-10» с изодранными колонками, ведро с клубками проводов в нём. «Regent 30 H» стоял чуть в стороне, упакованный в чехол. Уже стаскивая чехол, почувствовал характерный запах сгоревшей изоляции. Точно. Почерневший силовой трансформатор, с обуглившейся изоляцией — это первое, что бросилось в глаза, как только я залез во внутренности.

— Лёха, а ты внутрь заглядывал? — я озадаченно почесал голову, разглядывая потроха комбика. Гитарист отложил инструмент и подошёл к нам.

— Это что? — ткнул он пальцем в обуглившуюся, и местами лопнувшую изоляцию.

— Это полярный лис пришёл. Как он ещё не загорелся, просто чудо какое-то, — пробормотал я, помял пальцами один из проводов и показал ему осыпавшуюся рассохшуюся обмотку.

— Отремонтировать можно? — осторожно поинтересовался Лёха.

— Новый трансформатор найдёшь? — по-еврейски ответил я вопросом на вопрос.

— Неа… откуда. Вот же блин. Мне за него пятьсот давали, не отдал. А он через месяц сгорел. Значит не будешь покупать?

— Неужели они так стоят?

— Если крюки в «Лейпциге» есть, то можно за двести пятьдесят выкрутить плюс пятьдесят — сто на лапу, а как только за двери вышел — уже шестьсот, как минимум, — рассказал он мне нехитрые парадоксы социалистической торговли. Устроиться продавцом в магазин «Лейпциг», продающий товары из ГДР — это эпический подвиг, который обеспечивал победителю небывалый социальный статус. Я знал, что даже «блатные» иногда ждали своей очереди по полгода, чтобы отовариться таким агрегатом.

На самом деле четырёхламповый усилитель чуть сложнее в ремонте, чем утюг. Нечему там ломаться. Подобрать типовой трансформатор с нужными напряжениями и подходящей мощностью, да перекинуть шесть проводов — вот и весь ремонт. Напряжение для ламп не блещет разнообразием. Подойдёт почти любой транс для лампового агрегата ватт на двести пятьдесят. Хм, а ведь параллельно можно исправить основной косяк Регента — отодвинуть трансформатор от предварительного усилителя. Я ещё раз критически оглядел возможное приобретение. Внешний вид придётся освежить. Кожа ободрана, передняя тряпка грязная и выцветшая. Дизайн корпуса меня совершенно не устраивает. Зато абсолютно шикарная схема, которую будут потом применять в усилителях высшего класса, обалденные динамики, чумового качества выходной трансформатор и хаммондовский пружинный ревербератор! Хомяк грозил изнутри выгрызть дыру размером с футбольный мяч. Я уже представлял, какой шедевр может получиться при минимальном труде и затратах.

— Тут вложений и работы с перебором. Если ещё что-то всплывёт, то он мне золотым покажется, — начал я извечный процесс торговли. За все мои жизни кто только не пытался меня развести: менеджеры в автосервисе, гномы, техники на Кассее — 13 — это самые запомнившиеся представители. Даже стоматолог из маленькой дырочки в зубе умудряется порой вытянуть сумасшедшие деньги. Особой жалости я к Лёхе не испытывал. Никто не мешал ему потратить немного времени на получение первичных навыков, позволяющих своими руками ликвидировать нанесённый ущерб, — Если добьёшь микрофон со стойкой, то заберу за всё триста и ещё вам ревербератор починю, — я показал пальцем на болгарский микрофон от Моно — 25, стоящий без дела около басовой колонки. Микрофон так себе, но мне нравиться, что стойка складывается очень компактно. Только нам это на общественном транспорте не увезти, поэтому нужна помощь с доставкой, — я помнил, что у басиста есть Запорожец, доставшийся от деда, на котором он приезжает на репетиции с Химмаша, — Деньги отдам вечером, когда родители придут. Думай.

— Да что думать. Если завтра гитару не выкуплю, она уедет в Тюмень. Там уже есть покупатель. Подожди, с Колей договорюсь про авто и поехали.

