С 1907 года началась история систематического общения Григория Распутина с Царем, Царицей и Их Детьми. Тогда он впервые молитвой не только облегчил страдания трехлетнего Цесаревича Алексея, но и спас Его от смерти. В том году летом Мальчик упал в Царскосельском парке, а через несколько часов началось внутренне кровоизлияние. Дальнейшее рассказала Великая княгиня Ольга Александровна — очевидец события.

«Бедное Дитя так страдало, вокруг глаз были тёмные круги, тельце Его как-то съежилось, ножка до неузнаваемости распухла. От докторов не было совершенно никакого проку… Было уже поздно, и меня уговорили пойти к себе в покои. Тогда Аликс отправила в Петербург телеграмму Распутину. Он приехал во Дворец около полуночи, если не позднее. К тому времени я была уже в своих апартаментах, а поутру Аликс позвала меня и комнату Алексея. Я глазам своим не поверила. Малыш был не только жив, но и здоров. Он сидел на постели, жар словно рукой сняло, от опухоли на ножке не осталось и следа, глаза ясные, светлые… Позднее я узнала от Аликс, что Распутин даже не прикоснулся к Ребенку, он только стоял в ногах постели и молился».

Именно с этого момента Царица признала в Григории не просто народного толкователя христианских заветов, но и спасителя Ее Сына. С каждым новым случаем явления Распутиным земного чуда Ее признательность лишь увеличивалась. Александра Фёдоровна называла его Другом и это слово писала с большой буквы…

Последние десять лет существования Монархии Венценосцы встречались с Распутиным регулярно, и это общение приносило Им душевный покой, умиротворение, тихую радость от ощущения благости Света Небесного. Малограмотный крестьянин из Сибири рассказывал, пояснял, наставлял, и хотя его речь была далека от литературного совершенства, но то, о чём он говорил — о любви, смирении, вере и надежде, — было так желанно этим Людям, было так Им необходимо.

Вскоре в этих вечерних посиделках-собеседованиях стали принимать участие и Царские Дети: сначала старшие (Ольга и Татьяна), а затем и все остальные. Царь и Царица принимали его и в Своих покоях, но лишь тогда, когда вызывали Распутина к заболевшему Наследнику.

Очень скоро «друг Григорий» стал своим и для Царских Детей (Они впервые его увидели в конце 1906 года). Дети, воспитанные глубоко религиозными, беспредельно всегда уважали и ценили всё и всех, что было дорого Родителям. Они приняли своими чистыми душами друга Отца и Матери. У Александры Фёдоровны не было тут никаких «тайн». В январе 1909 года в коротеньком письме-записочке Она сообщала старшей Дочери Ольге: «Я буду очень счастлива, когда смогу увидеть нашего дорогого Друга».

Радость от общения неизменно испытывали и Дочери. 25 июня 1909 года Ольга Николаевна писала Отцу из Петергофа:

«Мой милый дорогой Папа. Сегодня чудесная погода, очень тепло. Маленькие ( Анастасия и Алексей. — А. Б. ) бегают босиком. Сегодня вечером у нас будет Григорий. Мы все так чудесно радуемся его еще раз увидеть».

В первые годы знакомства встречи не были частыми. Происходили они, как правило, у Милицы и Станы, но затем, после охлаждения отношений между Царской Семьей и черногорками, наступившего в 1908 году, Распутин стал появляться и во дворце. Хронология этих встреч зафиксирована в дневнике Николая II. И 1906 году они виделись два раза, в 1907 году — три.

1908 год.

«Приехал в Петергоф в 6.30. Аликс в это время разговаривала с Григорием, с которым Я тоже виделся полчаса!» (4 августа). «Покатались и заехали к Ане В. ( Вырубовой. — А. Б. ). Видели Григория и долго разговаривали» (6 ноября). «Поехали к Ане В., где видели Григория. Зажгли вместе ее ёлку. Было очень хорошо — вернулись в 12.15» (27 декабря).

1909 год.

«В 6 часов к Нам приехали архимандрит Феофан и Григорий. Он видел тоже детей» (4 февраля). «После чая наверху в детской посидели с Григорием, который неожиданно приехал» (29 марта). «От 6 до 7.30 видели Григория вместе с Ольгой… [26] Вечером ещё немного посидел с Григорием» (26 апреля). «После чая к нам приехали Феофан, Григорий и Макарий» (23 июня). «Вечером долго беседовали с Григорием» (15 августа).

Распутин толковал сложные истины и церковные догматы неожиданно просто и убедительно. Он столько интересного рассказывал о своих паломничествах, открывая слушателям красоты мира, природы, России. Речь его была простой, народной, но такой выразительной, сочной, каковой в Царском дворце никогда и не звучало. Вот образец размышлений Распутина той поры.

«Когда я стал ходить по святым местам, то стал чувствовать наслаждение в другом мире. Ходил временно не всегда по святым местам: испытывал много чего: видел как Богу служат в обители святой и думал, что в миру кто делает со страхом и благословением Божием тоже участник даже и больший, потому что Сам Самодержец Царь крестьянином живет, питается от его рук трудящихся, и все птицы крестьянином пользуются, даже мышь и та им питается. Всякое дыхание да хвалит Господа и молитва всё за крестьянина — только он не сквернословил! Велик есть крестьянин перед Господом: он никаких балов не понимает, он в театре редко бывает, он только помнит: Сам Господь подать неси нам велел — Божий трудовик! У него вместо органов коса в руках; вместо увеселений — соха у сердца; вместо пышной одежды какой-нибудь твердый армячок; вместо тройки лихой какая-нибудь усталая лошадка… А без Бога хотя и на тройке мчатся, а уныния полный экипаж».

Простота, доходчивость, красочность, но и духовная глубина объяснений довольно отвлеченных категорий и символов поражала многих и совсем не ограничивалась только кругом «истерических столичных дам», как о том все еще нередко пишут. В числе тех, кто симпатизировал Распутину, находились и блестяще образованные церковные иерархи, как архимандрит Феофан, и такой выдающийся проповедник, как протоиерей Иоанн Кронштадтский, и такой благочестивый пастырь как митрополит Московский (1912–1917) Макарий (Невский).

Здесь естественно может возникнуть вопрос: что же Царю не с кем было больше о Боге и богоугодной жизни и поговорить, кроме как с «этим Гришкой»? Было с кем. Существовали духовники, имелись в Империи и прекрасно образованные «высоколобые» богословы, от общения с которыми ни Царь, ни Царица не уклонялись.

