Душной ночью в Каролине

Болл Джон

В маленьком, тихом южном городке совершено загадочное убийство известного дирижера, у которого, казалось бы, не было врагов. Улики отсутствуют, свидетелей нет, мотивы не ясны. И начальник местной полиции вынужден воспользоваться помощью Вирджила Тиббза, случайно оказавшегося проездом в Каролине.

 

Глава 1

В три часа ночи городок Уэллс в Каролине привычно лежал разомлевший от нестерпимой духоты. Большинство из одиннадцати тысяч его обитателей беспокойно ворочались во сне, а те, кто так и не смог заснуть, молили Бога послать хоть какой-нибудь ветерок, чтобы развеял эту адскую ночную муку. Раскаленный августовской жарой воздух не выпускал город из своих крепких удушающих объятий ни днем, ни ночью.

Ночь была безлунная. На главной улице немногие уличные фонари — лампы без колпаков — едва разгоняли тени у закрытых магазинов, чудом дожившего до этих времен кинотеатра и притихшей бензоколонки. На углу, где улицу под прямым углом пересекало шоссе, в аптеке Саймона работал кондиционер, нарушая ночную тишину своим ровным гудением. Напротив у тротуара примостился полицейский патрульный автомобиль.

Ночное дежурство сегодня нес Сэм Вуд. В данный момент он, плотно сжимая крепкими пальцами шариковую ручку, заполнял бланк рапорта на приспособленной на руле планшетке. Аккуратно составлял из печатных букв слова, с трудом различимые в полумраке. В рапорте говорилось, что он закончил положенное патрулирование главных жилых кварталов, где все оказалось в полном порядке. Подобные рапорты Сэм писал уже три года и всякий раз гордился, ощущая свою значимость. Ведь сейчас, ночью, он был в городе единственным бодрствующим представителем власти.

Закончив работу, Сэм положил планшетку на сиденье рядом и взглянул на часы. Без нескольких минут три. Пора устроить перерыв и выпить чашечку кофе в придорожном баре. Впрочем, в такую жару лучше взять чего-нибудь прохладного. Теперь предстояло решить, что сделать раньше — устроить перерыв или вначале объехать кварталы, где жили бедняки. Появляться там Сэм не любил, но служба есть служба. Пришлось еще раз напомнить себе о ее важности. Нет, перерыв подождет. Сэм завел двигатель и мягко отъехал от тротуара, как умеют только опытные водители.

Он пересек шоссе, где не было ни души, и по тряской мостовой двинулся к беспорядочно разбросанному негритянскому кварталу. Сэм вел автомобиль очень медленно, не в силах забыть ночь несколько месяцев назад, когда он задавил собаку. Псина заснула прямо посередине улицы, и он заметил ее слишком поздно. Перед его глазами снова возникла картина: он сидит на корточках, приподнимая голову собаки, а та смотрит на него доверчиво, с потрясением, болью и мольбой. Собака умерла прямо перед ним. И это Сэма неожиданно тронуло до глубины души, хотя он иногда ходил на охоту и вообще считался крутым парнем. А тут его чуть слеза не прошибла от жалости к животному и ощущения вины. Поэтому сейчас он внимательно следил за дорогой, объезжая рытвины и высматривая собак.

Закончив короткий объезд негритянского квартала, Сэм притормозил на железнодорожном переезде и медленно покатил дальше по улице, где по обе стороны стояли старые дома, большей частью обшитые некрашеными досками. Это был район белых бедняков, не имеющих ни денег, ни надежды их как-то заработать. Впрочем, некоторым здесь вообще было на все наплевать. Сэм двигался по улице, осторожно объезжая ухабы. Вскоре показался дом Парди. Скособоченный прямоугольник окна в нем светился желтым светом.

Ночью в доме свет зажигают, если только кому-то нездоровится. Однако на это могут быть и иные причины. Заглядывать в окна по ночам Сэм считал недостойным, но полицейский на дежурстве просто обязан это делать. Мало ли что. Он плавно подъехал к тротуару и двинулся очень медленно, почти бесшумно, стараясь никого зря не тревожить. Надо разобраться, почему у Парди в пятнадцать минут четвертого утра в кухне горит свет. Хотя разбираться тут нечего. Он прекрасно знал, в чем дело.

Кухню освещала свисающая на шнуре с потолка стоваттная лампочка. Тонкие кружевные занавески на окне не могли и даже не пытались ничего скрыть. Пожалуйста, любуйся. И любоваться тут действительно было чем. У окна стояла Долорес Парди. Сэм видел ее со спины, опять без ночной рубашки, как и в прошлые два раза.

В тот момент, когда патрульный автомобиль встал неподалеку от окна, Долорес сняла с плиты маленькую кастрюльку, развернулась и вылила содержимое в чашку. Теперь Сэм получил возможность увидеть во всей красе груди и другие прелести этой шестнадцатилетней девушки. Однако юное тело Долорес его почти не возбуждало. Сэм пытался понять, что его отталкивает, и пришел к выводу, что девчонка кажется ему грязнулей. Долорес поднесла чашку к губам, и Сэм сообразил, что в этом доме пока все здоровы и пора двигаться дальше. На мгновение мелькнула мысль зайти, предупредить ее, что с улицы все видно, но он отказался от этой затеи. Стук в дверь в такой час разбудит все семейство, а там много детей. К тому же как она откроет ему дверь? Голая?

Сэм свернул за угол и направился обратно к шоссе. Там не было никакого движения, но он все равно, прежде чем свернуть в нужную сторону, остановился на перекрестке, а затем уж погнал на полной скорости, позволяя жаркому воздуху врываться в окно. Слабый, но все-таки ветерок. Это сомнительное удовольствие длилось не более трех минут. Пересекая городскую границу, Сэм снял ногу с педали газа, свернул на стоянку к ночному бару и легко, с учетом его комплекции, вышел из машины.

В баре была духота, как и снаружи. Центр зала занимала полукруглая стойка с потертой пластиковой облицовкой. Вдоль одной стены располагались разделенные фанерными перегородками кабинки, не предлагающие ни особых удобств, ни уединения. В одно окно был вмонтирован кондиционер, совершенно негодный. Он работал, но создаваемая им тоненькая струйка прохладного воздуха мгновенно рассеивалась, не пройдя и нескольких дюймов. Белая покраска на деревянных стенах со временем пожелтела. Красующееся на потолке над грилем черное жирное пятно увековечивало память о тысячах горячих блюд, в спешке приготовленных, еще быстрее съеденных и забытых.

Ночной бармен, тощий девятнадцатилетний балбес с непропорционально длинными руками, высовывающимися из манжет засаленной рубашки, внимательно рассматривал комикс, сложившись над стойкой чуть ли не пополам. Его остренькое прыщавое личико было хмурым и вкупе со слегка оттопыренной нижней губой в равной степени могло означать и высокомерие, и тупость.

Увидев блюстителя порядка, он живо смахнул комикс со стойки и расправил узкие плечи, всем видом показывая, что готов обслужить стража спящего города. Пока Сэм взбирался на один из трех табуретов, где еще сохранилась обивка, бармен потянулся к полке с толстыми кофейными кружками.

— Куда в такую жару кофе, Ральф? — пробурчал Сэм. — Давай лучше колу. — Он снял свой форменный головной убор и вытер лоб.

Бармен схватил поцарапанный бокал, наполовину заполненный ледяной стружкой, сорвал с бутылки крышечку и наполнил бокал пенной жидкостью.

Сэм дождался, пока осядет пена, осушил бокал, пососал мелкие льдинки и спросил:

— Кто вчера победил?

— Риччи, — мгновенно отозвался бармен. — Мнения судей разделились, но победа за ним.

Сэм налил себе в бокал еще колы, выпил и высказал свое мнение:

— Это хорошо, что победил Риччи. Итальяшек я не очень люблю, но по крайней мере чемпионом станет белый.

Бармен одобрительно кивнул.

— Сейчас у нас шесть черных чемпионов. Не понимаю, как им это удается? — Он прижал руки к стойке, раздвинув костлявые пальцы. Видимо, думал, что так он выглядит сильным и крутым. Затем посмотрел на мощные руки полицейского и погрустнел.

Сэм придвинул к себе кусок сладкого пирога, одиноко лежащий под дымчатой пластиковой крышкой, откусил, после чего прояснил вопрос:

— Они ведь не такие, как мы с тобой, понимаешь? У них другая нервная система. Черные просто не чувствуют ударов. Животные, одним словом. Такого сбить с ног можно, только если садануть по башке резаком мясника. Вот почему они постоянно побеждают и не боятся выходить на ринг.

Ральф качнул головой, намекая, что теперь ему все понятно и больше ничего добавлять не нужно, и поправил пластиковую крышку.

— Вечером в городе был Мантоли. С дочерью. Я слышал, красотка что надо.

— А что ему тут делать? Они ведь начинают после первого.

Бармен подался вперед, вытирая стойку влажной серой тряпкой.

— Там ведь строят сцену, огромную, в виде раковины. А это оказалось дороже, чем они рассчитали. Теперь, говорят, поднимут цены на билеты, иначе не погасить кредит. Я слышал, Мантоли затем и приехал, чтобы помочь со всем разобраться.

Сэм долил в бокал остатки колы из бутылки.

— Не знаю, что у них выйдет из этой затеи. Возможно, получится, а возможно, прогорят. В классической музыке я, конечно, ничего не понимаю, но все равно не верится, что сюда наедут толпы любителей послушать оркестр, которым дирижирует Мантоли. Да, оркестр симфонический, но почему бы этим любителям не слушать его всю зиму, сидя на мягких стульях? Здесь-то у них будут жесткие. И вообще, а если пойдет дождь? — Он допил залпом содержимое бокала и посмотрел на часы.

— Да, — протянул Ральф. — Мне плевать на этого длинноволосого и его музыку, но если из-за этого наш город включат в путеводители, как обещают, и сюда поедут туристы потратить деньги, тогда властям придется привести этот хлев в порядок и жизнь станет лучше.

Сэм встал.

— Сколько с меня?

— Пятнадцать центов. Пирог за счет заведения. Последний кусок. Доброй вам ночи, мистер Вуд.

Сэм положил на стойку четвертак и собрался уходить. Однажды бармен обнаглел настолько, что обратился к нему по имени. Пришлось проучить парня. Нет, Сэм ничего тогда не сказал, лишь посмотрел строго, со значением. И этого оказалось достаточно. Теперь он для хлюпика бармена только «мистер Вуд», как и положено.

Сэм сел в машину, коротко переговорил по рации с дежурным в участке и двинулся по шоссе обратно в город, поудобнее устраиваясь. Остаток ночи не обещал никаких сюрпризов.

Ночной воздух не стал прохладнее, даже когда автомобиль набрал скорость. Сэм не удержался и выругался. Эта мерзкая духота его достала. Значит, предстоящий день будет таким же жарким, как и вчерашний. А следующая ночь такой же душной. Перед въездом на центральные улицы он притормозил по привычке, но вокруг по-прежнему не было ни души. Вдруг вспомнилась Долорес Парди. Еще год, может, два, девчонка выскочит замуж, и кто-то получит уйму удовольствия, завалившись с ней на сеновале. Неожиданно Сэм заметил, что впереди на дороге что-то лежит.

Он прибавил скорость, и машина рванула вперед. Освещаемый четырьмя фарами предмет рос на глазах. Миновав квартал, Сэм затормозил и остановился. Теперь уже было видно, что это человек. Лежит, распростершись на мостовой.

Сэм включил красный проблесковый маячок и выскочил из машины. Осторожно огляделся, держа руку на кобуре с пистолетом, на случай если придется действовать. Но вид темных домов и пустынной улицы его успокоил. Он опустился на колено и внимательно посмотрел.

Человек лежал на спине, забросив руки на голову и раскинув ноги. Лицо повернуто налево, так что правая щека оказалась прижатой к грубой бетонной мостовой. В глаза бросились необычно длинные волосы, покрывающие шею и завивающиеся в том месте, где касались воротника пиджака. Неподалеку, метрах в двух, лежала трость с серебряным набалдашником, выглядевшая странно неуместной здесь, на середине дороги.

Сэм приложил ухо к груди лежащего, пытаясь услышать, бьется ли сердце. Но плотно застегнутый жилет — и это при такой духоте — не позволял определить, жив человек или мертв. Он начал вспоминать все, что ему доводилось читать о подобных случаях. Сэм не проходил никакой специальной подготовки. Его просто приняли на службу в полицию, коротко проинструктировали и отправили патрулировать улицы. Однако предписывали самостоятельно ознакомиться с законами и уложениями города, округа и штата. В дополнение он прочитал пару учебных пособий, завалявшихся у них в полицейском участке. У него была хорошая память, и сейчас она не подвела. Относительно подобных случаев там говорилось следующее:

«Человека нельзя считать мертвым до тех пор, пока факт смерти не констатирует врач. Человек может находиться без сознания по разным причинам: обморок, контузия и прочее. Иногда умершими считали диабетиков в инсулиновой коме, и те приходили в себя уже в морге. Если человек не имеет тяжелых увечий, несовместимых с жизнью, таких, например, как ампутация головы, его следует считать живым».

Сэм побежал к машине и вызвал дежурного. Как только тот ответил, он быстро и четко сообщил суть происшествия. Место, где лежит неизвестный, и все остальное.

— Да, прямо на дороге, на середине, похож на мертвого. Вокруг никого, и машины тоже не проезжали, во всяком случае, последние несколько минут. Срочно вызывай «скорую».

Сэм вдруг замолчал и задумался, правильно ли он все изложил. Подобное случалось с ним впервые, и он хотел быть на высоте. От размышлений его отвлек голос дежурного:

— Ты знаешь, кто он такой?

— Нет, — ответил Сэм. — Этого человека я никогда прежде не встречал. У него длинные волосы, жилет, трость. Рост небольшой, примерно метр шестьдесят.

— Это Мантоли! — воскликнул дежурный. — Дирижер. Главный в этих делах с фестивалем. Если это он, и к тому же мертвый, то шуму будет много. Оставайся на месте. Жди.

Сэм закрепил микрофон на держателе и быстро вернулся к лежащему человеку. Больница находилась в девяти кварталах отсюда, значит, «скорая» прибудет минут через пять. Он снова наклонился над человеком. Вспомнилась раздавленная собака, но данный случай в тысячу раз хуже.

Сэму вдруг захотелось подбодрить и успокоить этого несчастного, и он мягко, почти с нежностью, прикоснулся к его затылку: «Потерпи, дружок, еще чуть-чуть, ты теперь не один, тебе уже недолго осталось лежать на этой жесткой мостовой, скоро прибудет помощь». Поглощенный этими мыслями Сэм не сразу осознал, что его пальцы погрузились во что-то густое и липкое. Он инстинктивно отдернул руку. Жалость мигом улетучилась, сменившись нарастающим гневом.

 

Глава 2

У постели шефа городской полиции Билла Гиллеспи зазвонил телефон. Он встрепенулся, взглянул на часы: четыре минуты пятого, — полежал несколько секунд и потянулся к трубке. Явно случилось что-то серьезное, иначе дежурный в такой час не позвонил бы.

— Да, — буркнул он в трубку.

— Шеф, мне не хотелось вас будить, — проговорил дежурный, — но если Сэм Вуд правильно разобрался, то у нас убийство, скорее всего преднамеренное.

Гиллеспи заставил себя сесть и спустил ноги с кровати.

— Турист?

— По описанию Сэма, убитый похож на Энрико Мантоли. Того самого, который собирался провести здесь музыкальный фестиваль. Понимаете, шеф, пока я даже не уверен, что человек мертв, но если это так и кто-то действительно прикончил такую знаменитость, то все планы насчет музыкального фестиваля лопнут.

Теперь Билл Гиллеспи окончательно проснулся. В полицейской школе в Техасе его научили, какие распоряжения следует отдавать в подобных случаях. Он нащупал ногами тапочки.

— Слушай меня. Я выезжаю. На месте должна быть «скорая» и фотограф. Разыщи еще пару наших ребят. Вуд пусть дожидается меня. Ты ведь знаешь порядок?

Дежурный, которому никогда прежде не доводилось сталкиваться с убийством, ответил, что знает. Гиллеспи, положив трубку, распрямился во все свои два метра десять сантиметров и начал быстро одеваться, попутно соображая, как ему вести себя на месте происшествия. Дело в том, что он стал шефом полиции Уэллса всего шесть недель назад и столько же времени живет в этом городе. И вот теперь ему представилась первая возможность проявить себя. Нагнувшись завязать шнурки, он подумал, что постарается сделать все как надо, но одновременно желал, чтобы те неприятности, которые только что случились, каким-то образом разрешились сами собой до его приезда.

Несмотря на сравнительно молодой возраст, тридцать два года, уверенности Биллу Гиллеспи было не занимать. Он не сомневался, что способен справиться с любыми трудностями. Благо рост позволял ему в прямом, а не переносном смысле, смотреть почти на каждого свысока. А настойчивость и упрямство, приведшие к разрыву отношений с девушкой, на которой Билл хотел жениться, помогали сметать с пути почти все обычные препятствия, словно они и не существовали. Теперь вот ему предстояло разобраться с убийством, и он с этим справится, пусть никто не сомневается.

Гиллеспи сердито схватил трубку, вдруг вспомнив, что дежурный не доложил, где именно произошло убийство. В спешке набрал не тот номер и, не дожидаясь ответа, швырнул трубку на рычаг. На пару секунд замер, пытаясь успокоиться, после чего снова набрал номер.

Дежурный сразу ответил, будто ждал его звонка.

— Где? — спросил Гиллеспи.

— На шоссе, шеф, недалеко от аптеки. «Скорая» уже там, и врач факт смерти подтвердил. Личность убитого пока окончательно не установлена.

— Ладно. — Гиллеспи положил трубку, недовольный тем, что пришлось перезванивать и узнавать, куда ехать. Дежурный должен был сразу обо всем доложить.

Он влез в свой персональный автомобиль, положенный ему как шефу городской полиции, оборудованный сиреной, красным проблесковым маячком и рацией, и через пять минут быстрой езды затормозил на шоссе перед местом, где стояли полицейская машина, «скорая помощь» и несколько человек.

Гиллеспи выскочил из автомобиля и широким шагом направился к лежащему на мостовой. Он молча присел на корточки и обыскал его.

— Бумажника не было? — Он повернулся к Сэму Вуду.

— Нет, — ответил тот. — По крайней мере я его не нашел.

— Кто-нибудь знает, кто он такой?

— Погибший — Энрико Мантоли, дирижер, — ответил молодой врач «скорой помощи». — Организатор музыкального фестиваля, который у нас намечался.

— Это я знаю! — бросил Гиллеспи и вновь посмотрел на убитого, словно желая приказать ему сесть, стереть с лица грязь и рассказать, что тут случилось и кто это с ним сделал. Но этому человеку он ничего приказать не мог. Что ж, придется действовать иначе. Гиллеспи посмотрел на патрульного. — Сэм, поезжай на вокзал, посмотри, что там, потом проверь выезд из города на север, не пытается ли какой-нибудь псих выбраться оттуда на попутке. Впрочем, подожди минутку. — Он обернулся к врачу. — Давно этот человек мертв?

— Думаю, менее сорока пяти минут. Так что убийца далеко уйти не мог.

— Я вас спросил только, давно ли этот человек мертв! — раздраженно бросил Гиллеспи. — А как мне справляться со своими делами, разберусь сам. — Он обратился к фотографу и двум полицейским: — Сфотографируйте убитого со всех сторон. В кадр должен войти тротуар и вон те дома. Потом надо очертить мелом контуры тела, оградить это место и поставить указатель объезда. Затем труп можно отвезти в морг. — Гиллеспи взглянул на Сэма, спокойно стоящего рядом: — Я что тебе велел делать?

— Вы сказали, чтобы я подождал минутку, — невозмутимо ответил Сэм.

— Ладно, давай поезжай. Поторопись.

Сэм сел в машину и отъехал, радуясь, что быстро отделался от этого самодура. По пути на вокзал он позволил себе слегка порассуждать, что это дело Гиллеспи не по зубам и есть надежда, что он его провалит и выставит себя дураком. Однако Сэм напомнил себе, что стражу порядка так мыслить нельзя, и решил, что в любом случае свою часть работы он выполнит четко и быстро.

Приближаясь к вокзалу, Сэм притормозил, чтобы не спугнуть убийцу, если тот прячется внутри. Затем остановил машину у деревянной платформы и вылез. Вокзал был маленький, построенный пятьдесят лет назад. Ночью его освещало несколько тусклых запыленных лампочек, которые были вкручены, очевидно, тогда же, когда сюда поставили эти отслужившие свой срок жесткие скамьи и выложили керамическими плитками пол. У двери главного зала ожидания Сэму вдруг показалось, что его форменная шляпа слишком сильно сдавила голову. Надо бы ослабить ремешок, но сейчас возиться некогда. И он вошел в здание вокзала, держа правую руку на кобуре. Зал ожидания был пуст.

Сэм принюхался и не ощутил никаких признаков, что здесь кто-то недавно был. Ни единого намека на свежий сигаретный дым, лишь привычная вокзальная вонь — свидетельство пребывания тысяч безымянных людей, когда-либо приезжавших и уезжавших.

С внутренней стороны стекла закрытой билетной кассы была прикреплена квадратная картонка с накорябанным цветным карандашом расписанием прибытия ночных поездов. Сэм еще раз внимательно осмотрел зал. Даже если убийца притаился где-то тут, то пистолета у него наверняка нет. Дирижера он убил ударом по затылку каким-то тупым предметом, а с таким оружием Сэм справится. Он заглянул под скамьи. Клочки бумаги и прочий сор, больше ничего.

Сэм вышел на платформу, осмотрелся. Тоже пусто. Он двинулся решительным шагом мимо закрытой камеры хранения, подергав на ходу дверь и убедившись, что заперта, а затем остановился перед замызганным входом с белой табличкой наверху: «Для цветных». Толкнул дверь, снова держа правую руку на кобуре, вошел в тускло освещенную комнату и замер. Там кто-то находился.

С первого взгляда было понятно, что это приезжий. Хорошо сложен и одет по-городскому: белая рубашка, галстук. На вид Сэм дал бы ему лет тридцать, но с неграми всегда путаница. Никогда точно не определишь их возраст. Этот, вместо того чтобы спать, растянувшись на скамейке, сидел и читал книжку в мягкой обложке. Надо же, какой грамотей. Рядом лежал аккуратно сложенный пиджак. При появлении полицейского он поднял голову. Сэм удивленно разглядывал его лицо. Где широкий приплюснутый нос и толстые крупные губы, характерные для большинства южных трудяг? Нос у него был почти как у белого, и линия рта строгая, аккуратная. Но кожа черная. Будь парень немного посветлее, Сэм мог бы усмотреть в нем примесь «белой» крови. А так — нет.

Негр смотрел в глаза полицейскому без тени смущения.

— Давай, черный, поднимайся! — приказал Сэм и быстро сократил разделявшее их расстояние.

Негр потянулся к пиджаку.

— Не двигаться. — Сэм оттолкнул руку предполагаемого убийцы и рывком развернул его лицом к себе. Утвердив свое мощное предплечье под подбородком негра, он мог теперь легко с ним управляться. Ничего, что у того правая рука свободна. Чепуха. Сэм обыскал негра свободной рукой, тот, видимо, так испугался, что и не помышлял о сопротивлении. Закончив обыск, Сэм убрал локоть и выдал следующий приказ: — Теперь повернись, обопрись на стенку руками, раздвинь пальцы и стой так.

Негр молча повиновался. Убедившись, что приказ выполнен, Сэм поднял со скамьи пиджак негра и, почувствовав что-то лежащее во внутреннем кармане, вытащил. Это был бумажник, причем очень толстый. Сэм раскрыл его, чуть подрагивая от восторга. Ему казалось, что он захватил крупную добычу. И в самом деле, бумажник оказался набитым деньгами. Сэм большим пальцем пролистал купюры, в основном десятки и двадцатки. Увидев на одной цифру 50 в длинном узком овале, он с довольным видом захлопнул бумажник и опустил в свой карман. Арестованный стоял неподвижно, опираясь на вытянутые руки. Сэм внимательно оглядел его сзади. Вес килограммов семьдесят пять, если и тяжелее, то не намного. Рост метр восемьдесят. Достаточно высокий, чтобы прикончить коротышку дирижера. На брюках сзади видна складка — значит, костюм недавно гладили. Сэм привык, что большинство негров широкие в кости, с большими задницами. Этот был совсем не такой, и не слабак. Охлопывая его на предмет оружия, он ощутил под рукой крепкое, мускулистое тело.

Перекинув пиджак арестованного через руку, Сэм произнес с угрозой:

— Выйди за дверь и поверни налево. Дальше двигайся к полицейскому автомобилю и садись на заднее сиденье. Захлопни дверцу. Попробуешь сопротивляться, получишь пулю в спину. Понял?

Негр выполнил все, как ему велели. Прошел по платформе к машине, послушно забрался на заднее сиденье и захлопнул дверцу. Больше ни одного лишнего движения.

Сэм устроился за рулем. О побеге арестованного можно было не беспокоиться — в патрульном автомобиле ручки на дверцах с внутренней стороны отсутствовали. Правда, Мантоли преступник убил ударом сзади по затылку, и, возможно, этот человек сидит сейчас сзади. Но Сэм себя успокоил: ведь там ничего нет, чем можно было бы стукнуть. А если негр полезет на него с голыми руками, он с ним быстро разберется. Это было бы даже неплохо — вступить в схватку с предполагаемым убийцей, с заранее известным исходом.

Сэм поднес к губам микрофон и доложил:

— Это Вуд. На вокзале задержан подозрительный цветной. Везу в участок. — Он замолчал, подумал пару секунд и решил, что больше ему добавить нечего.

Негр сидел, не проронив ни звука все одиннадцать кварталов до полицейского участка, куда Сэм его доставил, мастерски управляя машиной. У входа их ждали двое полицейских, но Сэм попросил их отойти. Еще чего! Неужели он не сумеет ввести арестованного без посторонней помощи? Он не торопясь вылез, обошел машину и распахнул заднюю дверцу.

— Выходи.

Негр выбрался и без всяких возражений дал Сэму ухватить его за предплечье. Они вошли в участок. Сэм действовал в точности как было показано на картинках в прочитанных им наставлениях. Сильная левая рука направляла арестованного, а правая лежала на кобуре, готовая к действию. Если бы сейчас тут был фотограф, отличный, наверное, получился бы снимок. Вспомнив о важности момента, Сэм стряхнул с себя эту мысль и приосанился.

Арестованного положено было сразу запереть в камере, но дежурный молча показал ему на кабинет Гиллеспи. Сэм кивнул, подвел негра к двери и постучал.

— Войдите! — послышался рокочущий голос Гиллеспи.

Сэм повернул ручку, втолкнул арестованного в кабинет и остановился перед столом шефа. Гиллеспи делал вид, будто поглощен работой. Наконец, оторвавшись от бумаг, он положил карандаш и пронзил арестованного хмурым взглядом аж на целых двадцать секунд. Как реагировал негр, Сэм не видел. Он не решился повернуть голову, боясь испортить психологический эффект.

— Назови себя! — резко приказал Гиллеспи, словно выстрелил.

— Моя фамилия Тиббз, — ответил негр спокойно. — Вирджил Тиббз.

Сэм отпустил его руку, но арестованный и не подумал садиться на стоящий рядом стул.

— Что ты делал на вокзале? — Вопрос прозвучал более сдержанно.

— Ждал поезд в пять семнадцать на Вашингтон, — ответил негр, по-прежнему не шевелясь.

Наступила тишина. Гиллеспи молчал, неподвижно сидя в своем кресле, Сэм, естественно, тоже. Арестованный ждал дальнейших вопросов.

— А как ты попал в город? — Голос Гиллеспи прозвучал обманчиво мягко и даже дружелюбно.

— Приехал поездом в двенадцать тридцать пять. Он опоздал на сорок пять минут.

— Что это за поезд в двенадцать тридцать пять? — вдруг разозлился Гиллеспи.

Тон арестованного не изменился:

— С Юга. Местный.

До Сэма наконец дошло, что этот черный из образованных, вроде тех, что околачиваются в ООН в Нью-Йорке. Он видел таких в кинохронике. Посмотрим, как с ним справится Гиллеспи. Сэм сжал губы, чтобы не выдать себя улыбкой.

— Что ты делал на Юге?

— Навещал мать.

Перед тем как задать следующий вопрос, Гиллеспи помолчал. Давит на психику, подумал Сэм, похоже, собрался спросить что-нибудь важное.

— Откуда у тебя деньги на поезд?

Тут Сэм опомнился и, не дав арестованному ответить, достал из кармана его бумажник и протянул Гиллеспи. Шеф раскрыл его, увидел деньги и с силой хлопнул бумажником по столу.

— Где же ты взял столько баксов? — Он приподнялся с кресла, чтобы арестованный мог оценить его габариты.

— Заработал.

Гиллеспи снова уселся в кресло. Да цветному ни в жизнь не заработать таких денег, уж он-то это знал. А этот их сберег, вон какую кучу. Значит, все ясно? Шеф почувствовал, будто у него гора с плеч свалилась.

— Где ты работаешь? — произнес он скучающим тоном.

— В Пасадене. Это в Калифорнии.

Билл Гиллеспи мрачно усмехнулся. Надо же, проехал две тысячи миль. Не многие могут себе это позволить, тем более цветные. И не боится врать. Наверное, думает, что если так далеко, то никто и не проверит.

Он подался вперед, собираясь прикончить негра последним вопросом:

— И где же у вас в Пасадене платят такие деньги?

— В полиции, — спокойно промолвил арестованный.

 

Глава 3

Сэм Вуд недолюбливал негров, чего греха таить. Во всяком случае, общение с ними удовольствия ему не доставляло. И теперь он был смущен, что этот парень ведет себя с таким достоинством и заставляет его собой восхищаться. Дело в том, что Сэм с самого начала испытывал неприязнь к новому шефу полиции, и потому ему было наплевать, кто этот парень. Главное, что он не дает спуска наглецу.

Пока Гиллеспи не появился в городе, комплекции Сэма Вуда могли позавидовать здесь многие. Но этот верзила затмил его сразу. Теперь он стал обычным мужчиной, мало чем отличающимся от остальных. Новый шеф был всего на три года старше Сэма, молод для такого поста даже в городке вроде Уэллса. К тому же Гиллеспи техасец, а к этому штату Сэм особой симпатии не питал. В общем, дело тут было вовсе не в его неожиданно возникшем расположении к негру, а в удовольствии видеть Гиллеспи садящимся в лужу.

Его размышления прервал вопрос шефа:

— Перед тем как доставить сюда, ты этого человека допросил? Проверил документы?

— Нет, сэр, — ответил Сэм, с трудом выдавив слово «сэр».

— Почему ты этого не сделал? — повысил голос Гиллеспи.

Сэму показалось, что шеф намеренно его унижает. Но если уж негр не потерял перед ним присутствия духа, то он и подавно.

— Я в точности выполнил ваш приказ проверить станцию и выезд из города на предмет подозрительных личностей. Обнаружив на вокзале этого черно… человека, я немедленно доставил его в участок. Теперь можно идти?

Сэм был не слишком речист, он знал за собой этот недостаток. Но сейчас все выдал как положено. Можно гордиться.

— Подожди, пока я не закончу. — Гиллеспи посмотрел на Тиббза. — Так ты говоришь, что служишь копом в Калифорнии?

— Да, — отозвался Тиббз, по-прежнему терпеливо стоя у свободного стула.

— Докажи это.

— В бумажнике лежит мое удостоверение.

Гиллеспи взял со стола бумажник с нескрываемой брезгливостью, словно это было что-то нечистое и мерзкое, открыл отделение для документов и хмуро уставился на небольшую белую карточку, заправленную в пластик. Затем захлопнул бумажник и так же брезгливо толкнул его в сторону негра. Тот спокойно взял бумажник и сунул в карман.

— И чем ты тут занимался, как приехал? — Теперь в тоне Гиллеспи появилось раздражение. Он явно хотел задеть этого человека, вызвать на ссору.

— Сошел с поезда, — ответил Тиббз с неизменным спокойствием, которое и раздражало Гиллеспи, — и стал ждать следующего.

— Ты ведь знаешь, что таких, как ты, здесь в полицию и на порог бы не пустили?

Тиббз молчал, не отводя взгляда от шефа полиции.

— Знаешь, наверняка знаешь. — Гиллеспи уперся своими громадными ладонями в стол, будто угрожая опять подняться. — Иначе бы не пристроился в зале для цветных, верно?

— Да, знаю.

Гиллеспи наконец принял решение.

— Ладно, подожди там, пока я тебя не проверю. Присмотри за ним, Сэм.

Сэм Вуд развернулся и молча последовал за Вирджилом Тиббзом из кабинета. В обычной ситуации он бы ни за что не позволил черному пройти вперед, но этот негр не стал ждать, чтобы пропустить его, и Сэм не решил сейчас возникать по этому поводу.

Как только за ними закрылась дверь, Гиллеспи в сердцах саданул своим могучим кулаком по столу, схватил трубку и продиктовал телефонограмму в полицейское управление Пасадены.

Сэм проводил Вирджила Тиббза в небольшую комнату, где обычно ожидали допроса задержанные за мелкие нарушения, и указал на скамью. Тот поблагодарил его и, сев, сразу вытащил книжку, которую читал на вокзале. Сэм успел взглянуть на обложку: Конант «О понимании науки». Он устроился рядом, жалея, что ему самому почитать нечего.

Посмотрев в окно на начинающее сереть небо, в котором высоко проплывали облака, странно похожие на грязные полоски, Сэм осознал, что наступило утро и его патрулирование закончено. На жесткой скамье сидеть было неудобно. Несмотря на духоту, хотелось выпить чашечку кофе, встать и размяться.

Неожиданно в дверях возник Гиллеспи. Тиббз оторвался от чтения и вопросительно посмотрел на него.

— Ты свободен, — сказал шеф. — Можешь уходить. Но этот поезд ты уже пропустил, а следующий будет только во второй половине дня. Если хочешь, подожди здесь, и мы попробуем организовать тебе завтрак.

— Спасибо, — отозвался Тиббз.

Сэм встал. Его смена закончилась. Дождавшись, когда Гиллеспи удалится в свой кабинет, он двинулся по небольшому коридорчику и скрылся за дверью с табличкой «МБ», что означало: «мужской туалет для белых». Мывший там руки ночной дежурный взглянул на Сэма, и по выражению его лица было понятно, что ему есть что сказать.

