«Первые... ступени йоги являются как бы подготовительными. Называются... (они) „яма“ и „нияма“ – от одного корня. Эти слова-синонимы, различаются они в какой-то мере искусственно. Первому слову придаётся смысл „воздержание“, второму – „соблюдение обетов“ ().

«Самоконтроль, соблюдение... предписаний, позы, регуляция дыхания, отвлечение органов чувств, концентрация на объекте, созерцание и сосредоточение – таковы восемь средств осуществления йоги» ()

«Самоконтроль – это ненасилие, правдивость, честность, воздержание и неприятие даров» (, с.30, 137).

«Соблюдение религиозных предписаний – это чистота, удовлетворённость, подвижничество, самообучение и преданность Ишваре» (, с.32, 138).

«Нет исключения для этих принципов, которые абсолютны по своему характеру. „Ямы“ являются законом для всех, несмотря на различия касты и страны, возраста и условий. Они должны быть достигнуты всеми, хотя не все могут быть избраны для высшей жизни созерцания» (, с . 311-312).

Между тем Майтри-упанишада перечисляет лишь пять последних анг (этапов) системы, о яме, нияме и асане, вообще нет упоминаний, поскольку процесс взаимопроникновения брахманизма и Сутр к тому времени ещё не был завершён. О восьмичленной системе, включающей яму и нияму, говорит «Тирумантирам».

Сегодня не слышали о йоге либо не пробовали заниматься ею только очень ленивые люди. Обычно на Западе её воспринимают (и не без оснований!) как универсальный метод оздоровления. Этика же системы известна слабо и выглядит слишком архаичной чтобы серьёзно к ней относиться. Некоторые вообще не усматривают связи между йогой и нравственными принципами, например «Дхьянабинду» и «Амритананда-упанишада» упоминают о шести ступенях йоги, яма и нияма в них не упоминаются. Современники Патанджали и комментаторы даже упрекают йогу за то, что её цель – достижение личного освобождения – противоречит этике.

В Индии считают, что человек приходит к йоге не случайно, но заслужив это в прежних воплощениях. Как бы то ни было, происхождение нравственных ценностей в человеке не прослеживается. «На... земле и в нашей жизни, – отмечал М. Мамардашвили, – нет резона быть добрыми, деликатными, даже просто вежливыми. Но мы выполняем эти обязательства, как будто принадлежащие иному миру, который основан на добре, совестливости, жертвенности, миру, который полностью отличен от нашего. Может быть, мы появляемся из этого высшего мира, рождаясь на земле, чтобы потом опять в него вернуться и жить под властью этих законов, которым здесь только иногда подчиняемся?» ()

Что такое мораль? Существует ли она вообще, тем более предписанная? Нравственность, достойное поведение... Совесть... Этика... Странно звучит это в то время как техногенное общество охвачено бешеным стремлением к материальному благополучию. Чем на самом деле жив человек? Есть потребности первичные, без удовлетворения которых человек существовать не может, а также интеллектуальные и духовные. Перечислим их вслед за Маслоу ():

1) физиологические – еда, питье, сон, сексуальные отношения, инстинкт продолжения рода;

2) психологические – безопасность, стабильность, принадлежность к группе, любовь, уважение, самоуважение;

3) эстетические – красота, порядок (гармония), симметрия, завершённость (систематичность);

4) интеллектуальные – понимание текущих событий, познание;

5) свойственное данной личности эмоциональное и моторное самовыражение.

Первые две позиции вместе с пятой – это потребности выживания, третья и четвёртая – развития. Удовлетворение первых (впрочем, как и любых других уровней мотивации, включая высшие) не обеспечивает человека автоматически системой ценностей и духовным развитием, что хорошо видно на примере развитых стран.

Удовлетворение базовых потребностей первого уровня бесконечно и циклично, будучи реализованными, они на какое-то время просто исчезают из виду, переставая «давить» на сознание. Потребности уровня два неизменны и постоянны, хотя в определённые моменты могут и не осознаваться. Потребностей третьего уровня может не быть вообще, многие прекрасно без них обходятся.

Уровень четвёртый – вместе с третьим – это развитие души, подразумевающее личный поиск ответа на сакраментальный вопрос: зачем существует всё это, включая меня самого? Здесь могут быть только частные ответы. Например – такой; «Если жизнь во всём подобна бреду, значит, смерть – итог её и цель. Ночь идёт, как гончая, по следу, свет сочится сквозь дверную щель. И пока свой путь бесчеловечный над землей вершит парад планет, сквозь меня просвечивает вечный, и меня не помнящий скелет».

Итак, яма-нияма. С одной стороны этика – это некое учение о морали как форме общественного сознания, с другой – система норм общественного поведения отдельного человека или групп, объединённых по какому-либо признаку. Этика и мораль субъекта и группы могут не совпасть либо оказаться абсолютно противоположными.

Социум – арена вынужденного взаимодействия людей, а также их различных объединений, от семьи до государства. Потребности физиологические свойственны телу, они превалировали, пока не возник разум. По логике человек должен черпать из природы необходимые для поддержания жизни ингредиенты, и возмещать ущерб в количестве, потребном для восстановления биосферы. К сожалению, обыватель всегда стремится взять как можно больше, не отдавая, по возможности, вообще ничего. Чтобы ограничить аппетиты инстинктов с одной стороны, желаний – с другой, и не дать жадным глупцам возможности разрушить сообщество, в котором можно более или менее достойно существовать, были созданы ограничения, именуемые законами и моралью. Формализованные правила поведения – систематизация дозволенного и запрещённого, это свод законов. Отступление от них карается, но в законодательстве обычно оговаривают как допустимую меру отклонения от предписаний, так и наказание за это.

Полностью регламентировать жизнь нельзя, именно поэтому наряду с законами формальными в любом сообществе есть этика, законы совести. В отличие от юридических они формулируются обычно в виде заповедей, где меры нарушения и наказания не указаны. Ряд заповедей имеет религиозное происхождение, и потому в обосновании не нуждается. Большинство людей не соблюдают их строго, да это и не нужно, хотя возникли они тысячи лет назад и играют важную роль в обществе, определяя базовый уровень этики. Если закон вообще нельзя переступать, то заповеди религиозные не следует нарушать без крайней необходимости. Кроме них в социуме существуют так называемые принципы, им нужны обоснования, которые обеспечивает наука. Жёсткое столкновение идеологий привело сегодня к разрушительному релятивизму морали, особенно той её части, которая касается аспекта личной неприкосновенности или, как принято говорить, прав человека. Как уравновесить главные проблемы современности, отношения «государство-личность» и «социум-природа»?

Ортодоксы настаивают на том, что следует обходиться наличным, поскольку Библия, буддийский Канон, Коран, Талмуд существуют тысячи лет. Но возможно ли организовать нормально современную жизнь в рамках представлений далёкого прошлого? Чтобы не руководствоваться заклинаниями, смысл которых утрачен, эти представления следует модифицировать с учётом текущих реалий. Кроме того, «Знание Божьей воли вовсе не гарантирует способности и готовности её выполнять» (Нибур: «Почему Церковь не стоит на позициях пацифизма». – М., Наука. – с.1).