Втиснуться втроём на заднее сидение в Запорожец, с учетом того, что место впереди заняла аппаратура, занятие не для слабонервных. Добрались до дома весело и втроём затащили всё в квартиру. Я сказал, что деньги отдам в семь вечера. Лёха тут же присел на телефон и начал с кем-то договариваться о том, где они встретятся и он выкупит свою новую гитару. Наконец он наговорился, переспросил ещё раз про время и убежал, абсолютно счастливый.

Витя критически осмотрел всё привезённое, зачем-то попытался оторвать обрывок дермантина на ободранном углу Регента и внимательно посмотрел на меня.

— Слушай, у меня такое ощущение, что я тебя крупно подставил. Что ты со всем этим хламом собираешься делать? — он показал на сгруженную в угол аппаратуру.

— Ты удивишься, как быстро я из этого сотворю конфетку. Давай пока ревер глянем, чего там у них не работает, — я вытащил тестер Ц-20 и полез во внутренности Ноты, из которой и сделали ревербератор. Тестер не потребовался. Лампа 6Н1П не светилась. Порывшись у себя в коробке с запчастями, я выудил её сестрёнку и поменял. Попутно капнул из маслёнки в нужные места, проверил и немного подрегулировал прижим и протёр головки одеколоном.

— Ву а ля. Ремонт закончен. Норматив сдан на отлично, — я закрутил последние винты и потащил Ноту к проигрывателю, чтобы проверить. Дополнительно установленную головку пришлось регулировать, а то она съедала высокие частоты на эхо-сигнале. Всё равно уложился в пятнадцать минут. Приобретённый микрофон как раз пригодился для проверки. Глядя на ремонт, свершившийся прямо на его глазах, Витька просто поглупел лицом.

— Ты где такому научился? — не смог он скрыть своего удивления.

— А то ты не знаешь, что я сам приёмники серьёзные собирал и в радиокружок два года ходил. Сан Саныч всегда мне всякую дрянь для ремонта притаскивал. Что только не ремонтировал. От проигрывателей до кофеварок. Ему самому лень, вот он нас и эксплуатировал, за что ему большое спасибо, — помянул я добрым словом руководителя школьного кружка, который работал на пятьдесят девятом радиозаводе — в шефской организации для нашей школы.

— Не, я знал, что ты можешь…, но не так же быстро.

— Ты бы помог лучше, струны с гитары пока все снял, что ли, — я уже крутил в руках приставку. Не доверяю я этим штекерам СШ-5. Гнёзда точно придётся менять на джеки. Десяток этих славных комплектов папа — мама мне перепал при монтаже математического кабинета в собственной школе и наконец-то дождался своего часа. Открутив раздолбанные гнёзда, понял, что дыры от них больше, чем мне надо. Включил паяльник и пока он нагревается, полез искать в накопившихся запчастях какую-нибудь накладку. Под руку попались четыре большие никелированные шайбы. То, что надо. Даже дырочки от винтиков закрыли. Двумя ключами закрутил гнёзда до скрипа, припаял проводки. Теперь надо ещё коммутационные провода от гитары переделать под новые соединения. Витька, всё ещё возящийся со струнами, ошеломлённо посмотрел на ещё одно отремонтированное изделие. Вместо выкрошенных убогих входов под СШ-5, гнёзда джеков, на толстых, блестящих шайбах, смотрелись намного лучше.

Уже готовился паять второй провод, как вдруг нашёл неожиданное решение. Были у меня парочка кракозябр — джеков, где корпус развёрнут перпендикулярно штырю. Дело в том, что у Стратокастера выход с гитары сделан с наклонным гнездом и не мешает при игре. Чехи решили сэкономить, и на Иолане джек торчал на пластике, как вбитый под прямым углом гвоздь. На поиск необходимого штекера времени ушло даже больше, чем на его распайку. Так, провода готовы, что дальше. А дальше пришла мама. Об этом известил хлопок входной двери.

— Паша, ты дома? — ещё с порога раздался её вопрос.

— Мам, привет. Мы с Витей там ремонтом занимаемся. У меня для тебя две новости. Одна точно хорошая. С какой начать? — улыбаясь, спросил я, забрав из её рук сетку с продуктами.