— Какие новости, Пит? — спросил Сэм.

Ночной дежурный ополоснул лицо и накрыл его полотенцем, которое убрал, только когда, видимо, стало не хватать воздуха. Затем наконец произнес:

— Только что шеф получил из Пасадены ответ на свой запрос. — Он замолчал и проверил, пусты ли кабинки. — В запросе говорилось: «У нас здесь произошло серьезное убийство. Требуются сведения на Вирджила Тиббза. Этот цветной выдает себя за сотрудника полиции Пасадены. Задержан как подозреваемый».

— Все правильно. Он обязан проверить.

— А теперь слушай, что ему пришло в ответ. — Пит понизил голос, и Сэму пришлось подойти ближе. — «Подтверждаем: Вирджил Тиббз действительно последние десять лет служит в полицейском управлении Пасадены. Сейчас занимает должность детектива. Специалист по расследованию убийств и других тяжких преступлений. Отличная репутация. Рекомендуем воспользоваться его помощью. Особенно если убийство сложное».

— Ну и дела, — еле слышно проговорил Сэм.

— Вот именно, — согласился Пит. — Похоже, Гиллеспи вляпался. Он ведь ни черта не смыслит в расследовании убийств, я уверен. Но принять помощь этого профи, которого минуту назад держал за подозреваемого, к тому же нигге… — Пит замолчал, увидев, что Сэм поднял руку, предупреждая.

В коридоре мимо туалета кто-то прошел. Затем шаги стихли.

— Я одного не пойму, — подал голос Сэм, — если Гиллеспи такой тупица, каким я его считаю, как же он стал здесь шефом полиции? Наверное, в Техасе остальные еще тупее.

Пит усмехнулся:

— Да он никогда и не служил копом. У него рост выше нормы. Он тюремный надзиратель. А что — кулаки здоровенные, в самый раз разбираться с пьяницами и дебоширами. Прокантовался там три года, а потом увидел объявление и как-то уговорил их взять его сюда шефом. Думаю, он метит выше. Так что сейчас Гиллеспи попал в глубокую задницу. Не вылезет. Он это хорошо понимает.

— Откуда ты знаешь?

— Послужишь с мое в полиции и тоже будешь иметь где надо друзей. — Он вздохнул. — Ладно, посмотрим, как пойдут дела дальше. С завтрашнего дня у меня дневные смены, так что удобнее будет за всем следить. Ты меня понял?

— Разумеется, — пробормотал Сэм.

Вскоре привезли труп маэстро Энрико Мантоли. В больнице держать его отказались. Когда Пит вошел в кабинет Гиллеспи, чтобы доложить об этом лично, то застал его в позе роденовского «Мыслителя». Шеф полиции пребывал в глубокой задумчивости. Пит подождал, когда Гиллеспи обратит на него внимание, сообщил новость и скрылся от греха подальше. Следом за ним из кабинета вышел сам Гиллеспи, прошагал по коридору и остановился в дверях комнаты, где сидел Тиббз, уткнувшись в книжку.

При появлении Гиллеспи он оторвался от чтения и стал ждать, что сообщит этот громила.

— Оказывается, в Пасадене ты слывешь спецом по убийствам, — пробурчал Гиллеспи.

— Спецом не спецом, но веду подобные дела, — отозвался Тиббз.

— И трупы тоже осматривать приходилось? — Этим вопросом Гиллеспи выдал свою полную неосведомленность в практике расследования убийств.

— Чаще, чем хотелось бы.

— Я вот тут собрался посмотреть один. Приглашаю пойти со мной.

— Не возражаю. — Тиббз встал.

Присутствующие в небольшом помещении морга особенно не удивились, когда вслед за гигантом Гиллеспи появился непонятно откуда взявшийся Вирджил Тиббз. Полицейский морг обладал скромными возможностями. Единственный анатомический стол посередине и полдесятка встроенных в стену массивных ящиков, похожих на картотечные. Еще тут был обычный деревянный стол со стулом, а рядом шкаф с инструментами. Шеф без колебаний прошагал к трупу и, наклонившись, стал внимательно его рассматривать. Затем обошел стол, неожиданно согнул руку покойного в локте и вернул в прежнее положение. Далее, присев на корточки, пристально вгляделся в область чуть выше затылка убитого, куда был нанесен смертельный удар. Наконец Гиллеспи выпрямился и ткнул пальцем в Тиббза, будто тот и был во всем виноват.

— Это Вирджил, детектив из Пасадены. Захотел взглянуть на убитого. Я ему разрешил. — И шеф городской полиции отправился в туалет мыть руки.

Избавившись от ощущения прикосновения к мертвецу, Билл Гиллеспи начал подумывать о завтраке. То, что его подняли, не дав выспаться, ладно. А вот завтрак пропускать нельзя. Ехать домой бриться не хотелось, да и не следовало. Сейчас ему больше приличествовал несколько неопрятный вид. Мол, человек замотался на службе, недосыпает, и все такое. А вот еда — другое дело.

Гиллеспи подошел к своей машине, с трудом сел за руль и круто развернулся так, что машину занесло. Через шесть минут он подъехал к ночному бару, где привел в смятение бармена Ральфа своими размерами, когда усаживался на табурет у стойки.

— Я хочу «завтрак на ранчо», — приказал он.

Бармен кивнул и принялся готовить яичницу с беконом и тосты, которые вскоре подаст вместе с пшеничными булочками и кофе. Все вместе это составляло «завтрак на ранчо». Стараясь услужить, он впопыхах размазал желтки двух яиц по сковороде, быстро соскреб их и разбил другие. На сей раз получилось красиво, как и положено. Гиллеспи тем временем поглощал кофе, одну чашку за другой. Когда Ральф подал ему еду, он уже допивал третью. Наконец шеф полиции покончил с едой и расплатился, не оставив чаевых, а бедный бармен изнывал от жажды. Он налил в стакан воды и с трудом вылил в глотку, поскольку у него дрожали руки. Гиллеспи во время еды не произнес ни слова, но складки на лбу свидетельствовали о происходящем в его голове сложном мыслительном процессе.

Обратно Гиллеспи ехал медленнее. После восхода солнца на шоссе появились машины. Но осторожничал он не только как шеф полиции, которому предписывалось следить за соблюдением правил движения, а скорее потому, что был погружен в размышления над создавшейся ситуацией.

«И как же ты собираешься искать убийцу? — спрашивал он себя. — Разумеется, начинать надо с выяснения, кому убитый перешел дорогу, но тут ведь, кажется, обычное ограбление».

Насчет убитого ему было известно лишь то, что он дирижер симфонического оркестра и, по слухам, имел обыкновение набивать свой бумажник деньгами. Но этого бумажника на шоссе при нем не оказалось. Как же, черт возьми, найти паскудника, который ночью, без единого свидетеля, трахнул дирижера по затылку чем-то тяжелым и смылся с его деньгами? Как найти этого ублюдка, которому захотелось иметь денег больше, чем положено, и как вообще опознать эти деньги, даже если они каким-то чудом найдутся? Ведь номера серий неизвестны и вообще ничего не известно, кроме того, что деньги существовали. Если бы посреди шоссе случайно разлили цементный раствор и преступник вляпался бы в него и оставил отчетливые следы, тогда другое дело. Но ведь этого нет? Вообще нет никаких следов. Что же, черт возьми, делать?

Можно, конечно, позвонить, попросить прислать опытного детектива, но тут ведь уже есть такой, будто упал с неба. Одна беда — чернокожий.

Гиллеспи решил все же заехать домой и свернул направо.

Побрившись, он вместо душа оросил подмышки дезодорантом, причесался и направился в участок. На улицах к тому времени уже было довольно оживленно. По дороге Гиллеспи твердо решил отправить Тиббза восвояси как можно скорее. Предлагая его в помощь, парни из Пасадены, похоже, шутили. Кто поверит, что цветной способен на что-то такое, чего не может он, Билл Гиллеспи?

Приободренный этой мыслью, шеф городской полиции решительно прошагал в здание участка и остановился у дежурного.

— Где Тиббз?

Дежурный дневной смены, разумеется, был в курсе дела.

— Думаю, сэр, он все еще в морге, осматривает труп.

— Все еще осматривает! — взорвался Гиллеспи. — Человеку проломили камнем череп. С чем там, черт возьми, так долго разбираться?

— Когда я перед сменой заглянул туда на минутку, — сказал дежурный, — то он доставал грязь из-под ногтей убитого. Увидел меня и спросил, есть ли у нас микроскоп, и я ответил, что нет. Потом он снял с пальца убитого кольцо и принялся разглядывать, что там написано внутри. Тут я вышел, чтобы заступить на дежурство.

У кабинета ждал Сэм Вуд.

— Я решил, сэр, не уходить до вашего прихода, — пояснил он. — На случай, если вы захотите что-нибудь спросить или приказать задержаться в участке.

На мгновение в Гиллеспи проснулось что-то человеческое.

— Вот это правильно, Вуд, молодец, ценю, — выдал он со странной сердечностью. — Садись, и давай поговорим о нашем цветном приятеле, полицейском Вирджиле Тиббзе. Как он тебе?

— У парня есть мозги, — произнес Сэм, садясь. Затем, видимо, испугавшись смелости своего заявления, добавил: — Во всяком случае, он не боится иметь дело с трупами.

— Кажется, он сказал, что его с души воротит осматривать трупы, — заметил Гиллеспи.

— Я понял так, что ему не нравятся убийства.

— Так это же его работа.

Их беседу прервал сам Вирджил Тиббз, появившийся на пороге кабинета.

— Прошу прощения, джентльмены, — проговорил он, — подскажите, пожалуйста, где можно умыться?

— Туалет для цветных по коридору налево! — бросил Гиллеспи.

Тиббз кивнул и исчез за дверью.

— Но там нет мыла и полотенца, — заметил Сэм.

— Ничего, утрется рубашкой.

Сэм вздрогнул и на секунду напрягся, затем опять расслабился. В конце концов, его это не касалось. И вообще пора уходить. Он вопросительно посмотрел на помрачневшего шефа.

— Вот что, Сэм, — глухо произнес Гиллеспи, — поезжай и разыщи дочь Мантоли. Я слышал, она остановилась у Эндикоттов. Сообщи ей печальную новость и привези сюда официально опознать отца. Я понимаю, задача трудная, но такая уж у нас работа. Лучше, если она узнает это от тебя, а не от других. В нашем городе слухи разносятся быстро. Так что двигай прямо сейчас.

На пороге вновь возник Вирджил Тиббз:

— Хотите узнать результаты моего осмотра, сэр?

Гиллеспи откинулся на спинку кресла, но лишь слегка. При таких габаритах недолго было и опрокинуться.

— Я тут подумал, Вирджил, и решил, что для тебя самое лучшее — уехать следующим поездом. Нечего тебе здесь околачиваться. А с трупом я сам разберусь. Дома передай своему боссу от меня благодарность за предложение воспользоваться твоей помощью, но это совершенно невозможно, и ты знаешь почему. — Гиллеспи опять выпрямился. — И подпиши, пожалуйста, эту бумагу, что не имеешь к нам претензий за незаконный арест.

— Я, конечно, вашу бумагу подпишу, но вы зря беспокоились. Я не собирался предъявлять иск вам и мистеру Вуду. Спасибо за гостеприимство.

Неожиданно мимо Тиббза в кабинет шефа протиснулся Пит с горящим лицом.

— Шеф, мы взяли его! Это Харви Оберст. У него и раньше были приводы. Ребята нашли при нем бумажник Мантоли.

Гиллеспи посмотрел на Тиббза, все еще стоящего в дверях.

— Вот видишь, Вирджил, мы тут знаем, как вести расследование. Так что отправляйся домой.

 

Глава 4

Билл Гиллеспи посмотрел на Сэма Вуда:

— Ты хотя бы позавтракал?

— Ночью немного перекусил.

— Тогда оставайся, а за дочерью Мантоли съездит Арнольд.

— Все в порядке, сэр, я съезжу. Думаю, Арнольд не знает, где живут Эндикотты, а я в курсе. Кстати, насчет еды: мы ведь так и не накормили Вирджила, хотя обещали.

— Я его уже выпроводил, — проворчал Гиллеспи.

Сэм Вуд не унимался.

— Но ближайший поезд будет только через несколько часов, а автобус на север ходит раз в день, к тому же не берет цветных. И поезд он пропустил из-за меня. Может, вы разрешите ему подождать здесь, ведь он все-таки коп? — Сэм замолчал, соображая, что бы еще сказать такое, чтобы убедить шефа. Неожиданно его осенило. — Он скажет о нас хорошие слова там, в Пасадене.

Гиллеспи вздохнул.

— Ладно. Но ведь тут поблизости цветных нигде не кормят. Иди задержи Вирджила, пока он не ушел, и верни ко мне, а Пит пусть принесет ему сандвичей с копченой колбасой и еще что-нибудь. Заодно негр посмотрит, как мы управляемся с этим типом, который прибил дирижера за бумажник. Покажем ему, что и мы на многое годимся.

Сэм, довольный, что ему удалось убедить твердолобого шефа, поспешно вышел. Тиббз как раз собрался уходить и прощался с Питом.

— Вирджил, шеф вспомнил, что обещал тебе завтрак. Зайди к нему в кабинет. — Сэм помолчал и вдруг добавил: — Спасибо тебе, что не стал обижаться за арест. Ты имеешь полное право нас прижать.

Тиббз начал протягивать руку, но вовремя опомнился, к огромному облегчению Сэма. Сделал вид, будто перекладывает пиджак с одной руки на другую.

— Не надо благодарить, мистер Вуд. Вы действовали правильно.

Вообще-то Сэму было стыдно, что он так испугался протянутой руки Тиббза. Но ведь при Пите это выглядело бы совсем плохо. Тиббз его выручил, и Сэм ему был за это очень благодарен. Он двинулся к машине, чтобы отправиться выполнять свою неприятную миссию.

Тиббз зашагал по коридору к кабинету Гиллеспи.

— Мистер Вуд передал мне, что вы хотите меня видеть.

Гиллеспи указал ему на стул у стены.

— Я поручил ребятам принести тебе поесть. Подожди у меня. Они сегодня отличились, поймали убийцу.

— Он признался? — сухо поинтересовался Тиббз.

— Кому оно нужно, его признание? — усмехнулся Гиллеспи. — Я просмотрел его бумаги. Парню всего девятнадцать, и уже два привода. Один за мелкую кражу, другой за приставание к девушке. Есть у нас такая, Долорес Парди. А теперь вот попался с бумажником Мантоли.

— Для начала неплохо, — согласился Тиббз.

— Вот сейчас и увидишь, какое это начало. — Гиллеспи взял микрофон внутренней связи и приказал привести Оберста. Затем взглянул на Тиббза: — Вирджил, ты слышал такое выражение «белые голодранцы»?

— Да.

Из коридора послышались шаги, затем плотный коренастый полицейский завел в кабинет юнца в наручниках. Парень был низкорослый, худой, в синих брюках. Щурясь, как от яркого света, он постоянно поглядывал на свои руки. Арестованного покачивало — казалось, ему с трудом удавалось удерживать равновесие.

— Садись! — рявкнул Гиллеспи.

Харви Оберст повиновался, плюхнувшись на стул. Раздался глухой стук — это его тощий зад соприкоснулся с жестким сиденьем, но парню все было безразлично. Он вытянул руки на коленях и склонил голову набок, видимо, решив, что теперь нет смысла держать ее прямо.

Гиллеспи ждал, когда арестованный окончательно испугается. Однако Оберст никак не реагировал.

Гиллеспи посмотрел на коренастого полицейского:

— Давай.

Тот достал из кармана форменной рубашки бумажник с изящным тиснением. Гиллеспи принялся внимательно изучать его снаружи и внутри. Особенно его интересовали находящиеся там визитные карточки.

— Можешь освободить ему руки! — бросил он.

Освободившись от наручников, Харви принялся молча тереть запястья.

— Зачем ты это сделал? — строго спросил Гиллеспи.

Оберст набрал в легкие воздух и приподнял голову.

— А чего, бумажник лежал там, прямо на виду. Я его сразу увидел. С деньгами. Я посмотрел, этот лежит мертвый. Зачем ему деньги? А бумажник валяется рядом. Не я, так кто-нибудь другой взял бы обязательно. А мне деньги сейчас очень нужны. Вот я и взял. — Он замолчал, а затем сконфуженно добавил: — Все.

Гиллеспи вскинул брови.

— Что значит «все»? Расскажи, как ты его убил.

— Я только взял бумажник! — закричал арестованный, вскакивая и кривясь, как от внезапной острой боли. — Взял, потому что мертвому все равно, а мне нужны деньги. Я не убивал. — На последней фразе его голос сорвался, и она прозвучала не совсем убедительно. Поняв это, Оберст снова запричитал, тыча пальцем себе в грудь: — Зачем мне его убивать? Если бы я захотел ограбить, то просто отобрал бы бумажник и убежал. Думаете, не справился бы? Да и грабить его я бы не стал, он был хороший малый, я его встречал раньше. Я лишь подобрал бумажник, вот и все. — Он замолчал и безвольно опустился на стул.

Билл Гиллеспи махнул рукой, показывая, что допрос закончен.

— Пусть все оформят как положено, — приказал он полицейскому. — Задержан по подозрению в убийстве.

Гиллеспи откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. В такой позе он пребывал до тех пор, пока за Оберстом не закрылась дверь. Затем взглянул на Вирджила Тиббза, спокойно сидевшего у стены на неудобном стуле.

— Ну как? По-моему, все ясно.

— Да, версия ограбления отпадает.

Гиллеспи оторопел.

— Как отпадает?

— Я так и думал, что надо копать глубже, — пояснил Тиббз, — но получить полное подтверждение — это настоящее везение.

Гиллеспи усмехнулся:

— Ты что, клюнул на болтовню этого молодого придурка? А я-то уже поверил, что ты классный сыщик, Шерлок Холмс с Западного побережья. В общем, я ошибся.

В дверях появился Арнольд с завернутыми в пергаментную бумагу сандвичами и бумажным стаканчиком кофе. Он молча протянул это Тиббзу и посмотрел на шефа.

— Ну что, убийца Оберст?

— Спроси у него. — Гиллеспи махнул рукой в сторону Тиббза, начавшего разворачивать сандвичи.

Арнольд вопросительно уставился на Тиббза.

— Оберст никого не убивал, я в этом почти уверен, — произнес тот.

— Объясни почему! — крикнул Гиллеспи.

— Потому что он левша, — произнес Тиббз и стал есть сандвич.

— Что это значит?

Тиббз ответил не сразу, сначала умял половину сандвича.

— Сегодня утром при осмотре трупа выяснилось, что смертельный удар был нанесен тупым предметом по затылку справа под углом семнадцать градусов. Это служит неопровержимым доказательством, что убийца правша. Мистер Гиллеспи, возьмите, пожалуйста, в левую руку линейку, которая лежит у вас на столе, и я объясню вам, в чем дело.

К величайшему изумлению Арнольда, шеф выполнил указание.

— Теперь представьте, что есть кто-то ростом вам по плечо или чуть повыше, и вы задумали его ударить. Сожмите линейку крепко. Видите? Прямо держать ее почти невозможно. Так устроено запястье человека. Чтобы ударить справа, вам придется вывернуть руку ладонью вверх. Даже прямой удар прямо перед собой потребует поворота запястья на девяносто градусов.

Гиллеспи задумчиво посмотрел на линейку и положил ее на стол.

— Почему ты решил, что Оберст левша?

— А как же иначе? — Тиббз принялся за второй сандвич, запивая его кофе. — Помните, как он стучал пальцем в грудь, пытаясь оправдаться? Даже если Оберст одинаково владеет правой и левой, что большая редкость, он бы действовал той, которая сильнее. А парень стучал в грудь левым указательным пальцем. Я понял, что Оберст невиновен, как только он вошел, а это убедило меня окончательно. — Тиббз откусил сандвич, затем глотнул густого черного кофе.

— Я забыл взять сахар, — вздохнул Арнольд.

— И так сойдет, спасибо, — ответил Тиббз.

— Значит, ты только взглянул на этого парня и уже решил, что он невиновен, — проговорил Гиллеспи. — Это что, интуиция?

— Нет, — произнес Тиббз, — я увидел его ботинки. К тому же он был небрит.

Гиллеспи надолго замолчал. Арнольд ждал, когда шеф спросит, при чем здесь ботинки и бритье, но сообразил, что Гиллеспи не станет этого делать. Вопрос означал бы капитуляцию. А такие, как Билл Гиллеспи, просто так не сдаются.

Арнольд подождал, пока Тиббз прожует сандвич, и решился спросить сам.

— А почему ботинки и не побрился?

— Давайте вспомним, при каких обстоятельствах произошло убийство, — отозвался Тиббз. — Мантоли ударили по голове сзади. Значит, это был хороший знакомый, они шли рядом, затем убийца отстал на секунду и ударил. Либо, что более вероятно, преступник к нему подкрался. И Мантоли ничего не заподозрил. Если бы его что-нибудь насторожило, он бы повернул голову и удар по черепу пришелся бы под другим углом.

— Понятно.

— А у подозреваемого ботинки на твердых кожаных каблуках, — продолжил Тиббз, — да еще со стальными набойками, чтобы долго носились. В таких ботинках бесшумно не подкрадешься.

— Да ведь он мог переобуться, если бы захотел, — наконец подал голос Гиллеспи.

— Вы, конечно, правы, шеф Гиллеспи, однако, говоря об этом парне, вы заметили, что он из «белых голодранцев», а значит, обуви у него не так много и он ее не часто меняет. И, судя по щетине на его подбородке, я бы предположил, что он всю ночь где-то шлялся. Если бы он зашел домой сменить обувь, то, наверное, побрился бы. Парень делает это регулярно, я заметил у него под подбородком след от пореза бритвой.

— А вот я не заметил, — проговорил Гиллеспи, явно вызывая Вирджила Тиббза на спор.

— С моей стороны света побольше, мистер Гиллеспи, — спокойно проговорил чернокожий детектив, — и лучше видно.

— Вирджил, отчего ты такой уверенный в себе? — буркнул Гиллеспи, когда крыть было уже нечем. — Имя тоже у тебя какое-то странное для черного парня. Как тебя зовут там, откуда ты приехал?

— Меня там зовут мистер Тиббз.

Сэм Вуд медленно вел патрульный автомобиль к дому Эндикоттов. Жара казалась сносной, хотя солнце пекло вовсю. Дневной зной Сэму было легче переносить, потому что он считал, что это так и положено, чтобы днем было жарко. А вот ночью страдал, когда солнце заходило за горизонт, а наступивший мрак не приносил никакой прохлады. Это казалось несправедливым и потому вдвойне мучительным.

Центр Уэллса остался внизу, у подножия холма, но до его вершины, где Эндикотты построили свой дом, было еще далеко. Сэм знал это место, как почти каждый житель в Уэллсе, ведь Эндикотты слыли местными богачами, но, естественно, знаком с ними не был и в их доме никогда не появлялся. Управляя машиной, он обдумывал слова, которые произнесет, сообщая печальное известие. Печально будет, но ничего не поделаешь. Ему почему-то казалось, что у гостящей в доме Эндикоттов дочери Мантоли нет матери. И вот теперь она осталась одна во всем мире, если, конечно, уже не выскочила замуж. Итальянки ведь рано выходят замуж, рожают много детей и быстро толстеют.

Подъем закончился у небольшой стоянки, рассчитанной, по мнению Сэма, на восемь автомобилей. Он плавно завел туда машину, вышел и тихо закрыл дверцу. Здесь солнце светило ярче, чем внизу, но воздух ощущался не таким раскаленным. Несмотря на предстоящий неприятный разговор, Сэм ненадолго задержался, восхищенный великолепной панорамой простирающихся до горизонта Скалистых гор.

Входная дверь распахнулась — он даже не успел позвонить. На пороге стояла женщина, вопросительно глядя на него, ожидая, когда он сообщит, зачем явился. Смотрела отнюдь не враждебно, а скорее приветливо. Сэму она сразу понравилась. Пожилая, лет шестидесяти, однако прожитые годы отнеслись к ней весьма снисходительно. Она по-прежнему выглядела привлекательной в скромном льняном платье, со вкусом сшитом по фасону, модному лет тридцать назад. Морщин на лице не было видно. Приятное впечатление усиливала изящная прическа, которая была ей очень к лицу.

— Вы миссис Эндикотт? — спросил Сэм, внезапно вспомнив, что небрит после ночного патрулирования.

— Да, это я. Что вы хотели?

— Могу я увидеть мистера Эндикотта?

Грейс Эндикотт посторонилась, придерживая дверь.

— Пожалуйста, проходите. Сейчас я его позову.

Чувствуя угнетающую неловкость, Сэм последовал за хозяйкой в просторную, полную света гостиную, левая стена которой была почти вся застеклена. Противоположную занимал стеллаж с книгами и пластинками. Такого большого собрания Сэм никогда не видел.

Миссис Эндикотт предложила ему сесть и быстро удалилась. Вид удобных кресел его смутил, и он решил, что лучше постоять. Ведь он задержится здесь минут на десять, не более.

На звук шагов Сэм обернулся. Вошел хозяин дома, Джордж Эндикотт. Его возраст был заметнее, чем у супруги, но было видно, что он переносит старость с невозмутимым достоинством. Сэм с удивлением отметил, ему уже невозможно представить, что у этого дома может быть другой хозяин. Они будто составляли одно целое. Как иногда капитан и его корабль. Сэм вдруг пожалел, что не занимает должного положения в обществе, когда тебя окружают подобные люди. Голос Эндикотта заставил его вспомнить, какое у него к нему дело.

— Вы хотели меня видеть?

— Да, сэр. Ведь вы хорошо знаете мистера Мантоли?

— Да, мы знакомы с маэстро Мантоли очень близко. Надеюсь, с ним все в порядке?

Сэм снял форменную шляпу, жалея, что не сделал это раньше.

— Понимаете, мистер Эндикотт… — Сэм покраснел. Тянуть больше было нельзя. — Мне очень жаль, сэр, сообщать вам эту печальную новость, но мистер Мантоли убит.

Эндикотт нащупал спинку кресла и, глядя в одну точку, медленно опустился на сиденье.

— Энрико умер? Не могу в это поверить.

Сэм смущенно стоял, ожидая, когда Эндикотт придет в себя.

— Какой ужас, — наконец произнес тот. — Он был нашим близким дорогим другом. Сейчас как раз у нас гостит его дочь, и я…

Сэм ждал, проклиная тот день, когда он бросил работу в гараже и стал служить в полиции.

— Что с ним произошло? — едва слышно произнес Джордж Эндикотт. — Несчастный случай?

На сей раз у Сэма получилось более складно:

— К сожалению, сэр, это был не несчастный случай. На мистера Мантоли кто-то напал ранним утром, в центре города. Я обнаружил его лежащим на мостовой около четырех часов. — Сэм на секунду замолчал, а затем добавил: — Мне очень жаль, сэр, что так случилось. — Он думал, что такие слова как-то помогут этому достойному человеку перенести обрушившийся на него удар.

— Я не понял, — пробормотал Джордж Эндикотт, — Энрико убили?

— Да, сэр, — скорбно подтвердил Сэм.

Хозяин поднялся.

— Я должен сообщить эту трагическую новость жене.

Сэму показалось, что этого человека постиг приступ усталости. Не обычной, а той, что въедается в организм и становится болезнью.

— Посидите, я скоро вернусь. — Эндикотт медленно вышел из своей чудесной гостиной, которая словно опустела с его уходом.

Сэм присел на край глубокого кресла. Поза была неудобная, будто сидишь на корточках, но она сейчас соответствовала его настроению. Он пытался не думать о том, что происходит за дверью гостиной, заставляя себя любоваться открывающимся за стеклянной стеной живописным видом.

Вернулся Джордж Эндикотт.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Да, сэр, — проговорил Сэм, вставая. — Надеюсь, вы известите дочь мистера Мантоли, а позднее, когда она сможет, пусть приедет официально опознать отца.

Эндикотт на секунду задумался.

— Мисс Мантоли еще спит. Вчера вечером мы засиделись, обсуждали проведение музыкального фестиваля. — Он провел ладонью по лбу. — Когда она проснется, моя жена ей обо всем сообщит. А насчет опознания… Разве я не сумею это сделать? Мне бы хотелось избавить ее от подобной процедуры.

— Я уверен, что вы можете это сделать, — ответил Сэм. Он старался придать своему голосу сочувствия, но не был уверен, что у него получается. — Пожалуйста, давайте поедем сейчас. Обратно вас привезет кто-нибудь из полицейских.

— Я согласен, — проговорил Эндикотт. — Только предупрежу жену и поеду с вами.

На обратном пути Сэм не сводил глаз с извилистой дороги, стараясь вести машину осторожнее, чем обычно. Присутствие Джорджа Эндикотта его смущало. У здания полиции он высадил пассажира и сопроводил до стойки дежурного.

Здесь Сэм собирался попрощаться и наконец отправиться домой, но передумал. Когда Арнольд повел мистера Эндикотта в морг, Сэм двинулся рядом с этим пожилым человеком, надеясь, что сможет оказать ему какую-то моральную поддержку. Пришлось пережить неприятный момент, когда с трупа отдернули простыню.

Эндикотт слабо кивнул:

— Да, это действительно маэстро Энрико Мантоли.

Они вернулись к стойке дежурного.

— Я бы хотел увидеть шефа полиции, — сказал Эндикотт.

Дежурный связался с Гиллеспи по внутренней связи и кивнул Сэму, чтобы тот показал дорогу.

— Добрый день, мистер Гиллеспи, — произнес Эндикотт, входя в кабинет. — Надеюсь, вы меня помните, ведь я член городского совета.

— Конечно, конечно, мистер Эндикотт. — Гиллеспи торопливо вышел из-за стола и протянул руку. — Большое спасибо, что приехали. Пожалуйста, садитесь.

— Мистер Гиллеспи, — начал Джордж Эндикотт, осторожно опускаясь на жесткий дубовый стул, — я знаю, что вы со своими подчиненными сделаете все возможное, чтобы найти и наказать того, кто это совершил. Если вам потребуется моя помощь, пожалуйста, обращайтесь. Маэстро Мантоли был нашим близким другом. Собственно, мы его сюда и пригласили. Получилось, что на погибель. Думаю, вы понимаете мои переживания.

— Ваша помощь нужна мне прямо сейчас, — произнес Гиллеспи, беря ручку и придвигая к себе блокнот. — Нам ничего не известно о жертве преступления. Сколько ему было лет?

— Сорок семь, — ответил Джордж Эндикотт.

— Женат?

— Вдовец.

— Ближайшие родственники?

— Только дочь, Дуэна. Сейчас она гостит у нас.

— Его гражданство?

— Соединенные Штаты.

Гиллеспи задумался, следя при этом, чтобы с его лица не сходило выражение озабоченности.

— Где он родился?

— Где-то в Италии. Точно не помню.

— Полагаю, он из Генуи, — негромко уточнил Вирджил Тиббз.

Они оба посмотрели на него.

— Вы были знакомы с маэстро Мантоли? — удивился Эндикотт.

— Нет, такой чести я не имел, но по предложению мистера Гиллеспи сегодня утром осматривал тело покойного.

Джордж Эндикотт растерялся.

— Вы… из похоронного бюро?

Тиббз отрицательно покачал головой, и Гиллеспи решил внести ясность:

— Это Вирджил, детектив из Беверли-Хиллс, Калифорния.

— Из Пасадены, — возразил Тиббз.

— Ну хорошо, из Пасадены, — бросил Гиллеспи, не скрывая раздражения. — Разве это имеет значение?

Джордж Эндикотт встал.

— Позвольте узнать вашу фамилию.

— Тиббз.

— Очень рад познакомиться с вами, мистер Тиббз, — произнес Эндикотт, пожимая ему руку. — Какого рода преступления вы расследуете?

— Разные, сэр. Мне приходилось заниматься наркотиками, дорожными происшествиями, ограблениями, но моя специальность — преступления против личности, то есть убийства, изнасилования и прочее.

Эндикотт повернулся к Гиллеспи:

— А как получилось, что мистер Тиббз оказался здесь?

Сэм Вуд решил вмешаться, не дожидаясь очередной грубости от шефа.

— Вирджил задержался здесь из-за меня, — сказал он. — Я обнаружил его на вокзале, он ждал поезда, и решил доставить в участок как подозреваемого. После проверки документов его отпустили.

— Полицейский Вуд действовал очень грамотно, — добавил Тиббз. — Сбежать от него не смог бы никакой преступник.

В этот момент Сэм Вуд впервые в жизни испытал искреннюю симпатию к человеку с черной кожей.

— И надолго вы собираетесь задержаться в Уэллсе? — поинтересовался Эндикотт, обращаясь к детективу из Пасадены.

— До ближайшего поезда, — ответил Тиббз.

— А когда он прибудет?

— Кажется, в пятнадцать сорок.

Эндикотт понимающе кивнул. Гиллеспи недовольно пошевелился в своем кресле. Сэм почувствовал, что пора уходить. Нечего ему здесь делать, пусть шеф сам выпутывается. Он откашлялся, чтобы обратить на себя внимание.

— Сэр, если я больше вам не нужен, разрешите уйти и немного отдохнуть.

— Можешь идти домой, — буркнул Гиллеспи, поднимая голову.

Усаживаясь за руль своего «плимута», Сэм думал о том, что напряжение между Биллом Гиллеспи и чернокожим детективом нарастает. Не важно, кто победит в этой схватке, главное, чтобы он, Сэм Вуд, не попал между жерновами, если ситуация обострится.

Погруженный в размышления, он остановил машину у своего небольшого дома, вошел, быстро разделся и принял душ, мечтая поскорее добраться до постели. Есть не стал, решив, что не голоден. О пижаме и думать не хотелось. Сэм накинул на себя простыню и моментально заснул, несмотря на духоту и тревожные мысли.

 

Глава 5

Билл Гиллеспи дождался, пока шаги Джорджа Эндикотта стихнут в коридоре, и обратился к Тиббзу:

— Кто тебя просил разевать свой большой черный рот? Зачем ты влез и помешал мне подробно опросить Эндикотта? — Он сжал кулак и со злостью потер о ладонь. — Вот что, парень, убирайся отсюда. Немедленно. Плевать мне, когда придет твой поезд, двигай на вокзал и жди там. А как только он подойдет, не важно, с какой стороны, садись и отваливай. Понял?