Конференция портала RealYoga: «Уважаемые! Никто на Вашу веру не покушается – лишь бы Вы её другим не навязывали. Ибо сказано, не помню где: „Уважай заблуждения ближнего своего как свои собственные“. Я же, как справедливо заметил уважаемый Сеуту, вынужден верить в то, что написал, а вот дальше – предпочитаю опираться на знание. Вера имела в распоряжении тыщи лет, чтобы окультурить мир, и результаты её деятельности я нахожу неудовлетворительными. От египетских фараонов до наших дней весь прогресс (имеющий, по моему мнению, место быть) достигнут главным образом за счёт знания. Так что я выбираю знание, но никому не навязываю свой выбор, и хотел бы в этом пункте взаимности. АЮТ».

Адаптировать этику прошлого к настоящему пытались А. Швейцер (), Экзюпери, П.Флоренский, Тейяр де Шарден (), М. Мамардашвили () Д.Андреев и другие. Некоторые из них не создали целостных систем, но реализовали этические принципы всей своей жизнью, например М.Волошин, матери Мария и Тереза, Лука Войно-Ясенецкий, патриарх Тихон, В.Хлебников и другие.

Двадцатый век заплатил страшную цену за попытки превратить реальную жизнь в царство свободы, равенства и братства. Стало ясно, что искоренить зло – значит, стереть с лица земли весь род людской, поскольку источником зла является животная сторона человеческой природы. Мудрые всегда знали, что добро и зло это правая и левая руки Бога, уничтожив зло, мы автоматически лишаемся всего, в том числе и добра. Церковь яростно отрицает априорное наличие зла в мире, но есть и другие мнения, например: «Сегодня мы уже можем с уверенностью утверждать, что многое из того, что мы называем злом, объясняется болезнью – болезнью тела или духа, невежеством, глупостью, незрелостью личности, несовершенством социальных условий и общественных институтов. Но мы не знаем пока, какую долю зла мы вправе объяснить этими причинами. Сегодня наши знания позволяют нам решительно отвергнуть заявления об изначальной, биологической, фундаментальной греховности, порочности, злобности или жестокости человеческой натуры» (, с.179-180).

Конрад Лоренц и Дольник давно и убедительно показали биологическую обусловленность многих аспектов человеческого поведения, однако для церкви это весьма невыгодно. Многое из того, что она квалифицирует как грехи, используя их в качестве средства пробуждения вины и давления (впрочем – легко отпуская эти самые «грехи» за определённую мзду), этология ясно представила как атавизмы животной природы человека, естественные программы поведения, полученные от предков.

Японцы считают, что поступков моральных и аморальных нет, есть уместные и неуместные, то, что верно в одних условиях, в иных может быть абсолютно неприемлемым, мораль по-японски – это поведение, точно отвечающее ситуации. Но для этого субъект уже должен быть до мозга костей морален, в то время как « ...Поведение среднестатистического человека скорее конвенциональное (договорное)... нежели по-настоящему этическое, такого рода поведение не основывается на внутренних убеждениях и принципах, это не более чем бездумное следование общепринятым нормам» (там же, с.2).

С одной стороны – «Никто не имеет права указывать личности, как ей надо жить. Даже если очень хочется. Согласны? Тогда зачем вы зовёте милицию, когда видите, что по улице идёт голый человек? Вы хотите научить его как надо „правильно“ ходить по улицам? Почему вы считаете для себя возможным вмешиваться? Вам противен его вид? А если ему противен ваш? Он ведь не заставляет вас раздеваться догола, не покушается на ваши комплексы и стереотипы. Вы не считаете этого человека равным себе, а его мнение равным своему? Почему? Только потому, что так, как вы, думает и ведёт себя большинство? А у него другая модель поведения, которая вас не касается. Вот если бы он насильно вас раздевал, тогда да – налицо непосредственное покушение на вашу свободу. Согласны? Конечно, такой свободы практически нет пока ни в одной стране, нигде ещё так не ценят личность. Но я говорю о тенденции. Вы готовы возлюбить непохожего на вас ближнего? Или хотя бы уважать его?» (ЛГ, 16.10.1996, А.Никонов. Но с другой стороны – должны ведь быть какие-то ограничения?

Моральность соблюсти нельзя, или она есть, или её нет (женщина не может быть слегка беременной). Что толку выучить «от» и «до» моральный кодекс «строителя коммунизма» или библейские заповеди? Они существуют тысячелетиями, но люди, как и всегда, воруют, убивают и насилуют. Можно теоретически усвоить всю мораль, но она станет присущей лишь в том случае, если проросла в тебе и действует, не исчезая при столкновении с реальностью. В.Г.Короленко сказал: «Совесть – это когда никто не увидит и не узнает, а я не сделаю». Совесть – понятие этическое, аналог юридического понятия «ответственность». Порой жизнь оборачивается так, что приходится бескомпромиссно выбирать, именно тогда в нас проявляются (или нет) понятия совести и ответственности, основанные на объективной, не зависящей от человека, утрате ситуационной устойчивости; субъективной способности прогнозировать последствия выбора. На том, что выбирающий взвешивает пользу или вред своих поступков для себя, окружения, общества в целом и природы, именно в этом случае проявляется этический статус человека – совесть.

Любая мораль есть ограничение. Люди аморальные, стремясь к деньгам и власти, нередко обладают скромными интеллектуальными ресурсами, что компенсируется, как правило, стайностью, высокой целеустремлённостью и большим количеством степеней свободы. Для тех, кто освободился от химеры, именуемой совестью, моральны только собственные желания, как сказал когда-то саркастически Марк Твен: «Была бы у меня собака, такая вредная, как совесть, я б её отравил».

«Поведение – это попытка противостоять натиску потребности (или желания) при помощи взаимодействия с окружающей средой» (Маслоу). Всё зависит от дорог, которые мы выбираем. Строгая ориентация на предписанную мораль опасна, это ведёт к жёсткому столкновению с реальностью и утрате адаптации. Каждый из нас, так или иначе, встречал ярых борцов за правду, как правило, это постоянные клиенты психушек с диагнозом «непереносимость жизни».

Юнг утверждал: «Соблюдение морали любой ценой есть признак варварства». Маслоу пошёл ещё дальше: «Я готов заявить, что сама болезнь – это ни что иное, как утрата животного начала. Чёткая идентификация со своей биологией, „животность“ парадоксальным образом приближают человека к большей духовности, к большему здоровью, к большему благоразумию, к большей рациональности. Я думаю, что... все известные методы, кроме гипноза и поведенческой терапии, восстанавливают и укрепляют наши утраченные инстинктоидные потребности и тенденции, наше задавленное, задвинутое в дальний угол животное Я, нашу субъективную биологию» (, с.136).