Царским духовником много лет состоял один из самых выдающихся русских богословов и проповедников второй половины XIX века, ректор (1866–1883) Петербургской Духовной академии Иоанн Леонтьевич Янышев (1826–1910). Именно он начал обучать принцессу Алису Гессенскую нормам Православия, а затем являлся для Государей Николая II и Александры Фёдоровны непререкаемым духовным авторитетом.

Несколько лет роль духовника Царя и Царицы исполнял другой широко образованный пастырь, с 1909 года — ректор Петербургской Духовной академии, отец Феофан.

Однако теологическая образованность сама по себе не делает носителя знания сакрального умелым и притягательным собеседником. Как хорошо знал с детства Царь, и как с молодых лет усвоила Царица, носителем слова Божия может быть лишь избранный Всевышним, кому Он и посылает сей исключительный дар; Распутин такими даром обладал.

Вопрос о том, «обладал» или «не обладал» Григорий Распутин некими сверхъестественными способностями, занимал умы еще при его жизни. Поклонники «старца» в провидческих и лекарских возможностях своего кумира не сомневались; при личном общении в том не раз убеждались. Большинство же других, к данному кругу не принадлежавших, ни в какие неземные «дарования» не верили.

Не верили в них многие придворные, и, конечно же, их отрицала медицинская корпорация, известные представители которой пользовали членов Императорской Семьи. Тогда наличие сих дарований действительно могло вызывать сомнения. Надежных материалов и объективных свидетельств в обращении не имелось. Позже они стали появляться.

Лишенный всяких мистических настроений следователь ЧСК В. М. Руднев, изучая подробно данный феномен, признал, что «Распутин несомненно обладал в сильной степени какой-то непонятной внутренней силой в смысле воздействия на чужую психику, представлявшей род гипноза. Так, между прочим, мной был установлен несомненный факт излечения им припадков пляски св. Витта у сына близкого знакомого Распутина — Симановича, студента Коммерческого института, причем все явления этой болезни исчезни навсегда после двух сеансов, когда Распутин усыплял больного».

«Непонятные способности» существовали не сами по себе; они сакральный дар, проявление силы веры. Русское «образованное общество» той поры в значительной своей части было или откровенно атеистическим, или религиозно индифферентным. Потому таким загадочным и представал Распутин, потому была так и «непонятна» природа его общения с Монархом и Его Семьей, потому так исступленно в этих отношениях искали (и до сих пор ищут) некую альковную, финансовую или шпионскую «тайну».

Царь и Царица видели в Распутине простого, глубоко верующего человека, наделенного даром молитвенного чудотворения. Они как православные христиане общались не с «безродным» и с «необразованным», а с братом во Христе. И когда началась Мировая война, Императрица, работая в лазарете, обмывала раны и ухаживала не просто за «чужими мужиками», как о том злословили. Она заботилась о Своих братьях, проливавших кровь на полях сражений за Родину-мать, за Русь Святую…

Конечно, вся эта «метафизика», вся эта «мистика» для самодовольного ума была недостижима. В этом смысле весьма показательный случай произошел во время допроса ЧСК А. А. Вырубовой в мае 1917 года. Председатель Н. К. Муравьев задал подозреваемой «убойный» вопрос: «Какие были у Распутина представления о своей личности, кем он себя считал?». Почитательницу Распутина этот вопрос на минуту озадачил. Но ответ последовал: «Он всегда говорил, что он один из странников одухотворенных. Он сам всегда говорил».

Эта формула для «адвоката» и «социалиста» ничего не значила. В «обществе» уверенно утверждали, что «истерические поклонницы», в числе которых на первом месте стояла Вырубова, считали его «Мессией», «Новым Христом». Понятно было, что подобное величание — богохульство, это то самое «хлыстовство», которое Чрезвычайной комиссии надлежало лишь «задокументировать».

А тут какой-то «странник одухотворенный». Муравьев и понять не мог, о чём речь идёт. Ему стало лишь «ясно», что Вырубова пытается скрыть «правду», и потому он решил «внести ясность». Прозвучавшие вопросы во всей красе отразили дремучую бездуховность дознавателя: «Ну как одухотворенным? Но какая его была задача? Что он, собственно говоря, делал?».

Действительно, если бы Распутин проворачивал какие-нибудь дела или приходил бы в Царский дом в качестве «возлюбленного», то было бы всё «понятно». Это целиком вписывалось бы в сочиненные схемы. А так приходил, вел много раз беседы с Царями, и ничего «значительного» не происходило? Так ведь не может быть!

Господа разоблачители так и не смогли понять, невзирая на многочисленные свидетельские показания, что в общении Царя и Распутина ничего предметно-мирского не было. Была радость духовного общения, о существовании которой такие персонажи, как Н. К. Муравьев и его патрон А. Ф. Керенский, и не подозревали…

В конце концов так или иначе, но наличие «необычных способностей» признали многие, кому приходилось подробно разбираться в распутинской истории. Факт наличия удивительных дарований можно считать исторически установленным.

Несмотря на это, через многие десятилетия появляются вдруг утверждения, идущие куда дальше тех исторических фантазий, которые когда-то одолевали Муравьева, Керенского и иже с ними. Пресловутый «срыватель покровов с тайн истории» Радзинский категоричен и беспощаден, для него «это миф». Согласно его утверждению «большевики намеренно распространяли слухи о сверхъестественных способностях Распутина», чтобы «дискредитировать его и находившихся у него в рабстве Романовых».

Не стоит тратить время и предметно опровергать абсурд ни о характере большевистских инсинуаций (в них утверждалось прямо противоположное), ни тезис о «рабстве Романовых», который просто идентичен выводам коммунистических пропагандистов. Исходя из умозаключений «специалиста по тайнам», сформулируем неожиданный и даже кощунственный, но в данном контексте логичный вопрос: не была в таком случае и сама Александра Фёдоровна агенткой большевиков? Если принять на веру озвученные выше видения, то в головах впечатлительных авторов может родиться срочное желание разгадать эту новую «тайну». Ведь самой главной и самой именитой «пропагандисткой» распутинских дарований и была именно Императрица!

Прошло два-три года после знакомства Венценосцев с Григорием Распутиным, и его имя долетело до гостиных. Новость о сибирском мужике, обретавшимся в Царских апартаментах, пугала и расстраивала тех, кто к законным обитателям этих чертогов имел нелукавую симпатию. Некоторые хотели «выяснить истину», «поговорить по душам», чтобы понять смысл необычной дружбы между Венценосцами — людьми по-европейски образованными, светскими — и каким-то «темным крестьянином». Звучавшие ответы мало кого удовлетворяли, хотя, по сути дела, при всей их немногословности являлись абсолютно правдивыми.