Вирджил Тиббз спокойно встал, подошел к двери, затем повернулся и посмотрел прямо в лицо этому здоровенному хаму, заполнявшему собой почти все небольшое пространство.

— Счастливо оставаться, шеф Гиллеспи.

На выходе его остановил дежурный:

— Вирджил, это не твой чемодан остался утром на вокзале? Фибровый, коричневый, с инициалами В.Р.Т.

— Да, мой. А где он?

— Его привезли сюда. Подожди, я сейчас принесу.

Ждать не хотелось. Гиллеспи мог выйти из кабинета, а снова встречаться с этим злобным верзилой Тиббзу было не по душе. Нет, он его не боялся. Просто было очень противно.

Наконец пять томительных минут истекло, и дежурный возвратился с его чемоданом.

— Может, меня кто-нибудь подбросит до вокзала? — спросил Тиббз.

— Иди спроси у шефа. Если он прикажет, то я организую.

— Не надо.

Тиббз взял чемодан и вышел на улицу.

Через десять минут в кабинете Гиллеспи зазвонил специальный телефон, номер которого знали лишь несколько человек в городе.

— Гиллеспи! — бросил он в трубку.

— Билл, это Фрэнк Шуберт.

— Слушаю, Фрэнк. — Шеф полиции заставил себя произнести эти слова помягче, с оттенком сердечности. А как иначе? Ведь Фрэнк Шуберт держал в Уэллсе крупный магазин хозяйственных и строительных товаров, а также владел двумя заправочными станциями. Вдобавок к этому он являлся мэром города и председателем совета, вершившего все его дела.

— Билл, от меня только что вышел Джордж Эндикотт.

— И что? — Гиллеспи чуть не вскрикнул, но вовремя сдержался.

— Он приходил насчет цветного сыщика, которого притащил кто-то из твоих парней. Захотел, чтобы я позвонил в Пасадену, и местная полиция одолжила бы его нам на несколько дней. Джордж ужасно переживает смерть Мантоли.

— Да, я понимаю, — раздраженно произнес Гиллеспи. Ему не нравилось, что с ним обращаются как с ребенком.

— Я немедленно связался с тамошним шефом Моррисом, — продолжил Шуберт. — И он согласился.

Гиллеспи тяжело вздохнул:

— Фрэнк, спасибо за помощь, но я только что избавился от этого парня и, честно говоря, не хочу, чтобы он возвращался. У меня работают отличные ребята, да и сам я кое-что в подобных проблемах смыслю. Извини за резкость, но Эндикотт мне показался надоедливым занудой.

— Да, он такой, — согласился Шуберт, — и к тому же с Севера. А там у них у всех мозги перевернуты. Но, я думаю, ты все-таки кое-что не учитываешь.

— Что именно?

— А то, что тебе это выгодно. Эндикотт хочет, чтобы расследование вел его черномазый дружок. Ну и пусть ведет. Если он найдет преступника, то все равно дело будет числиться за тобой. Ведь он здесь никто. А если у парня ничего не получится, то вся вина ляжет целиком на него. В любом случае ты в выигрыше. А если откажешься от черномазого и не сумеешь быстро поймать убийцу, Эндикотт на тебе отыграется будь здоров. С такими деньгами он может себе это позволить.

— Я только что вышиб его отсюда, — вздохнул Гиллеспи.

Шуберт хмыкнул.

— Так верни, пока не поздно. В нем — твое спасение. И будь с этим парнем подобрее, пусть потрудится. А если кто что вякнет, скажи, что это по моему указанию.

— Ладно, — нехотя согласился Гиллеспи, сознавая, что попал на крючок.

Положив трубку, он вдруг вспомнил, что понятия не имеет, как искать этого убийцу. Надо радоваться, что Вирджил Тиббз так удачно подвернулся и на него теперь можно свалить всю ответственность. Сгибаясь почти пополам, чтобы сесть в свой автомобиль, Гиллеспи подумал, как славно было бы, если бы этот черномазый прокололся.

Он догнал негра за два квартала до вокзала и подъехал к тротуару.

— Вирджил, садись, нужно поговорить.

Ничего не поделаешь, пришлось подчиниться. Тиббз двинулся к машине, а Гиллеспи вдруг забеспокоился. Ведь Вирджил протащил тяжелый чемодан по жаре несколько кварталов. Это означало, что он вспотел, а Гиллеспи не переносил запах пота чернокожих. Он развернулся и поспешно опустил заднее стекло.

— Садись! — Он указал Тиббзу на переднее сиденье. — А чемодан положи сзади.

Тиббз выполнил его указание, и Гиллеспи с облегчением заметил, что от него не пахнет.

Машина медленно двинулась в обратную сторону.

— Вирджил, — начал Гиллеспи, — сегодня я был резким с тобой и… — Он сделал паузу, не зная, как закончить фразу.

Тиббз тоже молчал.

— Твой приятель Эндикотт, — продолжил Гиллеспи, — говорил о тебе с мэром, а тот звонил в Пасадену. В общем, мы приняли решение поручить тебе расследовать убийство Мантоли под моим руководством.

Автомобиль проехал три квартала, а Тиббз все молчал. Затем произнес:

— Нет, мистер Гиллеспи, лучше я уеду отсюда, как вы предписали.

— Ну а если бы тебя попросил задержаться тут твой шеф? — спросил Гиллеспи, сворачивая за угол.

Тиббз усмехнулся:

— Если бы попросил мистер Моррис, тогда другое дело. Для него я бы поехал в Англию выслеживать Джека-потрошителя.

— Так вот, слушай: мистер Моррис просит тебя провести у нас неделю. Но придется работать без формы. Ты ведь у нас неофициально.

— А я у себя тоже форму не ношу, — сообщил Тиббз.

— Отлично. Теперь давай подумаем, что тебе нужно.

— Во-первых, место, где остановиться, — ответил Тиббз. — Я не спал всю ночь. Так что везите меня в отель, где чернокожих пускают. Хочу побриться, принять душ и переодеться. Во-вторых, мне нужна машина.

— Отелей тут таких нет, Вирджил. Но в пяти милях по шоссе есть мотель для цветных. Ты можешь остановиться там. А тебе мы выделим резервный полицейский автомобиль, пользуйся на здоровье.

— Только не полицейский, — возразил Тиббз. — Я не хочу выделяться. Найдите торговца подержанными машинами и возьмите напрокат какую-нибудь рухлядь.

Гиллеспи впервые подумал о чернокожем с долей уважения. Да, этот Тиббз — парень не промах.

— Поехали, — сказал он, разворачиваясь, — тут рядом есть одно местечко.

За железнодорожным переездом показался гараж, из которого навстречу им вышел рослый, широкий в плечах негр.

— Джесс, — властно проговорил Гиллеспи, — это Вирджил, он работает у меня. Дай ему на недельку какую-нибудь машину, которая на ходу после твоего ремонта.

— А после моего ремонта они все на ходу, — отозвался Джесс. — А кто за нее будет отвечать?

— Я, — сказал Тиббз.

— Тогда пошли. — Джесс двинулся к гаражу.

Тиббз вылез из автомобиля, взял с заднего сиденья чемодан и посмотрел на своего нового начальника.

— Я приеду, как только приведу себя в порядок.

— Не торопись, — произнес Гиллеспи. — Отдохни до завтра. — И его автомобиль резко рванул с места, подняв облако пыли.

Тиббз с чемоданом направился в гараж.

— Кто ты? — спросил Джесс.

— Тиббз, полицейский из Калифорнии.

Джесс вытер руки тряпкой.

— Я тоже хочу свалить отсюда. Коплю деньги. Но пока никому ни слова. А насчет машины — бери мою. Я, если нужно будет куда съездить, выкручусь. К чему он тебя собрался тут пристроить?

— Сегодня утром у вас в городе убили человека. Местные копы не знают, с какой стороны за это взяться, вот и решили использовать меня как козла отпущения.

Джесс посмотрел на него с сочувствием.

— И как же ты вывернешься?

— Придется найти им убийцу, — усмехнулся Тиббз.

К двум часам дня Сэм уже был на ногах. Спал он недолго и беспокойно. Разве в такую жару выспишься? Он поел и проверил почтовый ящик. Среди кучи рекламных листовок лежал конверт. Сэм вскрыл его дрожащими пальцами. Из конверта выпало извещение на фирменном бланке и банковский чек, при виде которого Сэм забыл об убийстве. Он сунул письмо с чеком в карман, взглянул на часы и выбежал из дома. В банк надо было успеть до трех часов.

Вскоре Сэм заехал в участок узнать новости. Кроме того, сегодня была получка. К его удивлению, в коридоре Билл Гиллеспи спокойно разговаривал с Вирджилом Тиббзом.

Сэм получил свой чек, расписался и, обернувшись, увидел, что его ждет Билл Гиллеспи.

— Вуд, я знаю, ты сегодня выходной, но нам нужна твоя помощь. Отвези Вирджила к Эндикоттам, он хочет поговорить с дочерью Мантоли.

Это была просьба, а по сути — приказ. Сэм не понимал, почему детектив из Калифорнии все еще здесь, а Гиллеспи вдруг начал говорить о нем в таком мягком тоне, почти уважительно. Однако задавать вопросы сейчас было не ко времени. Что же касается поручения, так он рад поехать к Эндикоттам, ему не хочется ничего пропускать.

— Разумеется, шеф, если требуется моя помощь…

Гиллеспи раздраженно хмыкнул.

— Если бы она была не нужна, Вуд, я бы тебя не просил. У Вирджила есть машина, но он не знает дороги.

«Ну почему так получается? — спросил себя Сэм. — Каждый раз, когда я пытаюсь быть с Гиллеспи почтительным, шеф злится».

Он вышел с Тиббзом на улицу. Можно было ехать на своем автомобиле или взять патрульный. Правда, Сэм не надел форму. Впрочем, полицейский в любой одежде остается полицейским, и он открыл дверцу служебной машины. Тиббз молча сел рядом. Сэму это не понравилось, но спорить он не стал.

Когда они свернули на дорогу к дому Эндикоттов, Сэм не удержался. Им овладело любопытство.

— С чего это шеф к тебе переменился? — спросил он и тут же засомневался, надо ли лезть к черному с расспросами и не слишком ли это звучит по-приятельски.

— Ваше удивление мне понятно, — отозвался Тиббз. — Вы видели, что мое присутствие мистера Гиллеспи раздражает, да и я, признаться, совершил ошибку. Не надо было вмешиваться в его разговор с мистером Эндикоттом.

— Да, это верно.

Тиббз не уловил в его замечании ничего обидного.

— В общем, не вдаваясь в детали, скажу: теперь я примерно на неделю назначен помогать мистеру Гиллеспи с данным делом. Мэр города обратился с просьбой к моему шефу в Пасадене, и тот разрешил.

— А какие у тебя будут здесь права? — поинтересовался Сэм.

— Никаких. Мне просто разрешено заниматься расследованием. И если что пойдет не так, все свалят на меня.

— Думаешь, у тебя получится? — спросил Сэм.

— Раньше получалось.

— Если в Калифорнии, то здесь это не считается, — заметил Сэм.

Тиббз кивнул.

— Посмотрим.

Дальше они ехали молча.

Дверь дома Эндикоттов распахнулась. На пороге, как и утром, стояла хозяйка. Теперь она была в скромном черном платье. И хотя она не улыбалась, Сэм ощущал исходящую от нее доброжелательность.

— Рада видеть вас, — произнесла Грейс Эндикотт. — К сожалению, я не знаю вашего имени.

— Сэм Вуд, мэм.

Она пожала ему руку.

— А этот джентльмен, я уверена, мистер Тиббз. — Миссис Эндикотт пожала руку и негру. — Входите, пожалуйста, джентльмены.

Сэм последовал за хозяйкой в великолепную гостиную, где, кроме Джорджа Эндикотта, находились молодой человек и девушка. Они держались за руки, но Сэм сразу сообразил, что инициатива исходит не от девушки. При их появлении мужчины встали.

— Дуэна, — произнесла Грейс Эндикотт, — позволь представить тебе мистера Тиббза и мистера Вуда. Джентльмены, это мисс Мантоли. А это мистер Эрик Кауфман, помощник маэстро Мантоли и его импресарио.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Сэму этот Кауфман сразу не понравился. Парень стремился казаться старше своего возраста, выше ростом и значительнее.

Девушка — другое дело. Осторожно разглядывая ее, спокойно сидящую в кресле, Сэм решительно изменил свои представления об итальянках. Дуэна была изящной и стройной, и даже невозможно было представить ее толстой в будущем. Брюнетка, с короткой стрижкой — такие девушки в его вкусе. И нельзя забывать о том, что она совсем недавно узнала о жестоком убийстве своего отца. Сэму вдруг захотелось подойти к ней, нежно обнять за плечи и утешить.

Но вряд ли это случится скоро. Должно пройти время, чтобы она смогла смириться с потерей. От размышлений Сэма отвлек спокойный голос Вирджила Тиббза:

— Мисс Мантоли, позвольте принести вам глубокие соболезнования. Наше появление здесь связано с расследованием этого преступления. Мы обязаны найти убийцу, чтобы он предстал перед судом. И нам необходима ваша помощь. Я хотел бы задать несколько вопросов вам и мистеру Кауфману.

Девушка подняла на него покрасневшие от слез глаза и слабо кивнула. Сэм присел в отдалении в свободное кресло. На душе полегчало — Тиббз знал свое дело.

— Начнем, разумеется, с вас. — Тиббз повернулся к Эрику Кауфману. — Вы были здесь вчера вечером?

— Да, но ушел в десять часов. Мне нужно было утром попасть в Атланту, а туда, как известно, путь неблизкий.

— Вы ехали всю ночь?

— О нет. Я добрался туда в половине третьего и остановился в отеле, чтобы немного поспать. Утром мне позвонили отсюда, я едва успел побриться.

Тиббз повернулся к девушке, сидевшей с опущенной головой, положив руки на колени.

— Мисс Мантоли, вы не могли бы нам назвать кого-нибудь из коллег вашего отца, неудачника, завидующего его успехам?

Девушка подняла голову.

— Таких нет. — Ее голос звучал еле слышно, но слова она произнесла отчетливо. — Я таких не знаю в самом деле. Этот фестиваль папа задумал один, и никто больше… — Она замолчала, не закончив фразу.

— Всегда ли в бумажнике вашего отца находились суммы свыше двухсот долларов?

— Только когда он куда-нибудь уезжал. Я уговаривала его использовать дорожные чеки, но он говорил, что с ними много возни. — Ее глаза снова повлажнели. — Неужели отца убили из-за денег?

— Сомнительно, мисс Мантоли, — ответил Тиббз. — Надо тщательно проверить все версии, а их, кроме этой, еще по крайней мере три.

Разговор прервала Грейс Эндикотт:

— Мистер Тиббз, большое вам спасибо за старания, но давайте хотя бы на сегодня избавим Дуэну от расспросов. Она потрясена — уверена, вы это понимаете. К тому же на большинство ваших вопросов мы сумеем ответить и без нее.

— Разумеется, — согласился Тиббз. — Я поговорю с мисс Мантоли позже, когда она немного оправится от удара, а возможно, это и не понадобится.

Грейс Эндикотт нежно тронула руку девушки.

— Пойди полежи полчаса.

Дуэна встала.

— Нет, я лучше немного прогуляюсь, хотя и жарко. Хочется побыть на воздухе.

Миссис Эндикотт кивнула.

— Пойдем найдем что-нибудь чем прикрыть голову. Это просто необходимо.

Джордж Эндикотт проводил женщин глазами.

— Мне не нравится, что она пойдет гулять одна. Мы живем здесь уединенно, мало ли что. Эрик, может, вы…

— Позвольте мне, — неожиданно проговорил Сэм Вуд, быстро вставая.

Он был почти на голову выше Кауфмана, а кроме того, полицейским — не важно, что в штатском: все равно представитель закона.

— Я готов… — начал Кауфман, но Джордж Эндикотт его прервал:

— Пожалуй, вам следует остаться. Вероятно, у мистера Тиббза возникнут еще вопросы.

Сэм понял, что его предложение одобрено, и, кивнув Эндикотту, вышел. Разумеется, сейчас, днем, никакая опасность девушке не угрожала. Сэм почти об этом жалел, а кроме того, хотелось бы предстать перед ней в форме, с пистолетом в кобуре, чтобы она почувствовала — вот это защитник. А так он что — просто крепкий мужчина в простом костюме.

Наконец вышли Грейс Эндикотт с Дуэной Мантоли. В элегантной широкополой шляпе девушка выглядела настолько очаровательной, что Сэма это даже смутило. Он считал, что, когда такое горе, быть настолько красивой как-то неуместно.

— Мисс Мантоли, я буду вас сопровождать, — произнес он твердым тоном.

— Спасибо, — отозвалась Грейс Эндикотт.

Сэм придержал дверь, пропуская девушку. Она молча обошла дом, а затем двинулась по узкой дорожке вниз по пологому склону, и метров через сто они оказались у небольшой беседки, которая Сэму очень понравилась. Ее построили в небольшом распадке на склоне холма, так что сзади и с боков она была как бы спрятана от посторонних глаз. В глубине беседки стояла скамейка, сидя на которой можно было без помех любоваться Скалистыми горами.

Дуэна бесшумно устроилась на скамейке и расправила юбку, словно намекая Сэму, что ему позволено сесть рядом. Он сел, скрестил руки, устремив взгляд к горной гряде, тянувшейся вдаль на многие мили. Он теперь понимал, почему девушка пришла сюда. Беседка будто примостилась на краю бесконечного пространства, откуда простирались величественные горные цепи.

Несколько минут они посидели молча, затем девушка спросила:

— Это вы нашли моего отца убитым?

— Может, не стоит сейчас об этом говорить?

— Я хочу знать. Так это вы?

— Да, я.

— Где это случилось?

Сэм помедлил с ответом.

— На середине шоссе.

— Может, его сбила машина?

— Нет. — Сэм замолчал, раздумывая, следует ли вдаваться в подробности. — Его ударили сзади, тупым предметом. Рядом лежала палка. Ну, трость. Ударить могли и ею.

— Это… — голос Дуэны пресекся, — с ним произошло мгновенно? — Она наконец повернула голову и посмотрела на Сэма.

Он кивнул.

— Да, ваш отец даже не успел ничего понять. И никакой боли не почувствовал, я уверен.

Девушка сжала длинными тонкими пальцами край скамейки и заговорила, глядя перед собой, словно обращалась к этим молчаливым склонам:

— Папа не являлся знаменитостью. Всю жизнь трудился в надежде поймать удачу, и этот фестиваль, несомненно, должен был помочь ему занять достойное место среди музыкантов. А это сложно. В музыкальном мире почти невозможно достичь каких-то высот, если вы не ухитритесь примкнуть к нужной группе. Преступник не только лишил отца жизни, но также убил все его надежды и мечты. — Она продолжала смотреть на горы.

Сэм осторожно взглянул на нее и насупился, недовольный собой за то, что в такой момент восхищается ее красотой. Ему отчаянно хотелось защитить эту славную девушку, дать ей выплакаться на своей груди — может, ей станет легче, — взять за руку и не отпускать. Но одно дело желание, а другое — возможность. И он попытался подбодрить ее хотя бы словами:

— Мисс Мантоли, это для вас, конечно, слабое утешение, но я хочу, чтобы вы знали: у нас в полиции каждый готов сделать все, чтобы найти и наказать преступника.

— Спасибо, мистер Вуд, за добрые слова, — произнесла Дуэна и неожиданно спросила: — А как у вас воспринимают присутствие мистера Тиббза?

Сэм опешил.

— Честно говоря, не знаю, что ответить.

— Но ведь он негр.

— Да, черный. А вы знаете, как в наших краях к ним относятся.

Девушка смотрела на него спокойно и твердо, и Сэм почувствовал себя как-то странно. Он не понимал, что с ним происходит.

— Да, мне это известно, — усмехнулась Дуэна. — Нас, итальянцев, тоже многие не любят. Считают чужими, не такими, как они сами. Разумеется, эти люди готовы сделать исключение для Тосканини или Софи Лорен, ну а все остальные, по их мнению, годятся лишь для торговли овощами да еще в гангстеры. — Она небрежным движением поправила волосы и снова устремила взгляд на горы.

— Нам не пора возвращаться? — спросил Сэм, готовый сквозь землю провалиться от смущения.

Дуэна встала.

— Пожалуй, пора. Спасибо, что составили компанию. Мне стало легче.

Когда они приближались к дому, на пороге появился Эрик Кауфман. Он придержал дверь для Вирджила Тиббза, который шел следом, и с показной сердечностью пожал ему руку. Даже Сэму было видно, что этот тип, наоборот, презирает черного детектива.

— Мистер Тиббз, — произнес Кауфман нарочито громко, чтобы его слышали Сэм и Дуэна, — я не богач, но если в ходе расследования понадобятся какие-то деньги, пожалуйста, обращайтесь. Я ничего не пожалею, лишь бы убийцу поймали и он за все ответил. — Его голос пресекся от негодования. — Убить такого человека, подло, сзади! Да подобным извергам нет пощады! Прошу вас, сделайте все возможное.

Неужели он говорит все это искренне? Сэму казалось, что целью Кауфмана было произвести впечатление на девушку. Вероятно, он давно ее знает и… Он не позволил себе закончить мысль, охваченный странным безрассудным желанием, чтобы эта девушка каким-то образом только сегодня появилась на земле и он стал бы первым, кого она встретила и попросила о защите.

Вирджил Тиббз тем временем распрощался с Эриком Кауфманом, и они с Сэмом сели в машину. Сэм выехал на дорогу, ведущую к городу, и через некоторое время спросил:

— Удалось что-нибудь узнать?

— Да, кое-что удалось.

— Что-нибудь важное, Вирджил?

— Нет. В основном мы говорили о прошлом Мантоли и о музыкальном фестивале. Эндикотты вложили в него солидные деньги. Они затем и обосновались в Уэллсе, чтобы сделать его вторым Тенглвудом или Вифлеемом, где проводится мемориальный фестиваль Баха. Подобные замыслы иногда приводили к успеху.

— А у нас многие считали это глупой суетой, — заметил Сэм.

— Отклики на анонсы фестиваля были многообещающими, — добавил Тиббз. — Я не знаток музыки, но, видимо, Мантоли грамотно составил программы и они заинтересовали любителей. Настолько, что люди согласились платить за довольно дорогие билеты, хотя удобств особых организаторы не обещали. Поначалу им пришлось бы сидеть на грубых скамейках или складных стульях.

— А удалось тебе узнать что-нибудь полезное для расследования?

— Пока не знаю, — уклончиво ответил Тиббз и добавил: — Мистер Эндикотт просил как можно скорее перевезти тело в похоронное бюро.

— Что дальше?

— Поехали в участок. Я хочу посмотреть на Оберста, который сидит там в кутузке.

— Я уже забыл о нем, — признался Сэм. — А зачем он тебе нужен?

— Поговорить. А дальше все зависит от того, какой срок мне собрался отмерить Гиллеспи.

Остаток пути они миновали в молчании. Делая крутые повороты на извилистой дороге, Сэм размышлял, хочет ли он, чтобы сидящий рядом человек успешно справился с расследованием. В его сознании мелькали образы. Он вдруг ярко и отчетливо увидел Дуэну Мантоли, затем возник следующий слайд, будто нажали кнопку проектора: на сей раз это был Гиллеспи, — и наконец, не поворачивая головы, Сэм увидел сидящего рядом негра. Его терзала лишь одна мысль: ладно, пусть будет парень со стороны, если он хороший, то все в порядке, — но ведь это черный? Когда они подъехали к зданию полиции, Сэм так и не пришел ни к какому выводу. Он, конечно, мечтал, чтобы преступление было раскрыто, но чтобы это сделал тот, на кого Сэм мог бы смотреть с уважением. Кто?

 

Глава 6

Вирджил Тиббз сказал дежурному, что хочет поговорить с задержанным Оберстом, и удалился в туалет для цветных, пока тот сообщает об этом Гиллеспи. Но шеф куда-то вышел и дежурному пришлось принимать решение самому. Перебрав в памяти все указания, какие ему дали насчет Тиббза, он наконец решился и вызвал Арнольда, чтобы тот проводил детектива в камеру, где сидит Харви Оберст.

Стальная дверь приоткрылась, пропуская Тиббза. Оберст привстал.

— Чего это вы его сюда привели? Посадите в другую камеру. Я не хочу сидеть с нигге…

— А вот ему захотелось с тобой посидеть и поговорить, — усмехнулся Арнольд и с лязгом захлопнул дверь камеры.

Оберст опустился на самый край жесткой дощатой койки, а Тиббз спокойно уселся на другой, сняв пиджак с галстуком и закатав рукава рубашки. Он сцепил на коленях свои тонкие темные пальцы и затих, не обращая внимания на Оберста. Тянулись минуты, оба молчали. Вскоре Оберст беспокойно заерзал. Пошевелил руками, потом зашаркал. Когда его нервозность достигла апогея, он заговорил:

— Чего это ты напялил одежду белого?

— Я ее у него купил, — ответил Тиббз, словно впервые заметив присутствие Оберста.

Теперь Харви Оберст удосужился внимательно оглядеть своего сокамерника.

— Ты закончил школу?

Тиббз лениво кивнул:

— Колледж.

— Строишь из себя умника? — ощетинился Оберст.

— Умник не умник, но с дипломом, — произнес Вирджил Тиббз, продолжая смотреть на свои сцепленные пальцы.

На несколько секунд в камере вновь воцарилась тишина.

— И где тебя приняли в колледж?

— В Калифорнии.

Оберст переменил позу, забравшись с ногами на койку.

— Похоже, им там на все наплевать.

— Кто такая Долорес Парди? — неожиданно спросил Тиббз.

Оберст подался вперед.

— Тебе-то что? Она белая девушка.

Тиббз расцепил руки и тоже забросил ноги на койку.

— Не хочешь отвечать на мой вопрос — твое дело. Посмотрим, как ты запоешь, когда тебя поволокут на виселицу. В вашем штате убийц, кажется, вешают.

— Не слишком ли ты храбрый, черномазый? — огрызнулся Харви. — Ты никто и таким останешься. Думаешь, школа или колледж сделали тебя белым? Черта с два.

— С чего это ты взял, что я хочу быть белым? — усмехнулся Тиббз, глядя на молодого ублюдка. — И потом, какая разница, белый ты или черный, если болтаешься в петле? А когда после этого погниешь с годик в земле, то никто и не вспомнит, какого цвета у тебя была кожа. Потому что кожи у тебя больше не будет. Вот такое тебя ждет веселье.

Оберст подтянул колени к груди и обхватил их руками, словно пытаясь защититься.

— Да кто ты такой, черт побери? — Теперь в его голосе звучал страх, который уже невозможно было скрыть грубостью.

— Я коп. Ищу убийцу человека, которого ты ограбил. Не хочешь верить — не надо, но так оно и есть. И главное, я здесь единственный, кто считает, что убийца не ты. В общем, есть смысл держаться за меня, если желаешь уцелеть.

— Ты не коп.

Тиббз вытащил из кармана рубашки удостоверение.

— Я детектив, работаю в Пасадене. Так получилось, что меня командировали в здешнюю полицию для поиска убийцы Мантоли — того мертвеца, на которого ты натолкнулся. И хватит болтовни. Либо ты ставишь на меня, либо тебя осудят за убийство.

Оберст молчал. Тиббз выждал минуту и снова спросил:

— Кто такая Долорес Парди?

— Девушка, соседка. Изображает красотку.

— Сколько ей?

— Шестнадцать, почти семнадцать.

— Да, у нас в Калифорнии тоже таких хватает, — заметил Тиббз.

— Я тут из-за нее влип, — признался Оберст.

— Что случилось?

Оберст не ответил.

— Я могу пойти посмотреть в твоем деле, — сказал Тиббз, — но лучше, если ты расскажешь сам.

— Эта Долорес, — начал Оберст, — хоть и молодая, но у нее есть за что подержаться. Ты понял, о чем я?

— Не одна она такая.

— Да, но Долорес очень гордится своим товаром и любит выставлять его напоказ. Мы тут с ней раза три-четыре встречались вечерком. И однажды пошли прогуляться к пруду. Я и не замышлял ничего такого. Знал, что от нее потом не открутишься.

Тиббз кивнул.

— Ну, значит, мы пришли к пруду, а она вдруг спрашивает меня, мол, нравится ли мне ее товар. Ясное дело, говорю, мол, нравится, классный товар. И тут она стала раздеваться, чтобы, значит, мне показать.

— Сама? — притворно удивился Тиббз.

— В натуре, начала снимать платье. Сама, я ее не подбивал на это, ничего такого. Просто не стал останавливать, и все.

— За это тебя не многие осудят, — усмехнулся Тиббз. — И что дальше?

— А дальше из кустов вылез коп, когда она уже почти разделась. Забрал меня.

— А ее?

— Долорес отправил домой.

— И что потом?

— Ну подержали меня там немного и отпустили. Сказали, чтобы я больше к ней не лез.

— И с тех пор ты ее не видел?

— Как же не видеть? Она живет через два дома. Я вижу ее каждый день. Зовет снова прогуляться, но теперь уже я ученый.

— Это все?

— Да.

Тиббз решил размяться. Он встал, ухватился за стальную решетку и изогнулся.

— Ты каждый день бреешься?

Удивленный вопросом, Оберст потрогал подбородок.

— Обычно да, но сегодня пропустил — не спал всю ночь.

— Почему?

— Ездил в Кенвилл, к приятелю.

— Возвращался поздно?

— Да, около двух; может, позднее. Вот тогда я и увидел этого человека на дороге.

— И что ты сделал? Только говори как есть, а не чтобы угодить мне.

— Ну он лежал лицом вниз. Я подумал, что нужно помочь, подошел. Но он был мертвый.

— Откуда ты узнал?

— Мне просто показалось, что он мертвый, и все.

— Дальше!

— Потом я увидел его бумажник. Он валялся на дороге.

Вирджил Тиббз напрягся.

— Так-так, это уже интересно. Пойми, мне без разницы, поднял ты бумажник с мостовой или вытащил из кармана, но бумажник действительно валялся на дороге рядом с убитым? Ты уверен?

— Клянусь!

— Ладно. — Тиббз кивнул. — Что было дальше?

— Я поднял его, раскрыл. Увидел кучу денег. Ну и подумал, что, мол, ему они больше не нужны. А если я бумажник тут оставлю, его схватит первый, кто пойдет следом.

— Тут ты, пожалуй, прав, — согласился Тиббз. — И как же ты с ним погорел?

— Как-как… потом начал мучиться: ведь человека все-таки убили. Доставал бумажник, смотрел, затем двинулся к мистеру Дженнингзу. Он управляющий в банке. Я его знал, потому что работал у него по выходным. Ну, значит, я ему все выложил, а он говорит, что, мол, ничего не сделаешь, надо звонить копам. И позвонил. Меня и захомутали. Теперь вот не знаю, как быть.

Тиббз встал.

— Этим займусь я. Если ты рассказал правду, то все будет в порядке.

Он громко позвал Арнольда, чтобы тот открыл дверь.

Затем Тиббз отправился в метеобюро и проверил статистику осадков за последний месяц.

Билл Гиллеспи оторвался от бумаг. На пороге кабинета стоял его новый помощник из Пасадены. Ему не хотелось его видеть. По правде говоря, ему не хотелось видеть никого. Он мечтал добраться до дома, постоять под душем, поесть что-нибудь и завалиться в постель. Рабочий день подошел к концу, а он сегодня поднялся до рассвета.

— Ну, что у тебя? — спросил он.

Тиббз приблизился, но не сел.

— Мистер Гиллеспи, поскольку вы поручили мне расследование, я прошу освободить Харви Оберста.

— С какой радости? — воскликнул Гиллеспи.

— Он не убивал, я уверен. И теперь у меня на это есть более серьезные причины, чем я изложил сегодня утром. Формально вы имеете право держать его под арестом за воровство. Но я переговорил с мистером Дженнингзом из банка, и тот подтвердил показания Оберста. Парень действительно явился к нему с бумажником и попросил совета. Выслушав свидетельство такого уважаемого гражданина, любое жюри присяжных оправдает парня.

Гиллеспи махнул рукой, показывая, что снимает с себя ответственность.

— Хорошо, отпусти его. Тебе отвечать. Но он выглядел серьезным подозреваемым.

— Мне не нужен подозреваемый, — возразил Тиббз. — Мне нужен убийца. А Оберст не тот, кого мы ищем, я убежден. Спасибо, сэр.

Тиббз вышел, а Гиллеспи, отметив с некоторым удовлетворением, что по крайней мере негр знает, когда сказать «сэр», поднялся с кресла и хмуро поглядел на бумаги на столе. Затем пожал плечами и направился к двери. Отвечать все равно придется Вирджилу, а он, Гиллеспи, останется чистым.

В начале первого ночи Сэм Вуд вновь сел за руль патрульного автомобиля. Проверил в баке бензин и выехал с полицейской стоянки. Ему предстояло провести восемь часов один на один с городом. Но в эту ночь все казалось необычным. Ведь где-то здесь, в этом городе, скрывался убийца — злодей, для которого жизнь человека ничего не стоит.

«Сегодня я должен смотреть во все глаза и прислушиваться к каждому шороху», — думал Сэм, сворачивая на запад по своему обычному маршруту. На пару минут дал своему воображению разыграться, представив, как он ловко выслеживает и ловит преступника, который по дороге в полицию во всем признается.

«Но легко не получится, — осадил он себя. — Ведь за убийцей все преимущества. Он невидимка. Может спрятаться где пожелает и напасть когда и где захочет. А вдруг преступник решит, что я для него опасен, и начнет на меня охоту? Прямо сегодня ночью».

Сэм осторожно опустил руку и впервые с тех пор, как надел полицейскую форму, расстегнул пистолетную кобуру. Да, смена предстоит нелегкая.

Объезжая тихие пустынные улицы, Сэм вдруг подумал, а почему бы ему не… Да, это рискованно и, наверное, выходит за рамки службы. И даже может быть сочтено нарушением устава. Но все равно он решил пойти на это и, свернув за угол, двинулся вверх на холм, к дому Эндикоттов.

Когда асфальт сменился гравием, у Сэма уже не осталось никаких сомнений. Мантоли убили, и никто не знает почему. Не исключено, что и его дочери угрожает опасность. Эта девушка, которая совсем недавно сидела с ним рядом, очень близко, и смотрела на горы. Эта девушка… Сердце Сэма сильно забилось. Ему почти хотелось, чтобы убийца сегодня снова вышел на охоту, но он должен подоспеть раньше.

