Кто-то нашёптывал шелестом мук Целый вечер об израненном сыне, В струнах тугих и заломленных рук Небосвод колебался, бесшумный и синий. Октябрьских сумерек, заплаканных трауром Слеза по седому лицу сбегала, А на гудящих рельсах с утра «ура» Гремело в стеклянных ушах вокзалов. Сердце изранил растущий топот Где-то прошедших вдали эскадронов, И наскоро рваные раны заштопать Чугунным лязгом хотелось вагонам. Костлявые пальцы в кровавом пожаре вот Вырвутся молить: помогите, спасите, Ведь короной кровавого зарева Повисло суровое небо событий. Тучи, как вены, налитые кровью, Просочились сквозь пламя наружу, И не могут проплакать про долю вдовью В самые уши октябрьской стужи.

октябрь 1916