В феврале 1912 года Николай и Александра имели объяснение с «дорогой Мама» — Императрицей Марией Фёдоровной. Старая Царица была обеспокоена слухами и не преминула сказать, что Сын и Невестка общаются с таким «порочным» человеком.

Она хотела «открыть» Им глаза, но выяснилось, что Они обо всех этих утверждениях знали и стали горячо ей доказывать, что всё это — ложь, что это простой и удивительный человек, с которым «Мама» следовало бы познакомиться. Чуть позже на вопрос сестры Царя Великой княгини Ольги Александровны, как Аликс может верить какому-то мужику, Царица без обиняков заявила: «Как же Я могу не верить в него, когда Я вижу, что Маленькому всегда лучше, как только он около Него или за Него молится».

Подобный очевидный признак избранничества перечеркивал все негативные характеристики, неоднократно доходившие (родственники и некоторые придворные очень в этом деле старались) до ушей Матери-Царицы, имеющий на руках больного Сына, все помыслы Которой были направлены лишь к Его спасению. Да, и вообще, какая мать не стала бы преклоняться перед человеком, не раз спасавшим ее сына?

Отношения между Царицей и Распутиным цементировались тем, что по пятам за Престолонаследником ходила смерть. Уже после падения Монархии, давая показания следователю Чрезвычайной комиссии Временного правительства, архиепископ Феофан, которого многие считали «жертвой распутинских интриг», со всей определенностью заявил:

«У меня никогда не было и нет никаких сомнений относительно нравственной чистоты и безукоризненности этих отношений. Я официально об этом заявляю как бывший духовник Государыни. Все отношения у Нее сложились и поддерживались исключительно только тем, что Григорий Ефимович буквально спасал от смерти своими молитвами жизнь горячо любимого Сына, Наследника Цесаревича, в то время как современная научная медицина была бессильна помочь. И если в революционной толпе распространяются иные толки, то это ложь, говорящая только о самой толпе и о тех, кто ее распространяет, но отнюдь не об Александре Фёдоровне».

Владыка, в отличие от многих других носителей «правды о Распутине и Царице», был человеком прекрасно осведомленным. На протяжении нескольких лет он был вхож в Семью Самодержца, исповедовал членов Ее и мог судить обо всем не с чужих слов, а по собственным наблюдениям.

Сам же владыка Феофан несколько лет признавал необычный духовный дар Распутина, видел в нем талантливого проповедника из народа. По просьбе Александры Фёдоровны архиепископ совершил поездку в Сибирь, на родину Распутина, всё и всех внимательно там изучил и ничего предосудительного с точки зрения канонического Православия не обнаружил.

Однако в 1910 году его мнение начало меняться на прямо противоположное. В 1917 году, отвечая на вопросы следователей ЧСК, владыка Феофан сказал, что Распутин «не был лицемером и негодяем. Он был истинным человеком Божиим, явившимся из простого народа. Но под влиянием высшего общества, которое не могло понять этого простого человека, произошла ужасная духовная катастрофа, и он пал».

В чём, собственно, проявлялось «падение», владыка подробно не изложил, но почему-то некоторые решили, что это «разврат». Что же заставило доброго пастыря так резко переменить взгляды, почему архиепископ так категорически стал ненавидеть Распутина, что даже и начале 1911 года внёс предложение в Синод «официально выразить Императрице неудовольствие в связи с поведением Распутина».

Буквально еще вчера Григорий Распутин был «Божьим человеком», а сегодня уже перестал им быть! Затея с Синодом успеха не имела, но ещё раньше Владыка вознамерился сам «отрыть глаза» Царице. Встреча состоялась, продолжалась почти два часа, и, как потом признавался епископ Феофан, «Государыня была обижена». Чем же была «обижена» Царица-христианка? На этот важный вопрос ответил другой пастырь — игумен Серафим (Кузнецов).

По его словам, духовник Государыни «ставил в вину Григорию Распутину, что якобы одна какая-то женщина открыла на исповеди неблагопристойное поведение старца Григория. Епископ Феофан и здесь показал свою неопытность духовную, на слово поверил женщине, которая впоследствии оказалась невинной; но это ещё ничего: он доложил Царице… Каково же было глубоко верующей Императрице слышать от Своего духовника то, что ему было открыто на исповеди!.. Царице было известно каноническое постановление о строжайшем наказании духовников, которые дерзают нарушить тайну исповеди, включительно до низведения подобных духовников в первобытное состояние. Подобному доносу Своего духовника Императрица не только не поверила, а сочла его поступком самым недостойным и преступным против церковных канонов».

К сожалению, епископ не только изменил свою точку зрения, не только пытался повлиять на Александру Фёдоровну, используя совершенно недопустимый прием, но и стал рассказывать, что называется, направо и налево, о «порочности» друга Царской Четы. Такие заявления владыки имели широкий общественный резонанс. Ведь он был не только пастырем и богословом, но и духовником Царицы…

Распутин производил неизгладимое впечатление даже на тех, кто был полон предубеждения. Сестра Царя Великая княгиня Ольга Александровна и через десятилетия помнила во всех деталях свои впечатления от того дня, когда впервые в Царском дворце увидела Распутина. Нежданная для Великой княгини встреча произошла в апреле 1908 года.

«Когда я его увидела, то почувствовала, что от него исходят мягкость и доброта. Все Дети, казалось, его любили. Они чувствовали Себя с ним совершенно свободно. Я помню, как Они смеялись, когда маленький Алексей, изображая кролика, прыгал взад и вперед по комнате. А потом Распутин вдруг схватил Его за руку и повел в спальню. Мы трое пошли следом. Наступила такая тишина, как будто мы оказались в церкви. В спальне Алексея лампы не горели; свет исходил только от лампад, горевших перед несколькими красивыми иконами. Ребенок стоял очень тихо рядом с этим великаном, склонившим голову. Я поняла, что он молится. Это производило сильное впечатление. Я поняла также, что мой маленький Племянник тоже молится. Я не могу этого описать, но я почувствовала в тот момент величайшую искренность этого человека. Я понимала, что и Ники и Аликс надеялись, что в конце концов я полюблю Распутина. На меня, конечно, произвела впечатление сцена в детской, и я признавала искренность этого человека. Но, к сожалению, я никогда не могла заставить себя его полюбить».