Чем выше поднимался Сэм, тем прохладнее и чище становился воздух. Неожиданно белые доски ограждения дороги осветились. Он сообразил, что навстречу движется автомобиль, и, выбрав место, где дорога была пошире, остановился у обочины, не выключая дальний свет.

Снял с рулевой колонки фонарик, взяв в левую руку. Теперь готовность была полная. Фары приближающейся машины ярче осветили небо, затем из-за поворота показалась и она сама. Сэм включил на полицейском автомобиле красный проблесковый маячок. Водитель автомобиля резко затормозил и остановился напротив. Сэм направил на него луч фонарика, и человек, ослепленный ярким светом, закрылся рукой. Это был Эрик Кауфман.

— Как вы оказались здесь в такой час? — строго спросил Сэм.

— Еду в Атланту. А в чем дело?

Сэм ощутил в его голосе враждебность, и это ему не понравилось.

— Вы всегда выезжаете в Атланту в такое время?

Кауфман высунулся из окна машины.

— А вам-то что за дело?

Сэм стремительно приблизился к Кауфману, держа правую руку на рукоятке пистолета.

— Похоже, вы забыли, — произнес он, четко выговаривая каждое слово, — что еще не прошло и суток, как в нашем городе убили человека. И потому мы, пока не задержим преступника, обязаны вмешиваться в дела каждого. Особенно проверяем тех, кто после полуночи вздумал отправиться в дальнюю дорогу. Так что прошу объяснить.

Кауфман потер пальцами лицо.

— Прошу прощения, полисмен. Я сорвался. Понимаете, нервы. Буквально несколько минут назад закончил с Эндикоттами обсуждение проблем фестиваля. Мы решили продолжить подготовку, несмотря на гибель Энрико. Слишком много истрачено денег. Отложить на год — для нас смерть. Простите, неудачно выразился. — Кауфман замолчал, собираясь с мыслями. — Сейчас вот еду в Атланту, буду искать подходящего дирижера на замену маэстро. Кроме того, нужно собирать оркестр. Тут уже кое-что сделано, но не исключено, что некоторые музыканты, согласившиеся работать с Энрико, теперь откажутся. Нужно будет искать других.

Сэм слегка расслабился.

— Все это понятно, но почему вы едете так поздно? Вирджилу вы сказали, что прошлой ночью не выспались. Разве в подобном состоянии не опасно вести машину?

— Вы правы, — вздохнул Кауфман. — Если честно, то я уехал, потому что у Эндикоттов дом хотя и большой, но там всего одна гостевая комната, и ее занимает Дуэна. Я решил, что самое лучшее сесть в машину и добраться до ближайшего мотеля. А потом, если рано утром выеду, то к полудню попаду в Атланту. Вы считаете это неразумным?

Сэм считал это вполне разумным. Эрик Кауфман ему не нравился, но что тут поделаешь. К тому же он вспомнил, что данный район не входит в зону его патрулирования и надлежит ему находиться вовсе не здесь. А вдруг именно там сейчас бродит убийца?

— Как обстановка на холме? — спросил он.

— Думаю, нормальная. Эндикотты встревожены, и я не советую вам сейчас к ним ехать, если нет особой необходимости. Появившись так поздно, вы их напугаете еще больше.

Сэм махнул рукой Кауфману, что тот может двигаться.

— Будьте осторожны. Как увидите мотель, сразу отправляйтесь туда. Иначе может случиться так, что окажетесь в морге рядом с вашим маэстро.

Кауфман поморщился, но промолчал.

— Разумеется, я последую вашему совету. Если хотите, можете сопровождать меня. Только их не беспокойте, на сегодня им достаточно.

Он отъехал на своем пикапе, а Сэм проводил машину взглядом, затем медленно развернулся и двинулся следом.

Спускаясь к городу, он размышлял о Кауфмане и Дуэне. Они, наверное, давние друзья. Во всяком случае, Кауфман может видеть девушку когда пожелает. Вероятно, этот тип считает, что имеет на это право. Тем более что она с отцом часто переезжала с места на место. Эта мысль разозлила Сэма. Он встречался с Дуэной только раз, да и то в день, когда она потеряла отца, и все же считал, что должен заботиться о ней не меньше Кауфмана.

Машина достигла асфальта, стала двигаться ровнее. Сэм вернулся к мыслям об убийце, разгуливающем пока на свободе. Наверняка он еще где-то в городе. Сэм настороженно присматривался к притихшим темным улицам, лишь кое-где освещенным редкими фонарями. Несмотря на духоту, его пробирал легкий озноб. Он сейчас чувствовал себя мишенью, в которую целился преступник.

Не так давно Сэм читал книгу, где была описана похожая ситуация. И автор там использовал странное необычное слово, Сэм даже не поленился найти его значение в энциклопедии. Он никак не мог вспомнить, что это было за слово, знал лишь, что начиналось оно на букву «м».

Но Сэм был не из трусливых. По долгу службы требовалось сегодня патрулировать город с особой тщательностью, и он это выполнял. Единственное, чтобы составить рапорт, он остановился в другом месте, а не как обычно, напротив аптеки. Ведь убийца мог затаиться именно там. Ему наверняка был известен маршрут и привычки Сэма.

Он заполнил бланк, убрал планшетку и вдруг почувствовал, будто кто-то подкрался сзади и собрался схватить его за шею. Сэм рванул машину вперед и на большой скорости помчался к ночному бару, к его ярким огням, обещающим убежище.

Допив свое безалкогольное пиво и заев его лимонным кексом, Сэм вернулся к автомобилю и к спящему городу, который был обязан охранять. Ощущение, что за ним кто-то наблюдает и опасность подкрадывается совсем близко, не покидало его до тех пор, пока небо не осветила пылающая утренняя заря. В восемь часов Сэм аккуратно поставил машину на стоянку перед зданием полиции. Этой ночью он отработал свое жалованье сполна.

 

Глава 7

Билл Гиллеспи с нетерпением ждал соединения по межгородской связи. Проверка была рутинная, и в обычное время он поручил бы ее кому-нибудь из подчиненных, но сейчас у него имелись личные причины сделать это самому. Вирджил Тиббз назначен козлом отпущения, это верно, но Биллу все же хотелось поучаствовать в поисках преступника.

К телефону подошел менеджер отеля.

— У вас останавливался некто Эрик Кауфман? — спросил Гиллеспи.

— Да, сэр, останавливался.

— Надеюсь, вы понимаете, что я звоню не просто так. Теперь сообщите мне все, что знаете, о том, как вел себя Кауфман позапрошлой ночью. Когда приехал, и все остальное. Не упускайте никаких подробностей. — Гиллеспи придвинул к себе блокнот, надписал сверху «Кауфман», вырвал листок и смял. А вдруг кто увидит. Он сам догадался проверить алиби Кауфмана. — Теперь слушаю.

— Мистер Кауфман остановился у нас четыре дня назад, — начал менеджер. — Снял скромный номер с ванной. Позапрошлой ночью он приехал после полуночи, ближе к двум часам. Ночной портье в то время немного вздремнул и не посмотрел на часы. Поэтому точное время неизвестно. Он говорит, что, когда мистер Кауфман его разбудил, было около двух. Ночной портье помнит, что мистер Кауфман в разговоре с ним заметил, что накануне переел вишневого пирога. На ночь вряд ли это полезно.

— Вы говорите так складно, будто ждали моего звонка.

— Нет, сэр, вашего звонка я не ждал. Но вчера мне звонил ваш подчиненный, кажется, он представился как мистер Тиббз, и по его просьбе я поговорил с ночным портье.

— Понятно, — прохрипел в трубку шеф полиции. — Ладно, спасибо. Прошу о нашей беседе никому не сообщать.

— Разумеется, сэр. Мистер Тиббз тоже просил меня об этом. Надеюсь, вы найдете убийцу. Уверен, что найдете.

Гиллеспи еще раз поблагодарил менеджера и положил трубку. Затем, откинувшись на спинку кресла, принялся убеждать себя, что расстраиваться нечего. Вирджилу поручено расследование убийства, и он этим занимается. А как же иначе? В любом случае с Кауфманом все выяснилось.

В дверь заглянул Арнольд:

— Шеф, только что звонил Ральф, ночной бармен. Он задержался позавтракать перед уходом домой. Говорит, что к ним сейчас заехал один человек, поесть. Так вот Ральф считает, что он как-то связан с убийством.

— Что у него за машина?

— Розовый «понтиак», последняя модель. Номер калифорнийский.

— Давай, двигай, привези его сюда. Обращайся вежливо, скажи, что я хочу поговорить с ним. И Ральфа тоже прихвати. Только побыстрее.

Гиллеспи задумался, снова откинувшись на спинку кресла. Ральф — тупица, на такого особенно полагаться нельзя, однако у него сильно развито чутье на опасность, как у животных. А для Ральфа опасным кажется все, что хоть как-то нарушает привычный порядок. Вероятно, он что-то напутал, но пригласить приезжего и выяснить его личность Гиллеспи имеет полное право. Шефа полиции раздражало расследование, постоянные мысли о нем, но пока оно не закончится, надо сдерживаться, не показывать виду. Он еще новичок на службе, и потому любой промах может стоить ему карьеры. Нужно тщательно за собой следить.

В дверях появился Вирджил Тиббз. Этот цветной детектив является всегда в такие моменты, когда Биллу совсем не хочется его видеть. Честно говоря, ему вообще никогда не хотелось его видеть, но что поделаешь, нужда заставляет.

— Привет, Вирджил, — буркнул он. — Есть какие-нибудь новости?

Тиббз кивнул:

— Да.

Гиллеспи привычно озлобился.

— Ну давай, рассказывай.

— Как только смогу, мистер Гиллеспи, с радостью это сделаю. Но материал, какой я имею сейчас, еще сырой и не стоит вашего внимания. Как только у меня будет что рассказать, я доложу вам по всей форме.

«Не получается у него ни хрена, вот и темнит, — подумал Гиллеспи. — Стыдно признаваться. Ладно, пока не буду на него давить».

В кабинет заглянул Арнольд:

— Шеф, мистер Готшальк уже здесь.

— Какой еще Готшальк?

— Тот самый джентльмен на розовом «понтиаке», из Калифорнии.

— A-а. Пригласи его войти.

Готшальк вошел, когда Вирджил Тиббз еще находился в кабинете. Мужчина средних лет, солидный, полноватый, с короткой стрижкой.

— У вас ко мне претензии? — резко спросил он.

Билл Гиллеспи указал на стул.

— Ни в коем случае, мистер Готшальк. Но я был бы вам весьма признателен, если бы вы смогли уделить мне немного времени. Понимаете, двое суток назад, ночью, здесь произошло убийство, и мы подумали, что вы поможете нам пролить на это хоть каплю света.

Услышав его слова, Тиббз не стал уходить и сел. Гиллеспи это заметил, но промолчал.

— Значит, ваша фамилия Готшальк, — произнес он.

Этим шеф полиции как бы предлагал человеку сообщить о себе подробности. Готшальк достал из нагрудного кармана визитную карточку и положил на стол перед Гиллеспи.

— Позвольте взглянуть? — попросил Тиббз.

— О, разумеется. — Готшальк достал еще одну карточку. — Вы… из полиции?

— Да. Я Вирджил Тиббз. Занимаюсь расследованием убийства, о котором упомянул мистер Гиллеспи.

— Простите, что сразу не понял. — Готшальк протянул руку.

Они обменялись рукопожатиями. Затем Тиббз спокойно откинулся на спинку стула, ожидая, когда Гиллеспи продолжит разговор. В кабинет вновь заглянул Арнольд:

— Приехал Ральф.

Гиллеспи задумался, затем начал вставать, будто собираясь выйти, но его остановил появившийся в дверях Ральф. Посмотрев на Готшалька, он ткнул в него пальцем:

— Это он.

Гиллеспи опустился в кресло. Готшальк вытянул шею, чтобы взглянуть на Ральфа, потом отвернулся, сбитый с толку. Арнольд стоял у двери, не зная, что делать дальше.

— Так что с этим джентльменом, Ральф? — мягко спросил Гиллеспи.

Бармен глубоко вздохнул.

— Я вообще-то забыл, а тут он объявился, и я вспомнил. Этот человек заходил к нам поесть в ту самую ночь, минут за сорок пять до мистера Вуда.

— Ничего не понимаю, — проговорил Готшальк.

— Я как раз тогда протирал пол у дверей, — продолжил Ральф, — и видел, что больше машины не проезжали. Только он.

— Ты заметил, с какой стороны этот джентльмен подъехал? — поинтересовался Гиллеспи.

— Да, он ехал на юг.

— Дальше.

— Ну, потом я узнал, что Сэм… ну, в смысле, мистер Вуд, нашел мертвого итальянца прямо на шоссе. А до того не было ни одной машины, только вот он проехал. — Ральф замолчал и сглотнул. — Вот я и решил, что это его работа.

Готшальк вскочил со стула с резвостью, которую трудно было ожидать от человека его комплекции, но сразу успокоился и сел.

Тут Билл Гиллеспи сделал, как ему показалось, очень умный ход. Он посмотрел на Тиббза:

— Давай, Вирджил, действуй, это твое.

Ему стало нравиться иметь рядом вот такого мальчика для битья, который, по сути, бесправен, но на него в случае провала можно будет свалить все. Правда, имелось еще одно обстоятельство, неприятное для Гиллеспи. Ему очень не хотелось в этом себе признаваться, но он понимал, что Тиббз не дурак. Насколько этот негр смышленый, Гиллеспи не мог даже оценить, но в глубине души у него таилось горькое подозрение, что Тиббз в их деле понимает лучше, чем любой в здешней полиции, включая и его самого. Состояние Гиллеспи можно было сравнить с тем, что чувствует курсант-пилот, которому казалось, будто он уже знает, как летать, но, неожиданно столкнувшись в воздухе с незнакомой ситуацией, желает, чтобы штурвал самолета взял инструктор. Скверно было то, что инструктора, который всегда мог выручить, у Гиллеспи никогда не было.

— Мистер Готшальк, — произнес Тиббз, — судя по вашей карточке, вы инженер пусковых ракетных установок.

— Совершенно верно, — ответил Готшальк спокойным тоном. — У нас сейчас на мысе запарка. Я как раз проезжал через ваш город по дороге туда.

— Чтобы успеть к вчерашнему запуску?

— Да, мистер Тиббз.

— О каком мысе идет речь? — вмешался Гиллеспи.

— О мысе Кеннеди.

— Да-да, конечно. — Гиллеспи велел Тиббзу продолжать и взглянул на Ральфа.

Бармен стоял с полуоткрытым ртом, потрясенный тем, что человек, которого он заподозрил в страшном преступлении, имеет отношение к захватывающим событиям, о которых он читал в газетах.

— Мистер Готшальк, перекусив в баре, вы двинулись дальше на юг?

— Да, я выбрался на скоростное шоссе и ехал без заправки миль, наверное, сто пятьдесят.

— Какой у вас гриф секретности, мистер Готшальк? — поинтересовался Тиббз.

— Особой важности.

— О, значит, в вашу сферу включены и ядерные вопросы.

— Да, приходится заниматься и этим.

— А теперь последний вопрос, чтобы уже выяснить все до конца. Почему вы в такое время поехали на машине, а не сели в самолет или в поезд?

— Мистер Тиббз, я решил на сей раз воспользоваться машиной, потому что надеялся после запуска захватить жену и провести с ней неделю на островах во Флориде. Конечно, если не возникнет накладок. Но без них не обошлось. Так что после запуска мне пришлось ехать на завод, а теперь я возвращаюсь обратно на космодром.

— Иными словами, вы решили ехать на машине, чтобы потом на ней же отправиться отдыхать с миссис Готшальк?

— Именно так.

— А почему в столь поздний час?

— Жара. Я ее плохо переношу. К тому же в моей машине нет кондиционера. Вот я и решил больший участок пути проскочить ночью.

— А еще, сэр, я хочу спросить вас вот о чем. Когда вы в ту ночь проезжали через Уэллс, вам не встретилось нечто странное? Лежащего на шоссе человека вы, разумеется, не видели, иначе бы остановились. Но, может, что-нибудь другое, что помогло бы нам в расследовании? Например, людей на улице?

Готшальк покачал головой.

— Мне не хочется, чтобы вы подумали, будто я стараюсь себя выгородить. Я с радостью помог бы вам, но мне нечего сказать. Ничего необычного на улицах города я тогда не заметил. Мне даже показалось, что город вымер.

Тиббз встал.

— Позвольте, сэр, выразить вам глубокую признательность за то, что уделили нам время.

Готшальк тоже поднялся.

— Я могу идти?

— Конечно, сэр. Официально вы могли уйти отсюда когда угодно. И, надеюсь, вы поняли, что это было не задержание, а просьба прийти к нам для беседы.

— Честно говоря, — отозвался Готшальк, — я это воспринял по-иному. Решил, что на каком-то участке дороги превысил скорость и меня засек радар. Или попал еще в какую-нибудь ловушку для автолихачей. В общем, я готовился заплатить штраф.

— Шеф полиции Гиллеспи не допускает, чтобы здесь устраивали какие-то ловушки. Позвольте мне официально объявить, что вы свободны от каких-либо подозрений.

— Приятно слышать. Хотелось бы видеть всех копов похожими на вас. — Он посмотрел на Гиллеспи. — И не в обиду будет сказано, но я рад, что демократия существует не только на словах политиков. До свидания, джентльмены.

Когда он покинул кабинет, Гиллеспи кивнул Тиббзу, чтобы тот остался. Шеф полиции не предложил ему вновь сесть, так что детектив стоя ждал, пока в коридоре стихнут шаги. Затем Гиллеспи взял со стола карандаш и начал вертеть его.

— Вирджил, ты занимаешься расследованием убийства, поэтому я позволил тебе вести разговор с этим типом. Но, по-твоему, это было умно говорить ему, что он свободен от всех подозрений? Он работает в очень серьезной организации, и она сумеет его защитить. Теперь уже ты к нему не подберешься. Но что ты станешь делать, если вдруг обнаружишь, что он сообщил сейчас далеко не все, что знает? — Гиллеспи откинулся на спинку кресла. — Подумай хорошенько: этот человек сам признался, что проехал ночью прямо по тому месту, где Сэм… то есть мистер Вуд, нашел убитого. А потом ни в ту, ни в другую сторону не прошло ни одной машины. Конечно, на убийцу он не похож, но находился на месте преступления приблизительно в то время, когда оно совершилось. Ты ведь помнишь, что сказал доктор насчет времени смерти Мантоли? Оно совпадает с тем, когда там проезжал твой приятель Готшальк. А ты объявил ему официально, что он свободен от всех подозрений.

На Тиббза эти слова, видимо, не произвели впечатления.

— Вы привели весьма резонные доводы, шеф Гиллеспи, — проговорил он, — и я бы с вами согласился, если бы не одно обстоятельство.

— Какое, Вирджил?

— Мантоли убили не там, где обнаружили труп.

 

Глава 8

В четыре часа Сэм Вуд заехал в участок узнать, как идут дела. Заметив многозначительный взгляд Пита, теперь дежурившего днем, он сразу направился в туалет, где вскоре появился и коллега.

— Слышишь, сегодня утром твой приятель Вирджил загнал Гиллеспи в задницу.

Сэм проверил, пусты ли туалетные кабинки.

— А что случилось?

— Как я понял, Гиллеспи откопал еще подозреваемого, а Вирджил с ним быстро распрощался.

— Что за подозреваемый?

— Да какой-то тип, проезжал здесь в ночь убийства. Его засек Ральф, этот парень из придорожного бара, доложил Гиллеспи, и шеф приказал привезти этого человека сюда. Потом он свалил допрос на Вирджила, а тот его отпустил.

— И Гиллеспи позволил ему уйти?

— Именно. Затем у них состоялся небольшой разговор.

— Кто бы сомневался!

— Нет, ты меня не понял — разговор у них был почти приятельский. Арнольд проходил мимо кабинета и слышал, как Вирджил что-то объяснял Гиллеспи, а шеф слушал, смиренный как агнец. Арнольд не уловил ничего из беседы, но, похоже, это было что-то важное. Попробуй выпытать у Вирджила. Спроси, как продвигается дело, покажи, что тебе интересна его работа.

— А он здесь?

— Нет, он влез в свою развалюху и свалил. Куда — никому не сообщил.

— Может, соскучился без женщин и двинул поискать себе черномазенькую красотку? — Сэм произнес эти слова, и ему стало стыдно. Не следовало так говорить.

— Ну, не знаю, — протянул Пит, — уж слишком он умен для черномазого. Уверен, парень сейчас что-то копает по делу.

— Да я пошутил, — пробормотал Сэм. — Вирджил — парень что надо. Не удивлюсь, если он раскрутит дело.

— Что толку? Гиллеспи все равно потом отпихнет его в сторону.

— Это так, но Вирджил не болван.

— Он самый толковый черный, какого я вообще встречал, — заключил Пит. — Ему бы родиться белым.

Это была уже высшая похвала. Сэм кивнул, соглашаясь.

Преподобный Эймос Уайтберн был облачен в черную сутану, хотя стояла жара и он находился дома. В очень скромной гостиной мебель не меняли уже много десятилетий. На полу потертый дешевый ковер, такие же древние шторы на окнах. Однако в этой маленькой комнате было чисто прибрано и все выглядело достойно.

— Вы оказали мне честь, — проговорил преподобный Уайтберн гулким басом. — За все годы, что я служу в этой общине, из полиции ко мне обращаются впервые.

— Наверное, вы настолько успешно руководили своей паствой, — учтиво заметил Тиббз, — что у полиции никогда не возникало необходимости.

— Спасибо на добром слове, мистер Тиббз, но, боюсь, тут все обстоит иначе. Вам часто приходится бывать на Юге?

— Нет, — ответил Тиббз. — Я езжу к матери, она живет в этих краях. Пытаюсь уговорить ее переехать в Калифорнию, где я смог бы создать ей лучшие условия, но она старая и не хочет никуда двигаться.

Пастор кивнул.

— Некоторые нашим братьям, которые прожили здесь всю жизнь, очень трудно было бы привыкнуть к другому климату.

— Вам, должно быть, известно, — продолжил Тиббз, — что двое суток назад в городе убили человека. Я расследую это преступление, разумеется, официально. И сейчас меня интересуют два момента — где это случилось и чем его убили.

Преподобный Уайтберн подался вперед, и кресло заскрипело под его весом.

— Я слышал, несчастный встретил свою судьбу на середине шоссе.

— Нет, — возразил Тиббз.

Пастор задумчиво потер массивный подбородок.

— Может, вы как-то это поясните?

— Разумеется, — произнес Тиббз, — но только прошу никому ничего не рассказывать.

— Ни в коем случае, — заверил его пастор.

— Маэстро Мантоли убили не в центре города, а на окраине. Вероятно, в вашем районе.

Пастор снова пошевелился в своем неудобном кресле.

— Как вы это определили?

— Внимательно осмотрел труп и сделал выводы.

Пастор помолчал, а затем осторожно спросил:

— Мистер Тиббз, неужели в совершении данного преступления подозревают кого-то из наших братьев?

— Насколько мне известно, — мягко ответил Тиббз, — никому еще в голову не пришло свалить убийство на негра.

— Это само по себе маленькое чудо, — отозвался пастор. — Извините, я вас прервал. Пожалуйста продолжайте.

Тиббз внимательно вгляделся в пастора, похожего на бывшего боксера-тяжеловеса, и произнес:

— Мантоли убили деревянной дубинкой, вероятно, сосновой. Окончательно это станет ясно, когда придет заключение из лаборатории лесного хозяйства. Я отослал им частицу, которую извлек из головы трупа. Но это была не специальная дубинка, а какой-то обрубок. Браться за поиски мне одному бесполезно. И я пришел к вам с просьбой, поскольку слышал, что вы уделяете много внимания неграм-подросткам.

Преподобный Уайтберн задумался, наморщив лоб и перебирая пальцами невидимые четки.

— Эта деревяшка, наверное, не очень велика.

— Думаю, не более метра.

— Может, это было полено? — Пастор вновь погрузился в размышления.

Тиббз терпеливо ждал.

Вскоре преподобный Уайтберн произнес:

— Мистер Тиббз, я попрошу ребят из нашего молодежного клуба — это мальчики и девочки от десяти до пятнадцати лет — собрать дрова для церкви и потребую, чтобы они готовые наколотые поленья нигде не брали, даже если станут предлагать бесплатно. Я сделаю из этого игру. А когда они явятся сюда со своими находками, а их будет наверняка много, попытаюсь отыскать нужную вам деревяшку, если вы укажете хоть какие-нибудь признаки.

— Там на конце коричневая засохшая кровь. Шансы, что дети найдут что-либо подходящее, невелики, но попробовать стоит.

Преподобный Уайтберн кивнул.

— Мы займемся этим прямо сейчас. Обещаю вам, что ребята основательно очистят окрестности от валяющихся деревяшек. А зачем они на самом деле нужны, им знать не обязательно.

— Переезжайте в Калифорнию, — проговорил Тиббз, не скрывая восхищения. — Там такие люди очень нужны.

— Здесь я нужнее, — с достоинством промолвил пастор.

Билл Гиллеспи снял трубку, как только телефон зазвонил.

— Слушаю.

— Билл, оторвись ненадолго от дел и подваливай ко мне. Тут собрались люди из городского совета, хотят тебя видеть.

— Сейчас буду, Фрэнк. — Гиллеспи положил трубку и задумался. Звонил мэр, хочешь не хочешь, а надо идти.

Проходя мимо дежурного, он пронзил его взглядом и с удовлетворением отметил, что в глазах полицейского мелькнул страх. Очень хорошо. Настроение у Гиллеспи улучшилось. Он двинулся под ярким солнцем к мэрии, размышляя о том, что если Фрэнк Шуберт чем-то и недоволен, то они быстро договорятся.

Однако все оказалось сложнее. Шуберт в своем кабинете представил ему троих сидящих в креслах членов совета: Денниса, Соуби и Уоткинса.

— Впрочем, ты уже с ними знаком, Билл.

— Разумеется, Фрэнк. Добрый день, джентльмены. — Гиллеспи сел в кресло с видом большого начальника, вызванного на заседание совета. Во всяком случае, ему хотелось, чтобы это выглядело так. И он намеревался оставаться деликатным и спокойным, как бы ни сложился разговор. Ведь эти четверо могли запросто лишить его поста.

— Билл, мы хотим потолковать об убийстве Мантоли. Вопрос серьезный.

— Давайте сразу к делу, мистер Гиллеспи, — произнес Уоткинс. — Мы хотим знать, как идет расследование убийства и откуда у вас взялся этот черномазый сыщик, о котором все говорят в городе.

Гиллеспи расправил плечи.

— Начну с конца, мистер Уоткинс. Сразу после обнаружения трупа маэстро Мантоли один из моих подчиненных задержал на вокзале черного. При нем оказалась куча денег, и он доставил его ко мне.

— И правильно сделал, — буркнул Уоткинс.

— Черный заявил, будто он коп из Калифорнии. Я, конечно, проверил: черный не соврал.

— Здесь не Калифорния, — усмехнулся Соуби.

— Знаю. — Гиллеспи повысил голос и тут же спохватился: — Прошу прощения, но этот черномазый сбивает меня столку. — Он взглянул на Соуби и понял, что тот счел его объяснение удовлетворительным. — А вскоре появился Джордж Эндикотт и начал мутить воду. Понимаю, он член городского совета, но зачем лезть в наши дела? Он же в них ничего не смыслит. Значит, мистер Эндикотт позвонил шефу полиции, где служит этот черный парень Вирджил, и выяснил, что тот у них расследует убийства и вроде бы крутой спец. И тогда мистер Эндикотт попросил дать Вирджила нам в помощь.

— Этого самого ниггера? — удивился Уоткинс.

— Да, — подтвердил Гиллеспи. — И взять его мне посоветовал мистер Шуберт, а он здесь главный. Я сделал как велели.

— Мне все это не нравится! — воскликнул Уоткинс, даже привстав от волнения. — Не желаю, чтобы какой-то ниггер шлялся по городу, расспрашивал о белых людях и воображал, будто он какая-то шишка. Хотел поговорить с моим ночным барменом Ральфом, но тот его на порог не пустил. А еще он побывал в банке и вел себя будто белый. Тут ребята собираются проучить ниггера, чтобы знал свое место, и они это сделают, если вы его отсюда не прогоните.

Гиллеспи посмотрел на Фрэнка Шуберта, ожидая, когда за него вступится мэр. Шуберт кивнул и достал из стола несколько газет.

— Этот Мантоли был не такой уж знаменитостью, но его убийство наделало шума. А когда пошел слух, что к расследованию привлечен цветной коп, тут уж всполошились все газеты. Вот они, посмотрите. Наш город сейчас в центре внимания прессы. И это нам на пользу — бесплатная реклама музыкального фестиваля.

— Зачем нам нужно это дерьмо? — подал голос Деннис.

Шуберт тяжело вздохнул, давая понять, что его терпению есть предел.

— Люк, я знаю, ты против фестиваля. Ну что ж, это твое право. Но нравится нам дело или нет, мы уже в него ввязались, и надо довести все до конца. Если не получится, значит, ты был прав. Но если дело заладится и к нам в город потекут денежки, то кому от этого будет плохо?

— Видимо, ты прав, — кивнул Деннис.

Шуберт вернулся к газетам.

— Джентльмены, за несколько минут до вашего прихода мне позвонили из «Ньюсуик». Хотят знать в подробностях, чем у нас занят Тиббз. Если они поместят о городе статью, это будет реклама в масштабе страны.

— А наших людей, значит, можно послать с их мнением ко всем чертям? — возмутился Уоткинс.

— Уилл, с пребыванием в городе негра придется временно примириться. Потом мы его спровадим. Кстати, Билл, как там у вас идут дела? — Шуберт повернулся к Гиллеспи. — Я тебя, конечно, не тороплю, но все-таки: как скоро вы собираетесь распутать эту историю?

— Расследование ведется как положено по инструкциям. — Гиллеспи старался, чтобы его голос звучал бодрее. — И уже есть результаты. Ощутимые. А за Вирджилом я постоянно присматриваю, и если он хоть на дюйм отступит от наших порядков в городе, мгновенно дам ему по заднице. В банк он заходил по моему поручению и вел себя там вполне уважительно, и вообще, пока он не сделал ничего такого, за что бы мне пришлось его прижимать.

— И все равно мне это не нравится! — упорствовал Уоткинс. — Почему какие-то журналы из Нью-Йорка, которые издают почитатели негров, указывают, что делать нам в своем городе? Тут мы хозяева.

Фрэнк Шуберт с силой хлопнул ладонью по столу.

— Вот что, Уилл, мы все думаем одинаково. О чем говорить? Но надо и мозгами шевелить. Гиллеспи держит этого козла на привязи, а кто издает «Ньюсуик», мне наплевать. Журнал мне нравится, и я его выписываю. Нужно лишь немного потерпеть, городу будет от этого большая польза.

— Посмотрим, какая польза будет, если ребята не выдержат и расправятся с этим негром, — проворчал Уоткинс. — Полагаю, подобная реклама нам ни к чему. Может, сюда заявятся люди из ФБР.

Шуберт снова хлопнул по столу.

— Хватит. Нам хочется разделаться с убийством Мантоли и избавиться от этой черной лакированной рожи. Билл сказал, что все держит под контролем, и у меня нет оснований ему не верить. — Мэр обратился к Гиллеспи: — Мы тебя поддерживаем, Билл, ты это знаешь. Давай, делай свое дело, но только не сильно затягивай. Когда закончишь, то жизнь опять станет нормальной.

— Нет, — возразил Деннис. — Нам придется терпеть этот чертов музыкальный фестиваль и запирать на вечер наших женщин, пока туристы бродят по городу. И сейчас у нас еще ничего нет. Только бревна, куда усадить зрителей, и труп дирижера. До нормальной жизни пока далеко.

— Давайте расходиться, — проговорил Шуберт, едва сдерживаясь. — Поговорили, и хватит. Биллу нужно работать, да и мне тоже. Спасибо, что пришли, буду держать вас в курсе событий.

Члены городского совета молча встали.

По пути в участок Билл Гиллеспи стискивал кулаки. «У меня в полиции полно дармоедов. Необходимо подстегнуть всех, пусть работают».

Явившись без четверти двенадцать на патрулирование, Сэм Вуд с удивлением увидел Вирджила Тиббза, спокойно сидящего рядом с дежурным. Удивление возросло, когда выяснилось, что Вирджил ждет его.

Тиббз подошел, когда Сэм отметился, что заступил на службу.

— Я хотел бы сегодня поездить с вами, если не возражаете.

Сэм был озадачен. С чего это негру-детективу такое взбрело в голову?

— Ты имеешь в виду всю ночь? — уточнил он.

Тиббз кивнул.

— Наверное, надо спросить разрешения у Гиллеспи.

— Он позволил мне делать все, что я сочту нужным. А мне необходимо поехать с вами.

— Ну что ж, пошли.

Нельзя сказать, что Сэма обрадовала перспектива провести восемь часов в обществе Тиббза, но он себя успокоил: «Ничего страшного, целых три года я патрулировал город в одиночку, теперь вот ради разнообразия поеду в компании с негром. Тем более что вчера… — Сэм со стыдом вспомнил свои страхи. — К тому же, если я откажусь взять Тиббза, это может не понравиться Гиллеспи. Ведь Тиббз при дежурном ссылался на разрешение шефа».

Он сел за руль, а Тиббз, будто так и положено, открыл дверцу напротив и уселся рядом. Ну что тут скажешь? «Правда, — подумал Сэм, — негр уже сидел рядом, когда мы ездили к Эндикоттам. Потерплю еще разок».

Он вырулил машину со стоянки.

— Что ты хочешь?

— Мне нужно, — проговорил Тиббз, — чтобы вы поехали по тому же маршруту, что и в ночь убийства Мантоли. С той же скоростью. Это возможно?

— Нет проблем, — ответил Сэм. — Я могу повторить свой маршрут так, как происходило в ту ночь.

— Это мне очень поможет. Если хотите, я буду молчать.

— Говори сколько хочешь. Мне не мешает.

Однако небольшой участок пути они миновали молча. Сэм вел машину, преисполненный профессиональной гордости. Не так просто, почти секунда в секунду, провести автомобиль по аналогичному маршруту, что и несколько дней назад. Он взглянул на часы.

— Ну, какие впечатления?

— Пока только одно, — ответил Тиббз. — Теперь я по-настоящему ощутил, какая духота тут у вас по ночам.