— Наверно, с плохой, — неуверенно ответила она, наблюдая, как я раскладываю продукты в холодильник.

— Мне срочно надо триста рублей из моих денег. Новость не совсем плохая, потому что второй новостью будет то, что я решил не покупать мотоцикл, — выложив последние покупки, понял, что палюсь. Предыдущий Паша никогда не мог толково разместить продукты в холодильнике. Соорудил индифферентный покер фейс.

— Ты ел что-нибудь? — задала мамуля вопрос, явно пытаясь выиграть время.

— Только перекусил, отец подойдёт, тогда я с вами удовольствием поужинаю.

— Для чего тебе деньги понадобились?

— Тут два варианта. Я или денег на ремонте заработаю, причём не мало, или работу найду. Давай дождемся папу и я всё расскажу, чтобы не повторять два раза одно и то же.

— Хорошо. Ты изменился, сын, — мамин взгляд пробежал по мне, пытаясь найти внешние отличия, но она только покачала головой и вернулась на кухню. Делать ничего там не стала. Стояла у окна и мяла полотенце в руках, пока я не кашлянул.

— Мам, я тут немного спортом занялся, бегом. Мне бы костюм какой-нибудь прикупить. А то сегодня бегал, как пионер — в трусах и майке, — я посмотрел, как мать заторможено кивнула и вернулся в свою комнату.

— Паш, я домой пошёл. Скоро мои придут. Увидят, что я сегодня не готовился к экзаменам, влетит. Надо хотя бы вид успеть сделать, что упираюсь, аж сил нет, — Витя отложил гитару в сторону и направился на выход. Проводив его, я начал прикидывать план покупок: трансформатор, пластик, ткань, винилискожа, рейки, клей, эпоксидная шпатлёвка, краска, провод — лапша для канта, магниты, катушки, корпуса звукоснимателей, динамик-пищалку, авиакорд, для облегченного гитарного аккорда.

Рублей на сорок — пятьдесят наберётся. Придётся побегать по магазинам. Если повезёт, то многое найду в «Юном технике», на Первомайской. Оседлаю-ка я завтра велосипед. Получится быстрее, чем на трамваях и пешком. Вроде отец пришёл. Пойду, пообщаюсь с родичами.

Когда зашёл на кухню, мать с отцом замолчали. Понятно. Мне кости мыли. Отец выложил на стол два пакета с фаршем. Это их иногда в заводской столовой полуфабрикатами отоваривают.

— Батя, пошли покажу, на что мне деньги надо. Маму не зову, один чёрт ничего не поймёт, — в ответ на мои слова отец только хмыкнул, а мать, похоже, обиделась. Ничего, пусть привыкает, что не всегда можно мужиками рулить.

— Вот это усилитель, точнее гитарный комбо. Как бы усилитель вместе с колонкой. Немецкий. Новый у нас в городе стоит рублей семьсот. За этот месяц назад пятьсот предлагали, но он погорел. Пока точно знаю, что полетел силовой трансформатор. Аналог я подберу рублей за пять, ну может быть за семь. Я его хочу прилично переделать. Больно уж вид у этого непрезентабельный. Мне будут нужны ключи от гаража и кое-что из твоих инструментов. Теперь электрогитара. Тут мне требуется твоя помощь. Подумай, у вас есть примерно такие корпуса? — я вытащил тетрадь и сделал набросок датчиков от Стратокастера. Размер нужен чуть больше ширины струн.

— Очень похоже на ответный датчик для сигнализации, — почти сразу же сказал папа, — Размеры могу сказать через пару минут. У меня документы в спальне.