Никакого «расписания» встреч Распутина и Царской Семьи не существовало, и он никогда не появлялся и Их Доме, когда Хозяева отсутствовали. Бывало, что встречи случались в интервале одного-двух дней, но такое происходило редко, лишь тогда, когда это вызывалось состоянием здоровья Цесаревича. Если подобной чрезвычайной необходимости не возникало, то свидания случались нерегулярно, а между ними могла быть пауза в несколько месяцев. К тому же Распутин много времени проводил или у себя на родине, или в паломничестве, что тоже исключало общение.

Лишь в начале 1914 года у него появилась квартира в Петербурге (Петрограде) на Гороховой улице, где он проживал со своими домочадцами подолгу и находился на близком расстоянии от своих Венценосных почитателей.

В дневнике Николая II встречи и беседы с Григорием Распутиным непременно фиксировались. Нередко рядом с записью о встрече с Распутиным фигурирует имя «Аня Т.», «Аня В.» или просто «Аня». Имелась в виду Анна Александровна Вырубова, тот самый «пузырь от сдобного теста», о котором так уничижительно отозвался Сергей Витте в своих «Воспоминаниях». Не менее оскорбительно о ней отзывались тогда и потом некоторые другие современники и многочисленные сочинители: «устрица», «интриганка», «марионетка Распутина», «религиозная фанатичка», «опора темных сил».

Иные шли дальше, называли Мессалиной, любовницей Распутина и даже любовницей Императора. Чтобы снять сразу же все обвинения в разврате, отметим один важный факт, который до сих пор нередко игнорируется. В мае 1917 года, находясь под арестом в Петропавловской крепости, изнемогая от оскорблений караула («подстилка Распутина») и двусмысленных намёков следователей, несчастная потребовала проведения медицинского освидетельствования, которое однозначно установило, что Вырубова — девственница.

Анна Александровна Вырубова, вернувшая после революции себе девичью фамилию Танеева, несомненно, была самым близким человеком к Царской Семье. Можно даже сказать, что она стала неформальным членом Семьи.

Помимо Распутина и Вырубовой Царь и Царица охотно семейно общались и с иными лицами, которых считали Своими друзьями. Не все из них в числе таковых оставались всегда. Кто-то умирал (генерал Александр Афиногенович Орлов и фрейлина Софья Ивановна Джамбакуриан-Орбелиани), кто-то по собственной воле удалялся, не чувствуя к себе расположения (сестра Царицы Великая княгиня Елизавета Фёдоровна), от кого-то Венценосцы сами отдалялись (Великие княгини Милица и Анастасия Николаевны).

Некоторые друзья Царского дома готовы были лишь по сердечной привязанности пойти вместе со своими коронованными друзьями до конца. Наиболее показательный пример — госпожа Юлия Александровна Ден, которая стала особенно близкой Царской Семье в годы Мировой войны. Александра Фёдоровна с Юлией Ден (Лили) часто и охотно общалась.

Худая, высокая, спокойная и рассудительная жена капитана первого ранга гвардейского экипажа, Карла Акимовича Дена, Лили видела в Царице наставницу и покровительницу. Она советовалась с «Порфироносной Приятельницей» по всем житейским вопросам, регулярно приносила Ей из Петрограда (в отличие от большинства из ближнего окружения Императрицы Лили жила там, а не в Царском) множество столичных новостей, обсуждала поведение известных деятелей из политического и светского миров.

Во время Февральского переворота, когда Царица с больными Детьми оказалась брошенной на произвол судьбы в Александровском дворце Царского Села, Лили Ден без колебаний, оставив в Петрограде своего больного сына, осталась рядом с Императрицей, став фактически заложницей непредсказуемых обстоятельств. Она не могла покинуть поверженную Царицу, Женщину, Мать, Подругу и рассталась с ней не по своей воле. Во время набега «революционной ватаги» под руководством Керенского Ден была арестована как «опасная реакционерка» и препровождена под конвоем в Петроград.

Последние годы Монархии другом Семьи являлся и морской офицер, а затем командир Императорской яхты «Штандарт», капитан первого ранга и флигель-адъютант (с 1912 года) Николай Павлович Саблин. Царь и Царица его искренне любили и ценили, хотя держался он рядом с Ними достаточно независимо. Человек это был спокойный, уравновешенный, и Царская Чета охотно и часто с ним общалась. В январе 1916 года, имея в виду Н. П. Саблина, Царица заметила в письме Супругу: «У Нас так мало истинных друзей, а из них он — самый близкий».

Как обычно, близость безродного офицера к Царской Семье многих удивляла; эти отношения порождали различные пересуды. Однако никакой тайной подоплеки здесь не существовало. Николай и Александра видели в нем простого и преданного человека, а именно таких людей они искали и особенно ценили в последние годы. Сам Н. П. Саблин, человек весьма небогатый, никогда не имел и не искал никаких преимуществ и выгод от знакомства с Государями.

Однако сердечная привязанность в данном случае не выдержала испытаний: после революции Саблин никак не засвидетельствовал свою преданность и, находясь в Петрограде, на помощь Царице не прибыл…

Самой же близкой подругой Александры Фёдоровны, своего рода Ее вторым «Я» около десяти лет являлась малоприметная и тихая Анна Александровна Танеева, занявшая в жизни Императорской Семьи исключительное место. От «Ани» у Венценосной Четы не было никаких семейных секретов.

Анна Александровна искренне блюла это доверие и платила своим высокопоставленным друзьям бескорыстной преданностью, доходившей до самозабвения. Александра Фёдоровна и Аня Танеева были единомышленницами: их душевные устремления и нравственные представления почти целиком совпадали, хотя по своей природе, по психологическому и эмоциональному складу эти женщины были очень несхожи. Как личность Александра Фёдоровна была во всех отношениях несравненно более масштабной фигурой.

Никакого влияния ни на Царицу, ни уж тем более на Царя Анна Танеева-Вырубова никогда не имела, хотя во многих сочинениях и фильмах она изображается коварной и расчетливой интриганкой. Какая-то русская Екатерина Медичи, да и только! Подобное — плод воспалённого воображения сочинителей.

Очень точно о восприятии Вырубовой высказалась Великая княгиня Ольга Александровна. «Анна никогда не имела на Них влияния. Сколько раз, бывало, Аликс говорила мне, что Ей так жаль „эту бедную Аннушку“. Она была совершенно беспомощна и наивна, как ребёнок, и очень недалека». Александра Фёдоровна ценила в ней искренность и верность, те качества, которые для Неё в людях были всегда особо значимы.