— Разве ты сам не родом с Юга? Должен был знать это с детства.

— Вы правы. Наверное, знал, но забыл. — Тиббз улыбнулся. — Должен признать туше.

— Что?

— Термин из фехтования. Если противник вас задевает оружием, то вы должны подтвердить это, сказав слово «туше», что значит «касание».

— На каком языке?

— На французском.

— Да, Вирджил, образованный ты, этого у тебя не отнимешь. — Сэм свернул за угол и снова посмотрел на часы.

— А вот вы мастерски водите машину, я так не умею, — заметил Тиббз. — И вообще, такой автомобильный ас мне встретился впервые.

Похвала, хотя и от негра, была Сэму приятна. Ведь единственное, что он умел делать по-настоящему, — это водить машину. И ему льстило, что кто-то еще это заметил. Сэм был под завязку наполнен расовыми предрассудками, однако этот человек ему нравился все больше.

— Вирджил, в одной книге рассказывалось о том, что такое страх. Ну, я имею в виду настоящий. Значит, однажды человек шел ночью и почему-то ждал, что кто-то кинется на него сзади. Ему казалось, будто он чувствует запах страха, витающий в воздухе. Писатель назвал это как-то по-особому. И вот это слово я никак не могу вспомнить. Начинается оно на букву «эм».

— Может, «миазмы»?

— Да-да, «миазмы»! — воскликнул Сэм. — Надо же, а я все никак не мог вспомнить. Редкое слово. Откуда ты его знаешь?

— Тоже встречал в книгах, вот и засело в памяти.

— Мне бы поучиться подольше, — проговорил Сэм, удивляясь собственной откровенности. — А я походил немного в восьмой класс, а потом бросил и устроился в гараж. Там и работал, пока не приняли в полицию.

— Разве вы не окончили полицейскую академию?

— Нет. — Сэм помрачнел. — Кстати, у меня к тебе еще вопрос.

— Я слушаю.

— Это, конечно, не мое дело, но сегодня ты сказал Гиллеспи что-то, от чего он чуть со стула не упал. Очень хотелось бы знать, что это такое.

Вирджил Тиббз ответил не сразу. Некоторое время он смотрел в окно на проносящуюся мимо мостовую.

— Я сказал ему, что Мантоли убили вовсе не там, где вы его обнаружили. Труп привезли и бросили на дороге. Вот почему я снял все подозрения с инженера-ракетчика Готшалька. Когда он проезжал это место, там еще все было чисто. Тело привезли позднее, а через несколько минут вы на него наткнулись.

— Вирджил, черт возьми, как ты все это узнал?

— Вы бы тоже это узнали, Сэм, если бы осмотрели труп.

Сэм поморщился, когда Вирджил обратился к нему по имени. Он только начал проникаться к негру симпатией, а тот позволил себе нечто подразумевающее, что они равны, с чем Сэм никак не мог примириться. Но в данный момент он решил это пропустить мимо ушей.

— Как вообще это можно узнать?

— По состоянию его ладоней.

— Объясни, я не понимаю.

— Хорошо, Сэм. Давайте вспомним, как убили Мантоли. Его ударили по голове. Мы знаем, что удар оказался смертельным, но не ясно, умер ли он в тот же момент или не терял сознание несколько секунд.

Сэм немного прибавил скорость и посмотрел на часы. Пока все шло как надо. Разумеется, он не переставал внимательно слушать рассуждения детектива.

— Допустим, Мантоли умер мгновенно или сразу потерял сознание от удара. Что могло с ним произойти?

— Он бы упал, — ответил Сэм.

— Правильно, но как бы он упал? Если учесть, что человек был без сознания или вообще мертвый.

Сэм задумался.

— Наверное, повалился бы как мешок с картошкой. — Он покосился на Тиббза. Тот сидел, облокотившись на дверцу, вполоборота к нему.

— Совершенно верно. У него бы голова упала вперед, обвисли плечи, подогнулись колени, и он бы, как вы верно заметили, повалился.

В небе начала заниматься заря, это подстегнуло мысли Сэма.

— Но Мантоли лежал распластавшись, — произнес он. — Руками закрыл голову.

— Правильно, — согласился Тиббз. — Я видел фотографии, вы его нашли в такой позе.

— А может, он после удара несколько секунд оставался в сознании?

— Продолжайте, — поощрил его Тиббз.

— Тогда бы он вскинул руки, словно защищаясь.

Вирджил улыбнулся.

— Вы начинаете мыслить как настоящий сыщик.

— Так ведь он так и лежал, когда я подъехал.

— Да.

— Может, он был тогда еще в сознании?

Сэм был настолько захвачен разговором, что пропустил нужный поворот. Он круто развернулся и прибавил скорость, чтобы наверстать время.

— Вот это вряд ли, — сказал Тиббз.

— Почему?

— Предположим, Мантоли ударили там, где вы его нашли. Но, падая, он должен был инстинктивно выставить вперед руки. Об этом можно судить по положению трупа на асфальте.

— Понял! — воскликнул Сэм. — Если бы так, то он бы поранил ладони о мостовую или даже содрал бы кожу.

— И что?

— А то, что кожа на его ладонях не была содрана, и вообще никаких царапин. Значит, упал он не в этом месте.

— Или, если это все же происходило здесь, — продолжил рассуждение Тиббз, — кто-то успел подхватить его и потом уложить вот в такой позе.

— Непохоже, — засомневался Сэм. — На шоссе убийца не стал бы возиться, ведь в любой момент могла появиться машина. Я бы, например, проехал.

— Сэм, — улыбнулся Тиббз, — у вас задатки настоящего детектива.

На сей раз Сэм даже не заметил, что Тиббз обратился к нему по имени. Он представил себя знаменитым сыщиком, расследующим загадочные убийства. А затем вспомнил, что сидящий рядом чернокожий и есть такой сыщик.

— Вирджил, как ты всего этого достиг?

— Упорная учеба, а потом десять лет практики. У нас в Пасадене все в управлении прошли полицейскую академию. Там за короткое время впихивают в тебя кучу знаний.

Сэм надолго задумался.

— Вирджил, может, тебе не понравится, но я все же спрошу. Как они тебя взяли? Ну, я имею в виду цветного. Если тебе обидно, то так и скажи.

— Вы всегда жили на Юге?

— Да, дальше Атланты не выезжал.

— Тогда мне, наверное, будет трудно объяснить вам, что в этой стране есть места, где цветного — как вы нас назы-ваете — считают человеком, как любого другого. Не все, конечно, но многие, и я могу прожить у нас дома несколько недель, и никто даже не напомнит мне, что я негр. А здесь без этого редко проходит пятнадцать минут. Вообразите, что вы попали в такое место, где люди ненавидят вас за южный выговор. Вы говорите так, как привыкли с детства, и не понимаете, в чем ваша вина, за что вас преследуют.

Сэм покачал головой.

— Некоторым местным парням твои разговоры очень не понравились бы.

— Вот и я о том же, — отозвался Тиббз.

Сэм немного поразмышлял и решил, что поговорил достаточно, и молчал, пока не остановился напротив аптеки Саймона. Прибыл на минуту раньше. Положив планшетку, он медленно заполнил бланк рапорта, посмотрел на часы и сообразил, что отыграл больше чем полминуты. Теперь Сэм с чистой совестью имел право записать время. Сделав это, он включил свет в салоне и молча передал планшетку Тиббзу.

Детектив из Калифорнии внимательно вгляделся в бланк и вернул Сэму. Было ясно, что он заметил полное совпадение сегодняшнего хронометража и отмеченного в рапорте в ту роковую ночь.

— Вы меня удивили, Сэм. Думаю, очень немногие смогли бы сделать то, что сделали вы. Поразительная точность. Надеюсь, вы понимаете, что оставшаяся часть пути самая важная.

— Разумеется, я это понимаю, мистер Тиббз. — Сэм вложил в эти слова долю сарказма.

— Ну что ж, мистер Вуд, — невозмутимо продолжил детектив, — у меня не было особых причин в вас сомневаться, а теперь я убедился в этом окончательно.

Сэм смутился, но времени разбираться не было и он двинулся дальше.

Немного раздраженный, Сэм миновал железнодорожный переезд и въехал в негритянский квартал. Здесь, объезжая пустынные улицы, застроенные жалкими бедными лачугами, он, чуть подавшись вперед, как обычно высматривал спящих на мостовой собак. Дальше располагался квартал, где жили «белые голодранцы».

Сэм вспомнил Долорес. А если она снова не спит? Ведь так уже было два раза. И что же тогда может получиться? Негр увидит красивую белую девушку без одежды? Ну уж нет. За два квартала до дома Парди Сэм свернул направо и двинулся по дороге, изрытой выбоинами. Это было нарушение, но он себя успокоил. Отклонился чуть-чуть от маршрута. Что такого? Это же совсем незаметно.

Дальше Сэм уже ехал как обычно, и, завершив маршрут, свернул к ночному бару. Прибавив скорость, он стал думать, как поступить с Вирджилом, ведь цветным в бар вход воспрещен. Так ничего и не решив, он остановился и посмотрел на часы.

— Все сходится? — спросил Тиббз.

Сэм кивнул:

— Да. Обычно я тут останавливаюсь минут на пятнадцать — перекусить.

— Идите ешьте и не торопитесь, — произнес Тиббз, избавляя его от неприятных объяснений. — Я подожду вас здесь.

Ел Сэм без аппетита, его мучила совесть. Во-первых, потому что он сделал небольшой крюк, хотя на то имелась причина, а во-вторых, ему было неприятно сознавать, что, пока он тут жует, в машине его ждет человек, наверное, тоже голодный. Черный, но все же человек.

— Приготовь мне сандвич с ветчиной и кусок пирога навынос, — обратился он к Ральфу. — Добавь еще пакет молока и соломинки.

— Если для этого ниггера-копа, — сурово проговорил Ральф, — то таких мы не обслуживаем.

Сэм встал, расправив плечи.

— Ты что, оглох? Делай, что я говорю и не суй нос не свои дела. Ясно?

Ральф опустил голову, но не сдавался.

— Моему боссу это не понравится.

— Давай, шевелись! — крикнул Сэм.

Ральф зашевелился, злобно бормоча что-то себе под нос. Брезгливо взял доллар, который Сэм положил на стойку, будто тот был грязный. Молча протянул сдачу. А когда полицейский закрыл за собой дверь, прыщавый юнец гнусно усмехнулся:

— Пошел ублажать своего ниггера.

Ну ничего, он сегодня же все расскажет боссу. Посмотрим, как Сэм Вуд станет объясняться с членом городского совета.

Недовольство Ральфа Сэма не смутило. Наоборот, он успокоился. А когда передал еду Вирджилу Тиббзу, то даже почувствовал прилив гордости. Взглянув на часы, он повел машину к шоссе. График по-прежнему соблюдался неукоснительно. Автомобиль медленно приблизился к месту, где был обнаружен труп Мантоли, и остановился.

— Как со временем? — поинтересовался Тиббз.

— Минута в минуту, — ответил Сэм.

Детектив улыбнулся.

— Благодарю вас. Вы очень мне помогли. Спасибо за еду. — Он закончил жевать сандвич, запил молоком из пакета. — А теперь объясните, почему вы намеренно изменили маршрут, когда мы покинули негритянский квартал?

 

Глава 9

Свое назначение на должность шефа полиции в небольшом южном городке Билл Гиллеспи ознаменовал покупкой нескольких книг по разным полицейским вопросам, в том числе и расследованию преступлений. Прочитать их он не удосужился, но сознание того, что вот они, стоят на полке, придавало ему уверенности. После разговора с членами городского совета он решил хотя бы полистать их, и вечером, основательно поужинав, уселся поближе к свету с намерением поработать.

Начал Билл, разумеется, с монографии Шнайдера «Расследование убийств», и буквально с первых страниц стало ясно, что он ни черта во всем этом не смыслит. И с самого первого дня расследования убийства Мантоли действовал неправильно, вернее, никак не действовал. Все в этой книге было для него новым. Ну взять хотя бы главу «Осмотр трупа». Какое там тщательное изучение! Он едва взглянул на тело убитого и отправился мыть руки. И это при свидетелях. Правда, к счастью, свидетели понимали в этом не больше его.

Билл вспомнил, что там находился и Вирджил Тиббз, который, получив разрешение осмотреть труп, сделал это весьма качественно. Просто так, из интереса.

Гиллеспи отложил книгу и откинулся на спинку кресла, забросив руки за голову. Настал редкий для него момент справедливой самооценки, и он признался себе, что проигрывает негру по всем статьям. Правда, еще не поздно спросить у Тиббза отчет об осмотре трупа и посмотреть, что он там накопал. А может, не нужно спрашивать и лишний раз демонстрировать свое невежество? Гиллеспи решил, что, потребовав отчет, он будет выглядеть солидно, как и положено шефу полиции. Завтра же утром надо это сделать.

В постель Билл отправился с чувством, что вечер прошел с пользой. Спалось ему хорошо. И утром тоже его не покидала приятная легкость, когда он, завтракая, обдумывал план на сегодняшний день.

В участке шефа полиции ждал Эрик Кауфман. Гиллеспи пригласил его в кабинет и указал на стул.

— Что вы хотели?

— Мне нужно разрешение на ношение оружия, — сказал Кауфман.

— Вы имеете в виду пистолет? Зачем? Вы носите при себе большие деньги?

— К сожалению, я бы не мог этого сделать даже при всем желании, — ответил Кауфман.

— Тогда зачем вам оружие?

Кауфман подался вперед.

— Мистер Гиллеспи, я не хочу бросать тень на ваше ведомство, и, пожалуйста, без всяких обид, но в городе затаился убийца. Он уже расправился с маэстро. Следующими жертвами могут стать его дочь или я. С пистолетом мне будет спокойнее — во всяком случае, пока не станет известна причина убийства.

— Значит, вы собираетесь прожить тут какое-то время?

— Да. Мистер Эндикотт от имени комиссии по подготовке фестиваля попросил меня взять на себя общее руководство. Дуэна, я имею в виду мисс Мантоли, тоже намерена оставаться у Эндикоттов до конца фестиваля. Да и некуда ей сейчас ехать.

— А разве она не собирается в Италию на похороны отца?

— Собирается, однако сразу вернется. У них есть родственники в Италии, но Дуэна родилась в США. И Мантоли был американским гражданином.

— Мистер Кауфман, вы когда-нибудь привлекались к уголовной ответственности? — спросил Гиллеспи.

Кауфман вскинул руки.

— Никогда. Я вообще не имел никаких дел с полицией. Даже крупных дорожных штрафов не платил.

Шеф полиции взял микрофон внутренней связи:

— Арнольд, возьми, пожалуйста, у мистера Кауфмана заявление на право ношения оружия и сними отпечатки пальцев.

Импресарио был доволен.

— Большое спасибо. Могу я прямо сейчас идти покупать пистолет?

— Официально — нет, — ответил Гиллеспи. — Надо подождать, пока оформят ваши бумаги.

— Это долго?

— Думаю, несколько дней. Я уверен, что мы в состоянии вас защитить, но если вы чего-то боитесь, то покупайте пистолет и несите сюда на регистрацию. Мы выдадим вам временное разрешение иметь его в нашем городе. Если поедете в Атланту, пожалуйста, пистолет с собой не берите.

Кауфман встал.

— Большое спасибо.

— Не стоит. — Гиллеспи встал, пожал Кауфману руку и снова плюхнулся в кресло.

Через минуту явился с рапортом Пит, заступивший на дневное дежурство.

— Что нового? — поинтересовался Гиллеспи.

Пит покачал головой.

— Если вы спрашиваете о деле Мантоли, то пока ничего. Сегодня ночью Сэм Вуд патрулировал город не один.

Гиллеспи вопросительно вскинул брови.

— В каком смысле?

— С ним ездил Вирджил, — пояснил Пит. — Явился сюда около двенадцати и попросил взять его с собой. Сослался на вас, будто вы приказали ему помогать, вот Сэм и согласился.

Гиллеспи усмехнулся:

— Уверен, Сэму это не понравилось.

— Наверное, — согласился Пит. — Я слышал, что Сэм заглянул сюда часа в четыре, жутко злой. Высадил Вирджила и уехал.

— А где сейчас Вирджил?

— Не знаю. Он взял подробную карту города, где показан каждый дом, и укатил на автомобиле, который вы ему предоставили.

— Как только прибудет, передай, что я хочу его видеть.

— Будет сделано, сэр. Кстати, одно письмо в той пачке, что лежит у вас на столе, мы не открывали. Там пометка «Лично в руки».

— Спасибо.

Гиллеспи кивнул и достал из аккуратно сложенной пачки письмо. Простой конверт, без обратного адреса. Он уже догадывался, что там написано. Раздраженно вскрыв конверт, быстро пробежал глазами текст.

Гиллеспи, ты не задумывался, почему эту должность дали тебе, а ребята получше получили отлуп? Да потому что ты с Юга, к тому же не обижен ростом и силой, и мы решили, что ты сможешь держать черномазых в узде. Нам противна болтовня об интеграции, и мы хотим, чтобы ты не подпускал этих проклятых ниггеров к нашим школам и другим местам, куда их собираются протащить защитники. И у нас в полиции им тоже нечего делать. Поэтому дай этому ниггеру, который на тебя работает, пинка под зад, чтобы вылетел подальше из нашего города. Не сделаешь сам, мы тебе поможем, и это не шутка. А станешь наглеть, и тебе дадим под зад. Силенок у нас хватит. В общем, мы тебя предупредили.

Гиллеспи всегда было трудно справиться с гневом, он знал за собой эту слабость, но сейчас ярость затопила его так, что в глазах потемнело. Грудь сдавило, стало трудно дышать. Автора письма искать бесполезно, все равно не найдешь. Он скомкал листок в своей огромной ладони и со злостью швырнул в урну.

У них хватит силенок? Ну что ж, пусть попробуют, посмотрим. Гиллеспи с силой сжал кулаки: «И эта белая рвань с Юга смеет указывать мне, техасцу, что делать? Ах вы, ублюдки. Поперли на шефа полиции? Думаете, меня так просто спихнуть?»

Он еще весь клокотал от ярости, когда звякнул телефон внутренней связи.

— Слушаю!

— Звонил Вирджил, спрашивал, какой гараж обслуживает полицейские автомобили. Я передал, что вы хотите его видеть. — Пит на секунду замолчал. — Он уже приехал.

Гиллеспи, конечно, злился на детектива-негра, ведь проблема возникла из-за него. Эти сволочи обнаглели настолько, что приказывают ему прогнать Вирджила! Именно поэтому негр останется здесь!

Гиллеспи не успел успокоиться, как в дверь кабинета негромко постучали. На пороге застыл Тиббз.

— Вы хотели видеть меня, сэр?

— Да, Вирджил, — проговорил Гиллеспи, делая над собой усилие. — Я все жду, когда ты представишь отчет по осмотру тела Мантоли.

Обычно невозмутимый, Тиббз удивленно посмотрел на шефа полиции.

— Отчет должен быть у вас. Я передал его мистеру Арнольду еще два дня назад.

— Хм, наверное, где-то здесь, на столе. Просто руки не дошли посмотреть. — Гиллеспи помолчал. — А еще я хотел тебя спросить, зачем ты этой ночью поехал с Сэмом, то есть с мистером Вудом.

— Мне было нужно точно выяснить, где он побывал до того, как обнаружил убитого Мантоли. По каким улицам двигался, в какое время.

— Ты считаешь это важным?

— Да, сэр.

— Понятно. И ты узнал все, что хотел?

— Значительную часть. Остальное выяснилось утром.

— Вирджил, мне передали, что Сэм приезжал сюда, высадил тебя из машины, и он был очень сердитый. Чем ты его расстроил? Вообще-то он человек спокойный.

Тиббз помолчал, сцепив пальцы.

— Мы с мистером Вудом неплохо ладили. Но когда он слегка ввел меня в заблуждение и я сказал ему об этом, мистер Вуд привез меня сюда и высадил не очень вежливо.

— Ты говоришь, он ввел тебя в заблуждение. Что это значит?

— Ну раз уж вы хотите знать, шеф Гиллеспи, я объясню. По моей просьбе мистер Вуд повторял маршрут, которым объезжал город в ночь убийства. И в одном месте слегка от него отклонился.

Гиллеспи откинулся на спинку кресла.

— Вирджил, мистер Вуд патрулирует город ночью свыше трех лет. И он постоянно меняет свой маршрут, чтобы никто не мог знать заранее, где и когда он появится. Поэтому нельзя ожидать, что он помнит точно, где свернул. Даже если это было два дня назад.

— Спасибо, сэр. Вы хотите меня еще о чем-то спросить?

Гиллеспи задумался, пытаясь отыскать в ответе Тиббза что-то обидное, но не нашел.

— Нет, это все.

Негр вышел из кабинета, а Гиллеспи углубился в размышления. Ему только что пришла в голову поразительная мысль. Он удивлялся, почему не подумал об этом раньше. Ведь это же ответ на все вопросы.

Гиллеспи прикрыл глаза и представил, как кто-то берет кусок дерева, размахивается и безжалостно бьет им по голове коротышку итальянца. И этим человеком, который вот таким способом лишил жизни ни в чем не повинного дирижера, был Сэм Вуд.

Возможность такая у Сэма была, и он ничем не рисковал. Приблизился ночью к итальянцу-дирижеру, и тот ничего дурного не заподозрил. Разве у нас законопослушные граждане боятся полицейского?

Окрыленный идеей, Гиллеспи схватил трубку и позвонил в банк мистеру Дженнингзу.

— Я хочу вас спросить об одном нашем сотруднике, — произнес он. — Это строго конфиденциально. Речь идет о Сэме Вуде. Вы его знаете?

— Я хорошо знаю мистера Вуда, — быстро проговорил Дженнингз.

— Меня интересует его счет за последние два месяца. Туда поступали какие-нибудь солидные суммы? Может, он брал кредит?

— Наш банк гарантирует клиентам тайну вкладов, — уклончиво ответил Дженнингз. — Во всяком случае, обсуждать подобные вопросы по телефону я не могу.

Гиллеспи пришлось умерить пыл.

— Разумеется, я понимаю. Но мне очень важно получить ответ на данный вопрос.

— Мистер Гиллеспи, мы не против помочь полиции. Приходите к нам в удобное для вас время с официально оформленным запросом, и мы все обсудим.

Гиллеспи положил трубку. Его огорчил разговор с управляющим банком. Быстро подтвердить или развеять подозрения не удалось. Ограбление вроде как отпадало, хотя теперь известно, что Мантоли часто имел при себе крупные суммы. Сэм мог его убить и ограбить, оставив в бумажнике часть денег, чтобы заморочить детективам голову. Такое в уголовной практике случалось.

В кабинет вошел Арнольд с бумагами в руке:

— Вирджил сказал, что вы хотите посмотреть его отчет об осмотре тела Мантоли.

— Конечно, хочу! — рявкнул Гиллеспи. — А ты что, подложил его под себя, чтобы стул не давил задницу?

— Я не знал, что он вам нужен, — обиженно пробормотал Арнольд и вышел.

Билл Гиллеспи внимательно прочитал отчет, пункт за пунктом, и отложил в сторону, не в силах сдержать восхищение. Да, такой документ ему никогда не составить, он даже не представлял, как это делается. Подшитый к делу, он придаст ему солидности и на суде пригодится. В отчете приводились сведения о покойном маэстро Мантоли. Раздражало, что составил его негр, а они не имеют права быть такими умными.

Зазвонил телефон. Гиллеспи услышал в трубке голос Шуберта:

— Билл, вынужден тебя побеспокоить. Мне непрерывно звонят члены совета — интересуются, когда же наконец вы арестуете убийцу. У тебя есть что-то новое?

— Фрэнк, это черт знает что. Скажи им, что их болтовня мешает нам работать. Невозможно нормально вести расследование, когда у тебя стоят над душой.

Мэр помолчал.

— Ладно, Билл, я понимаю, что́ ты сейчас чувствуешь. Но этого цветного из Калифорнии ты уже спровадил?

— Нет, и не собираюсь. — Гиллеспи едва сдерживался.

— Билл, полагаю, это было бы разумно.

Гиллеспи все же не выдержал и крикнул:

— Да будь я проклят, если поддамся на их угрозы! Ни за что! — Затем уже более спокойным тоном добавил: — Фрэнк, мне надо идти. Я позвоню тебе, как только появится что доложить.

— Хорошо, Билл, пока.

Гиллеспи понимал, что мэр долго терпеть не будет. А если он по-настоящему разозлится, это будет конец его карьере как шефа городской полиции. Он взял микрофон внутренней связи:

— Где Вирджил?

— Уехал, — ответил Пит. — Ему позвонил какой-то священник, и он свалил. Вы хотите его видеть?

— Ладно, потом.

Гиллеспи встал, нахлобучил форменную шляпу и двинулся к двери. В любом случае это нужно выяснить.

Управляющий банком принял его учтиво и сразу послал за документами Сэма Вуда. Гиллеспи был доволен, что хотя бы здесь к нему относятся с должным уважением. Дело в том, что жить в этом городке ему становилось все противнее.

Наконец принесли папку с документами. Дженнингз молча полистал ее и посмотрел на Гиллеспи:

— Мистер Вуд открыл у нас счет несколько лет назад. Там никогда не было больше нескольких сотен долларов. Дважды он превысил остаток, но быстро погасил задолженность, так что претензий к нему нет. Он вкладывал деньги и снимал примерно с одинаковой частотой.

— И больше ничего? — В голосе Гиллеспи прозвучало разочарование.

— Сейчас скажу, — спокойно ответил Дженнингз. — Два дня назад мистер Вуд неожиданно погасил кредит за дом. Сумма не ахти какая. В оплату он предъявил чек, объяснил, что это его доля от наследства, только что прислали по почте. Недостающую сумму, шестьсот долларов, он внес наличными.

— Шестьсот долларов наличными? — удивился Гиллеспи. — Странно.

— Согласен, это не совсем обычно, — отозвался управляющий, — однако многие продолжают прятать свои накопления в матрасах или коробках из-под печенья, пренебрегая возможностью увеличивать их, пусть и незначительно, за счет банковских процентов.

— Да, но такие люди не имеют счетов в банке, — возразил Гиллеспи.

Ну разве это не улика? Он все ждал, когда же ему дадут хороший пас, и вот теперь мяч попал прямо в ноги, чуть ли не у самых ворот.

У Сэма Вуда вошло в привычку каждый день около четырех часов заглядывать в участок. Сегодня особой охоты не было, но он решил не отступать от заведенного правила. Поездив в одиночестве остаток ночи, он осознал, что обошелся с чернокожим детективом несправедливо. Как он только догадался, что Сэм схитрил? Но после того, как это случилось, ему не хотелось встречаться с Вирджилом Тиббзом.

В комнате дежурного Сэм увидел Эрика Кауфмана. Тот разговаривал с Питом, держа в руке небольшой пистолет, который Пит регистрировал.

Кауфман улыбнулся Сэму:

— Вы не подождете меня пару минут? Я сейчас закончу.

— Конечно, — сказал тот и сел на скамейку у стенки, подальше от дежурного.

Вскоре рядом опустился Кауфман.

— Прежде всего, — начал он, — мне хочется перед вами извиниться за то, что погорячился тогда ночью. Правда, я был очень расстроен и убит горем, но это не оправдание.

— Я уже об этом забыл, и вам советую, — вежливо отозвался Сэм.

— Лишь позднее, когда я в спокойной обстановке поразмышлял, до меня дошло, что ведь вы тогда ехали к Эндикоттам, чтобы выяснить, не нужна ли помощь. Мы с Дуэной очень вам признательны.

Последняя фраза произвела на Сэма эффект, словно его сильно ударили под дых. На мгновение он потерял дар речи.

— Все как следует обдумав, — продолжил Кауфман, — я решил получить разрешение на ношение пистолета.

— А вы знаете, как с ним обращаться?

— Не очень. Но я вообще-то не собираюсь из него стрелять. Полагаю, достаточно будет попугать. А потом, когда все закончится, я вообще о нем забуду. Надеюсь, расследование идет полным ходом?

— Да, — уклончиво ответил Сэм.

— Кстати, чуть не забыл: Дуэна просила передать вам благодарность. Вы были так добры к ней в тот день, когда убили ее отца. Она уже чувствует себя получше, хотя и не совсем оправилась. Дуэна удивительная девушка. Вы бы сами в этом убедились, если бы знали ее так же хорошо, как я.

— Я не сомневаюсь, что она такая, — со значением произнес Сэм, а затем неожиданно для себя добавил: — Удивляюсь, почему вы до сих пор не женились на ней.

— Да я об этом только и мечтаю, — признался Кауфман, — и все вроде бы шло к свадьбе, но тут случилось это несчастье. Теперь надо ждать, когда она придет в себя.

— Надеюсь, у вас все будет хорошо, — сказал Сэм, намеренно причиняя себе боль.

— Я тоже надеюсь.

Сэм сердечно пожал руку Кауфману. Они распрощались. Странно, но сегодня этот человек ему нравился. И вообще он вдруг понял, как это хорошо — доброжелательно относиться к людям и чтобы они платили тебе тем же.

— Тебя хочет видеть шеф! — крикнул ему Пит.

— Иду, — кивнул Сэм и направился в коридор, ведущий к кабинету Гиллеспи. По пути он заглянул в туалет, посмотрелся в зеркало, пригладил волосы и поправил рубашку. Сэм не очень уважал Гиллеспи, но хотел выглядеть перед шефом настоящим полицейским. Он приблизился к двери и тихо постучал.

Около шести часов Вирджил Тиббз въехал на своем автомобиле на полицейскую стоянку, захлопнул дверцу и зашагал к участку. При его появлении дежурный, уже заступивший в ночную смену, поднял голову:

— Как дела?

— Нормально, — ответил Тиббз. — Шеф еще у себя?

— Да. Только, думаю, к нему лучше сегодня не подходить.

— У него кто-то есть?

— Нет, он один, но… В общем, если у тебя что-нибудь важное, тогда я доложу.

— Пожалуйста, доложите.

Дежурный включил микрофон внутренней связи:

— Пришел Вирджил. Я сказал, что вы заняты, но он настаивает.

— Пусть войдет, — произнес Гиллеспи.

— Давай! — воскликнул дежурный и уткнулся в газету.

Тиббз прошел по коридору и постучал в дверь кабинета.

— Входи, — проворчал Гиллеспи.

Уже с порога, взглянув на шефа, Тиббз понял: что-то случилось.

— Ну что у тебя такого важного, Вирджил? — пробурчал Гиллеспи.

К удивлению Тиббза, в его голосе не было обычного нажима. Так говорит человек, решившийся на смелый шаг и спрашивающий себя, правильно ли он поступает. Тиббз положил на стол Гиллеспи деревянную палку, обломок ветки толщиной сантиметров пять и длиной около метра.

Шеф полиции посмотрел на нее:

— Зачем ты мне ее принес?

— Это орудие убийства, — объяснил Тиббз.

Гиллеспи повертел палку в руках. Следы засохшей крови на конце свидетельствовали о том, что использовали ее отнюдь не для развлечения.

— Как тебе удалось это найти?

— Мне помогли, — ответил Тиббз.

Гиллеспи продолжал молча разглядывать палку.

— Что-то не так? — спросил Тиббз.

— Вирджил, я тебе уже говорил однажды, что мы тут и сами кое-что можем. Ты не думай, я ценю твою работу. Ты добыл орудие убийства, это здорово. И твой отчет об осмотре тела Мантоли вполне хороший. А теперь я скажу тебе вот что: примерно час назад мне удалось лично арестовать убийцу Мантоли.

Тиббз негромко охнул.

— Позвольте спросить… — начал он.

— Кто он такой? — усмехнулся Гиллеспи.

— Он уже подписал признание?

— Нет, не подписал. Конечно, он возмущен и все отрицает. — Гиллеспи снова принялся вертеть в руках палку. — Но это он, я знаю. — Шеф полиции взвесил палку на ладони. — И что тебе говорит эта вещица, Вирджил?

— Она подтвердила то, что я уже знал, шеф Гиллеспи.

— Что именно?

— Кто убийца, — ответил Тиббз.

Гиллеспи хмыкнул и положил палку на стол.

— Ну тут я тебя опередил. Так что можешь навестить своего приятеля Сэма. Он сидит в первой камере.

Вирджил Тиббз в изумлении посмотрел на Гиллеспи, словно ослышался, затем перевел взгляд в окно, собираясь с мыслями.

— Сэм Вуд? — переспросил Тиббз — ему показалось, что он ослышался.

— Он самый, — подтвердил Гиллеспи. — Сэм Вуд.

Потрясенный, Тиббз опустился на стул у стола шефа полиции.

— Сэр, — произнес он, осторожно подбирая слова, — я знаю, вам не понравится то, что я скажу, но я должен это сделать. Мистер Вуд не убивал маэстро Мантоли. Это совершенно очевидно. И, если вы его немедленно не отпустите, у вас возникнут большие неприятности по службе. Сэр, у меня нет никаких сомнений, что вы арестовали не того человека. А убийца пока разгуливает на свободе.

 

Глава 10

Билл Гиллеспи с детства превосходил сверстников и в росте, и в силе, поэтому мог заставлять слабаков играть по своим правилам и навязывать им свою волю, но, надо отдать ему должное, все же не превратился в негодяя, который задирает всех с ним несогласных. Однако лидерство не позволило ему воспитать в себе одно из важных житейских качеств — умение уступать, идти на компромисс. Он и сам признавал за собой такой недостаток, и временами это его тревожило.

Вот и сейчас, в ночь после ареста Сэма Вуда по подозрению в убийстве, он не мог заснуть, ворочался в постели и бил кулаками в подушки, словно они были в чем-то виноваты. Наконец Билл не выдержал и встал, сварил кофе. В сознании упорно прокручивалась сцена в его кабинете. Надо признать, еще никто не держался перед ним с таким достоинством, как Сэм Вуд. Гиллеспи, разумеется, победил, как всегда, но теперь его одолевали сомнения. Основным их источником являлась настойчивость Вирджила Тиббза в том, что Сэм Вуд невиновен. Конечно, Гиллеспи ясно дал понять детективу-негру, что не собирается с ним соглашаться, но как забыть, что тот постоянно оказывался прав?

Гиллеспи чуть ли не молил Бога послать основательную, надежную улику в поддержку его решения. Вообще-то Сэм Вуд ему нравился, хотя отличным полицейским он его не считал. Но что тут поделаешь, если этот человек оказался убийцей?