— Вот чертёж, а это фотографии для проспекта, — он мне сунул в руки несколько листов. Моя прелесть! В кои-то века в Союзе сделали что-то красиво. С виду классический гитарный датчик. А уж как туда засунуть магнит с катушкой, а наверх вывести никелированные болтики под каждую струну, я легко соображу. Трясущимися руками вытащил линейку и побежал измерять нужное мне расстояние, ориентируясь на конец грифа. Бинго! Длины датчика мне хватает. Даже шесть миллиметров запаса получается. Правда, корпус немного пошире, чем нужно, но и длина больше. Пропорции корпуса почти что сходятся. Главное цвет какой нужен — белый. В «Юный техник» завтра еду с тестером. Там обмотки продают для датчиков. Некондицию. Мне нужны такие килоом на шесть. Самому мотать из провода 0,06 неохота. Если кто не знает, то электрогитары «Тоника» и «Урал» делают у нас, в Свердловске. Самое смешное, что эта фирма находится метрах в двухстах от ДК имени Гагарина, где я сегодня был. — Пап, а там какие магниты ставят? — задал я вполне естественный вопрос, разглядывая чертежи.

— Вообще-то положено ставить просто намагниченную железную пластину, — замялся отец.

— А по факту?

— Ферромагнит втыкаем. Иначе много несработок. Чуть завысили при монтаже зазор и чувствительности геркона уже не хватает.

— Не слишком ли кучеряво получается?

— В общей цене сигнализации не очень заметно. Добавили букву «М» к изделию и подняли цену на семь рублей. Поставщик на качестве герконов копейки экономит, а мы должны рубли вкладывать, чтобы изделие стабильно работало.

— Наказывать не пробовали? Штрафные санкции применять?

— Были попытки. Снабженцы ультиматум объявили. Они каждую коробку герконов чуть ли ни на коленях вымаливают. Их производитель на оборонку работает. Директор по производству сначала матом ругался, а потом дал команду использовать ферромагниты.

— Магниты сильные? — на мой вопрос отец усмехнулся и через минуту принёс мне две плоские пластинки, прилипшие друг к другу.

— Сможешь оторвать руками — получишь червонец. Можно пробовать сдвигать, но только руками, без применения посторонних предметов и инструментов, — глядя на меня он ещё раз ухмыльнулся и добавил, — Любимая шутка на заводе. Согласно измерениям надо приложить шестьдесят пять килограмм. Ногти сорвёшь.

— Хм… Мне столько не надо. А можно как-то уменьшить?

— Боком поставь. Ширина пятнадцать, толщина — три. Глубины корпуса хватит, их же проектировали под железо. Ставишь на ребро — получаешь поле в пять раз ниже.

— Пап, а не проще корпуса было переделать? Ставили бы больше железа.

— Не работает. Пробовали.

— А точность монтажа вытребовать?

— Для этого сначала нормальный инструмент надо сделать. Пока чуть ли не с ручными коловоротами ставят. Чуть уехало сверло, потом болт вкось пошёл — и получи три — четыре миллиметра отклонения. А на каждую рекламацию ездить — себе дороже выходит. Ставим магниты — до шести миллиметров работает стабильно.

— Понятно. Ты мне таких штук притащить сможешь?

— Тебя же только верхняя часть интересует? Если по дну дефекты будут, тебе не принципиально?

— Ну, если геометрия нижней части сохранилась, то нормально.

— Наберу завтра из корзины с браком. Всё равно половину не разбирают, а увозят на свалку.

— Вместе с магнитами?

— Да. Там есть ограничение на вторичную пластмассу. Норму за день набрали, остальное актируют.

— Страна чудес. Магниты дороже этой пластмассы в десятки, а то и сотни раз.

— А куда их девать? Те, что в корзине, уже заложены в убытки. Ну, вытащим мы их. Дальше что? На склад? У нас и так третий склад уже строят. На первом запасы ещё с войны лежат. Я сам там колёса для Студебеккеров видел. Они уже окаменели, а до сих пор на складе место занимают. Ты при жизни видел хоть раз живой Студебеккер? Насколько я помню, то после войны их восстановили, как сумели и обратно вернули.

— А свалка где?

— Где-то под Кировградом. Туда много что свозят. Считай, весь брак с радиозаводов туда идёт.

— Это же в сторону Нижнего Тагила, вроде?

— Ты собрался съездить? Не советую. Вроде, как там она охраняется, а завозят для разборки всё в зону усиленного режима.