Конфидентка Царицы родилась в 1884 году в семье крупного сановника, Главноуправляющего (с 1896 года) «Собственной Его Величества канцелярии», музыканта, композитора, меломана и коллекционера Александра Сергеевича Танеева. Матерью ее была Надежда Илларионовна, урожденная графиня Толстая. Эта семья уже давно занимала видное место в императорской столице.

Две дочери статс-секретаря, обер-гофмейстера и члена Государственного совета Анна и Александра (родилась в 1885 году) получили хорошее домашнее воспитание, знали языки, были музыкально образованны и прекрасно играли на фортепиано. Однако по характеру они были несхожи: старшая — замкнутая, неторопливая, серьезная, не проявлявшая никогда тяги к светским развлечениям.

Младшая же, Александра — полная ее противоположность: яркая, экстравагантная, умевшая вращаться в свете и любившая общество, много и охотно бывавшая на публике. В 1908 году Александра Александровна вышла замуж за пасынка дяди Царя Великого князя Павла Александровича — камер-юнкера А. Э. Пистолькорса. Ее свекровью стала жена Великого князя, к тому времени уже графиня Гогенфельзен, с 1915 года — княгиня Палей.

Представление об Але Пистолькорс можно получить из ее письма свекрови, датированного 10 июня 1908 года.

«Вы пишете, что Бэби ( так они звали А. Э. Пистолькорса, родившегося в 1885 году. — А. Б. ) не любит свет; но ведь я тоже не из светских. Я выезжала по-настоящему только один сезон, а последние годы проводила в маленькой тесной компании и ездила на балы только тогда, когда родители считали это необходимым. Вы, наверно, слышали от Маруси ( племянница графини Гогенфельзен. — А. Б. ), как мы с ней увлекались спектаклями. Кроме того, я прямо обожаю музыку. Мы с Бэби играем в четыре руки, и потом он аккомпанирует, когда я пою».

Александра Танеева ко времени замужества уже имела некоторую «светскую биографию», но в письме к свекрови, которая безвыездно несколько лет жила в Париже и была удалена от петербургских новостей, старалась представить себя в выгодном свете. Все эти люди и нюансы их биографий не стоили бы упоминания, если бы не одно обстоятельство: в последние годы Императорской России Александру Пистолькорс, ее супруга и княгиню Палей стоустая молва уверенно зачисляла в разряд «рьяных распутинок». Об их «рьяности» дальше придется говорить особо.

Старшая сестра Александры Анна никаких светских претензий не имела, в обществе была молчалива и с ранних пор проявляла серьезное влечение к религиозно-духовной сфере. На балах она не «порхала» и во французских пьесках не играла.

В шестнадцать лет Анна серьезно заболела, и во время кризиса ей привиделось, что к ее постели подошла Императрица, протянула ей руку и спасла от смерти. После этого сразу же наступило резкое улучшение, о чем родители не замедлили сообщить Царице. Относясь чрезвычайно серьезно ко всем знамениям, Александра Фёдоровна навестила выздоравливающую девушку и благословила ее. Так Императрица впервые увидела ту, кому суждено было со временем стать почти Ее тенью, в некоторых описаниях — заслоняющей собой и само «светило».

В 1902 году Аня Танеева выдержала экзамен при Петербургском учебном округе на звание домашней учительницы, а в 1903 году получила шифр (бриллиантовая брошь с вензелем Императрицы) и стала фрейлиной Большого Императорского двора. Девушка была очень религиозна, добра и отзывчива. Среди родственников имела репутацию человека абсолютно бескорыстного, старавшегося помогать всем, кто нуждается в ее помощи.

В многочисленных книгах и фильмах портрет ближайшей наперсницы Императрицы Александры Фёдоровны рисуется почти всегда в серо-черных тонах. Если же проанализировать, на основании каких же источников создается историческая реконструкция в подобной цветовой гамме, то сразу же выясняется, что надежные документальные материалы, раскрывающие интеллектуальный и духовный мир этой женщины, встречаются чрезвычайно редко. Тут, как и во многих других аспектах романовской темы, эмоции и «общепринятые» клише превалируют над действительными фактами.

Подлинных же личных документов А. А. Вырубовой сохранилось немного. Нет дневника, очень мало осталось писем, имеются лишь телеграммы и коротенькие записочки. Словно предчувствуя грядущее крушение и не желая оставлять будущим палачам документальные свидетельства, она не раз просила Царя и Царицу уничтожать ее послания, что и исполнялось. Так, 8 января 1916 года Николай II писал Жене:

«Письма А. Я по прочтении всегда рву на мелкие клочки, так что Тебе нечего беспокоиться. Ничего из ее писем не сохранится для потомства».

Оказавшись в эмиграции, подруга Царской Семьи написала воспоминания «Страницы моей жизни», вышедшие первый раз в Париже в 1923 году. Это наиболее полный рассказ о себе и своих Венценосных друзьях.

Сближение Ани Танеевой с Семьей Царя началось в 1905 году, когда летом Они взяли молодую, услужливую фрейлину в летнюю поездку на Императорской яхте по финляндским шхерам. Николай и Александра любили такой отдых: на лоне природы, вдали от сложных государственных забот, от надоедливого света и от повседневной придворной суеты. Через год Они взяли ее снова. Фрейлина покорила тем, чему всегда симпатизировала Императрица: нехитрой искренностью своих чувств и глубокой религиозностью.

По возвращении в Петербург Анна Александровна стала удостаиваться невероятных в ее положении знаков внимания: она становится завсегдатаем на Царских трапезах, участником вечерних посиделок-собеседований в интимном кругу. В дневнике Николая II за 30 октября 1906 года записано: «Обедала А. А. Танеева. Провели с нею вечер». С осени 1906 года и можно вести отсчет взаимных симпатий между Царской Четой и молодой придворной служащей.

Пожалуй, наиболее выразительный портрет этой «злой интриганки» оставила в своих воспоминаниях Лили Ден, почти десять лет близко общавшаяся с ней. «Она среднего роста, каштановые волосы; большие красивые серо-голубые глаза, отороченные длинными ресницами; небольшой вздернутый носик. У нее детское лицо — белое и румяное. В отличие от вампира Анны, какой ее изображают в романах, она, увы, очень полная. Но у нее чарующая улыбка, красивый рот. Она была слабой, податливой и в то же время привязчивой, цепкой, как плющ. Императрица относилась к ней, как относятся к беспомощному ребенку».