Откуда же получить мораль, где «взять» её? Каждый человек является продуктом среды, в которой он родился, вырос и созрел. Характер и внутренние установки личности, в том числе и ограничительные, формирует окружение – родители, соседи, друзья, школа, улица, книги, видеопродукция, а теперь ещё и Всемирная паутина.

Безусловно, наследственность играет определённую роль в появлении моральных уродов, это факт научный, однако в подавляющем большинстве случаев ребёнок неосознанно впитывает дух окружения и ведёт себя аналогично, до поры не испытывая заметного влияния прописных правил и заповедей. Мы не имеем понятия о наличии в себе общечеловеческих ценностей, узнать это можно только в жёстких ситуациях, именно тогда становится ясно, кто я есть, и что во мне заложено.

Известно три типа этики:

• научная, выводящая нравственные принципы из биологии (К.Лоренц), она базируется на концепции выживания личности и общества при условии сохранения среды.

• утилитарная, считающая возможным создание общества без конфликтов, что весьма проблематично (если только люди не унифицированы, подобно гайкам).

• идеальная, видящая смысл жизни в служении не материальным, но исключительно религиозно-философским – «высшим» устремлениям.

Это коррелирует с древнеиндийскими представлениями о трёх целях существования: желание – кама, выгода или утилитарная польза – артха, долг и соблюдение законов – дхарма. В Законах Ману утверждается, что все три этих аспекта имеют право на существование, но гармонию даёт только их сочетание.

Если человек заявляет, что его нравственная ориентация определяется стремлением к истине, немедленно возникает вопрос: а что это? Древние философы полагали что мир, в котором мы живём, ложный, от него нужно спасаться, такое спасение или освобождение (самадхи, мокша, мукти) объявлялось главной целью и венцом бытия во всех шести системах брахманизма, включая йогу.

Древнеиндийское общество подразделялось на четыре варны (цвета):

• брахманы («дважды рождённые») – священнослужители и философы;

• кшатрии – князья, воины, учёные и люди искусства;

• вайшьи – торговцы и земледельцы;

• шудры – ремесленники (плебс).

К варнам предъявлялись разные моральные требования, а их представители обладали специфическими правами и обязанностями, что в те времена было вполне оправданным.

Жизненный путь брахманов делился на четыре этапа: детство, юношество, ученичество – брахмачарья; глава семьи и хозяин дома – грихастха; отшельник, живущий в лесу – варнапрастха; странник – саньяса. Тот, кто профессионально погружался в йогу, выходил, как правило, из всех общественных и личных связей.

Итак, название первого этапа йогической этики «яма» (йама), переводится терминами обуздание, воздержание, ограничение; второго – нияма (нийама) – как соблюдение правил, поведение.

Сутры перечисляют следующие принципы ямы:

• ахимса – ненасилие, не причинение вреда;

• сатья – правдивость;

• астейя – не присвоение чужого;

• брахмачарья – воздержание;

• апариграха – непринятие даров.

Принципы ниямы:

• шауча – внутреннее и наружное очищение;

• самтоша – довольство тем, что уже есть;

• тапас – самообуздание;

• свадхьяя – изучение священных текстов;

• ишварапранидхана – преданность Богу.

Подавляющее большинство тех, кто комментировал сутры Патанджали утверждает, что освоение йоги без этической подготовки невозможно, ибо только её наличие обеспечивает успешную интеграцию субъекта в социум. С йогой плохо совместимы (хотя я и наблюдал такие попытки) тупость, жадность, преобладание инстинктов, бешеное стремление к материальному благополучию, завистливость, злобность, эгоцентризм и т.д.

Рассмотрим принцип ненасилия – ахимсу. Когда возникает конфликт то, как правило, на агрессию отвечают агрессией и маховик дисбаланса начинает неуправляемо раскручиваться, иногда вплоть до полного разрушения ситуации и гибели её участников. Ганди на личном опыте показал, что в случае ненасильственной борьбы позитивный результат может быть достигнут относительно «малой» кровью, хотя тем, чья именно кровь пролита, вряд ли это понравится. Ненасильственное действие может иметь форму совета, просьбы, нажима, предложения, определённого поведения (противопоставленного поведению противной стороны), не содержащего в себе принуждения, провокации, издёвки, оскорбления или подстрекательства.

Человек, владеющий методом ненасилия:

• действует не только в своих интересах, защищая даже своего оппонента ото лжи, неуважения и его собственного высокомерия;

• в первую очередь предъявляет требования к себе;

• не старается подавить или унизить противника, ищет всем достойные пути выхода из конфликта;

• встретившись с грубым поведением, не отказывается от ненасильственных действий;

• уважает противника несмотря ни на что.

Понятно, что это сильно похоже на святость, но Ганди вёл себя именно так. Для слабодушных ненасилие проблематично, поскольку обладает высокой степенью внутренней трудности. Часто ахимсу сопоставляют с заповедью Ветхого Завета «не убий», хотя неясно, как следовать ей, если намереваются убить тебя.

В вегетарианстве, которое часто прикрывается ахимсой, есть, на мой взгляд, скрытое ханжество: животные и рыбы объявлены живыми, а растения – нет, но такое разделение произвольно, подлинные вегетарианцы должны питаться камнями! Болтовня о том, что йоги не употребляют мясо – чушь, они избегают его лишь в тех случаях, когда могут обойтись чем-то другим, по поводу диеты в Сутрах нет конкретных указаний, а Йога-упанишады просто рекомендуют избегать тяжёлой (тамасической) пищи.

Учитывая противоречивость Законов Many, с точки зрения ахимсы допускается:

• употреблять животную пищу там, где нет вегетарианской; есть мясо в том случае, если это продиктовано климатическими условиями – йоги Ладака, где среднегодовая температура равна нулю, едят всё, а полный отказ от мяса на севере России, где им питались сотни поколений – насилие над организмом и верный путь к болезням;

• для охотника допустимо добывать мясо животных, с которыми он может справиться собственноручно (без БТРов и нарезного оружия);

• следует есть мясо, чтобы не причинить вреда собственному телу;

• можно употребить предложенную мясную пищу, чтобы не обидеть хозяина дома.

В работе «Что такое жизнь с точки зрения физики?» Э. Шрёдингер выдвинул гипотезу о том, что живое усваивает с пищей отрицательную энтропию. Известно, что по химическим свойствам правые и левые молекулы неразличимы, но еда может усваиваться лишь в том случае, если входящие в её состав вещества обладают определённым типом молекулярной симметрии – молекулы аминокислот левосимметричны, сахара – правосимметричны и т.д. Отсюда ясно, что организм утилизирует не только потребляемое вещество, но и его структуру. Питаться материей, в которой молекулы правого и левого вида хаотически смешаны, человеку не дано, и до тех пор, пока не синтезируют белок, принцип живое живёт живым обойти невозможно. Когда-то в Бурятском отделении АН СССР проводили исследования растений тибетской медицины с «горячими» и «холодными» свойствами. Оказалось, что за архаичными характеристиками нередко скрыты объективные данные. Например степень корреляции «горячего» и «холодного» с лево– и правовращающимися изомерами – фантастическая, врачи древности, не имея электронных микроскопов и оптических поляризаторов, умудрялись определять эти свойства с удивительной точностью.