— Ясно. Просто поинтересовался, — на самом деле я сделал себе приличную зарубку — обязательно проверить такой источник халявы. Память Паши мне подсказывала, что руководитель радиокружка не раз говорил о том, что в магазины идут только те транзисторы, которые не прошли отбраковку на военных заводах. Другими словами — магазины продают брак. С транзисторами в СССР всё плохо. Кондиция — только тридцать процентов, и то, если верить отчётности. Семьдесят — брак. Для сравнения: в брак у Японии уходит восемь процентов. Требования у них жёстче. Уже в 1957 году СССР отставал от США по производству транзисторов в десять раз, а по ассортименту почти что в сотню. Хотя, лично меня транзисторы пока не привлекают. У музыкантов есть про них поговорка: — Хороший транзисторный усилитель — это тот, который выключен или уже сгорел. Не так они звучат, как надо. Парадокс СССР — качественные радиодетали можно или своровать, или найти на свалке.

— Тебе сколько надо? Штук десять хватит?

— Да, мне и пяти для начала за глаза.

— Столько сам в гараже найдёшь. Мы, когда производство запускали, куда только не пытались их приспособить. Каждый в карманах по паре штук таскал. Вот и набралось. Ищи на второй полке. Там коробка из-под аптечки должна быть, картонная. Магниты сам проверишь. Скорее всего они там разные.

Поговорив с отцом, подкорректировал список. Корпуса звукоснимателей и магниты у меня уже есть. Осталось их доработать. Проверил катушки разбитых датчиков на обрыв и замыкание. Одна жива, у второй обрыв. Сопротивление шесть с половиной килоом. Почти в норме, хотя я бы предпочёл чуть поменьше. Звук должен быть интересней. Пофиг, поставлю на датчик, ближе к грифу. Там такой катушке самое место. Мне бы с магнитами не переборщить. Чересчур сильные будут гасить колебания струны.

— Ты уверен, что справишься с усилителем? — отец задумчиво глядел на обугленный трансформатор.

— Завтра он будет работать. Сегодня ещё успею поменять подгоревшие провода и проверить цепи на замыкание и сопротивление. Пошли ужинать, а то мать нам не простит долгого отсутствия.

За ужином рассказал, чем занимался днём. Родители тоже поделились новостями. Мама напомнила, что завтра надо зайти в больницу, сдать заключения и записаться на приём. Покивал, с умным видом и отправил её трясти кубышку. Скоро Лёха за деньгами придёт. Заодно договорился о пятидесяти рублях на завтра. Видимо идея с покупкой мотоцикла мать беспокоила сильно, поэтому на аппаратуру она деньги выдала легко. У отца получил ключи от гаража и чемоданчик с его инструментами. Резцы и прочую мелочь выложил сразу, а вот запасы шкурки существенно пополнил.

Лёха прибежал, когда у меня во всю шла разборка усилителя. Снятый трансформатор лежал в стороне, в окружении старых, подгоревших проводов. На неподготовленного человека разобранная радиотехника оказывает сильное впечатление. Кажется, что обратно её не собрать, без вмешательства потусторонних сил.

— Держи деньги, посчитай. Ревербератор готов, можете забирать.

— А что ты раньше молчал? Знаешь, сколько мы мучались без него? Знал бы, что ты такой мастер, я бы к тебе всех своих знакомых отправил. У нас на весь город только двое ремонтом аппаратов занимаются: Карась и Зуев, но Коля сейчас ударился в кришнаитство и пытается научиться делать электрогитары. Две уже сделал. Я одну пощупал — не выйдет из него электрогитарного Страдивари. Полено — поленом. Чуть лучше «Урала». Хотя, хуже него наверно и не бывает. Только материалы переводят впустую. О, ты на квакере гнёзда поменял. Класс. Я на фирменный фузз раззорился во многом из-за этих долбаных штекеров. Они постоянно трещат и вылетают.

— Клиентов присылай, что смогу — сделаю. Деньги посчитал? — прервал я возбуждённого гитариста.

— Я тебе мешаю? Просто до встречи ещё время есть, ничего, если минут пятнадцать у тебя посижу? — немного сник Алексей.

— Да сиди. Ты куда пойдёшь потом?