Сведущая мемуаристка не оставила в стороне и злободневный сюжет о политической роли Анны Александровны Танеевой-Вырубовой, о полном отсутствии политического влияния. Во-первых, потому, что не располагала должными интеллектуальными данными, не преследовала никаких карьерных устремлений и была лишена политических интересов. Во-вторых, потому, что подобного рода попытки были немедленно бы пресечены Александрой Фёдоровной.

«Императрица ласкала Анну, поддразнивала, бранила ее, но никогда не интересовалась ее мнением, за исключением вопросов, касающихся благотворительности». Сохранившиеся документы той поры со всей очевидностью подтверждают наблюдения Лили Ден.

Александра Фёдоровна, исповедовавшая культ семьи, в которой, по Ее глубокому убеждению, женщина и могла обрести земное счастье, приняла большое участие в устройстве личного благополучия «дорогой Ани». В январе 1907 году при Ее заинтересованном участии Анна Танеева была помолвлена с лейтенантом А. В. Вырубовым. После этого они представлялись Императорской Чете, и получили Высочайшее благословение. Венчание Анны Танеевой с Александром Вырубовым состоялось 30 апреля 1907 года в церкви Большого Царскосельского дворца в присутствии Николая II и Александры Фёдоровны.

Незадолго до того произошло и знакомство Анны Танеевой с Григорием Распутиным. Эту историю она сама рассказала. «За месяц до моей свадьбы Ее Величество просила Великую княгиню Милицу Николаевну познакомить меня с Распутиным. Я слышала, что Великая княгиня очень умна и начитанна, и была рада случаю встретиться с ней в ее дворце на Английской набережной, была ласкова и час или два говорила со мной на религиозные темы. Я очень волновалась, когда доложили о приходе Распутина. „Не удивляйтесь, сказала она, — я с ним всегда христосуюсь“. Вошел Григорий Ефимович, худой, с бледным изможденным лицом, в длинной черной сибирке: глаза его, необыкновенно проницательные, сразу меня поразили и напомнили глаза отца Иоанна Кронштадтского.

„Попросите, чтоб он помолился о чем-нибудь в особенности“, — сказала великая княгиня по-французски. Я попросила его помолиться, чтобы я всю жизнь могла положить на служение Их Величествам. „Так и будет“, — ответил он, и я ушла домой. Через месяц я написала Великой княгине, прося ее спросить Распутина о моей свадьбе. Она ответила мне, что Распутин сказал, что я выйду замуж, но счастья в моей жизни не будет».

Распутинское пророчество очень скоро сбылось. Несмотря на Высочайшее покровительство, брак оказался несчастливым. Уже вскоре после замужества выяснилось, что муж бывшей фрейлины страдает приступами острого психического расстройства, маниакальными садистскими наклонностями и импотенцией. Кроме того, он обладал патологической ревностью и не раз устраивал громкие сцены, от которых простая, бесхитростная Аня не раз чуть не лишалась чувств.

Наиболее громкая история случилась через год после замужества. В тот раз Анна устроила у себя небольшой обед и пригласила нескольких лиц, в числе коих были Императрица и генерал А. А. Орлов. Супруга не было, и Анна чувствовала себя хозяйкой.

В самый разгар трапезы неожиданно вернулся А. В. Вырубов, которого караульный казак из конвоя, по незнанию персоны, отказался пустить в дом, где находилась Императрица. Ревнивый же муж заподозрил неладное, устроил громкий скандал, а когда гости разошлись, то учинил безобразный дебош, избил супругу, обвинив ее в супружеской неверности. Скандальная история быстро достигла петербургских гостиных, обросла здесь «пикантными подробностями». В таком красочном виде она и была донесена до потомков благодаря дневнику генеральши Богданович и мемуарам экс-премьера Витте.

Прожив с садистом-импотентом в муках, слезах и синяках чуть больше года, Аня Вырубова бежала от него при благосклонно-сочувственном отношении Императорской Четы, знавшей все перипетии этого неудачного супружества. Царская Семья осталась для нее родной теперь уже до конца.

Формально Вырубова больше никаких придворных званий не имела. Александра Фёдоровна числила ее Своей подругой, Ей казалось, что этого «звания» вполне достаточно. Ей не раз напоминали, что это «неудобно», что требуются «объяснения». Царица же была тверда в своих суждениях, непреклонна в решениях: «Я никогда не дам Анне официального места при Дворе. Она Моя подруга, и Я хочу, чтобы она ею и осталась. Неужели Императрицу можно лишить права, какое имеет любая женщина, — права выбирать себе друзей?»

Однако никаких человеческих прав за Ней высшее общество не признавало. Ей отводилась роль лишь красивой и любезной «этикетки» Империи. Ей надлежало ублажать слух и глаз именитых и родовитых «учтивыми» разговорами и обходительностью; Она должна была внимать словам «их светлостей» и «их сиятельств», спрашивать их советов, наносить визиты, самой принимать без конца. Ничего этого последняя Царица не делала и не хотела делать.

Выросшая при дворе Своей бабки, английской королевы Виктории, Она прекрасно знала, что, несмотря на свой пуританский нрав, строгое соблюдение династического этикета, британская королева позволяла себе иметь друзей и проводить в их обществе свободное время. Государыня Александра Фёдоровна полагала, что и в России можно иметь право на частную жизнь.

Однако здесь всё было иначе, всё было более резким, более нетерпимым. Монархов или боготворили, или шельмовали. Никакой «середины» в отношении к Царям в высшем обществе никогда не было. Два самых известных и близких друга Царицы — Распутин и Вырубова — стали в обществе не только скабрезной шарадой. Они превратились в пугала, которыми в конце концов просто застращали всех и каждого.

Одного имени «Вырубова» было достаточно, чтобы перед глазами столичной публики предстал живой образ «мерзости разложения». Вырубова знала о многих характеристиках на свой счет и с большим юмором и мастерством их обыгрывала на вечерних посиделках в присутствии Царя и Царицы, в том числе не раз повествовала о своих совместных с Григорием «помывах» в бане. Эти «Анины комедии» особенно веселили Николая II, но ни Он, ни Царица никогда бы и вообразить не могли, что подобным глупым домыслам предназначена долгая жизнь.

Императрицу и Ее наперсницу сближало одинаковое отношение к Г. Е. Распутину, которого они обе глубоко почитали, видя в нем воистину Божьего человека, способного наставить на праведный путь, объяснить и указать судьбу.