Правда, Сэм все напрочь отрицал, и его в этом поддерживал Вирджил Тиббз.

Гиллеспи снова улегся в постель и заснул. Но сон был беспокойным, как у человека с нечистой совестью. Утром, пробудившись с тяжелой головой, Билл отправился на службу, впервые жалея, что согласился на должность, которой он не соответствовал.

Едва переступив порог участка, он почувствовал висящее в воздухе напряжение. Пит встретил его с обычной почтительностью, но сейчас она показалась Гиллеспи особенно неискренней. Он уселся с деловым видом за стол и начал просматривать почту. Читал, не переставая думать о другом, постепенно приходя к решению еще раз проверить свои доводы относительно виновности Сэма, и если они теперь покажутся ему недостаточно основательными, то парня придется выпустить. Конечно, это в любом случае будет означать потерю лица, но все же на душе станет легче. Он восстановит справедливость.

От мыслей его отвлек шум в коридоре. Билл даже хотел пойти узнать, что там случилось, но вовремя вспомнил, что шефу не пристало заниматься подобными пустяками. Впрочем, скоро все выяснилось. В дверях возник Арнольд:

— Сэр, тут пришли к вам с жалобой. Впустить?

Гиллеспи вздохнул.

— Пусть заходят.

Через несколько секунд в кабинет вошли двое. Мужчина в рабочем комбинезоне. Очень тощий, лицо обветренное, покрытое тонкими морщинками. Вид он имел настороженный, как человек, привыкший никому не доверять. Очки в металлической оправе придавали его лицу строгость. Глядя на плотно сжатые губы посетителя, Гиллеспи подумал, что в пьяном виде этот тип наверняка звереет.

С ним была девушка, как показалось шефу, лет шестнадцати. Комбинация «легкий джемпер и юбка» как нельзя лучше подчеркивала соблазнительные округлости ее молодого тела. Она была полновата, и это придавало девушке еще больше сексуальности. Несомненно, ее главным козырем являлись груди. Стоячие, крупные, они выпирали из тесного джемпера и моментально привлекали внимание. «Этой сам Бог велел вляпаться в какую-нибудь историю, — подумал Гиллеспи. — Уверен, она уже вляпалась».

— Вы шеф Гиллеспи? — спросил тощий.

Стоило ему открыть рот, как стало ясно, что он невежда и хам.

— Да. С чем вы пришли?

— Я Парди, а это моя дочь Долорес.

Девушка лучезарно улыбнулась Гиллеспи, словно на что-то намекая.

— Она попала в переплет, шеф. Не знаю, что и делать. Вот, привел ее к вам.

— Что за переплет?

— Попалась, вот какое дело. — Тощий усмехнулся. — Ждет ребенка.

Гиллеспи нахмурился.

— Сколько тебе лет, Долорес?

— Шестнадцать, — радостно сообщила девушка.

Отец крепко сжал ей плечо.

— Тут у нас, понимаете, малость путаница. Когда мы еще жили на старом месте, Долорес много болела и пропустила в школе год, а может, и больше. И когда мы переехали сюда, то я решил сбавить ей годов, ну чтобы к ней не цеплялись. Сказал, что Долорес пятнадцать. А ей тогда стукнуло семнадцать, так что теперь, выходит, все восемнадцать.

— Шестнадцать и восемнадцать — это разные вещи, — пояснил Гиллеспи. — По законам штата, если девушке шестнадцать, то подобные дела считаются изнасилованием. Даже если все было по согласию. Но вашей, как вы сказали, восемнадцать, поэтому жаловаться она может лишь на саму себя.

Лицо Парди стало еще больше сумрачным. Он застыл, будто прислушиваясь. Вероятно, надеялся получить откуда-то подсказку.

— А если парень уговорил невинную девочку вроде моей Долорес на такое дело, это что, не изнасилование?

Гиллеспи покачал головой.

— Данное действие называется совращением. Это серьезный проступок, но все же не такой, как изнасилование. В Уголовном кодексе изнасилование отнесено к тяжким преступлениям наряду с вооруженным ограблением и даже убийством. Садитесь и расскажите, что случилось.

В этот момент позвонил Арнольд:

— Шеф, пришел Вирджил. Хочет присутствовать при вашем разговоре с этими людьми. Говорит, это очень важно для расследования.

Гиллеспи уже собрался отказать, но затем ему в голову пришла садистская мысль. Уж больно противный этот тип Парди. Пусть он расскажет о неприятности своей дочери в присутствии негра.

— Скажи, чтобы заходил.

Тиббз вошел и тихо пристроился на стуле.

— Пусть ниггер уйдет! — потребовал Парди. — Я не буду ничего при нем рассказывать.

— Это еще что за разговоры? — возмутился Гиллеспи. — Никуда он не уйдет. Давай выкладывай, что у тебя!

— Вот он уйдет, тогда буду, — не сдавался Парди.

К удивлению Гиллеспи, Тиббз вдруг встал и быстро направился к выходу. У двери он оглянулся и произнес:

— Я тут вспомнил кое о чем. Сделаю и сразу вернусь.

Затем он незаметно, чтобы не видел Парди, показал шефу глазами на микрофон внутренней связи, после чего вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Подобное разрешение конфликта Гиллеспи вполне устраивало. Он для вида порылся в бумагах, выдвинул ящик стола, включил микрофон.

— Ладно, хватит тянуть. Давай рассказывай.

— Ну… Долорес девочка у меня послушная. Ясное дело, шалила иногда, ну так другие вытворяют такое, куда там ей. И тут я узнаю недавно, что ее обхаживает один здешний парень. Он, правда, холостой, но все равно.

— Если тебе это не нравилось, надо было его отвадить, — усмехнулся Гиллеспи.

Парди недовольно хмыкнул.

— Мистер, как мне следить за детьми, если я работаю ночами? И Долорес мне сообщила, только когда дело уже было сделано.

— Он вообще-то парень что надо, — вмешалась Долорес. — Мы просто гуляли, ничего такого. Он был такой ласковый.

— Ласковый-неласковый, — пробурчал Гиллеспи. — Когда это случилось?

— Да ночью, когда же еще, — возмущенно проговорил отец. — Она дожидалась, когда мать уснет, и бежала к нему.

Гиллеспи повернулся к девушке:

— Расскажи подробно, как это произошло.

Долорес смущенно опустила голову, но было понятно, что она прикидывается.

— Ну, мы с ним гуляли у пруда, разговаривали, он меня поглаживал. А потом как-то сели, он притянул меня к себе совсем близко и… — Она замолчала, не найдя нужных слов.

Шеф постучал карандашом по столу.

— Я хочу знать, он тебя заставлял или нет? Ты от него отбивалась?

Долорес долго мялась, затем пробормотала:

— Я сама не знаю, как все получилось.

Гиллеспи позволил себе немного расслабиться.

— Ладно, Долорес, хватит. Конечно, этот парень поступил с тобой плохо, и мы его за это арестуем по обвинению в совращении. Он свое получит. Теперь назови его имя.

Тут вмешался отец:

— Да вы его хорошо знаете. Вот почему мы и пришли к вам. Это коп, который ездит по городу ночью, вроде как всех охраняет. Его зовут Сэм Вуд.

Только они вышли за дверь, как Билл Гиллеспи позвонил дежурному:

— Пришли ко мне Вирджила.

— Его тут нет, — ответил Пит.

— Где же он, черт подери? Я думал, что черный там у тебя слушает наш разговор.

— Он слушал, сэр. Но когда беседа закончилась, вдруг обозвал себя самым большим дураком на свете и убежал.

— Куда?

— Не знаю, сэр. Он перед уходом кому-то позвонил.

Пит сообщил Гиллеспи не все. Он утаил от шефа факт, что, уходя, Тиббз коротко ему бросил: «Передайте Сэму Вуду, чтобы он отдыхал и ни о чем не волновался». Ясное дело, за подобные слова шеф бы Вирджила по головке не погладил.

Автомобиль, который дал Тиббзу гаражный механик Джесс, был старый, но работал исправно. Во всяком случае, в гору он двигался довольно прилично. Только у самого дома Эндикоттов радиатор чуть перегрелся, а так ничего.

Тиббз позвонил в дверь. Ему почти сразу открыл Джордж Эндикотт.

— Входите, мистер Тиббз, — вежливо пригласил он, но на сей раз без особой сердечности.

Он проводил гостя в свою великолепную гостиную, жестом указал на кресло, а сам сел напротив.

— Что вас привело к нам, мистер Тиббз?

— Необходимость задать вам несколько вопросов, сэр, — ответил детектив, — которые могли бы прийти мне в голову намного раньше. Однако сейчас произошли кое-какие события, они сделали эти вопросы актуальными. Вот почему я попросил вас о встрече.

— Пожалуйста, — кивнул Эндикотт. — Задавайте свои вопросы, а я постараюсь как можно точнее на них ответить.

— Итак, сэр, насколько мне известно, вечер накануне своей гибели мистер Мантоли провел у вас. Это так?

— Да.

— Кто из гостей ушел первым?

— Мистер Кауфман.

— Во сколько?

Эндикотт ненадолго задумался.

— Наверное, часов в десять. Понимаете, мы тогда были так увлечены разговором, что никто не следил за временем.

— Вы могли бы перечислить всех присутствовавших?

— Разумеется. Это Энрико, то есть маэстро Мантоли, его дочь, мы с женой и мистер Кауфман.

Вирджил наклонился вперед, сцепив пальцы.

— Попытайтесь вспомнить, когда ушел маэстро Мантоли.

— Часов в одиннадцать, может, в половине двенадцатого.

Тиббз помолчал пару секунд.

— Как он добрался до города?

— Его отвез я. Дамы отправились готовиться ко сну, а мы пошли к машине.

— Спасибо. А когда примерно вы вернулись?

— Через час. Я уже говорил, что не следил за временем.

— Где вы высадили маэстро Мантоли?

Эндикотт начинал понемногу раздражаться.

— У входа в отель. Мы предлагали ему остаться, но он тактично отказался, зная, что нам с супругой придется уступить ему свою спальню. У нас, к сожалению, лишь одна гостевая комната, в которой расположилась его дочь. Поэтому он остановился в отеле, хотя это неприглядное заведение.

— А теперь прошу вас вспомнить, — продолжил Тиббз, — не попадался ли вам кто-нибудь на глаза с момента, когда вы выехали отсюда вместе, и до того времени, когда вернулись сюда один.

Эндикотт уверенно посмотрел на гостя:

— Мистер Тиббз, мне не нравится этот вопрос и тон, каким он был задан. Если я правильно понял, вам нужны доказательства моего алиби? Неужели это намек на то, что я мог убить своего самого близкого друга?

Вирджил Тиббз крепче сжал пальцы.

— Мистер Эндикотт, я и не думал ни на что намекать. Мне просто нужна информация, в чистом виде. Если вы заметили кого-нибудь по дороге туда или обратно, то сообщите, пожалуйста, это поможет расследованию.

— Извините. — Эндикотт отвернулся к огромному окну, за которым открывался потрясающий вид на тянущиеся вдаль горные цепи. — Конечно, вы должны все проверить.

В гостиную вошли Грейс Эндикотт и Дуэна Мантоли. Мужчины поднялись им навстречу, дамы поздоровались с Тиббзом. Он отметил, что у Дуэны уже не такой потерянный вид.

— Как продвигается расследование? — поинтересовалась Грейс Эндикотт, усаживаясь в кресло. — Есть успехи?

— Мне кажется, определенные успехи имеются, — ответил Тиббз. — Кое-что существенное удалось выяснить сегодня. Но успехи в уголовном расследовании весьма эфемерны. Порой работаешь несколько недель над версией, которая, как потом оказывается, ведет в тупик. Преступление можно считать раскрытым, когда не только найден подозреваемый, но и представлены неопровержимые доказательства его вины.

— И все же, — заметил Джордж Эндикотт, — мы с нетерпением ждем, когда же наконец арестуют убийцу.

— Уже арестовали одного человека, но он непричастен к убийству. Я знаю это точно.

— Тогда почему его держат под арестом?

Тиббз поднял голову.

— Это решение шефа Гиллеспи, и мне пока не удается его переубедить. Он не слишком доверяет моему мнению.

— А кто этот человек? — поинтересовалась Грейс Эндикотт. — Мы его знаем?

— Да, миссис Эндикотт, вы с ним знакомы. Это полицейский Вуд, с ним я приезжал к вам в прошлый раз.

— Что? — Дуэна Мантоли выпрямилась в своем кресле. — Тот самый симпатичный высокий мужчина, сопровождавший меня на прогулку?

— Да, мисс Мантоли.

— И его обвиняют… в убийстве моего отца? — Ей с большим трудом удалось произнести фразу.

— И не только в этом. — Тиббз развел руками. — Я совершенно уверен, что он ни в чем не виновен, но пока меня никто не поддерживает.

Эндикотт шумно вздохнул.

— Так попробуйте доказать, если уверены.

— Именно этим я сейчас и занят! — неожиданно воскликнул Тиббз. — Иначе не стал бы вас беспокоить своими вопросами.

Эндикотт удивился, что этот обычно сдержанный негр вдруг проявил такую горячность. Он встал и подошел к окну. Затем произнес не оборачиваясь:

— А Гиллеспи позволит вам?

— Я, собственно, только и делаю, что пытаюсь исправить его ошибки. Арест Сэма Вуда — одна из самых существенных. Окончательно исправить ее можно, представив ему настоящего убийцу. Причем сделать это я должен так, чтобы даже он осознал мою правоту. А потом я смогу наконец уехать к себе в Калифорнию.

Эндикотт повернулся.

— Мистер Тиббз, с момента, как мы с маэстро Мантоли выехали отсюда, и до моего возвращения я не видел нигде ни единой души. Мы расстались у отеля. Я пожелал маэстро доброй ночи и направился домой. Как вы понимаете, подтвердить мои слова сейчас некому, однако так оно и было.

— Спасибо. — Тиббз слабо улыбнулся. — У меня есть к вам еще несколько вопросов. И я прошу ответить на них как можно точнее. От этого многое зависит. Итак, я слышал, что мистер Мантоли имел обыкновение носить при себе много денег. А в тот самый, последний день тоже так было?

— Понятия не имею. Но, насколько мне известно, обычно Энрико с собой особо крупных денег не носил. Самое большее — несколько сотен долларов.

— Второй вопрос: можно ли было назвать его импульсивным?

Эндикотт пожал плечами.

— Затрудняюсь ответить.

— А мне кажется, папа был, как вы его назвали, именно импульсивным, — неожиданно произнесла Дуэна. — Он часто принимал неожиданные решения, почти не задумываясь. Правда, потом обычно оказывалось, что он прав. Но если вы имели в виду раздражительность или капризность, то этих качеств папа был начисто лишен.

Следующий вопрос Тиббз адресовал уже мисс Мантоли:

— Ваш отец быстро сходился с людьми?

— Да. Его все любили.

«К сожалению, не все, — подумал Тиббз. — Нашелся один, который взял в руку деревянную палку».

— И последний вопрос. — Он посмотрел на девушку. — Если бы я имел честь встретиться с вашим отцом, как вы думаете, это бы его покоробило?

Дуэна вздернула подбородок:

— Папа был совершенно свободен от всяческих предрассудков!

Тиббз встал.

— Большое спасибо. Вы даже не осознаете, какую огромную помощь мне оказали. И скоро я объясню, в чем она состояла.

— Будем ждать, — проговорил Эндикотт.

Дуэна тоже поднялась:

— Мне нужно в город. Мистер Тиббз, вы меня подвезете?

— Пожалуйста, — ответил детектив. — Если вас не смущает старая машина.

— Тогда подождите минутку.

Дуэна поспешно вышла и вскоре вернулась.

— А как же ты приедешь обратно? — спросил Эндикотт.

— Если не удастся найти автомобиль, я позвоню, — пообещала она.

— Мы будем переживать.

— Не надо. — Девушка улыбнулась. — Какая мне может угрожать опасность, если рядом будет мистер Тиббз?

Они сели в машину. Тиббз включил зажигание и покосился на спутницу. Дуэна переоделась. Теперь она была в другом платье и элегантной шляпе. Всю дорогу она сидела, не проронив ни слова, плотно сжав губы.

— Куда вас отвезти? — спросил Тиббз, когда они въехали в город.

— В полицию.

— В полицию?

— Да.

Тиббз не стал больше ничего спрашивать. Заехал на полицейскую стоянку, затем вместе с Дуэной поднялся по ступенькам. Она направилась прямо к дежурному.

— Я хочу видеть мистера Вуда.

— Понимаете… сейчас мистер Вуд не на службе.

— Он арестован! — бросила Дуэна. — Я это знаю. И прошу с ним свидания.

Пит взял микрофон внутренней связи:

— Шеф, тут пришла дама, просит свидания с Сэмом. Приехал и Вирджил.

— Какая дама? — раздался голос Гиллеспи.

— Дуэна Мантоли, — подсказала девушка. — Меня любезно подвез мистер Тиббз.

Пит передал шефу ее слова.

— Скажи ей, что нельзя.

— С кем вы говорите? — спросила Дуэна.

— Это шеф полиции Гиллеспи.

Она решительно вздернула подбородок:

— Пожалуйста, проводите меня к нему. Я попробую его уговорить.

И они направились к кабинету Гиллеспи.

Если вначале Сэма Вуда в его долгом томительном одиночестве раздирала злость и терзало ощущение безнадежности и горького разочарования, то теперь он настолько устал, что впал в безразличие. В то, что его могут осудить за убийство, он, конечно, не верил, но со службой в полиции было покончено, это определенно. Днем, когда Гиллеспи куда-то вышел, его ненадолго посетил Арнольд и сообщил последние новости. Теперь Сэм знал, что, кроме подозрения в убийстве, на него повесили еще и совращение. Куда уж больше.

Он сидел опустив голову. Не от стыда, а просто от смертельной усталости. Разум отказывался принимать реальность. Все случившееся казалось ему какой-то странной жуткой игрой, которую с ним затеял самодур шеф полиции. Что еще он намерен предпринять?

К решетке приблизился Пит:

— К тебе пришли.

— Адвокат? — спросил Сэм.

— Нет, он вернется в город только к вечеру. А кто пришел, сейчас увидишь.

Пит начал отпирать дверь. Сэм равнодушно наблюдал за его действиями, но внезапно его сердце бешено заколотилось. В камеру вошла Дуэна Мантоли.

В страшном смущении он вскочил, осознавая, что небрит и рубашка грязная. Сейчас это волновало его больше, чем все висевшие над головой обвинения.

— Добрый день, мистер Вуд, — тихо проговорила Дуэна. — Пожалуйста, садитесь.

Сэм как в трансе опустился на жесткую койку. Дуэна тоже присела. Сэм молчал, понимая, что если он сейчас что-нибудь скажет, то обязательно глупость.

— Мистер Вуд, — спокойно, почти бесстрастно, начала Дуэна, — мне сказали, будто вас обвиняют в убийстве моего отца. — Нижняя губа у нее чуть дрогнула, но девушка быстро совладала собой. Следующую фразу она произнесла мягче: — Меня привез сюда мистер Тиббз. Он говорит, что вы к убийству непричастны.

Сэм вцепился пальцами в край койки. Его пробудившееся сознание вдруг начало настойчиво требовать подвинуться к девушке, крепко обнять ее и долго-долго не выпускать. Он едва себя сдерживал, торопливо соображая, что сказать. И наконец выпалил, уставившись в бетонный пол:

— Я действительно к этому непричастен!

— Пожалуйста, расскажите мне подробнее о той ночи, когда вы… нашли моего отца, — попросила Дуэна, глядя на серую стену камеры.

— Тут нечего особенно рассказывать. — Сэм замолчал, подыскивая нужные слова. — Я просто увидел, что он лежит, и все. Как обычно, патрулировал город. Потом заехал в ночной бар перекусить. После чего двинулся по шоссе. Он лежал на самом виду.

— Мистер Вуд, — проговорила Дуэна, продолжая смотреть на стену, — я согласна с мистером Тиббзом. Невозможно представить, что это совершили вы. — Она посмотрела на Сэма. — В тот день, когда мы познакомились, я была не в себе, гибель отца потрясла меня, но даже тогда вы показались мне достойным человеком. И своего мнения я не изменила.

Сэм наконец решился посмотреть на нее:

— Вы хотите сказать, что верите в мою невиновность?

— Мне легко вас проверить, — мягко промолвила Дуэна. — Если вы согласны.

Сэма бросило в жар. Его рассудок, измученный настолько, что даже начал давать сбои, пришел в норму.

— Я готов сделать все, что вы скажете.

— Тогда встаньте, — попросила Дуэна.

Сэм поднялся, смущаясь своего вида, который казался ему нелепым. Девушка тоже встала и приблизилась к нему. Он с трепетом ждал, понимая, что сейчас должно произойти что-то очень для него важное.

— Прежде, Сэм, я хочу, чтобы мы перешли на ты, — тихо проговорила она. — Зови меня просто по имени.

— Дуэна, — как завороженный произнес Сэм.

— А теперь обними меня и прижми к себе.

Сэм стоял не двигаясь. Ему казалось, что это сон.

Девушка сняла шляпу и качнула головой, рассыпав по плечам свои дивные темно-каштановые волосы.

— Ты же собирался сделать все, что я скажу, — напомнила она. — Чего же ты медлишь? — Она вдруг резко придвинулась и положила руки ему на плечи.

Сэм ее обнял, не помня себя, не помня вообще ничего на свете. Сквозь нахлынувшие чувства пробивалось одно, главное — невероятное наслаждение близостью этой красавицы. О, если бы это было возможно, он бы стоял так вечно. Какая разница, что окно тут закрыто решеткой. Для него теперь это не имело никакого значения.

— Посмотри мне в глаза, — приказала Дуэна.

Сэм с радостью подчинился. Он уже обнимал прежде девушек, но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение.

— А теперь я хочу, чтобы ты, не отводя взгляда, сказал: «Дуэна, я не убивал твоего отца». Давай.

— Дуэна, — начал он и замолчал, чтобы проглотить застрявший в горле комок, — я не убивал твоего отца.

А затем случилось невероятное. Ему, крепкому и уже вполне зрелому мужчине, который считал, что ничего не боится, вдруг захотелось плакать. Он разомкнул объятия и застыл, опустив руки.

А Дуэна тем временем не стала ждать, когда он преодолеет в себе слабость, и нежно прижалась к нему. Потом обвила руками его шею.

— Я тебе верю, верю.

Не давая ему опомниться, Дуэна притянула его губы к своим, и они слились в долгом поцелуе.

Прежде чем Сэм смог что-либо сообразить, Дуэна отпустила его и отошла. Затем с видом, будто ничего не происходило, подняла с пола шляпу и потянулась за лежащей на койке сумочкой.

— Как мне отсюда выйти? — Она посмотрела на Сэма.

Он громко позвал Пита.

Надо ли говорить о том, что Сэм до позднего вечера сидел тихо на койке, вновь и вновь вызывая в памяти короткие мгновения, перевернувшие его жизнь. Он даже позволил себе надежду, что выйдет из всей этой передряги полностью реабилитированным уважаемым человеком. Дуэна в него верила, считая обвинения в убийстве ее отца вздорными, и эта вера поможет ему перенести неприятности.

Внезапно Сэм вспомнил о Долорес Парди. Перед его внутренним взором возникло ее сочное, соблазнительное тело. Чего ей взбрело в голову выдумать это совращение? Ведь они никогда толком даже не разговаривали. Но вдруг ей поверят? Как докажешь обратное? Боже, что подумает Дуэна, узнав об этом?

И воздушные замки, который Сэм построил в своем воображении, растаяли без следа.

 

Глава 11

Уже почти стемнело, когда Вирджил Тиббз подъехал к маленькой бензозаправке у гаража Джесса. Сам механик занимался огромным «линкольном», который висел, приподнятый лебедкой. Машина была оборудована кондиционером.

— Привет, Джесс! — окликнул его Вирджил. — Пойдем, нальешь мне бензину. А завтра, может, я даже верну тебе автомобиль.

— Что, уезжаешь? — спросил Джесс, включая насос.

— Да, уже пора. Но пока никому ни слова. Хорошо?

Джесс вставил шланг в бак и пустил бензин.

— Не беспокойся.

— Шикарная машина. — Тиббз кивнул на «линкольн». — Как она к тебе попала?

— Заезжий турист, — пояснил Джесс. — На шоссе есть мастерская. Они начали возиться с «линкольном», а потом у них что-то не заладилось и автомобиль переправили мне. Там и без того клиентов полно.

— Но у них и накладные расходы побольше, чем у тебя, — заметил Тиббз, — ведь все-таки на шоссе.

Джесс закончил заправку и скрылся в гараже. Через несколько минут вернулся и посмотрел на Тиббза:

— Пойдем, поужинаешь с нами.

— Большое спасибо, — улыбнулся Тиббз, — но мне нужно ехать.

— Послушай, Вирджил, — Джесс тронул его за плечо, — это я ради сына. Ему тринадцать. Понимаешь, я обещал познакомить его с настоящим детективом.

Тиббз молча вылез из автомобиля. Через несколько минут он уже сидел за столом рядом с Энди, сыном Джесса. Ужин был обильный — очевидно, в честь Вирджила. Мальчик почти не ел. Затаив дыхание, он следил за каждым движением гостя. Наконец выпалил, сияя:

— Расскажите о своем первом деле!

Тиббз улыбнулся.

— В Пасадене появился героин с дозами в небольших капсулах. Надо было докопаться, как попадает в город этот наркотик. Меня включили в группу расследования.

— Вы тогда уже были настоящим детективом? — спросил Энди.

— Нет, но я к тому времени прослужил пять лет в полиции и мне решили дать возможность отличиться. Наркодельцов, которые поставляли в Пасадену героин, вычислил чистильщик обуви, работавший в центре города. Однажды он трудился над туфлями одного солидного джентльмена, который в это время сосредоточенно читал газету. К чистильщику подошел другой джентльмен и вроде стал ждать своей очереди. Первый встал, освобождая место, и передал ему свою прочитанную газету. Ты спросишь, чем они себя выдали? А тем, что туфли первого, когда он садился, не нуждались в чистке. Они сияли как зеркало.

— Вы их потом выследили и арестовали?

— Нет, это сделали другие, — ответил Тиббз. — А я был тем самым чистильщиком. Разумеется, они ничего не заподозрили. Ведь никому не могло прийти в голову, что негр-чистильщик может оказаться полицейским.

— Значит, если бы вы были белым, ничего бы не получилось?

— Наверное, — согласился Тиббз. — Но их все равно рано или поздно поймали бы. — Он посмотрел на мальчика. — Вот таким было мое первое дело.

Энди пытался есть, но это у него получалось неважно. Задача была сложная: не пронести вилку мимо рта, не сводя при этом глаз с сидящего рядом настоящего «живого» детектива.

Закончив ужин, Тиббз заторопился, сказал, что у него еще много работы. Распрощался с хозяевами и вышел из дома. До гаража, где стояла машина, надо было пройти квартал, и он двинулся по темной пустынной улице, обдумывая, что делать дальше. Работа предстояла не из приятных и обещала трудности. Но Вирджил много лет назад усвоил правило: профессионал не должен бояться трудностей. Просто здесь, на Юге, все было намного сложнее.

Погруженный в размышления, он слишком поздно уловил подозрительные шорохи сзади и резко развернулся, чуть не столкнувшись с двумя белыми громилами. У одного в руке была деревянная дубинка, и он тут же ею замахнулся. Тиббз сделал рывок и ударил левым плечом ему под мышку. Громила выронил дубинку, и Тиббз мастерски провел прием дзюдо. Противник был тяжелее, однако детектив с поразительной ловкостью успел ухватить его за руку и перебросить через плечо.

Громила со стоном шлепнулся на мостовую, сильно ударившись затылком, а Тиббз метнулся ко второму. Этот был еще здоровее, но неуклюжий. Он смело встретил негра, видимо, надеясь на свои огромные кулаки, но тот увернулся от сильного бокового удара и провел другой прием. Громила завопил и тяжело рухнул на асфальт. Тиббз подобрал дубинку, повернулся и увидел прибежавшего на шум Энди. Мальчик испуганно таращил глаза.

— Энди, беги к отцу! Пусть вызовет полицию.

Через несколько минут к Тиббзу прибежал Джесс, яростно сжимая кулаки.

— Они выезжают, скоро будут здесь. Хорошо, что я поставил телефон, чтобы звонили насчет ремонта.

Он с ненавистью оглядел лежащих на мостовой белых громил.

— Они пытались напасть на меня сзади, — пояснил Тиббз. — Наверное, думали, что завалить негра просто.

Вскоре со стороны шоссе донеслись звуки полицейской сирены. Из-за поворота выехал патрульный автомобиль с включенным красным проблесковым маячком и остановился у тротуара рядом Джессом и Тиббзом. Двое вылезших из машины полицейских были ему незнакомы. Он указал на лежащих на мостовой белых громил.

— Вооруженное нападение. Обвинения я оформлю, когда приедем в участок.

— Какие ты оформишь обвинения? — удивился один полицейский.

— Это, наверное, Вирджил, — предположил его напарник.

Тиббз кивнул:

— Да, я Вирджил. С тем, что справа, осторожнее. Вероятно, у него вывихнута рука. Или сломана.

В участке их встретил Гиллеспи.

— Что случилось?

— Я ужинал у Джесса, механика, с которым вы меня свели, — пояснил Вирджил. — А потом, когда вышел к машине, на меня кинулись эти двое. Один с деревянной дубинкой.

Гиллеспи кивнул. Казалось, он был доволен этим сообщением.

— Давайте их ко мне!

В кабинете шеф сел за стол и молча примерно с минуту разглядывал негодяев. Затем набрал в легкие воздух и огласил комнату своим громовым голосом:

— Отвечайте, подонки, кто из вас написал мне это письмецо?

Позвонил дежурный.

— Шеф, пришел доктор, за которым вы посылали.

— Веди его сюда! — распорядился Гиллеспи.

Через несколько секунд дежурный ввел в кабинет высокого пожилого негра с черным саквояжем в руке.

— Я доктор Хардинг, — представился он.

Гиллеспи ткнул пальцем в сторону одного из задержанных, прижимавшего к груди поврежденную руку:

— Займись этим. — Он посмотрел на Вирджила. — Когда мне доложили, что на тебя напали двое парней, я не сомневался, кому нужен доктор, и велел дежурному вызвать цветного. Ну а раз уж он здесь, может поработать и с этими подонками.

Давно привыкший к подобным речам, доктор Хардинг наклонился над пациентом.

— Его надо отвести куда-нибудь, где можно лечь.

— Убери от меня свои грязные руки, — прошипел пациент. — Пусть вызовут моего доктора.

— Заткнись, ублюдок! — рявкнул Гиллеспи. — В своем поганом письме ты указывал, что мне делать, и теперь тоже? Закон предписывает нам вызвать к тебе доктора. Вот он.

— Долго ты в этом городе не продержишься! — бросил в ответ белый негодяй.

Гиллеспи хлопнул ладонью по столу.

— Ну хватит! — Он посмотрел на дежурного. — Веди задержанного в камеру, пусть доктор осмотрит его там.

Затем Гиллеспи занялся вторым:

— Давай, выкладывай насчет письма. Чья это затея? Говори, а то хуже будет.

— Ничего не будет, — огрызнулся тот. — Меня станут судить присяжные, и ты знаешь, чем это закончится.

— Знаю, на что ты намекаешь, — пробурчал Гиллеспи. — Но если ты такой умник, то слушай. Завтра во всех газетах появится новость, как двое белых быков накинулись на цветного, который в два раза слабее каждого из них, и он их разделал под орех. Потом посмотрим, какой вид будет у твоих присяжных.

— А мы заявим, что он и его черный дружок, здоровенный лоб, набросились на нас с палками. Мы спокойно шли по своим делам, никого не трогали, и тут они…

— Ну да, два уважаемых законопослушных гражданина, — усмехнулся Гиллеспи, — спокойно шли по своим делам вечером в негритянском квартале. Шли в негритянский бордель, а эти два бандита взяли и расквасили им рожи. Ты этой историей меня растрогал. Я сейчас заплачу.

— Больше я ничего говорить не буду. — Белый негодяй замолчал, поджав губы.

Гиллеспи обратился к Вирджилу:

— Где ты так научился драться?

— У одного мудрого человека по имени Такахаси. Негром его не назовешь, но и белым тоже. — Тиббз посмотрел на шефа полиции. — Позвольте мне уйти, надо завершать дело.

К удивлению Тиббза, Гиллеспи проводил его в коридор.

— Вирджил, думаю, у тебя достаточно ума, чтобы понять, что больше тебе оставаться в этом городе нельзя. Сегодня повезло, но в следующий раз кто-нибудь из подонков, а их здесь много, вздумает пострелять. Тут уж не увернешься. Послушай мой совет: сваливай отсюда. Мне и одного убийства достаточно. А я позвоню твоим в Пасадену, скажу, что ты тут отлично поработал.

Вирджил кивнул.

— Я свалю отсюда, как вы выразились, шеф Гиллеспи, с большим удовольствием, но не раньше, чем доставлю вам убийцу Мантоли со всеми доказательствами вины. Поймите, я просто не могу этого не сделать.

— Как хочешь, — усмехнулся Гиллеспи. — Только учти, я за тебя не отвечаю.

— Ладно, может, как-нибудь обойдется. — Тиббз улыбнулся и шагнул к двери.

Дуэна Мантоли расположилась в беседке на склоне холма, где несколько дней назад в напряженной позе сидел Сэм Вуд. Глядя на безмолвные горы, она пыталась разобраться в своих чувствах. Ей уже сообщили, что Сэма Вуда также обвиняют и в совращении шестнадцатилетней девочки, дочери простого рабочего.

«Неужели она лучше меня?» Дуэна поежилась. А затем ее лицо начала заливать краска стыда. Она вдруг увидела себя в камере, поднимающейся на цыпочки и целующей человека, в которого поверила так безоговорочно, что не допускала даже тени сомнений. Теперь, как выяснилось, напрасно. Дуэна обхватила руками плечи. «Я дура, наивная дура. Мужчина есть мужчина, каким бы благородным он ни казался. Сэм Вуд здоровый, сильный, к тому же неженатый. Конечно, ему нужна женщина для удовлетворения физических потребностей. Вот он и связался с этой девицей».

Губы Дуэны скривились, на глаза навернулись слезы. Она бы еще долго просидела на скамейке, если бы ее не увел в дом обеспокоенный Джордж Эндикотт.