— К Саше Архипову. Тут рядом, на Вайнера. Это бывший басист из «Ермака». Они завтра в Тюмень уезжают. Нашли там работу. Говорят, что с «чаем» в Тюмени раза в два жирнее, чем у нас. Представляешь, музыканты в ресторане больше тысячи в месяц получают.

— Иди, Витьке звони. Не дело с деньгами одному ходить вечером. Иди-иди, мы с тобой прогуляемся, проводим, — я выпроводил к телефону Алексея, отключил паяльник и немного прибрался.

— Сейчас подойдёт. Я как-то не подумал, что с деньгами лучше не таскаться одному.

— Лёх, вот ты мне Регент продал, а сам на чём играть собираешься?

— У меня дома MV3 есть. Если в ресторан возьмут работать, то думаю гитарный БИГ купить. Слушай, а ты мне можешь на МВэшке гнёзда поменять? Так-то шикарный аппарат, ему бы джеки на вход и вообще песня.

— Давай я сначала с этими ремонтами закончу. Заодно посмотришь, каким Регент станет.

— А каким он может стать? — удивился Лёха.

— Пока секрет. Сделаю — покажу.

— Заинтриговал. Ну, пошли, вроде Витя свистит, — он выглянул в окно, — Ага, подошёл уже.

Прогуляться по вечернему Свердловску летом приятно. Пару раз пришлось притормаживать Алексея, который готов был бежать и даже на ходу приплясывал от нетерпения.

Саша жил в старом двухэтажном доме, украшенном лепниной. На первом этаже расположился магазин «Букинист». Трёхкомнатная квартира, с огромным залом, в котором легко разместился рояль, и ещё осталось море места, явно до революции была квартирой купца. Сейчас половина зала была завалена аппаратурой. Ребята перетащили всё свое хозяйство из «Ермака» — ресторана, который находился в сотне метров отсюда и готовились к переезду. Лёха, возбуждённо подпрыгивающий всю дорогу, перед домом вдруг засмущался и попросил, чтобы мы пошли с ним. Я сказал, что толпой ходить не стоит, могу пойти я или Витя, а один пока подождёт на улице. Почему-то Лёха выбрал меня.

Пока Алексей и Саша распаковывали гитару, я осмотрелся. Ещё двое парней возились в углу над непонятным устройством, фирмы «TEAC». Из любопытства подошёл поближе. Фирменный ревербератор на четыре головки, с лентой — петлёй и накопителем. Гитарист, который представился, как Жека, уныло тыкал отвёрткой по одной из головок.

— Что с ним? — поинтересовался я у добродушного лохматого парня.

— Пока переезжали, что-то повредили. Упал он у нас. Вот теперь с самой нужной головки сигнал пропал. А те две только лаять могут. Эта объём давала.

Я быстро проанализировал ситуацию. Головка скорее всего цела, иначе бы касание к её ножке отзывалось характерным звуком. Значит неисправность дальше. Ревербератор падал. Скорее всего отскочил какой-то провод или деталь. Вряд ли что серьёзнее, иначе бы предусилитель не снимал сигнал с остальных головок.

— Можешь не тыкать тут, разбирать надо, — я оглянулся на Лёху, который подошёл к усилителю с новенькой гитарой. Правильно. Даже новый инструмент стоит проверить. Вдруг датчик какой не работает или потенциометр скрипит.

— Паша сегодня наш ревер за час отремонтировал, — прокомментировал Алексей моё заключение.

— Павел, а с нашим разберёшься? Только нам срочно надо. Если завтра до обеда сделаешь, то плачу полтинник.

— Сделать и сегодня можно, если серьёзней стимулируете, — улыбнулся я.

— Если сегодня сделаешь, то семьдесят, — махнул рукой Александр, — Нам завтра уезжать, а где мы мастера в незнакомом городе найдём.

— Тут есть какие-нибудь инструменты, кроме отвёртки?

— Конечно, плоскогубцы, паяльник, даже тестер есть, ну такой — вроде ручки с проводком.

— Ещё надо будет маслёнку и кисточку. Заодно профилактику сделаю.

— Найдём, — обрадовано сказал Жека, метнувшись к коробкам.