В соблюдении ахимсы крайности, как и везде, бессмысленны, яркий тому пример – индийские джайны. Они отказывались быть земледельцами, дабы не вредить земляным червям, не желали передвигаться, чтобы не наступить на что-то живое и т.д. И становились в основном ростовщиками, не зря говорится, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

«Самая большая проблема современности – это расхождение между тем, что человек готов сделать для общества, и что общество требует от него. Это очень тревожный признак, поскольку при всём желании не видно преимуществ, которые хоть один человек мог бы извлечь из обострённого чувства ответственности или добрых естественных наклонностей» ().

Насилие вытекает из агрессии, но где её корни? Непрерывная межвидовая борьба в живой природе – процесс естественный, при неизменных условиях в биоценозе равновесие численности видов поддерживается автоматически. Как только оно нарушается, начинают действовать спонтанные регуляторы, например – возникают эпидемии. Борьба между родственниками внутри вида – это конкуренция. Природа предусмотрела вместе с агрессией способы её блокировки, распространяющиеся только на сородичей. Чем опаснее хищник, тем жёстче «встроен» в каждую особь этот запретный инстинкт. Когда, например, дерутся волки, побеждённый подставляет победителю сонную артерию, и тот просто не может укусить. Не будь этого запрета, волки давно исчезли бы с лица земли. У горных горилл Африки, обладающих чудовищной силой, выяснение отношений сводится к поединку взоров, кто первый отвёл взгляд – проиграл. Эффективность защитного инстинкта пропорциональна ущербу, который зверь может причинить сородичам.

Каждое животное контролирует пространство, пропорциональное своей реальной силе. Если на эту территорию не посягать, как правило, конфликт между представителями одного вида возникает редко. Чем безобиднее животное, тем менее выражена у него блокада внутривидовой агрессии, поэтому если посадить в клетку двух горлинок, то более сильная из них непременно заклюет другую.

Когда-то кроманьонец привязал камень к палке и в пылу ссоры огрел по голове соседа. С тех пор, к сожалению, оружие сильно усовершенствовалось. Человек подавил все формы жизни на планете (кроме насекомых и вирусов), и поскольку на этом межвидовое соперничество исчерпалось, он занялся внутривидовым. А поскольку природа хомо сапиенс не предусмотрела инстинкта, запрещающего убивать сородичей, мы имеем войны, тюрьмы, лагеря смерти, и т.д. Дико звучит фраза «повышение преступности среди львов по причине засухи в саванне», однако когда нечто подобное говорится о людях, это нас не шокирует. Курт Воннегут мрачно пошутил когда-то: «Что бы учёные ни делали, всё равно у них получается оружие». Агрессия присуща животной природе человека, поэтому от неё вряд ли возможно избавиться. Её сдерживанию служат культура и мораль, но лучший выход – переориентация агрессивного импульса.

Философ Хилон сказал: «Познай себя!». Тот, кто качественно практикует йогу, со временем начинает ощущать единство со всем миром, и его отношение к природе радикально меняется. Если вы просто так не сломаете ветку, не ударите от скуки котенка, не раздавите лягушку, то пожалеете и человека. Видимо, каждый обязан – в рамках здравого смысла – следовать принципу, сформулированному А. Швейцером: благоговение перед жизнью.

Практика йоги очищает бессознательное, это понижает потенциал агрессии, кроме того, уменьшается чувствительность к внешним травмирующим факторам. Тот, кто разобрался в себе и получил душевный покой, не имеет претензий к другим. Сутры говорят: «В присутствии утвердившегося в не причинении другим зла прекращается всякая вражда». Ненасилие – большое дело, но даётся оно непросто. Уклонение от сопротивления злу не является ахимсой. Ганди говорил, что она реальна лишь при наличии бесстрашия, только когда человек разовьет в себе силу, необходимую для эффективного сопротивления злу, ненасилие станет его добродетелью. Если кто-то не станет противодействовать, говоря про себя: «Пусть насильника покарает Бог» – это противоположность ахимсе. Ненасилие это состояние ума, законы Many утверждают: «Причинением вреда человек приобретает болезненность, не причинением – здоровье. Пока зло не созрело, его можно остановить словом, если вовремя не сделать этого – придётся применять силу».

Важнейший момент практики асан состоит в том, что насилие, приложенное к собственному телу – это прямое нарушение ахимсы! Соблюдение ненасилия, не повреждения своего тела является одним из краеугольных принципов Хатха-йоги, поэтому любые отвлеченные рассуждения о том, где и как применима йогическая этика – смешны.

Как вообще йога может противостоять злу? Меня иногда спрашивают: – Ну, вот встретится вам ночью на улице пяток весёлых ребят, и что?

Этот же вопрос Кастанеда задавал своему учителю, там, правда, фигурировала винтовка с оптическим прицелом. Дон Хуан ответил: – В тех местах, где ошивается этот тип с винтовкой, я просто никогда не окажусь.

Второй принцип ямы – сатья, правдивость. Человек действует мыслью, речью, телом, любые несоответствия в этих трёх компонентах дробят истину. Абстрактно все понимают, что лгать нехорошо, но для кого нехорошо? Для того, кто, кто лжет, или кому лгут? В попытках культивирования правдивости можно постепенно прийти к такому состоянию, когда слово не расходится с делом, но чтоб уметь говорить правду, надо сначала научиться молчать. В «Араньякапарве» говорится, что ложь допустима только в двух случаях, когда речь идёт о смерти и о браке.

Если же речь заходит о выяснении отношений, то сам факт выяснения означает, что чья-то правота или неправота не может быть ни доказана убедительно, ни опровергнута. И если у людей (коллективов, стран, народов) есть мозги, они будут выяснять не отношения, но варианты достойного выхода из ситуации.

Истина – вещь трудно достижимая, но иллюзия обладания ею – ужасна. Человек настолько ленив от природы, что в большинстве случаев вряд ли способен причинять зло нарочно, поэтому любые, даже самые жуткие вещи делаются, как правило, при полной убеждённости в своей правоте.