Подруга Анна во всем старалась помогать Александре Фёдоровне. Всегда была рядом, хлопотала, старалась облегчить повседневные заботы Императрицы и Матери. Помогала Детям делать уроки, обучала рукоделию, участвовала в совместных чтениях, разучивала с Царицей романсы и оперные арии, но и, конечно же, бессменно была рядом в случаях болезни кого-либо из членов Императорской Семьи.

Свою повелительницу-подругу Анна Александровна любила самозабвенно и была готова пожертвовать для Нее и Ее семьи даже собственной жизнью. Эту преданность и бескорыстную любовь (взамен она ничего не просила, не требовала и не имела) Царица чувствовала постоянно и всегда высоко ценила, тем более что как Она постоянно убеждалась, действительной искренности в окружавших Их людях было так мало!

Душевное расположение Царицы быстро подняло молодую фрейлину на невероятную высоту в неписаной иерархии Русского двора. Подумать только: она постоянно обедала с Их Величествами! Она регулярно проводила с Ними семейные вечерние часы! Для чиновно-придворного мира все это было невероятно, непонятно, и требовало объяснений, которые быстро и появились. Циркулировавшие во множестве «сведения» об этой дружбе (о некоторых из них уже речь шла) в очередной раз показали, насколько инспираторы их были далеки от понимания истинных причин, объединявших столь разных по своему положению женщин. Но, может быть, и умышленно не хотели понять.

В начале века для русского общества, в первую очередь для дам высшего света, характерны удивительная эротическая истерия, надрывный культ плотской чувственности и вакхического экстаза. Разнузданную похоть прикрывали разговорами о поисках простоты, искренности и истинности. Эта атмосфера сексуального надлома очень способствовала росту известности, а затем и ажиотажу вокруг личности Григория Распутина.

Темы книг и лекций по вопросам пола в начале XX века стали чрезвычайно популярными. Разговоры на эти темы, еще совсем недавно немыслимые в пуританском русском обществе, после наступления «эры свободного самовыражения» сделались необычайно модными. Различные авантажные «эмансипэ» из высших кругов чуть ли не все поступки людей стали объяснять «половыми влечениями».

В Россию хлынул поток эротической и порнографической литературы из Европы: частично из Германии, но особенно из Франции, где был в то время главный центр мирового «порнобизнеса». Да и в самой России появилась своя нелегальная «увлекательная продукция».

Чиновники цензурного ведомства не успевали изымать из обращения книги, брошюры и картинки самого откровенного характера. О содержании этих произведений красноречиво говорили названия: «Тайны кушетки», «Мужчины-проститутки», «Сладострастие на острове Лесбос», «Римский разврат», «Ночные мистерии», «Сады любви Парижа», «В постели с двумя мужчинами».

Русское общество в целом хоть еще не было готово к «сексуальной революции», но некоторые представители высшего света двигались в этом направлении, что называется, на всех парусах.

Естественно, что в господствующих в обществе представлениях и настроениях так или иначе преломлялась жизнь Императорской Семьи, хотя Царь и Царица были бесконечно далеки от подобных модных течений и никогда такие темы публично не обсуждали, да и вообще не высказывали никакого интереса к ним. Через некоторое время беспощадная молва будет утверждать, что А. А. Вырубова, эта пресловутая «устрица», сожительствует с «грязным мужиком Распутиным». Чуть позже подобное обвинение будет брошено и по адресу Царицы.

Доброта и преданность притягивали Александру Фёдоровну к Ане Вырубовой. И конечно же, как Она убедилась при близком общении, ее любовь и вера. Они вместе молились, и для Александры Фёдоровны присутствие фрейлины не было в тягость. Они многое понимали и чувствовали одинаково. К тому же навсегда сковал их цепью общей судьбы Григорий Распутин, которому они последние годы его жизни полностью доверяли.

Уже в 1908 году А. А. Вырубова была убежденной поклонницей «старца». В ноябре 1908 года генеральша А. В. Богданович получила через камердинера Царя удивительную информацию, которую тут же записала: «Оказывается, что Вырубова дружит с каким-то мужиком, да еще с монахом. И вот фотография, на которой она снята сидящая рядом с мужиком, ее принесла горничная. Радциг (камердинер Императора Николая II. — А. Б.) глазам своим не поверил, когда это увидел. У этого мужика звериные глаза, самая противная нахальная наружность. Эту фотографию Вырубова не держит открыто на столе, а лежит она у нее в Евангелии. И что еще печальнее, что и мужик, и монах бывают у Вырубовой при Царице, когда Она посещает Вырубову. Этому мужику Вырубова собственноручно сшила шелковую голубую рубашку. Часто бывает он у Вырубовой в Царском, но пока еще во Дворец не показывался».

У Александры Фёдоровны вера в Распутина никогда не была слепой. Доверяя честности и правдивости Анны, Она дважды просила её съездить на родину Распутина и посмотреть, как живет этот человек. И Анна ездила, а потом рассказывала. Первый раз поездка состоялась за несколько лет до Первой мировой войны, а второй раз — в 1916 году, вместе с Лили Ден. Свои впечатления Вырубова передала в воспоминаниях.

«Из Тюмени до Покровского ехали 80 верст в тарантасе. Григорий Ефимович встретил нас и сам правил сильными лошадьми, которые катили нас по пыльной дороге через необъятную ширь сибирских полей. Подъехали к деревянному домику в 2 этажа… Встретила нас его жена — симпатичная пожилая женщина, трое детей, две немолодые девушки-работницы и дедушка-рыбак. Все три ночи мы, гости, спали в довольно большой комнате наверху, на тюфяках, которые и расстилали на полу. В углу было несколько больших икон, перед которыми теплились лампады. Внизу, в длинной темной комнате с большим столом и лавками по стенам, обедали, там была огромная икона Казанской Божией Матери, которую они считали чудотворной…

Крестьяне относились к гостям Распутина с любопытством, к нему же безразлично, а священники враждебно». (О причинах «враждебности» речь пойдет особо).

…Анна жила интересами и заботами Монаршей Семьи. Она чтила Распутина как великого молитвенника. Вот несколько ее телеграмм ему. «Посылаю тебе, дорогой отец Григорий, письмо от Старшей (речь идет о письме Ольги Николаевны. — А. Б.). У нас Маленький все очень болен, говорят, от жары и кашля лопнул внутренний сосуд и кровоизлияние, опухоль на боку, боль и жар. Молись о нас. Твоя Анна» (июнь 1912 года). «Мама (Царица. — А. Б.) обрадована телеграммой, у Маленького нога болит, тоскую по тебе, верю: всё также о всех молишься. Анна» (9 июня 1913 года). «Ножка болит. Папа (Николай II. — А. Б.) также расшиб ногу больно, помолись. Другие ничего, часто вспоминаю. Анна» (29 ноября 1913 года).