Верстак я себе устроил прямо на колонке. Отправил Женю к кампании, мучающей гитару, попросив не стоять над душой и не лезть под руку. Тот, недолго думая, вытащил свой кофр, а из него «Gibson Les Paul Custom»! Вот это инструмент! ИНСТРУМЕНТИЩЕ!!! Даже у меня руки затряслись и вспотели. Отложил отвертку в сторону и подошёл, чтобы рассмотреть Легенду. Жека специальной тряпкой вытер руки, немного рисуясь, другой, уже замшевой, протёр гитару и тоже подключился к усилителю.

— Дашь потом поиграть, — я кивнул в сторону колонки, показывая, что потом будет после ремонта. Жека кивнул и пробежался по струнам.

— Женя, а как вдруг у тебя два новых Джипсона образовалось? — снял с моих губ такой же вопрос Алексей.

— Я СГэшку в Москве оплатил уже, а тут мне звонят и говорят, что Лес Пол появился и как назло у другого продавца. Тот СГ в зачёт отказался брать, я ему его заложил, чтобы он Лес Пол никуда не предлагал, а сам продал квартиру и его купил.

Силён, бродяга! Да, вот времена, люди квартиры меняют на инструменты.

— Неужели квартиру можно так быстро продать? — спросил Лёха.

— Кооперативная. У них там очередь стоит. За два дня всё оформили, — пояснил со стороны Александр, глядя на довольного, как слон, Женю. По тому было видно, что он счастлив.

Ладно, займусь делом. Быстро раскидал корпус на две половинки, снял экран. Проследил провод от нужной головки. Всё цело. Уже собрался откручивать плату, чтобы просмотреть дорожки и пайку и прозвонить тестером, как вдруг увидел болтающийся кончик провода около потенциометра. Подвела плохая пайка и то, что ребята уронили ревер. Пока нагревался паяльник, успел кисточкой вымести лишний мусор и капнуть маслом в места, требующие смазки. Припаяв проводок, подергал его пинцетом, чтобы проверить прочность и начал собирать всё обратно. В коробке с инструментом у ребят лежало десятка два обычных советских медиаторов. Решил приколоться. Интересно, знают ли они этот фокус? Закончив сборку, я треугольным надфилем нарезал по краю одного из медиаторов мелкие зубчики, как у шестерёнки. Делается это быстро и моих действий никто не заметил.

— Саша, где можно руки помыть? — спросил я у хозяина квартиры. Он ткнул пальцем в сторону одной из дверей, а потом с недоумением посмотрел на ревербератор.

— Ты же вроде его разбирал? Не получилось?

— Я закончил. Проверяйте, — улыбнувшись, пошёл мыть руки, иначе Жека мне своё сокровище даже потрогать не даст. Когда вернулся, ребята уже подключили ревер и микрофон. Судя по улыбкам, их всё устраивает. Саша вытащил кожаный лопатник и отсчитал мне деньги. А уж как руку жал…

— Жека, дай зажгу аккуратненько. Руки я помыл, — я помахал поднятыми руками, как хирург перед операцией. Тот нехотя передал мне инструмент. Ремень для меня был длинноват, поэтому я присел на стул, повернувшись так, чтобы гитарист видел меня со спины.

Квинтовый чёс, это приём из будущего. Весь «металл» построен не на игре аккордами, которая даёт при использовании фузза много «грязи», а на игре по нижним струнам квинтами. Освободившиеся от аккорда пальцы при этом успевают отыгрывать простейшие рифы. Даже обязательный для всех гитаристов — новичков «Дым над водой» Блэкмор аккордами не играет. Квинтами.

Если медиатор, который не случайно называют «скребком», использовать правильно, то при чёсе он действительно скребёт по струнам, скользя по ним под небольшим углом. С нарезанными зубчиками звук получается очень яркий, как у открытой рояльной струны. Вот минуту такого чёса, в стиле хэви метал я и выдал. Напоследок пробежался арпеджио и попробовал взять флажолеты в самом конце грифа. Шикарный инструмент, хотя по мне — звук мягковат. Сунув скребок в рот, попытался наиграть знаменитое вступление к «Лестнице в небо» — наверно самое играемое всеми начинающими гитаристами. Играется просто, но звучит божественно.