На самом деле добро и зло – это всего лишь философские категории, притом весьма расплывчатые. Вот один из бесчисленного множества примеров. Когда-то, ещё при социализме физрук одной из школ в Средней Азии на весенних каникулах организовал старшеклассникам экскурсию в предгорья Памира. На третий день пути его укусила гюрза, но оказалось, что сыворотку забыли. Парень сделал всё, как полагается – надрезал кожу, высосал кровь, прижег ранки, но рука раздувалась на глазах. В отчаянии он разослал ребят по окрестностям и вскоре примчался на лошади старый чабан, кочевавший неподалёку с отарой. Он осмотрел руку и сказал: надо ехать быстрее, потому что медпункт далеко. К этому времени рука учителя превратилась буквально в бревно. Старик усадил его за спину и пустил коня в галоп. Через какое-то время учитель начал терять сознание, и тогда чабан сказал: – Слезай, ты уже не можешь ехать, надо идти пешком. На что парень, буквально свалившись на землю, ответил что всё кончено. Тогда старик поднял его силой и буквально гнал несколько часов с криком и руганью, иногда стегая камчой. Когда, уже в сумерках, они добрались до аула, врач констатировал, что сыворотка без надобности, от физической работы яд в крови перегорел и человек будет жить.

Насилие над умирающим, в сущности, человеком – это добро или зло? Конечно, чабан мог пожалеть парня, но тогда бы тот умер. В данном случае старик безошибочно знал, что именно следует делать, а такое знание добывается умом и опытом.

Рассмотрим астейю и апариграху, их обычно считают категориями взаимодополняющими. Действительно, непринятие даров и не присвоение чужого отчасти совпадают, в русском языке есть для этого слово «нестяжательство». На Первой конференции по йоге (1989) Айенгару задали вопрос: – Как вы относитесь к тому, что ученики платят вам деньги? Не противоречит ли это яме – нияме?

Он ответил так: – Я профессионал, йога – моя жизнь. Поскольку, как и в любом деле, я расходую при этом энергию и время, это должно быть компенсировано. Я ничего не требую, люди дают мне столько, сколько считают нужным. От бедняков я принимаю только благодарность. Но получать плату с богатых – почему нет? Как бы я сумел, не имея средств, построить этот огромный центр в Пуне, который посещают тысячи людей? И как мог бы жить и учить йоге?

Понятие астейя соотносится с бескорыстием, в целом Айенгар, наверное, прав: за служение этому миру человеку воздается. Однако служение служению рознь, сегодня развелось множество «учителей» чего угодно, которые как бы ненавязчиво вьются вокруг души, но лезут при этом в карман. Астейя это отказ от желания присвоить принадлежащее кому-то, собственность не порочна, порок – это замыкание на ней всех устремлений. Непривязанность схожа с недеянием, это свойство не особенно радоваться, когда деньги есть, и не слишком печалиться, когда их нет. Патанджали говорит: «Упражнениями в не присвоении все богатства достигаются йогом» (, 2.37).

Брахмачарья (последний компонент ямы) можно перевести как «благочестивая жизнь» или «воздержание». Уже Веды считают семя сосредоточием жизненной энергии. Тантра, будучи более поздней, нежели йога Патанджали, системой спасения, считала, что его надлежит сохранять, поскольку секс энергозатратен и препятствует духовному развитию. В Индии есть четыре типа брахмачаринов;

• савитри – после принятия священного шнура посвящённый воздерживается три дня;

• праджапатья – воздержание длится год;

• собственно брахмачари – воздержание от момента посвящения до конца изучения Вед;

• найштхика – полное целомудрие.

Считается, что сексуальные желания подавлять не следует, надо создавать наилучшие условия для их сублимации, хотя Вивекананда трактовал брахмачарью как целомудрие в мыслях, слове и деле при любых условиях. Но проблема в том, что воздержание не должно нарушать других принципов ямы, если человек мучительно борется с собой, ему не до йоги. Какой смысл в том, что протопоп Аввакум держал руку над огнём, а толстовский отец Сергий, избегая соблазна, рубил топором пальцы?

Наверное, отказываться от любви земной можно лишь во имя любви к Богу. Тексты рекомендуют йогам, идущим «по полной программе», воздерживаться от секса, а Будда наставлял монахов так: «Не разговаривай с женщиной, если придётся разговаривать – не гляди на неё, если придётся глядеть – держись настороже».

Но в Индии известен Храм шестидесяти четырёх йогинь, которые когда-то овладели учением вплоть до самадхи, хотя в индуистской традиции женский аскетизм не поощрялся.

Форум http://www.realyoga.ru/phpBB2/viewforum.php?f=l – фрагменты дискуссии на тему брахмачарьи. Калидаса, 16.04.2003: «ИМХО, воспринимать брахмачарью, как однозначный отказ от желаний – это примитивно. Я уже говорил, что в этом проявляется общеиндийское ханжество, которое накладывает отпечаток на всё культурное наследие индуизма. С одной стороны – Кама-сутра, Ананга-ранга, храмы Каджурахо, Йони-тантра и принципы Свеччхачары, с другой – Ману дхармашастра, отрицание очевидного и стыдливые пассажи типа „сексу у нас нет...“ – это мы уже проходили, верно? А чревато оно вот чем: снаружи всё прилично и благообразно: ахимса-яма-нияма, брахмачарья и сплошное воздержание. А на деле – вамачарские практики в храме Джаганнатха, скрытые оргии вайшнавов Сахаджия и Панчаратра. И, кроме того, майтхуна для „внутреннего круга“ у респектабельного Свами Сатчитанады Ганапати и последователей Шри Видьи, педофилия и гомосексуализм у Сатья Саи Бабы, „святость“ Нимкароли Бабы, щупающего своих учениц-американок...

Сохранение семени – Дакшиначара (тантра «правой руки») – приветствует брахмачарью, Вамачара (Тантра «левой руки») – не поощряет, считая это стяжательством и духовным эгоизмом. Для Вамачары вообще, и для школ Кали-Кула и Махачина-крама характерно именно жертвование семени. Оно «подносится» в процессе Йони-пуджи наравне с другими «упачарами» (подношениями). Да, на уровне Дивйа (Высший, или Богоподобный) всё это принимает форму внутренней работы, «единение красного и белого» понимается именно как соединение Шивы и Шакти в Сахасраре. Но до этого ещё всем, извините, прыгать и прыгать... Отказ от секса не должен быть «вратой», аскезой, к нему приходят закономерно и логично, желание к «внешним» женщинам уходит само собой, приходит желание соединения с «собственной женщиной» (внутренней Шакти). Но этот процесс должен быть естественным! Насильственное воздержание будит «внутренних демонов», приводит к поллюциям, ночным кошмарам и дневным терзаниям, а заканчивается как у отца Сергия...»

Виктор, 16.07.2003. «Для чего человек ест? Чтобы, во-первых, чтобы продлить жизнь, во вторых, чтобы на какое-то время забыть о еде, чтоб потребность в ней исчезла, не давила на сознание, не мешала. То же и с сексом: в громадном спектре жизненных проявлений он имеет чёткую и ограниченную нишу, и раздувать значимость, ставя его во главу угла, как это сделал, например, Фрейд – бессмысленно и вредно. Традиционная йога даёт человеку гармонию и душевный покой, при этом секс, как и прочие природные проявления, занимает подобающее место и „не жмёт“! А бесконечные обсуждения того, как понять, истолковать и делать ЭТО „правильно“ и „духовно“ – одна из форм зависимости! Когда есть гармония – всё происходит так, как должно происходить именно у данного человека, и болтать здесь особо не о чем. ЭТО занимает в жизни ровно столько места и времени, сколько необходимо, и не более. Всё остальное время, когда вы об этом не вспоминаете – это и есть брахмачарья, она не может быть абсолютной, аналогично тому, как человек не может не есть. А если пытается – он, извините, глупец, поскольку ничего хорошего не получится. Когда же вы ЭТО без конца обсуждаете и пытаетесь „правильно“ соблюсти, то этой самой брахмачарьи нет и в помине. ИМХО».