На следующий день, в субботу, в начале десятого в дом Парди позвонили. Перед тем как открыть дверь, Долорес поправила волосы перед зеркалом, потому что ведь никогда не знаешь, кто там может быть. Увидев Вирджила Тиббза, она помрачнела.

— Для негров вход сзади.

— Только не для меня, — произнес он. — Я хочу поговорить с твоим отцом.

— Пошел отсюда! — прикрикнула девица и захлопнула дверь перед его носом.

Через минуту дверь снова отворилась. На пороге стоял сам Парди с лицом, искаженным злобой.

— Чего явился?

— Сейчас узнаешь, — ответил Тиббз, спокойно проходя в дом. — Я из полиции. Мне надо поговорить с тобой и твоей дочерью.

— Да хоть откуда, — усмехнулся Парди. — Все равно проваливай, пока я из тебя не сделал двух.

— Давай, — предложил Тиббз. — Только после этого тебя ни одна больница не примет. Вчера вечером двое уже попробовали.

— Ага, я слышал про это. Ты и твой черномазый дружок пристали к ним ночью и измолотили кусками арматуры. Одного забрали в больницу.

— Заткнись, если не хочешь лечь рядом с ним. И не думай, что я стану терпеть твою гнусную болтовню. Ты явился вчера с жалобой в полицию. Вот меня и прислали к тебе разбираться.

— А тут нечего разбираться, — огрызнулся Парди. — И я не позволю какому-то ниггеру расхаживать по моему дому.

Тиббз прошел в гостиную и сел.

— Вообще-то я хочу помочь тебе не попасть за решетку.

— Папа, прогони его! — потребовала появившаяся в дверях Долорес.

— Я уйду когда пожелаю! — бросил Тиббз. — Но потом вы сами будете меня благодарить.

— Чего благодарить, — отрезала Долорес, — когда от черных все несчастья.

— Мистер Парди, — произнес Тиббз, переходя на официальный тон, — вчера вы в полиции заявили, что вашу дочь совратил один мужчина. Мы обязаны отреагировать на ваше заявление. Защитить ее честь и наказать виновника.

— Ее совратил Сэм Вуд, — сказал Парди.

Тиббз кивнул, делая вид, будто этому верит.

— Да, вы так тогда и сказали. Разумеется, шефа Гиллеспи это очень удивило. Мистер Вуд служит в полиции несколько лет, и за все время ни единого нарекания. Надежный, уважаемый всеми человек.

— А теперь его посадили за убийство! — воскликнул Парди.

Тиббз пожал плечами:

— Ну посадили. А может, на то была причина, о которой вам неведомо? Вот мне тоже однажды пришлось просидеть с тюремной камере чуть ли не три недели, пока сосед не рассказал то, что было очень нужно полиции.

— Черный коп, — бросил Парди как будто выругался.

— Итак, давайте поговорим о деле вашей дочери, — спокойно продолжил Тиббз. — Обычно, если в таких случаях мужчина признает свою ответственность, на этом все и заканчивается. Но Вуд — упрямый. Он ничего не признает. Поэтому вашей дочери придется сдать анализы. Если, конечно, у вас нет других доказательств его вины.

— То есть нужно, чтобы я все повторила? — уточнила Долорес.

— О каких анализах ты говоришь? — спросил следом Парди.

— В подобных делах без анализов не обойтись. Все должно быть сделано по закону. А как же иначе? У мужчины единственный способ доказать свое родство с девушкой — медицинская экспертиза.

— Какая, к чертям, экспертиза? — удивился Парди. — Все знают, что она моя дочь.

Тиббз развел руками.

— Конечно, конечно, кто бы в этом сомневался. Но вот Сэм Вуд утверждает, что никогда в жизни и словом с вашей дочерью не перекинулся, а она настаивает, будто он сделал ей ребенка. Доказать, что это его ребенок, можно только с помощью анализов.

Долорес пожала плечами.

— И как это анализ докажет, что он со мной делал?

— Это верно, — согласился Тиббз, — но зато анализ может доказать, что он с вами этого не делал. Вот о чем речь.

— Какой анализ? — поинтересовался Парди.

— У нее возьмут кровь. Это не больно. Вставят иголку в вену на руке у локтя и наберут кровь в пробирки.

— Я не люблю уколы, — захныкала Долорес.

— А кто это станет делать? — хмуро спросил Парди.

— Доктор. Все такие анализы делают только доктора. Никто больше к вашей дочери не прикоснется.

— Пусть попробуют, — окрысился Парди.

— Но это не все. Затем вашу дочь осмотрят, чтобы убедиться, что так оно и было, как она утверждает. И насчет того, что у нее будет ребенок, проверят тоже.

Парди вскочил, его лицо вновь исказила злоба.

— Я никому не позволю лазить моей дочери в разные места. Прямо застрелю, кто только попробует. А ты давай вали отсюда.

— Мое дело предупредить. Ведь лучше об этом знать заранее, верно?

— Никто не посмеет лазить моей дочери в разные места!

— Этого можно будет избежать лишь одним способом, — произнес Вирджил со значением. — Если Сэм Вуд признает отцовство. Но он отказывается, а вы на него напираете. Так что тут все решить могут только доктора.

— Гиллеспи обойдется без них, — сказал Парди. — Вот увидишь.

Тиббз покачал головой:

— Не получится у него, закон не позволит. Адвокат Вуда добьется постановления суда, и вам тогда никуда не деться. Придется подчиниться. А теперь внимательно слушайте, это очень важно. Дело в том, что вы попали в неприятную историю, которая грозит тюрьмой.

— А кто мне что сделает? — начал опять заводиться Парди. — Она же моя дочь.

— Да, ваша. — Тиббз вдруг заговорил властным тоном: — А теперь представьте: идет суд, и вы под присягой заявляете, что ребенка вашей дочери сделал Сэм Вуд. Вы знаете, что это правда, но, предположим, доктор ошибся и представил заключение, что Сэм Вуд тут ни при чем. Тогда что получается — вас обвинят в ложных показаниях под присягой, а это уже тюрьма. Вот я и пытаюсь вас предостеречь.

— А почему вдруг доктор ошибется? — неуверенно проговорила Долорес.

— Мало ли что. — Тиббз пожал плечами. — В любом случае судья ему поверит. В общем, вам лучше рассказать мне подробно, как все происходило, а я тогда попытаюсь заставить Вуда признаться. Если получится, то вам не надо будет ни о чем беспокоиться.

— Ты хочешь сказать, что тогда к ней с анализами приставать не станут? — процедил сквозь зубы Парди.

— Не станут.

Парди повернулся к дочери:

— Давай, расскажи ему.

Долорес покрутилась на стуле, пытаясь изобразить оскорбленную невинность. Но как была похожа на куколку, какие продают в киосках на карнавале, такой и осталась.

— Ну… — она замолчала, словно вспоминая, — он всегда, когда проезжал ночью мимо нас, заглядывал в окна. Я хотела рассказать про это папе, но, типа, боялась. Сэм ведь коп, и все такое. Однажды, когда папа был на работе, он, значит, подъехал и постучал в дверь. Сказал, что в городе скоро будет музыкальный фестиваль и у него вроде как такое задание — записывать девушек, которые хотят участвовать в конкурсе на королеву фестиваля. Хвалил меня, говорил, что я красотка и могу победить. Ну, он поболтал еще немного, сказал, что знает, кого подговорить, чтобы за меня, типа, проголосовали, ну, чтобы я победила. А это, мол, типа, поездка в Нью-Йорк. Ну а что потом было, я не запомнила. Он уговорил меня пойти прогуляться к пруду. Там дал мне что-то выпить, говорил всякое. Что я, типа, уже королева фестиваля и мне все станут завидовать. В Нью-Йорке я научусь петь и танцевать и, может, даже снимусь в кино. Это вроде как он все для меня устроит, и надо его за это отблагодарить. Начал меня гладить, и все такое. В общем, помню я только, что он сказал, когда уходил. Мол, чтобы я, типа, не беспокоилась, он все сделал осторожно. Да, вот так и сказал, типа, сделал все осторожно.

— Вы уверены, что это был Сэм? — произнес Тиббз, вставая. — Ведь иногда можно ошибиться.

Долорес удивленно посмотрела на него.

— Это был Сэм.

Закончив наконец дела с неприятной семейкой, Тиббз отправился в участок, где поговорил по межгороду с инженером-ракетчиком Готшальком. Затем навестил Харви Оберста. Тот, конечно, нервничал, не хотел, чтобы соседи видели его с негром, но ведь именно этот негр спас его от тюрьмы! Вскоре Тиббз заглянул к преподобному Эймосу Уайтберну и побеседовал с двумя мальчиками, которых священник позвал по его просьбе. После этого он вернулся в участок и позвонил в Атланту, в отель, где останавливался Кауфман. Позднее Тиббз посетил дома шестерых жителей Уэллса: в двух жили негры, в четырех — белые, двое из которых отказались его впустить. Он также нанес визит доктору Хардингу.

До постели Тиббз дотащился, едва волоча ноги от усталости. В последние двое суток он спал очень мало и много сил потратил на преодоление препятствий, возникших не по его вине. Но усилия Тиббза были не напрасны. Теперь он готовился к разговору с Биллом Гиллеспи.

 

Глава 12

Дуэна Мантоли так и не поняла, спала она в эту ночь или нет, но утром поднялась с постели полная решимости. Долго стояла под душем, затем вытерлась, оглядела себя в зеркале. Она знала, что необычайно красива, но красота не вечна и ее надо поддерживать. Однако теперь для достижения цели одной внешности было недостаточно. Требовались еще и мозги.

Дуэна оделась и спустилась к завтраку, где ее ждали Эндикотты.

— Звонил Эрик, — сообщила Грейс, как только она села. — С хорошими новостями. Во-первых, он нашел известного дирижера, так что фестиваль состоится.

— Какой дирижер?

— Эрик его не назвал, сказал, что хочет сделать нам сюрприз, когда приедет. А во-вторых, в агентстве по распространению билетов дела идут полным ходом. Желающих посетить фестиваль оказалось больше, чем они предполагали.

— Приятно слышать, — проговорила Дуэна без особой радости в голосе. Она допила апельсиновый сок и подняла голову. — Вероятно, вы сочтете мой поступок странным, но я намерена поехать в город и побеседовать с мэром.

— О чем? — спросил Джордж.

— Мне не нравится то, что у них происходит. Под арестом сидит ни в чем не повинный человек. Непонятно, почему до сих пор ему не предъявили обвинение и не выпустили под залог, как требует закон.

— Дуэна, по-моему, тебе не надо в это вмешиваться, — промолвила Грейс со вздохом. — В полиции люди разбираются в подобных делах, наверное, лучше, чем мы с тобой. Вряд ли это поможет делу.

Девушка налила себе еще сока.

— Но арестован не кто-нибудь, а Сэм Вуд, полицейский, который был здесь в тот день. Вы его видели. А я знаю, он невиновен. Не спрашивайте почему — просто знаю, и все. Вот зачем мне нужно поговорить с мэром.

— Дуэна, — решительно произнес Джордж Эндикотт, — предлагаю отбросить эмоции. Если Вуд невиновен, его скоро отпустят. К тому же там работает Тиббз, а он произвел на меня впечатление весьма компетентного человека.

— Здесь с ним никто не считается, — возразила Дуэна. — Ладно, не будем зря спорить. Вы поедете сегодня в город?

— Да, днем собирался.

— Я поеду с вами. Мне надо кое-что купить.

Эндикотт молча кивнул.

Фрэнку Шуберту не сиделось в кресле. Магнетическая женственность посетительницы мешала ему сосредоточиться.

— Мисс Мантоли, я буду с вами полностью откровенен. Расскажу все как есть. Но обещайте, что это останется между нами.

— Разумеется, — отозвалась Дуэна.

— Не знаю, известно вам или нет, но экономика Юга переживает упадок. Может, не все районы, но наш Уэллс несомненно. Магистральное шоссе проходит от города в стороне, а то, что мы здесь называем автотрассой, это обходная ветка, которую выбирает один автомобиль из пятидесяти. А значит, на большой приток туристов рассчитывать не приходится. Сельское хозяйство еле-еле выживает, о промышленности вообще не говорю. Пока никто не желает сюда вкладывать деньги. Так что, как видите, обстановка у нас сложная.

Дуэна кивнула, показывая, что внимательно слушает мэра.

— Члены городского совета не перестают ломать головы, что бы такое придумать. И тут Джордж, — мэр кивнул на сидящего рядом с девушкой Эндикотта, — предложил провести в нашем городе музыкальный фестиваль. Поначалу эту идею встретили без особого восторга, но он убедил нас, что если все пойдет хорошо, то город могут включить в туристические справочники. Подобное событие, разумеется, серьезно изменило бы существующее положение к лучшему. Теперь уже все осознали, что Джордж был прав. Билеты на фестиваль хорошо раскупают. — Он замолчал и внимательно посмотрел на Дуэну. — А теперь относительно вашего вопроса. У нас довольно долго пустовало место шефа полиции. Из местных никто не подходил, пришлось объявить конкурс, хотя особой надежды, что на скромное жалованье в маленьком городке может прийти опытный профессионал, не было. Правда, мы обещали позднее повысить жалованье. На объявление откликнулись несколько человек, согласных работать на наших условиях ради продвижения по службе. Один из них был Гиллеспи. Часть членов совета — не буду их называть — настаивали на его кандидатуре. Он южанин, а значит, станет поддерживать наши традиции в части расовых отношений. Кто-нибудь с Севера мог бы тут начать проедать нам плешь с этой интеграцией, принять которую мы пока не готовы. Не уверен, возможно ли это в ближайшем будущем.

— И вы выбрали Гиллеспи.

— Да. Он показался нам вполне подходящим на те условия, что мы предлагали. Должен признаться, что сейчас я об этом жалею, хотя некоторые члены совета его работой довольны. — Шуберт подался вперед, желая придать своим словам больше доверительности. — Обещаю вам, что если Гиллеспи арестовал невиновного человека, то его скоро выпустят. Но шеф полиции представил серьезные улики. Я уже переговорил кое с кем из членов совета, полагаю, и Джордж тоже не станет против этого возражать, что, если Гиллеспи в ближайшие несколько дней не прояснит ситуацию с Сэмом Вудом, с ним придется расстаться. В его контракте, кстати, предусмотрен испытательный срок, который еще не закончился. В общем, не беспокойтесь, мы все контролируем.

Кабинет мэра они покинули около четырех часов. К вечеру должен был вернуться из Атланты Эрик Кауфман. Времени было достаточно, и Дуэна настояла зайти в полицию.

— Мне необходимо повидать мистера Тиббза, — объявила она тоном, не допускающим возражений.

Эндикотту пришлось согласиться. Тем более что он и сам хотел встретиться с Биллом Гиллеспи как член городского совета.

— К тебе тут опять пришли, — сообщил Арнольд, открывая дверь камеры и пропуская туда Тиббза.

Детектив из Пасадены вошел и, не спрашивая позволения, уселся на койку рядом с арестованным.

— Что скажешь, Вирджил? — устало спросил Сэм.

— Я намерен убедить Гиллеспи выпустить вас отсюда, — ответил Тиббз. — Вот жду его прихода.

— Зачем тебе это надо, Вирджил? Брось все и уезжай домой. Гиллеспи наплевать, какой ты толковый.

— Я не закончил работу, за которую взялся. В мире много людей, не способных ничего довести до конца. Я не из таких. У меня осталось два дела: добиться вашего освобождения и доставить Гиллеспи убийцу маэстро Мантоли. Затем я могу отправляться домой.

— Что ж, желаю удачи, — произнес Сэм без всякой надежды в голосе.

Тиббз кивнул.

— Но перед тем как встретиться с Гиллеспи, я хотел бы кое-что обсудить с вами. Практически мне уже все ясно, но чем меньше в деле догадок, тем оно крепче.

Сэм пожал плечами.

— Слушаю.

— В ту ночь, когда мы вместе патрулировали город, вы слегка изменили маршрут, причем намеренно. Зачем вы это сделали, я выяснил позднее. Вам не хотелось проезжать мимо дома Парди, я прав?

Сэм слегка оживился.

— Вирджил, не лезь ты в эти дела. Я знаю, ты хочешь мне помочь, но…

— Кроме того, — невозмутимо продолжил Тиббз, — мне теперь также ясна причина, почему именно дом Парди. На это меня натолкнул Харви Оберст, когда я беседовал с ним недавно в этой самой камере.

Тиббз замолчал, желая дать собеседнику время подумать. Он знал, что это необходимо. Через минуту Сэм нарушил молчание:

— Вирджил, объясни ради Бога, как ты узнал, что в ту ночь я изменил маршрут.

— Тут нет особой хитрости, — отозвался Тиббз. — Чтобы изменить маршрут, вам пришлось свернуть с асфальта. Когда вы подъехали к ночному бару, я заметил, что ваша машина в пыли.

— Ну и что?

— А то, что, когда вы задержали меня на вокзале, на кузове вашего автомобиля пыли не было. Значит, тогда вы с асфальта не съезжали.

— А может, пыль была, а ты ее просто не заметил?

— Заметил. Версия, что машину могли днем вымыть, отпала после того, как я побывал в мастерской, обслуживающей полицейские автомобили.

— Хочешь сказать, что, когда я тебя аресто… ну, когда повез в участок, ты успел заметить, есть ли на ней пыль? Мне казалось, что тогда ты был слишком напуган, Вирджил.

— Мистер Вуд, вы ошиблись, — возразил Тиббз. — Я просто молчал — ждал, что произойдет дальше. В тот момент это было самое разумное. Но смотреть мне никто не мешал. Не забудьте, ведь я профессионал.

— А вдруг в ту ночь прошел дождь и прибил пыль? — не сдавался Сэм.

— Этот вопрос мне прояснили в метеобюро.

В камере вновь стало тихо. Сэм проанализировал полученную информацию и понял, что упорствовать бесполезно и глупо. Пришлось в очередной раз признать, что Тиббз свое дело знает. А кроме того, он на его стороне, этот человек, который сумел преодолеть немыслимые расовые барьеры.

— Да, все было, как ты говоришь, — признался он.

— Жаль, Сэм, что вы не сообщили мне об этом раньше, — произнес Тиббз, слегка расслабившись. Он встал. — Кстати, у меня тут недавно состоялся небольшой разговор с мистером Парди и его дочерью. Я объяснил им, что обвинения в совращении надо будет доказать, а Долорес придется пройти медицинский осмотр. Похоже, они перепугались. Уходя, я добавил, что очень скоро им придет официальный вызов. Думаю, нам недолго придется ждать, когда Долорес в присутствии свидетелей откажется от обвинений. Остальное будет уже легче.

Сэм повеселел.

— Вирджил, попытайся выяснить, почему она вдруг решила покатить на меня бочку. Это, конечно, сложно, но…

Тиббз улыбнулся.

— Мне кажется, Сэм, ответ на этот вопрос я уже знаю.

Услышав, что его хочет видеть Вирджил Тиббз, шеф полиции пригласил детектива не сразу. Решил заставить негра подождать несколько минут. А то он совсем обнаглел. Однако эта очередная затея поставила самодура в неловкое положение. Стоило Тиббзу войти в кабинет, как Пит позвонил снова. Сообщил, что к шефу полиции пришли Джордж Эндикотт и Дуэна Мантоли.

— Пусть проходят, — буркнул Гиллеспи. Когда они вошли, ему пришлось изобразить улыбку и даже встать. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Он посмотрел на Тиббза. — Вирджил, зайди попозже. Видишь, я сейчас занят.

Однако Тиббз не подчинился.

— Шеф Гиллеспи, я пришел к вам по весьма важному делу. И неплохо будет, если то, что я скажу, услышат мисс Мантоли и мистер Эндикотт.

Гиллеспи занес кулак, собираясь стукнуть им по столу. Этот цветной совсем распоясался. Но ему помешал Джордж Эндикотт:

— Билл, позвольте нам остаться и выслушать мистера Тиббза.

— Да, это очень интересно, — добавила Дуэна.

Гиллеспи пришлось смириться.

— Хорошо, — пробормотал он, проклиная в душе Тиббза и мечтая разобраться с ним, как только они останутся одни.

— Я прошу, чтобы здесь присутствовал мистер Вуд. — Тиббз посмотрел на Гиллеспи. — Вероятно, вы захотите кое о чем его спросить.

Понимая, что деваться некуда, Гиллеспи, сдерживая злость, распорядился по внутренней связи привести арестованного. Через минуту в кабинет ввели Сэма Вуда. Гиллеспи молча указал ему на стул. Тот сел. Кивком шеф отпустил сопровождавшего Арнольда. Затем тяжело взглянул на Тиббза:

— Давай, Вирджил, начинай.

Тиббз привычным жестом крепко сплел пальцы. Вгляделся в них на пару секунд, затем заговорил:

— Давайте выясним, кто такая Долорес Парди. Отец — злобный неграмотный хам, мать я не видел, но уверен, что она тоже не леди. Вот в такой семье воспитывалась мисс Парди.

— Ну и что тут нового? — усмехнулся Гиллеспи.

— Долорес Парди восемнадцать лет, но она выдает себя за шестнадцатилетнюю, потому что отстала в школе на два года и боится насмешек. Отмечу, что вопрос об уголовном преследовании за совращение малолетней автоматически отпадает. Мисс Парди свойствен эксгибиционизм, что зафиксировано в нескольких полицейских протоколах. Девушка одержима манией, что ее тело неотразимо привлекательно для любого мужчины. Подобного рода отклонения в поведении характерны для девушек ее возраста, переживающих комплекс неполноценности. Они пытаются таким способом компенсировать то, чего лишены, находясь в самом низу социальной лестницы.

Тиббз взглянул на Дуэну, чтобы понять, как девушка воспринимает его слова. Она слушала с искренним интересом, как, впрочем, и остальные в кабинете.

— В таких случаях девушка нередко идет на сближение с мужчиной, надеясь своими прелестями привязать его к себе. Иногда это ей удается, порой приводит к разрыву. По словам Харви Оберста, который не намного старше мисс Парди, она обнажалась перед ним без всякого с его стороны поощрения. Я ему верю, поскольку имею еще два доказательства. Первое — ее приход в полицию с жалобой на мистера Вуда. Это серьезное дело — обвинить в совращении всеми уважаемого полицейского. Но расстроенной или смущенной мисс Парди не выглядела. Напротив, намеренно оделась вызывающе, желая подчеркнуть свои соблазнительные формы. Скромная девушка, которую лишили чести, так себя не ведет.

Тиббз на пару секунд замолчал. Никто из слушателей не выразил желания его прервать.

— Теперь о мистере Вуде. В ночь убийства, патрулируя город, он проезжал и мимо дома Парди. Все как положено. У этого дома мистер Вуд оказался в конце дежурства, в начале четвертого утра. Он не рассказывал мне о том, что тогда происходило, но я догадался. Дело в том, что, когда через несколько дней я вместе с мистером Вудом объезжал город в патрульной машине, он намеренно миновал дом Парди. А я, тогда еще не зная причины, решил, будто он хотел что-то скрыть от меня. Это несколько поколебало мою веру в него. К счастью, я ошибся и приношу извинения.

— Откуда ты знал, где живут Парди? — спросил Гиллеспи.

— От Харви Оберста, с которым беседовал ранее, а потом уточнил по карте.

Гиллеспи кивнул.

— А теперь, если сложить все это вместе, картина получается следующая. Некоторое время назад мисс Парди вступила в интимные отношения с кем-то из знакомых, а затем решила, что беременна. Не исключено, что это ей показалось. Не уточняя личность мужчины, скажем лишь, что мисс Парди не могла или не хотела выходить за него замуж. Однако надо было что-то делать, и она поступила как и многие другие девушки в ее положении. Стала искать мужчину, которого можно было бы припереть к стенке, какого бы хотела видеть своим мужем и который мог бы оплатить расходы по рождению и содержанию ребенка. Но подобные приемы стары как мир и хорошо знакомы полиции, так что на слово девушкам уже никто не верит. Нужны доказательства. Разумеется, мистеру Гиллеспи это также хорошо известно. Долорес Парди знала, что мистер Вуд патрулирует город по ночам и проезжает мимо ее дома. Он не женат, а значит, есть надежда. Он ей нравился, вот почему она иногда выходила под утро голая в кухню, включала свет и ждала, когда он проедет. Разумеется, это было не случайно. — Он посмотрел на Сэма. — Мистер Вуд, мне не хотелось бы дальше развивать эту тему, особенно в присутствии мисс Мантоли, но прошу вас подтвердить мою догадку.

Сэм помолчал, видимо, подыскивая слова.

— Да, так все и было.

— Теперь давайте рассуждать дальше, — продолжил Тиббз. — Если бы мистера Вуда действительно привлекали подобные женщины и он реагировал на их знаки внимания, то это наверняка проявилось бы за три года его ночных объездов города. Разумеется, бывает всякое — например, люди, уважаемые, достойные во всех отношения, вдруг кого-то убивали или сбегали без всякого предупреждения, прихватив банковскую наличность. Заметим, однако, что мистер Вуд холостяк и имеет полное право проводить время с любыми женщинами, которые ему нравятся. Зачем, спрашивается, ему было связываться с этой странной школьницей? Вряд ли он стал бы накликивать на себя беду. К тому же отзывы о мистере Вуде я собрал исключительно положительные, в том числе и от управляющего банком, где он хранит свои сбережения. — Вирджил перевел дух. — Итак, сделаем вывод: обвинение, выдвинутое Долорес Парди против мистера Вуда, является бесстыдным враньем.

— И вы можете заставить ее признаться в этом? — спросил Джордж Эндикотт.

Неожиданно, словно в ответ на его вопрос, раздался звонок внутренней связи. Гиллеспи снял трубку.

— Сэр, пришел Парди с дочкой, — доложил дежурный. — Хотят видеть вас.

Шеф полиции обвел взглядом присутствующих.

— Приведи их. И захвати пару стульев.

В кабинете воцарилась напряженная тишина. Все прислушивались к шагам в коридоре.

Долорес появилась первой. За ней отец, хмурый, как прежде, вдобавок ко всему еще и злой. Последним в кабинет боком вошел Арнольд и поставил стулья.

— Садитесь, — сказал Гиллеспи, обращаясь к вошедшим.

Парди запел свою старую песню, чтобы убрали негра, но Гиллеспи его оборвал:

— Говорите, с чем пришли, или убирайтесь! Если вы насчет медицинской экспертизы, — продолжил он, — то вам пришлют вызов. Не думайте, что это просто. Вероятно, ее положат на несколько дней в больницу.

Отец и дочь молчали. Гиллеспи ждал, откинувшись на спинку кресла, которое скрипело под его тяжестью. Наконец Долорес перестала разглаживать ладонями юбку и нарушила молчание:

— Я вроде как ошиблась.

— Что значит «ошиблась»? — спросил Гиллеспи.

Долорес замолчала, видимо, что-то прикидывая в своем скудном уме.

— Ну это вроде как не он.

— Ты имеешь в виду мистера Вуда? — Гиллеспи указал на Сэма.

— Да.

Парди откашлялся.

— Тут, значит, такое дело. Долорес иногда ночью просыпается. И вот однажды она вскочила с кровати под утро и увидела за окном полицейскую машину, ну а потом легла и снова заснула. И что-то там увидела во сне. Она ведь знала, кто в этой машине сидит. Ну вот ей что-то и причудилось, наверное.

— Ты хочешь сказать, — спросил шеф полиции, — что твоя дочь мельком увидела Вуда в патрульном автомобиле, а потом ей приснилось, будто он с ней переспал?

Парди долго молчал, играя желваками на своем бледном худом лице. Затем выдавил:

— Да, вроде того.

Гиллеспи подался вперед.

— Неужели такая взрослая девушка, как твоя Долорес, могла поверить в свой сон настолько, что явилась сюда с подобными обвинениями? Да если бы она была помоложе, то его, — он кивнул на Сэма, — могли надолго упрятать за решетку.

— Что делать, если так получилось, — промямлил Парди.

— Теперь меня не станут обследовать? — спросила Долорес.

— Нет, — ответил Гиллеспи. — Если ты и твой отец заявляете при свидетелях, что обвинение против мистера Вуда — ошибка, тогда медицинская экспертиза отменяется.

Долорес кивнула.

— Вы правильно сделали, что пришли сюда признать свою ошибку, — подал голос Вирджил Тиббз. — Нашли в себе смелость, не побоялись. Не многие девушки решились бы на подобный шаг.

— А меня папа заставил, — честно призналась Долорес.

— Если не возражаете, я задам вам вопрос. Вероятно, он вам покажется пустым, но для меня это очень важно. — Тиббз подождал и, поскольку девушка не возразила, продолжил: — Почему вам приснился именно мистер Вуд?

Мгновенно вмешался отец:

— Я же сказал, она увидела на улице его автомобиль, ну и втемяшился он ей в голову.

Тиббз смотрел на девушку, словно не слышал его слов. Долорес наконец встрепенулась, разгладила юбку и даже смутилась.

— Ну он, типа, парень клевый. Сама-то я его не знаю, но рассказывали. На хорошей работе, с машиной. Без девушки. Ну я, типа, решила его закадрить.

— У него есть девушка, — неожиданно произнесла Дуэна.

Сэм с изумлением поднял голову. Долорес тоже посмотрела на Дуэну. Затем перевела взгляд на Билла Гиллеспи, будто шеф полиции мог ей в этом помочь. Заявление Дуэны ее ошеломило.

— Да старый он для тебя, девочка, — утешил дочь Парди.

Билл Гиллеспи тяжело вздохнул:

— Ладно, давайте заканчивать. Я считаю, что если вы по доброй воле пришли, чтобы снять с мистера Вуда обвинение в совращении, значит, все. Но мистер Вуд имеет право подать на вас иск в суд за нанесение морального ущерба. Полагаю, он так и поступит.

— Я не буду подавать никакого иска, — быстро проговорил Сэм.

Парди встал, тронул дочь за плечо.

— Пошли домой.

Долорес послушно двинулась за отцом. В дверях она обернулась и посмотрела на Сэма, пытаясь улыбнуться. А затем, к всеобщему удивлению, тихо произнесла: «Извини» — и скрылась за дверью.

— И что теперь? — спросил Гиллеспи, обращаясь к Тиббзу.

— Вы можете освободить мистера Вуда из-под ареста, — ответил черный детектив.

— Нет, я этого не сделаю, — с нажимом произнес Гиллеспи. — Пока не выясню, откуда он взял шестьсот долларов наличными, чтобы погасить кредит за дом.

Сэм пытался что-то сказать, но его опередил Тиббз:

— Мне известен ответ на этот вопрос. В банке вам назвали сумму, но не уточнили, в каких купюрах мистер Вуд заплатил.

— Какая разница? — усмехнулся Гиллеспи. — Наличные есть наличные.

— В данном случае это имеет значение, — возразил Тиббз. — Когда я спросил об этом в банке, мне пояснили, что почти вся сумма была выплачена монетами — четвертаками, пятидесятицентовиками и даже мелочью. Купюр было не много, и самая крупная — пять долларов.

— Он что же, вытащил их из копилки?

— Именно так. Мистер Вуд эти деньги накопил. Нельзя назвать его решение особенно мудрым. Банковские проценты составили бы восемнадцать долларов год, да и деньги там были бы сохраннее. Но он так решил и начал копить, наверное, с первого дня службы в полиции. Что-то оставлял себе, остальное в копилку.

— У меня получалось откладывать по пятьдесят центов в день, — пояснил Сэм.

— Но в общем выходило немного больше, — произнес Тиббз. — Около четырех долларов в неделю. Но все-таки почему вы не положили их в банк?

— Сам не знаю, — пожал плечами Сэм. — Мне представлялось это какой-то игрой. Очень хотелось поскорее расплатиться за дом.

— В любом случае вопрос ясен. — Тиббз посмотрел на Гиллеспи. — Теперь он свободен?

Шеф полиции смешался. Прежде чем ответить, он бросил взгляд на Джорджа Эндикотта, словно спрашивая совета. Но тот молчал.

— Думаю, да, — наконец согласился он.

— В таком случае, — продолжил Вирджил, — прошу немедленно восстановить его на службе, чтобы он мог сегодня ночью выехать на патрулирование.

— Я хотел бы эту ночь провести дома, — сказал Сэм.

— Нет, мистер Вуд, — возразил Тиббз, — для дела очень важно, чтобы вы сегодня вышли на дежурство. Если вы не против, я буду вас сопровождать. — Он обратился к Гиллеспи: — Обещаю вам, что если ничего не случится, то мистер Вуд еще до рассвета арестует убийцу Энрико Мантоли.

 

Глава 13

Сэма не покидало ощущение, будто все это привиделось ему в дурном сне. Ярость и бессилие перед внезапно нахлынувшей бедой исчезли. Кошмар закончился, он проснулся. Но тогда получалось, что Дуэну Мантоли он обнимал тоже во сне? А совсем недавно она при всех объявила себя его девушкой. Это ему приснилось?

Предположим, ей просто захотелось сбить спесь с Долорес Парди, и она своего добилась. Но это ведь было, было. Однако надо заехать поужинать.

Сэм остановился у кафе, где готовили приличные бифштексы. Впервые после ареста он почувствовал настоящий голод.

Увидев его, хозяин кафе обрадовался:

— Рад вас видеть снова, мистер Вуд!

Сэм понимал, на что он намекает.

— И я рад опять побывать у вас. Скажите повару, пусть получше прожарит бифштекс, я не люблю с кровью.

— Да, я помню. — Хозяин помолчал. — Хочу спросить у вас кое-что. Что за черный коп у вас объявился? Все в городе говорят об этом.

— Вирджил? Вы о нем?

— Да. — Хозяин кафе кивнул. — Откуда он взялся?

— Вирджил — детектив из Калифорнии. Крупный специалист по убийствам. Он случайно оказался в нашем городе, и шеф привлек его к расследованию убийства дирижера. Вот и все.

— Вам, наверное, нелегко с ним приходится, — посочувствовал хозяин.

— Что касается меня, то я ему очень благодарен, — проговорил Сэм, твердо решив никогда больше не давать в обиду своего заступника. — Ведь это он вытащил меня из неприятной истории. И вообще Вирджил знает свое дело.

— А как насчет того, что он ниггер? — не унимался хозяин.

Сэм напрягся и твердо посмотрел ему в лицо.

— Какой еще ниггер? Он просто цветной, и нечего его обзывать ниггером. У него ума больше, чем у сотни белых.

Хозяин счел за лучшее согласиться.

— Я знаю, некоторые из них головастые. Один даже написал книгу. А вот и ваш бифштекс.