— Как. Ты. Это. Сыграл? — именно так, выделяя помертвевшим голосом каждое слово, спросил у меня Жека, что характерно, в полной тишине.

— Жендос, это то, о чём я говорил. Нам вот это и нужно было, — радостно вмешался клавишник, видимо не замечая Жениного состояния, — Вот он драйв, энергетика, синкопочки. Мы тут Рейнбоу пытались содрать. Вроде всё хорошо, а вот от гитары нужной подачи нет, — он волнообразно поводил руками, пытаясь объяснить нам жестом отсутствие драйва. Конечно, откуда бы чуду взятся. Рейнбоу не та группа, чтобы её творчество можно было повторить без правильной гитарной партии.

— Жека, тут вот какое дело. Из всех, кого я знаю, так сегодня играют всего лишь двое — я и Ричи Блэкмор, про остальных мне ничего неизвестно — попробовал я схохмить, чтобы разрядить обстановку, но по лицу гитариста понял, что шутка не удалась. Он лишь страдальчески сморщился, думая, что я хочу зажилить Великую Тайну.

— Ладно. Тогда давай баш на баш. Я тебе показываю, как это играется, а ты немного Лёхе цену сбросишь. Один же чёрт ты на нём что-то навариваешь, — сказал я, глядя на Женю, который начал кивать, даже не дослушав меня до конца. В итоге, за скидку в сотню рублей я показал небольшой урок из будущего и заодно подарил медиатор, показав, как его надо правильно держать. Лёха, пряча счастливое лицо, паковал в кофр гитару, а я диктовал свой телефон, который все трое записали себе в книжки.

— Ты любую технику ремонтируешь? — спросил Саша, когда мы уже выходили из квартиры.

— Если есть схема и детали, то да, но с поломанными барабанными палочками ко мне не обращайтесь, — чуть задержавшись в дверях, улыбнулся я и помахал парням рукой на прощание. Вниз по лестнице уже с шумом спускался счастливый обладатель новенького Джипсона СГ, а из квартиры доносились звуки квинтового чёса. Жека жжёт.

— Паха, спасибо большое, вот, держи — на улице Лёня сунул мне в руки пятьдесят рублей.

— Лёх, ты что, я же для тебя старался, — попытался я отказаться.

— Считай, что это моя плата за урок, как другу, со скидкой, — засмеялся тот и демонстративно засунул свободную руку в карман, показывая, что денег назад не возьмёт.

— Тогда так. Я этот полтинник вкладываю в Регент. Посмотрим, смогу ли я тебя удивить так же, как сегодня.

— Вы что так долго? Я тут уже с девушкой успел познакомиться и расстаться, а вас всё нет, — выплыл откуда-то сбоку Витя, на ходу пристраиваясь к нашему победному маршу.

— Ты бы видел, что у Архипа Паша вытворял. Сначала фирменный ревер взялся ремонтировать и сделал его минут за пятнадцать, а потом Жеку учил играть на гитаре.

— Да ладно, — не поверил Витька, — Они же наверно самая сильная группа из тех, что в кабаках лабают.

— Он даже мне такое показал, что я сегодня Джипсон порву, но буду играть правильно.

Витя, поглядывая на нас, недоверчиво покачал головой, пытаясь сообразить, не разыгрываем ли мы его и в чём юмор.

— Как гитара? — наконец спросил он, чтобы сменить тему.

— Очень круто. Лес Пол хорош, но моя СГэшка как-то порокенрольнее будет. Она легче, от хамбакеров звучара мощный и доступ к последним ладам шикарный. Да, у меня модель Селект. Жека её себе заказывал. Говорит, что самая красивая из всех СГэшек. У неё окантовка у грива обалденная и вся фурнитура золотая. Кофр сам видишь какой. Да и не нужен мне Лес Пол, вон в Блэк Сабаж гитарист не беднее Жеки, а всю жизнь на СГ шпилит и в ус не дует, — уже потише пробормотал он последнее предложение. Всё-таки Лес Пол его тоже зацепил.