Нияма – культивирование привычек, помогающих йогину приобрести навыки интроспекции. Это воздействие на характер посредством самодисциплины, именно поэтому нияма более интимная вещь. Если для соблюдения требований ямы можно уйти в лес или в пещеру (дабы избежать ситуаций соблазна), то предписания ниямы следует выполнять даже в полном одиночестве. Строго говоря, они не соотносятся с нравственными основами йоги, скорее это формирование качеств характера, необходимых для успешного её освоения. Может показаться, что яма ведёт человека к альтруизму, а нияма это «откат» в сторону эгоистичности, но на самом деле они уравновешивают друг друга, помогая избегать однобокости, когда воля вырождается в жестокость, а ненасилие в самоуничтожение. Бестактная правдивость может граничить с грубостью, нестяжательство с иждивенчеством, воздержание – быть предметом гордыни.

Первый пункт ниямы – шауча («очищать» или «быть чистым») – устранение загрязнения во всех его аспектах. Большинство комментаторов трактует шауча как внешнее и внутреннее очищение. Внешнее – это санация тела (и окружающего пространства) с помощью различных приёмов, поддержание его в чистоте омовениями, принятие соответствующей пищи, стирка. Вивекананда сказал однозначно: «Неопрятный человек не может быть йогом».

Шри Йогендра утверждал: «Йогин по вере своей – духовное существо, однако, это не мешает ему уделять необходимое внимание такому материальному аспекту жизни, как уход за своим телом. Каждый, кто по-настоящему занимается йогой, с самого начала должен чётко и недвусмысленно понять, что хорошее физическое состояние человека – это единственно надёжное средство достижения желаемого. Его первейшая обязанность – сохранение идеального здоровья через религиозную традицию здорового образа жизни...» (, C.17).

В Тантре описаны пять видов очищения:

• Деха или Шарира шуддхи – очищение тела (Шат карма и асана);

• Нади шуддхи – очищение каналов «нади», асана и пранаяма;

• Манас шуддхи – очищение ума (Аджапа-джапа, Антара моуна и т.д.);

• Чакра шуддхи – практика мудр и бандх;

• Бхута шуддхи или Панчадхарани-мудра;

Посредством очистительных процедур достигается шесть целей:

• избавление от болезней;

• очищение тела;

• сохранение высокой физической готовности;

• укрепление иммунной системы;

• долголетие;

• нравственное и духовное просветление.

Внутреннее очищение (абхьянтара) достигается культивированием доброжелательности ко всему живому. Другая часть ниямы – самтоша – довольствование тем, что уже есть. На Западе постоянная неудовлетворённость считалась (до Ганса Селье) одним из факторов прогресса, на Востоке же её всегда воспринимали как состояние отрицательное. Будучи обращена на себя, она может принимать патологический характер и приводить к болезням психики. Традиционное религиозное воспитание приводит к тому, что индусы в массе своей уравновешены, хотя имея плотность населения Индии, любая европейская страна взорвалась бы, как бомба.

Довольствоваться обстоятельствами, какими бы они ни были – не для человека Запада, страх не добиться результата, получить не то, что ожидаешь, заставляет нас постоянно перенапрягаться, контролируя великое множество событий. Регулярная практика йоги спонтанно приводит к самтоше, это выражается в том, что вы довольны тем, что уже получено, и не слишком огорчаетесь, если что-то пока не идёт. Другими словами, позитивная установка сохраняется всегда, что очень важно. Самтоша не имеет ничего общего с самодовольством, скорее это позитивная окраска мировосприятии, недаром в анекдоте оптимист уверен, что мы живём в лучшем из миров, а пессимист опасается, что это так и есть.

Самтошу уравновешивает тапас, он не идентичен христианской аскезе, поскольку отнюдь не всегда направлен на усмирение плоти и погашение страстей. Нередко тапас – это самоистязание, предпринятое именно ради накопления силы. Это не принципиальный отказ от наслаждения, но нацеленность на то, чтобы достичь его максимума. Посредством тапаса легендарные персонажи принуждали к повиновению даже богов индийского пантеона, выполнявших любые их желания. Понятию тапаса в Упанишадах эквивалентен теджас (накал, блеск). Иногда тапас переводят как жар – подразумевается накопление энергии и сопутствующие этому ощущения в теле. Считается, что огонь тапаса уничтожает загрязнение ментальное, духовное и телесное.

Обычно комментаторы трактуют тапас как способность не воспринимать противоположности: жар и холод, голод и жажду, стояние и сидение, отсутствие речи и т.д. ССС перечисляет следующие виды тапаса:

• испытание жарой и холодом;

• пребывание у жаркого огня, чтобы тело стало худым и коричневым;

• пранаяма;

• голодание;

• сосредоточение ума на одной точке;

• молчание.

Считают, что подобной практикой из тела удаляются вредные вещества, оно становится крепким и выносливым, а ум – пригодным для созерцания. Посредством тапаса достигаются сиддхи, но он может также быть тамасическим, то есть бешеным и безрассудным, предпринятым себе во вред. С точки зрения психологии это добровольная и контролируемая фрустрация, в обыденности ведущая к неврозу. За счёт сознательного контроля, данный условно-патологический процесс направляется в желаемое русло, это в некотором роде «контролируемый аутогенный невроз». Хотя, конечно, грань здесь очень зыбкая. Перечисленные выше средства имеют скорее отношение к методике тапасьи.

В индийской литературе встречается описание разных видов тапаса. Он может быть долговременным, исполняемым всю жизнь, скажем на стадиях брахмачарья, ванапрастха и саньяса, либо кратковременный, ради достижения конкретной цели. Тапас короткий – стояние на одной ноге; неподвижное пребывание в воде; стояние между пятью огнями (четыре костра и солнце); созерцание кристалла; разные виды ограничения в поведении и еде – голодание, сидение на муравейнике и т.п. Долговременный – это брахмачарья, постоянные ограничения в еде и подвижности, долговременные обеты и т.д. (см. Д.Хартсуикер «Странствующие йогины», М., 1997, 125 фото).

По аспектам выполнения тапас можно условно разделить на три уровня:

1. Физический – описанный выше.

2. Вербальный. Наиболее часто в реальности используют обет молчания – моуна, произношение вслух отдельных мантр и молитв, а также аджапа – беспрерывное проговаривание их шепотом, при этом идеальной формой джапы считается такая, когда слова произносятся без видимого движения губ.