Постепенно «милая Аня» настолько стала близка Царской Семье, что уже не всегда считала возможным слушаться Императрицу и начала проявлять признаки своеволия, что у Александры Фёдоровны вызывало раздражение. В 1914 году наступил кризис отношений.

Ее возмущало поведение «коровы» (так Царь и Царица называли ее между Собой) в отношении Николая II, которому та постоянно писала пространные послания, полные объяснений в глубоких симпатиях, отнимая «драгоценное время» и не понимая, по словам Царицы, что «ее письма не представляют для Тебя интереса». Хотя эту корреспонденцию Вырубова всегда давала читать Царице, но тем не менее возникали какие-то тревожные опасения.

Вот выдержка из письма Александры Фёдоровны от 27 октября 1914 года:

«Утром она опять была со Мной очень нелюбезна, вернее даже груба, а вечером явилась гораздо позже, чем ей было позволено прийти, и странно вела себя со Мной. Она сильно флиртует с молодым украинцем ( речь идет о раненом царскосельского госпиталя. — А. Б. ), тоскует и жаждет Тебя, и по временам чрезвычайно весела… Конечно, это нехорошо, что Я на нее ворчу, но Тебе хорошо известно, как она может раздражать. Увидишь, когда вернешься, она будет Тебе говорить о том, что как ужасно она без Тебя страдала, хотя она вполне наслаждается обществом своего друга, которому кружит голову, но не настолько, чтобы позабыть о Тебе. Будь мил и тверд, когда вернешься, не позволяй ей грубо заигрывать с Тобой, иначе она становится еще хуже — ее постоянно следует охлаждать».

Призывая Супруга к твердости, Александра Фёдоровна не нашла в Себе силы и твердости, чтобы объясниться с подругой. Отношения между ними явно начали затухать и, если бы не события начала 1915 года, то вряд ли А. А. Вырубова продолжала оставаться особо доверенным лицом. Однако страшная железнодорожная катастрофа, жертвою которой стала бывшая фрейлина Царицы, изменила ход событий.

Согласно сводке тогдашнего товарища (заместителя) министра внутренних дел 2 января 1915 года «на 6-й версте на Царскосельской дороге от Петрограда, произошла железнодорожная катастрофа. Это было во второй половине дня, в 5 час. 43 мин. вечера. Убито было 4 человека, тяжело ранено 10 и легко около 40. Среди тяжелораненых оказалась А. А. Вырубова, которую отнесли в ближайшую будку стрелочника. У нее были переломаны обе ноги, черепная травма. Она страшно кричала… Императрица прислала врача-женщину, княгиню Гедройц — главного врача Царскосельского лазарета Императрицы. Осмотрев А. А. Вырубову, она нашла ее состояние настолько тяжелым, что просила немедленно вызвать ее родителей, так как ей оставалось жить несколько часов… На поезде Императрицы Вырубову отвезли в госпиталь в Царском Селе».

Вечером того дня у постели бредившей больной появился Распутин. Он поднял руки кверху, обратился к умирающей: «Аннушка, открой глаза». Неожиданно для всех А. А. Вырубова вернулась из забытья и обвела взглядом всех присутствующих. Ее состояние удивительным образом с этого момента стало улучшаться. Несмотря на многочисленные переломы ног, тазобедренных костей и общее сотрясение организма, Анна Александровна выжила, но навсегда осталась хромой. Царица же, забыв все Свои обиды и недовольства, часами сидела рядом, ухаживая за нею всё время ее болезни.

Железнодорожная катастрофа и связанные с нею тяжелые потрясения вызвали в душе у А. А. Вырубовой еще большую симпатию к Распутину, молитве которого она приписывала своё спасение. Частое общение с ним стало потребностью ее души. В ноябре 1915 года, говоря о ней, Императрица с удивлением заметила: «Как она вынослива, хотя и жалуется, что калека! Почти ежедневно трясется в автомобиле в город и взбирается на третий этаж к нашему Другу».

В результате аварии характер «коровы» ухудшился, и она стала часто вести себя как капризный ребенок, что Александра Фёдоровна молча выносила. В письмах же Мужу постоянно жаловалась на ее поведение. «Она думает только о себе, — писала Императрица в марте 1915 года, — и злится, что Я так много времени провожу с ранеными… Если бы она хоть раз соблаговолила вспомнить, кто Я, она поняла бы, что у Меня есть другие обязанности, кроме нее. Мы ее слишком избаловали, но Я серьезно нахожу, что она как дочь наших друзей должна была бы лучше понимать вещи; Меня изводит ее эгоизм».

Однако ничего уже больше не изменилось. Александре Фёдоровне и Анне Александровне суждено было еще пережить многое. До крушения русского мира они остались неразлучными, и Царица смирилась со всеми причудами и неудобными привычками Ани, у которой никого ближе на свете и не было и которая доверяла Царице все.

Старшая дочь Николая II Великая княжна Ольга Николаевна сообщала Отцу в августе 1916 года: «Аня получила длинное, интересное письмо от Н. Н. Родионова (старший лейтенант гвардейского экипажа. — А. Б.), которое она сама не читала, но в ее отсутствие Мама получает всю ее почту, и разрешается такие письма читать»…

…После Февральской революции для А. А. Вырубовой началась полоса арестов и гонений. Ей, как и ее Венценосной Покровительнице, пришлось испытать много унижений и оскорблений; ее воспринимали как олицетворение всего самого «тёмного» и «грязного», что было в ушедшей России.

Находясь в заточении в Свеаборгской крепости, она писала одной своей знакомой в сентябре 1917 года:

«Боже, что я переживаю и пережила, и часто думаю, за что Богу угодно было так снова испытать меня после всех уже пережитых страданий… Я в руках черни — то, чего боялась, и Вы сами знаете, что эта толпа матросов не рассуждает, они как дикие звери».

Послефевральская судьба Александры Фёдоровны уже не была связана с «дорогой Анечкой», которая, что можно утверждать наверняка, по своей воле никогда бы не оставила Императора и Императрицу. Потерпев множество крушений, разочарований и предательств, опальная Царица могла быть уверена, что в искренней верности А. А. Вырубовой Она не ошиблась. По крайней мере, одна «подданная» у Нее осталась навсегда.