3. Ментальный – фиксирование ума на образе божества либо отдельном его символе. Это может быть любой атрибут бога: имя, эпитет, биджа-мантра, графический эквивалент – янтра, с длительным последующим фиксированием данного рисунка в сознании. В этом случае тапас фактически совпадает с некоторыми стадиями различных видов йоги.

В Гите, Упанишадах, агамах и нигамах главное внимание уделялось тому, что следует за исполнением тапаса и получением даров, которые разнились в зависимости от касты подвижника. Так брахман чаще всего получал от божества истинное знание, кшатрий – просил и получал силу и неуязвимость, вайшья – богатство, славу, долголетие, сыновей.

Во множестве мифов центром сюжета является рьяный подвижник-тапасин, от поведения которого страдают окружающие: вокруг него начинает гореть пространство либо закипает вода в реке, на берегу которой он творит тапас. Накопленной им силы начинают опасаться даже боги во главе с Индрой, который подсылает тапасину апсар («небесных» танцовщиц) для «размывания» концентрации. Если подвижник непреклонен, то боги начинают мешать ему в процессе тапаса.

Какие-либо взаимоотношения (коммуникация) с миром запредельного пагубно (а чаще всего – невозможно) для человека, не прошедшего определённый процесс очищения. Именно такую роль и выполняли различные виды тапасического подвижничества. Во время аскезы тапасин очищается от скверны мира здешнего и получает возможность реального контакта с миром небожителей.

Количество накопленной силы – разменная монета во взаимоотношениях между тапасином и богами: чем её больше приобретено, тем более серьёзный дар может требовать у них подвижник. Обладание большим количеством силы могло поставить тапасина на уровень богов, а порой и выше.

Мифы часто рассказывают о битвах девов с асурами, которые предавались тапасу с целью «захвата власти» во Вселенной и опрокидывания в ней «установленного порядка». Именно этот факт связан с тем, что тапасинов больше боятся не земные существа, а боги.

Но главное – это достижение тапасином определённой степени чистоты, необходимой для коммуникации с потусторонним или небесным мирами. Чем суровее тапас – тем больше выражена способность к такому контакту.

Скорее всего, ведёт своё происхождение от тапаса и Кундалини-йога, в её процессе физическое тело адепта должно «перегореть» в огне психического напряжения и трансформироваться для свободного общения с запредельным. Тапасин во время подвижничества избавляется от главного источника скверны – собственного тела, подавляя его обычные функции и проявления. Это видит, например, в результате своего тапаса мудрец Манканака, когда из его уколотой руки вместо крови (которая, являясь одной из восьми нечистых субстанций тела, на их божественные эквиваленты осквернение не распространялось) начинает течь травяной сок.

Итак, тапас – древнеиндийская практика, состоящая из физических, вербальных и ментальных действий, цель которой – очищение и психическое укрепление тапасина, в результате чего он может контактировать с миром сверхъестественного.

«Тот, кто начинает осваивать йогу, не должен есть мало – не должен есть много, не должен спать мало – не должен спать много, не должен работать мало – не должен работать много... Желудок не следует оставлять без еды дольше, чем на три часа» («Гхеранда-самхита»).

Так для начинающих показана необходимость усреднения нагрузок: в период адаптации к йоге следует неукоснительно избегать экстремальных ситуаций (в том числе голодания). В системе элементов ниямы смысл тапасу придают ишварапранидхана и свадхьяя, вместе с ним они образуют Крийя-йогу: «Подвижничество, самообучение, упование на Ишвару есть йога действия» (, 2.7).

Свадхьяя означает изучение Вед, либо изучение себя самого посредством их чтения. Основой такой практики является джапа, Свами Шивананда утверждал, что свадхьяя требует ежедневного чтения Бхагавадгиты, поскольку через священный текст мы получаем контакт с Богом.

Последнее требование ниямы – ишварапранидхана, преданность божеству. Религиозные индийские авторитеты трактуют этот аспект как «преданность, покорность, посвящение себя, поклонение и установление Бога мотивом всех человеческих действий», а также как ощущение его всеприсутствия.

Вопрос о связи йоги с идеей Бога весьма деликатен. Радхакришнан отмечает: «Бога Патанджали не легко описать» (, 2, с.326). И далее: «Личный Бог философии йоги очень слабо связан с остальной системой. Преданность Богу является только вспомогательным средством для достижения конечного освобождения. Бог представляет собой только особое „Я“, а не творца и охранителя Вселенной. Ишвара облегчает достижение освобождения, но не дарит его непосредственно. Такое понимание Ишвары является, конечно, неудовлетворительным, и мы не можем не сказать, что философия йоги ввела понятие бога только для того, чтобы быть модной и привлекать умы людей» (там же, с.328).

«...Понятие „Ишвара“ введено в сутры Патанджали случайно, оно не присуще им органически, удаление этого понятия из системы не только не нарушает её построения, но придаёт большую последовательность изложению. Йога-сутры, перечисляя способы достижения самадхи, наряду с другими упоминают и о преданности Ишваре, но не как о цели, не как о чём-то самодовлеющем, а лишь как об одном из способов работы над собой» (, с.104).

«...Сутры I, 23-26 приходится рассматривать или как позднейшую интерполяцию, или как уступку обществу, на которую Патанджали был вынужден пойти» (там же).

«Коренное и решающее отличие йоги Упанишад и Гиты от йоги Патанджали состоит в том, что первые ставят себе целью единение с Высшим, достижение единства с Атманом (ранние Упанишады) или с Пурушей (Гита, поздние Упанишады), а йога Патанджали ставит целью разобщение... (, с.194).

Как система Лейбница... ведёт по существу к атеизму, хотел ли того Лейбниц, или нет, так по существу ведёт к атеизму и йога Патанджали. Как не старался Патанджали упомянуть Ишвару, он целиком опирался на Санкхья-карику, атеистическую по существу своему. Как неубедительны искусственно приделанная к «Монадологии» теория предустановленной гармонии и учение о «Верховной Монаде»..., так неубедительно упоминание в Йога-сутрах Ишвары, с которым Патанджали по существу нечего делать.

В смысле атеистического понимания Сутр самой спорной, пожалуй, является сутра II, 45 (дополненное повторение 1, 23): Samadhi siddhir icvarapranidhanat, то есть «самадхи бывает успешна через преданность Ишваре». Но сутра не говорит о слиянии с Ишварой, как о цели йоги, а просто указывает ряд технических приёмов, рекомендуемым для достижения состояния самадхи» (там же).

– «...Об Ишваре как о конечной цели йоги Патанджали не упоминает: его цель не йога „Тайттирийя-упанишады“ или „Бхагавадгиты“ (XVIII, 64-66), не единение, а разрыв, не собранность, а обособление (kaivalyam)» (, с.195).

На самом деле йога – вещь прикладная, не пересекающаяся с религиозными убеждениями, зато она необычайно полезна для обеспечения качества жизни. Некоторые деятели РПЦ пытаются представить её как ересь, противную духу православия, но это не соответствует действительности, оздоровление тела и души – дело несомненно богоугодное.

Виджнянабхикшу утверждал: «Из всех видов... созерцания созерцание высшего Божества считается наиважнейшим», так считали и христианские подвижники.

Сущность религии состоит в утверждении связи каждого индивида с метафизическим фактором внеземного происхождения. Вопрос наличия либо отсутствия Бога будет всегда смущать разум, и необходимо научиться жить, не имея на него однозначного ответа. Либо находить свои варианты ответа, позволяющие сохранять душевный покой.

Что такое вера? Верить можно лишь в то, что логически недоказуемо: «И Сын Божий умер – это достойно веры, ибо абсурдно. И погребенный, он воскрес, это не подлежит сомнению, ибо это невозможно» (Тертуллиан).

Известный деятель РПЦ дьякон А.Кураев крайне непоследователен в своих высказываниях в адрес йоги, например: «Йогическое „тат твам аси“ адекватно реальному опыту любого (значит, и христианского в том числе!) созерцательного подвижничества».

Но в то же время внутренний свет, который видит созерцатель, есть «тварное свечение ума», а православие, утверждает Кураев, априори отличает неистинный свет от нетварного света Божества.

«И здесь – важнейшая грань, непроходимо разделяющая христианский опыт и опыт языческий. Человек не есть частица Божества, Бог не есть высшая структура человеческой души» (, 2, с.140-150).

«...Свет, который созерцают йоги и оккультисты, не есть Божественный...» (там же, с.259).

«...Йогический путь антропологически, архетипически чужд нашей средиземноморской культуре» (с.205).

«Единственная известная мне сегодня современная богословская работа, посвящённая критическому сопоставлению теософии и христианства, принадлежит как раз священнослужителю Армянской Апостольской Церкви архимандриту Паркеву Мартиросяну. Он сам в молодости практиковал теософию и йогу» (там же, с.118).

Итак, согласно Кураеву «тат твам аси» йоги адекватно опыту любого созерцательного подвижничества. Следовательно – и христианского. Значит, «свечение» наблюдается и в йогическом и в христианском опыте. Но православие, в отличие от йоги, автоматически отличает свет Божества от духовного, но всё же тварного свечения ума. Языческая мистика считает этот свет конечной инстанцией, тогда как православие – промежуточной.

Следовательно, мистик-христианин способен видеть свет как истинный, так и неистинный, и автоматически может отличить первый от второго. А мистик-йог если и видит свет, то исключительно ложный. Это уже пахнет расизмом, почему христианин способен видеть подлинный духовный свет; а йог – нет? Уж не потому ли что истину вообще способны воспринимать одни только православные? Удивляет и то, что Кураев упорно помещает на одну доску йогу и оккультизм, хотя, подробно препарируя «живую этику», он не может не видеть, что Рерихи имеют такое же отношение к традиционной йоге, как он сам – к Рерихам.

Вообще дьякон неравнодушен к йогинам, вот его пассаж начала 1990-х: «Проститутке из „Метрополя“ проще войти в Царство Христово, чем гималайскому отшельнику» («Облики неоязычества», М., МНПО, «Буква», с.53).

Как тут не вспомнить замечательную фразу: «Иисус возвещал царство Божие, а пришла Церковь» (Е.В.Барабанов, «Новая политическая теология И.Б. Меца и Ю. Мольтмана», «Вопросы философии», №9, 1990, с.76-82).

Вот мнение К.Г.Юнга, человека глубоко религиозного: «Пока ещё слишком рано говорить о том, какие могут быть последствия общего признания гибельной аналогии между Государственной религией марксистов и Государственной религией Церкви. Абсолютистская претензия на то, что Божье царство может быть представлено человеком, печально напоминает „божественность“ государства, а нравственный вывод, сделанный Игнатием Лойолой, исходя из авторитета церкви („цель оправдывает средства“), служит чрезвычайно опасным оправданием лжи, как инструмента политики. И Церковь, и марксизм требуют безоговорочной веры, тем самым, ограничивая свободу человека, одно ограничивает его свободу в отношениях с Богом, другое – с Государством, вырывая, таким образом, могилу индивидуальности» (, с.75-76).

«Церкви допускают важность индивида только тогда, когда он признаёт их догмы...» (там же, с.81).

Сегодня РПЦ берёт реванш за свою длительную униженность, но поскольку люди в её структурах остались прежние, то и методы решения проблем из прошлого переносятся в настоящее. И вот уже в Севастополе некий отец Георгий, лучший друг (что отнюдь не секрет) местной мафии, в своих проповедях клеймит йогу, которая «от сатаны». А мантра «Ом», как заявила настоятельница одного женского монастыря – «молитва для призыва лунного беса». Всё это ерунда, йога не претендует на души, занимаясь исключительно здоровьем во всех его мыслимых аспектах.

Известны деятели русского богословия, которые конструктивно относились к йоге. Вот выдержка из книги старообрядческого епископа Михаила Семёнова (1874-1916): «Йога, её часть хатха-йога, есть учение о здоровом человеке. Йоги верят, что сущность человека не в теле. Они признают, что его бессмертное „я“, которое всякое человеческое существо более или менее сознаёт, не есть его тело, которое оно только занимает и которым пользуется. Они признают, что тело только одежда, в которую облекается дух. Они знают, что такое тело, и не обманываются мыслью, что оно является сущностью человека. Но, зная это, они знают также, что тело есть инструмент, которым дух пользуется для своего проявления и работы. Они знают, что телесная оболочка необходима для проявления и роста человека в настоящей стадии его развития. Они знают, что тело является храмом духа. И соответственно этому они верят, что заботы о развитии тела заслуживают такого же внимания, как и развитие некоторых высших сторон человека, потому что, имея нездоровое и недостаточно развитое материальное тело, мысль не может функционировать, как следует, и весь этот инструмент не может быть наивыгоднейше использован его хозяином – духом.

Они верят, что дух – руководитель наш и в физической жизни, что он проявляется и через жизнь тела. В присутствии духа с духом можно и есть, и пить, и думать. Всё может быть и должно быть духовно. И, не входя в обсуждение религиозных основ учения йогов, можно сказать, что их учение о теле носит черты истинно религиозного мировоззрения.

Йога в той части, которая называется «хатха-йога», предлагает целый курс технически-морального воспитания тела и этики питания и дыхания. Кто желает, может обратиться к их теориям, сомнительным в философской части, но не бесполезным практически. Может быть, и не лишние их советы о дыхании, может быть, в самом деле, можно научиться приказывать клеточкам тела, можно управлять кровообращением, давать отдых уставшим частям тела» (Избранные статьи, «Китеж», 1998).

Отмечая достойную сожаления предвзятость РПЦ по отношению к традиционной йоге, и надеясь на победу здравого смысла, напомню слова апостола «Всё испытывай, лучшего придерживайся».