Он посмотрел, все ли приборы поданы, и даже сам принес кетчуп. Понимал, что Сэм Вуд говорит сейчас так, потому что не в себе. Еще бы, человек несколько дней прожил в аду.

Поужинав, Сэм приехал домой, где сразу распахнул окна, чтобы выветрить уже появившийся запах затхлости. Снял форму, привел ее в порядок и отправился в душ. Потом побрился электробритвой и повалился на постель. Вспомнил слова Вирджила об аресте убийцы сегодня ночью, но его сморил сон. Сэм проснулся в одиннадцать, когда зазвонил будильник.

В комнате дежурного его уже ждал Вирджил Тиббз. Сэм, как обычно, расписался в книге патрульных, дежурный тоже старался вести себя, будто ничего не произошло. Сэм взял у него бланк рапорта и ключи от патрульной машины. Затем обратился к Тиббзу:

— Пошли!

Все было точно так, как в ту ночь, когда они ездили вместе.

Сев за руль, Сэм посмотрел направо.

— Куда направимся, Вирджил?

— Куда хотите, — ответил Тиббз. — Мне все равно. Но дом Парди лучше объехать стороной. Надо признаться, они мне изрядно надоели.

— Надеешься, что убийца старика Мантоли сегодня где-нибудь покажется?

— Не надеюсь, а почти уверен.

— Тогда, может, заедем к Эндикоттам, посмотрим, все ли у них в порядке?

— Хорошо, — согласился Тиббз, — хотя не сомневаюсь, что ей сейчас ничто не угрожает. Давайте далеко отсюда не уходить, на это есть причины.

— Какие? Ты ведь пообещал шефу, что я арестую убийцу.

— Сэм, если я вам все расскажу, то вы можете не удержаться и выдать себя в самый неподходящий момент. До поры до времени вам лучше ничего не знать. Так полезнее для дела.

— А разве нельзя что-то предпринять прямо сейчас?

Тиббз усмехнулся:

— Сэм, доверьтесь мне, я сумею довести дело до конца. И все будет как обещано. Придет время, и вы арестуете преступника.

— Хорошо, Вирджил, — произнес Сэм, разочарованно вздохнув.

Никогда еще ночь не казалась такой долгой. Они поговорили о Калифорнии, Тиббз рассказал о том, как выглядит Западное побережье, где Сэм никогда не бывал. Затем обсудили бейсбол и профессиональный бокс.

— Их хлеб нелегкий, — заметил Тиббз. — У меня есть несколько знакомых боксеров, и я знаю, каково им приходится. Вы думаете, ударил гонг, и все закончилось? Нет. Стихнут аплодисменты, если кто их заслужил, и боксер ковыляет в раздевалку, где его ждет доктор, чтобы наложить швы на разбитые губы и брови. Это больно, Сэм, и даже очень.

— Вирджил, я все удивлялся, почему среди боксеров так много цветных. Они просто способнее или легче переносят удары?

— Нет, Сэм. Однажды я беседовал с боксером, у которого был бой в Техасе. Он победил, но ему крепко досталось. Так вот, этот боксер мне рассказал, что, когда после боя доктор занимался его ссадинами и он стонал, тот страшно удивился. Он думал, что негры не чувствуют боли.

Сэм вспомнил разговор с барменом Ральфом в ночь убийства. Казалось, это было очень давно.

— А парни, которые на тебя нарвались, что с ними?

— Ничего. Одного отпустили, другой тоже свободен, но лежит в больнице со сломанной рукой. За них вступился член городского совета по фамилии Уоткинс. Мне он посоветовал не возникать, иначе они сфабрикуют дело о членовредительстве.

— Полагаешь, Уоткинс их и нанял?

— Наверное. Во всяком случае, лечение того, что со сломанной рукой, оплатил он. Но тут на меня точат зубы и другие. — Тиббз произнес это спокойно, как будто речь шла о погоде.

— Хочу находиться рядом с тобой, когда они вылезут из норы! — воскликнул Сэм.

Тиббз улыбнулся:

— Не возражаю. В следующий раз так легко не получится. Их будет больше, и они подготовятся. Дзюдо хорошо работает, пока тебя не сбили с ног. Единственное, что тогда можно сделать, — это прихватить парочку с собой на землю.

— А есть что-то эффективнее дзюдо? — поинтересовался Сэм.

— Да. Например, боевое искусство айкидо. Оно незаменимо, когда подозреваемый сопротивляется, а ты не можешь его покалечить. В Лос-Анджелесе полиция широко им пользуется. Но в настоящей драке, как говорится, не на жизнь, а на смерть, без карате не обойтись. Человек, хорошо владеющий карате, представляет собой смертельное оружие.

— В нашей стране есть такие люди?

Тиббз кивнул:

— Да, и я даже знаком с некоторыми. О карате разносят всякие небылицы, не надо им верить. Например, будто одним прикосновением можно убить человека. Но лучшего метода защитить себя без оружия не существует. Овладеть им очень сложно, но результат того стоит.

Сэм свернул на главную улицу, притихшую на ночь, как и все остальные в городе, миновал частокол счетчиков оплачиваемого времени стоянки автомобилей и затормозил напротив аптеки Саймона.

— Здесь сегодня не опасно останавливаться?

— Думаю, нет, — ответил Вирджил.

Сэм плавно подъехал к тротуару и остановился так, что колеса находились точно в пяти сантиметрах от бордюра. Затем достал планшетку и приготовился писать.

— Однако мы здесь не одни, — заметил Вирджил.

Сэм вздрогнул и поднял голову. Через несколько мгновений из глубокой тени, в которой скрывался вход в магазин, возникла массивная фигура и направилась к ним. Несмотря на свой огромный рост, человек ступал почти бесшумно. Узнать Билла Гиллеспи было несложно.

Шеф полиции наклонился и положил локти на опущенное стекло автомобиля.

— Как дела, парни?

— Пока порядок, — с трудом произнес Сэм. После всего случившегося разговаривать с шефом полиции ему было трудно. — Все как обычно. В нескольких окнах горит свет.

Гиллеспи открыл заднюю дверцу и забрался в машину.

— Хочу немного поездить с вами, хотя для меня тут тесновато. — Его колени уперлись в спинку переднего сиденья.

Сэм подтянул рычажок и, подвинувшись на несколько сантиметров вперед, спросил:

— Куда прикажете ехать?

— Мне все равно, — ответил Гиллеспи. — Вирджил сказал, что сегодня ночью укажет тебе убийцу, так я хочу посмотреть, как это будет происходить.

Сэм украдкой посмотрел на молчащего Тиббза, и его вдруг осенило: «Ведь это же мой напарник. Не важно, что цветной, но на него можно положиться». Сэм никогда в жизни не встречал таких толковых и рассудительных. Уж Вирджил знает, что сейчас делать, ему подсказывать не надо.

Машина тронулась, пересекла шоссе и въехала в негритянский квартал. Сэм, как всегда, двигался медленно, чтобы, не дай Бог, опять не задавить собаку. Увидев одну, он ее осторожно объехал.

В мастерской механика Джесса было темно и тихо. То же самое и в небольшом домике преподобного Эймоса Уайтберна. В приемной доктора Хардинга, к которому цветные жители Уэллса обращались со своими болезнями, горел ночник. Дальше за железнодорожным переездом начинался квартал белой бедноты. На сей раз в доме Парди все окна были темные.

— Как-то странно чувствуешь себя ночью, — произнес Гиллеспи.

Сэм кивнул:

— Я тоже замечал такое. Это миазмы.

— Что? — удивился Гиллеспи.

— Ну что-то вроде особых испарений в воздухе, вызывающих тревогу.

— Очевидно, — усмехнулся Гиллеспи. — Кстати, тут где-то живут Парди.

— Мы только что миновали их дом.

Через три квартала он свернул к шоссе, где по давней привычке притормозил, хотя обычно в это время никакого движения там не было. Однако сейчас к перекрестку приближался автомобиль, и Сэм стал ждать, пока он проедет. Уличный фонарь осветил машину, и Сэм узнал ее: точно такая же была у Эрика Кауфмана.

Сэм последовал за ним в сторону ночного бара.

— В это время я обычно останавливаюсь там перекусить, — произнес он, обращаясь к Гиллеспи.

— Что ж, давай зайдем перекусим, — отозвался шеф.

Сэм подождал, пока Кауфман выйдет из машины и скроется за дверью бара, а затем въехал на стоянку.

— А что Вирджил? — спросил шеф, с трудом извлекая свое тело из салона.

— Я подожду здесь, — сказал Тиббз.

— Тебе что-нибудь принести? — предложил Сэм.

— Не надо. Если я надумаю, то дам вам знать.

Сэм с шефом двинулись к бару.

Когда они вошли, Эрик Кауфман удивленно поднял голову. Затем поднялся, чтобы пожать им руки.

— Какая приятная неожиданность!

— Для нас тоже, — подыграл ему Гиллеспи. — Как вы оказались тут в такое время? — Вопрос вполне дружелюбный, но что-то в тоне шефа полиции намекало, что он действительно хочет это знать.

— Возвращаюсь из Атланты, — объяснил Кауфман. — Мне теперь понравилось ездить ночью. Прохладнее, и дороги пустые.

— Понятно, — сказал Гиллеспи, опускаясь на табурет. — Что у вас нового?

— Есть кое-что интересное, — ответил Кауфман. — Например, мне удалось отыскать замену Энрико, и весьма неплохую. Дирижер с мировым именем. Фамилию не называю, пусть Джордж Эндикотт узнает об этом первым. И билеты продаются превосходно. Через месяц здесь соберется настоящая толпа.

Сэм сидел задумавшись, не зная, что заказать. Затем махнул рукой Ральфу, чтобы подавал остальным. Его не покидала мысль, что этой ночью он должен арестовать убийцу. Однако пока никаких намеков на это не было, хотя миновала почти половина дежурства. Скоро рассветет, и ночь закончится. Когда же? Убийца напал на маэстро ночью, и схватить его тоже положено ночью. Он представлялся Сэму каким-то мифическим существом, не обычным человеком, которого можно встретить на улице.

А если и встретишь, то как его узнаешь?

Сэм решил хоть что-нибудь заказать и попросил Ральфа принести безалкогольное пиво и тост. Он сидел, уставившись в одну точку, пока сзади не открылась входная дверь.

Сэм обернулся. На пороге стоял Тиббз, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Эй ты, пошел вон! — крикнул Ральф из-за стойки.

Вирджил повел себя очень странно. Таким Сэм видел его впервые. Жалко улыбаясь, он тихо промолвил:

— Очень хочется пить. Во рту пересохло. Пожалуйста, налейте мне молока.

Ральф взглянул на посетителей, затем снова на Тиббза.

— Ты же знаешь, тебе заходить сюда не положено. Выйди за дверь. А когда эти джентльмены закончат, может, кто-нибудь из них возьмет для тебя пакет молока.

— Я возьму! — воскликнул Сэм.

Но Вирджил не послушался и прошел чуть дальше.

— Да, вы завели у себя такие порядки, но я полицейский, как и эти джентльмены. И я не заразный. Почему вы отказываете мне в праве сесть и перекусить, как всем остальным?

Сэм жутко переживал. Ему было стыдно за Вирджила, за его непонятную, глупую дерзость, за его униженные просьбы. Ведь до сих пор он все прекрасно понимал. Сэм хотел что-то сказать, но Ральф его опередил. Он вышел из-за стойки и направился к Вирджилу.

— Я знаю, что тебя зовут Вирджил и что ты приезжий. Но все равно уходи. Если хозяин узнает, что я разрешил тебе войти, сразу меня прогонит.

— Но почему вы не хотите меня обслужить? — спросил Тиббз, словно не слыша его слов.

Терпение Ральфа закончилось. Его лицо налилось кровью.

— Я что тебе сказал?

Он схватил Вирджила за плечо и толкнул к выходу.

И тут Тиббз мгновенно преобразился и стал прежним, каким его знали сидящие за стойкой. Он резко повернулся и, ловко ухватив кисть Ральфа, заломил ему руку спину. Бармен вскрикнул от боли.

Сэм не выдержал, вскочил и бросился к ним.

— Отпусти его, Вирджил! Он не виноват.

Тиббз странно усмехнулся.

— Нет, Сэм, вы ошибаетесь. Этот человек виноват, и даже очень. — Следующую фразу он произнес торжествующим тоном: — Мистер Вуд, предлагаю вам арестовать его за убийство Энрико Мантоли.

 

Глава 14

Солнце уже поднялось, но, как всегда в эти часы, было скрыто дымкой. Тиббз в коридоре полицейского участка читал, сидя на скамье. На сей раз «Анатомию убийства» в бумажной обложке. Это продолжалось уже почти три часа.

Наконец дверь кабинета Гиллеспи распахнулась, и через несколько секунд шеф полиции опустился рядом с Тиббзом.

— Он подписал признание.

Тиббз отложил книгу.

— Я не сомневался, что вы его дожмете. Он сообщил, кто должен был сделать аборт?

Гиллеспи удивленно вскинул брови.

— Ты и об этом знаешь, Вирджил? Как тебе удалось все раскопать?

— Где Сэм? — спросил Тиббз, впервые называя Вуда по имени в присутствии шефа.

Тот, видимо, этого непочтения не заметил.

— Заканчивает патрулирование. Я ему велел отправляться домой, но он решил доработать смену до конца.

— Сэм исключительно добросовестный полицейский, — заметил Вирджил. — Такие везде большая редкость. Скоро у вас прибавится хлопот, в связи с фестивалем. В город хлынут туристы, появится много работы.

Гиллеспи кивнул:

— Знаю.

— Мне кажется, Вуд вполне созрел для должности сержанта. В городе его уважают, и у вас в полиции тоже.

— Думаешь, я сам не соображу, как мне поступить?

— Уверен, что сможете. Я просто хотел напомнить, что если вы решите продвинуть Сэма по службе, то он будет вам благодарен. И скорее забудет пережитую недавно неприятность. Извините, что заговорил об этом.

Они помолчали.

— И давно ты понял, что это Ральф? — поинтересовался шеф.

— Только вчера. Должен признаться вам, шеф Гиллеспи, я чуть было все не испортил. Потому что до вчерашнего дня думал не на того.

Зазвонил телефон.

— Шеф, вас спрашивают! — крикнул дежурный, сняв трубку.

Гиллеспи направился к телефону, удивляясь, кто мог позвонить в начале восьмого утра. Оказывается, Джордж Эндикотт.

— Вообще-то я позвонил узнать, когда вы будете на службе, — объяснил он. — И совсем не ожидал застать вас в такое время.

— Вы рано встаете, — усмехнулся Гиллеспи.

— Не всегда. Но тут Кауфман заявился с новостью, что вы со своими людьми задержали убийцу Энрико. С чем я вас искренне поздравляю. Насколько я понял, его арестовали вы лично. Эрик восхищен. Говорит, что операция была проведена великолепно.

Гиллеспи не дал себя сбить с толку.

— Арестовал убийцу мистер Вуд, но я при этом присутствовал. Ну а потом допрашивал, пока он во всем не признался.

— Полагаю, мистер Гиллеспи, что там, вы оказались не случайно, — заметил Эндикотт.

Шеф глубоко вздохнул и произнес то, на что прежде никогда бы не решился:

— За все надо благодарить Вирджила, это он распутал дело.

Джордж Эндикотт, конечно, все понимал и комментировать признание шефа полиции не стал, а лишь добавил:

— Мы тут поговорили, я, Грейс и Дуэна, и решили, несмотря на траур, собраться сегодня у нас вечером и отметить это событие. Надеюсь, вы не возражаете.

— Нисколько.

— Замечательно. И будьте добры передать наше приглашение Сэму Вуду и Вирджилу Тиббзу.

— Обязательно передам. — Гиллеспи в задумчивости положил трубку.

«Да, я так и сделаю. И в кровь разобью морду тому, кто в этом мерзком городишке посмеет назвать меня негритянским прихвостнем».

Вернувшись к скамейке, он неожиданно протянул руку детективу-негру.

— Вирджил, большое спасибо за помощь. Я непременно напишу твоему шефу благодарность, что он позволил тебе здесь задержаться. Сообщу, что ты умело справился с данным делом. — Гиллеспи выпустил из своей громадной ручищи ладонь негра. Такое он делал впервые в жизни.

— Шеф Гиллеспи, вы достойны восхищения, — с чувством произнес Тиббз. — Признаться, я не ожидал от вас подобных слов, и необыкновенно рад, что ошибся.

— А ты, Вирджил… — Гиллеспи замолчал, пытаясь подобрать нужное слово. — Самый лучший не только из черных, но и вообще…

В половине восьмого вечера Гиллеспи заехал в участок на своей машине за Сэмом и Вирджилом. По пути они разговаривали мало. Сказывалась усталость, ведь поспать им почти не удалось. Поглядывая в зеркальце заднего обзора на Тиббза, шеф полиции с удивлением осознавал, что среди гостей у Эндикоттов будет присутствовать негр, а его это почти не смущает.

У порога их встретила Грейс Эндикотт. Они направились в гостиную: Гиллеспи — впереди, следом Сэм, а завершал процессию Вирджил.

Гости уже собрались. Эрик Кауфман, Дуэна Мантоли, управляющий банком Дженнингз с супругой и мэр города Шуберт, тоже с супругой.

Для Сэма здесь существовала только Дуэна, остальных он едва замечал. Сейчас она казалась ему еще красивее, чем прежде. «Неужели я действительно совсем недавно обнимал эту девушку? — спрашивал он себя. — Неужели она меня поцеловала? Этого не может быть».

Тем временем Джордж Эндикотт, дождавшись, когда гости рассядутся, поднял бокал:

— Леди и джентльмены, мы с Грейс решили собрать вас, чтобы отметить ряд знаменательных событий. Не отпраздновать, нет, потому что еще свежа скорбь по нашему дорогому Энрико, а только отметить. Во-первых, рад сообщить, что есть достойный дирижер, способный заменить маэстро Мантоли. Его нашел мистер Кауфман, за что ему большое спасибо. Во-вторых, нам недавно сообщили, что билеты почти распроданы. Теперь уже нет сомнений, что фестиваль состоится. Оркестр начал репетировать. Уровнем музыкантов мистер Кауфман весьма доволен. Вероятно, вам это неизвестно, но он превосходный дирижер, и я хочу в вашем присутствии попросить его продирижировать одним из концертов.

Его слова гости встретили аплодисментами.

— Это для меня честь, — проговорил Эрик Кауфман, краснея.

— У меня есть еще предложение, — продолжил Джордж. — Присвоить нашему фестивальному театру имя Энрико Мантоли. Думаю, он заслужил. Вчера данное предложение одобрили все члены организационного комитета. — Он посмотрел на Дуэну, которая сидела опустив голову. — Надеюсь, мисс Мантоли не откажется открыть фестиваль. — Эндикотт помолчал. — И наконец, третье событие, последнее по счету, но не по важности. Наши доблестные полицейские, усиленные талантом необыкновенного человека, который оказался в нашем городе по счастливой случайности, выследили и арестовали преступника, заставившего всех нас переживать эту ужасную трагедию. Может, кто-нибудь из них расскажет, как им все удалось? Разумеется, если это не секрет.

— Да, очень интересно послушать, — подал голос Фрэнк Шуберт.

— Прошу вас, мистер Гиллеспи! — попросил Джордж Эндикотт.

Билл смутился. Ведь рассказывать ему было нечего, потому что он ничего не знал. Надо было как-то выкручиваться.

— Думаю, Сэм и Вирджил сделают это лучше меня, — произнес он с великодушным видом победителя, не желающего присваивать себе все лавры.

Джордж посмотрел на Сэма:

— Мистер Вуд?

— Рассказывать должен Вирджил. — Сэм указал на сидящего чуть поодаль от остальных негра. — Честно говоря, расследование вел он.

Эндикотт перевел взгляд на него:

— Мистер Тиббз, пожалуйста. Я слышал, вы сегодня уезжаете, так не оставляйте нас в неведении.

— Давай, Вирджил, — поощрил его шеф.

— Мне, право, неловко, — смущенно произнес Тиббз.

Эндикотт улыбнулся:

— К чему скромничать? На вашем счету уже много раскрытых дел.

— Я не об этом, — проговорил Тиббз. — Просто мне неловко признаваться, как много в данном деле я допустил ошибок. И если бы не счастливый случай, не знаю, чем бы все закончилось.

— Вы расскажите, а мы уж рассудим, — предложил Дженнингз.

Вирджил вздохнул.

— Расследование убийства всегда начинается с установления мотивов преступления. Только выяснив, кому это было выгодно, можно двигаться дальше. Разумеется, если нет под рукой какой-либо очевидной версии. Когда мистер Гиллеспи договорился с моим шефом, чтобы я занялся здесь расследованием убийства маэстро Мантоли, я начал с установления мотивов. И пусть мистер Кауфман меня простит, не знаю, сможет ли он это сделать, но в первую очередь я заподозрил именно его. И приложил все усилия, чтобы найти этому доказательства.

Сэма это откровение не удивило. Он и сам подозревал Эрика Кауфмана, хотя не мог объяснить почему.

— Дело в том, — продолжил Тиббз, — что у мистера Кауфмана действительно был серьезный мотив. После ухода из жизни маэстро Мантоли главным на фестивале становился он, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Многие убийства совершались по причинам куда скромнее. Сразу добавлю, что мистер Кауфман своими последующими действиями полностью опроверг это предположение. Но тогда, в самом начале, я, как говорится, положил на него глаз. Особенно после того, как он во время нашей первой беседы — это было здесь же, в этом доме, — сказал, что маэстро Мантоли «пристукнули». Я тогда подумал: человек только приехал из Атланты, откуда ему знать, что маэстро Мантоли убили ударом по голове? Его могли застрелить, отравить… Поэтому я воспринял это как разоблачающую оговорку, и он сразу стал подозреваемым номер один. Однако я не учел, что «пристукнуть» — синоним слова «убить», и не обязательно его воспринимать буквально.

— Если тебе тяжело это слушать, скажи, — негромко произнесла Грейс Эндикотт, глядя на сидящую рядом Дуэну.

Та отрицательно покачала головой, не сводя глаз с Тиббза.

— Затем добавился вишневый пирог. — Вирджил сокрушенно вздохнул. — Проверяя алиби мистера Кауфмана, я выяснил, что никто точно не знает, когда он в ту роковую ночь прибыл в Атланту. Ему зачем-то понадобилось рассказывать лифтеру отеля, что он поужинал слишком поздно, да еще с вишневым пирогом. Тут мне показалось очевидной попытка сфабриковать алиби. Доказать, когда именно поужинал мистер Кауфман, плотно или неплотно, было совершенно невозможно. И, говоря об этом, он как бы автоматически прибавлял час к времени своего пребывания в городе. Честно признаюсь, в вишневый пирог среди ночи я не поверил. И притом этот нарочито демонстративный разговор с лифтером, будто специально рассчитанный, что тот о нем обязательно вспомнит, если его станут спрашивать. В общем, я утвердился во мнении, что вышел на правильный путь, и удвоил усилия.

— Да, я с вами согласен, — заметил Кауфман, — это все действительно выглядело подозрительно. В том числе и вишневый пирог. Правда, я очень люблю его, но вы этого знать не могли. У меня к вам нет никаких претензий.

— Большое вам спасибо, сэр, — отозвался Вирджил.

— Пожалуйста, продолжайте! — попросила Дуэна.

Тиббз пожал плечами.

— Должен признаться, что на этом мои прегрешения не закончились. Выбрав главным подозреваемым мистера Кауфмана, я фактически перестал замечать все происходящее вокруг.

— Еще как замечал! — возразил Сэм. — А пыль на машине?

— А то, что Оберст левша? — добавил Гиллеспи.

— Чепуха, — отмахнулся Тиббз. — Вначале я не заметил много важного. В охоте за мистером Кауфманом пытался подогнать улики, а это неправильно.

— Не надо себя укорять, пожалуйста, продолжайте, — вставила Грейс Эндикотт.

— Потом мне удалось заполучить орудие убийства, которое нашли у концертной эстрады, что вновь указывало на мистера Кауфмана. Тогда мне казалось, будто это неопровержимая улика; к счастью, я скоро сообразил, что это не так. Надо искать что-то другое. Когда я допрашивал Харви Оберста, задержанного по подозрению в убийстве, он упомянул о весьма своеобразной местной девушке, Долорес Парди. Тогда я ее запомнил просто так, на всякий случай, еще понятия не имея, что дело закручено вокруг нее. Ночной бармен Ральф вдруг указал на случайного проезжающего через город инженера-ракетчика, словно тот мог быть причастен к убийству. Доказательств у Ральфа не имелось, просто ему так показалось. Это выглядело попыткой замутить воду и позднее подтвердилось. И вот тогда я впервые серьезно обратил внимание на этого молодого человека, еще никак не связывая его с Долорес Парди.

Вскоре выяснилось следующее. Ральф, пользуясь тем, что отец Долорес работает по ночам, стал наведываться к ней в гости. А ее мать, очевидно, совершенно не следила за своими детьми. У молодых людей много общего. Оба неучи, туповаты и высокомерны. Чувствуют себя обойденными судьбой. Месяца два назад они вступили в интимные отношения, а потом девушка вдруг решила, что беременна, о чем незамедлительно сообщила Ральфу, требуя помочь. Парень сильно перепугался. Он-то думал, что Долорес шестнадцать лет, и, видимо знал, что бывает за связь с несовершеннолетней. Он также боялся ее отца. И вот, подобно своим бесчисленным сверстникам, попавшим в аналогичное положение, Ральф стал лихорадочно искать выход. Аборт у частнопрактикующего врача стоит немалых денег. А где их взять?

— Да, — заметил Фрэнк Шуберт, — теперь кое-что становится ясно.

— Оставим на время Ральфа с его заботами и вернемся к Долорес. Она времени зря не теряла и кое-что придумала. Ночной бармен не казался ей подходящим супругом. Она заприметила другого. Я имею в виду мистера Вуда, который проезжал мимо дома Парди почти каждую ночь, всегда в одно и то же время, по пути к ночному бару. Долорес вообще была склонна демонстрировать свое тело мужчинам, и решила испробовать этот трюк на полицейском. Она была уверена, что он, заметив у них в кухне свет, захочет узнать, что там такое, остановит машину, увидит ее и не сможет отвести глаз. Вероятно, ему захочется с ней поговорить. Например, для начала предупредить, что с улицы все видно. В любом случае Долорес искренне надеялась, что ее прелести произведут на него неотразимое впечатление. И если бы мистер Вуд поддался соблазну, она бы не упустила шанса объявить его отцом ребенка и с его помощью подняться выше по социальной лестнице. Но мистер Вуд оказался достаточно умным и нравственным. Он не стал поддаваться на ее провокации и всегда проезжал мимо дома без остановок. В общем, у девушки ничего не получилось.

«Да, — подумал Сэм, — примерно так все и было, но лучше бы Вирджил об этом не рассказывал. Стыдно».

— Последующие события, когда по результатам собственного расследования шеф Гиллеспи решил арестовать мистера Вуда по подозрению в убийстве, подтолкнули меня выбраться на верный путь. Меня перестал заботить мистер Кауфман, и я сосредоточил усилия, чтобы доказать невиновность мистера Вуда и вызволить из-под ареста. И тут неожиданно на помощь пришла мисс Парди, которая решила, что если мистер Вуд за решеткой, то на него можно безбоязненно свалить и отцовство ее будущего ребенка.

— Славная девушка, — усмехнулся Дженнингз.

— Но таких, как она, много, — добавил Джордж Эндикотт.

Его супруга кивнула.

— Вот тогда-то во мне и пробудился к этой девушке настоящий интерес, — продолжил Тиббз. — Шеф Гиллеспи любезно позволил мне присутствовать при своем разговоре с ней и ее отцом. Она прямо заявила, что мистер Вуд заезжал к ней по пути на работу. Разумеется, Долорес лгала, но я тогда подумал, что, вероятно, у нее есть дружок, тоже работающий по ночам. И вспомнил о Ральфе, как он пытался оговорить ни в чем не повинного человека, да еще так по-идиотски. Постепенно начала складываться ясная картина. Мне удалось найти шестерых свидетелей, которые в ночь убийства видели патрульную машину мистера Вуда. Четверо из них согласились ответить на мои вопросы, и с их помощью я сформировал ему достаточно прочное алиби. Как я нашел свидетелей? Просто обзвонил дома, где видел свет во время ночного патрулирования с мистером Вудом. Да, четверо не спали в ночь убийства и заметили патрульную машину. И, наконец, я учел еще два важных обстоятельства. Первое: бросивший убитого маэстро Мантоли на шоссе должен был знать, как часто в это время тут проезжают автомобили. Таким человеком вполне мог оказаться Ральф. И второе: в ночь убийства, как всегда, было душно.

— А при чем тут духота? — удивился Фрэнк Шуберт.

— Она повлияла на события дважды, — ответил Тиббз. — И оба раза помогла укрепить Ральфу алиби, о котором он даже и не ведал. Как только я вспомнил о ночной духоте, все сразу сошлось. Теперь мне был известен мотив, способ совершения преступления и личность убийцы.

— Как же все-таки он это сделал? — спросил Эндикотт.

— В тот вечер Ральф отправился на работу раньше, чтобы увидеться с Долорес. И она его сильно припугнула. Мол, давай действуй, а то хуже будет. В общем, загнала парня в угол.

— Но она вовсе не беременна, — заметила Дуэна.

— Верно, — согласился Тиббз. — А когда вы об этом догадались?

— Просто внимательно наблюдала за ней. Долорес боялась обследования, и очень обрадовалась, когда его отменили.

— Давай дальше, Вирджил, — подал голос Гиллеспи.

— В ту ночь Ральф ехал к своему бару расстроенный. Достать деньги можно было, только если кого-нибудь ограбить. Но кого? Примерно в это время мистер Эндикотт расстался с Энрико Мантоли у отеля. Маэстро, разумеется, было известно, что в данном второсортном заведении нет кондиционеров, и потому он решил немного прогуляться, чтобы лучше заснуть. Тем более что маэстро не переставал думать о проблемах предстоящего фестиваля. А затем случилось следующее… — Тиббз замолчал и посмотрел на Дуэну. — Помните, я вас спрашивал, способен ли был ваш отец на неожиданные решения? А также, легко ли он сходился с людьми и значил ли для него в этом случае цвет кожи человека и его социальное положение?

Дуэна подняла голову.

— И я ответила вам, что да, он был способен принимать неожиданные решения и легко знакомился с самыми разными людьми.

— И это помогло мне реконструировать события. Проезжая мимо отеля, Ральф узнал маэстро. Мистер Мантоли в этом городке являлся заметной фигурой. И, видимо, в тот момент в голове этого отчаявшегося молодого человека возник дьявольский план. Он остановился и предложил маэстро немного проехаться с ним, и мистер Мантоли согласился. Орудие убийства нашли возле концертной эстрады, и я вначале решил, что это поможет мне обвинить мистера Кауфмана. Я сильно заблуждался. На самом деле Ральф, видимо, уговорил маэстро Мантоли показать ему место, где будет проходить фестиваль. Ему самому, наверное, захотелось там побывать и снова все внимательно осмотреть, потому что именно в тот вечер детали проведения фестиваля были окончательно обговорены. И они отправились туда. Маэстро — по причинам, только что указанным, а Ральф — с целью его ограбить и решить свои проблемы.

Они вышли из автомобиля и прошли к концертной площадке. Маэстро стал показывать ему что-то и рассказывать, а Ральф заметил на земле подходящую деревяшку. Там их много валялось, ведь шло строительство. Он взял ее вначале просто так, потому что она ему понравилась. Но быстро сообразил, что ею можно оглушить маэстро и потом заявить, будто на них кто-то напал сзади. Мол, ему удалось увернуться, а мистер Мантоли пострадал. К сожалению, Ральф не рассчитал силу удара.

— Значит… он убил папу случайно? — спросила Дуэна.

— Да, убийство можно квалифицировать как непреднамеренное, — ответил Тиббз. — Когда маэстро без чувств повалился на землю, Ральф испугался и решил немедленно отвезти его к доктору. Дрожа от страха, он отнес свою жертву к машине, положил на заднее сиденье и двинулся обратно в город. Вскоре он сообразил, что совершил тяжкое преступление и просто так не отвертится. Тогда он заехал в переулок, достал из бумажника маэстро деньги, которых должно было хватить для решения его проблем, а затем отвез на шоссе и бросил, положив рядом бумажник. Ему надо было торопиться в свой бар, он уже опаздывал.

— Но почему на шоссе? — спросила Грейс Эндикотт дрожащим голосом.

— Полиция решит, будто маэстро сбил проезжавший автомобиль и скрылся, — вот что он подумал. — Кстати, подобные случаи нередки, и об этом пишут в газетах. Но я сразу увидел, что положение лежащего тела не соответствует данной версии.

— А вы что-то упоминали о духоте, — напомнил Джордж Эндикотт. — Как она повлияла?

— Она помогла Ральфу двояким образом. Движения на шоссе почти не было, и убитого обнаружили не сразу.

— Погодите, — воскликнул Фрэнк Шуберт, — ведь в это время там проезжал инженер-ракетчик!

— Никто не знает точно, когда именно он проезжал. Я думаю, это было в тот момент, когда Ральф в переулке шарил в бумажнике маэстро. Парень заметил автомобиль, а уже в другой день, увидев его у своего бара, позвонил в полицию. Надеялся, что водителя арестуют за то, что тот сбил человека и скрылся.

— Да, Ральф действительно негодяй, — медленно проговорила Грейс Эндикотт. — Такого даже животные себе не позволяют.

— А что еще ты хотел сказать насчет духоты? — спросил Гиллеспи.

— А то, что она предоставила Ральфу совершенно неожиданное алиби. Приехавший тогда на «скорой помощи» врач определил время смерти так, как его учили, то есть по количеству тепла, утраченному телом убитого. Но он не учел температуру воздуха в тот момент и ошибся. Из-за духоты тело потеряло меньше тепла, и, пока время смерти не было официально установлено, Ральф имел алиби. Поэтому я некоторое время сомневался. — Тиббз устало вздохнул. — Вот, собственно, и все. В баре я попросил стакан молока. Если бы попросил пакет, он бы, возможно, мне его дал. Но стакан — это уже было слишком. Потом я начал канючить, просить меня обслужить, что окончательно вывело Ральфа из себя. Я скрутил его, когда он поднял на меня руку. Конечно, без этого можно было обойтись, но мне хотелось проучить негодяя. Он так презирал меня за цвет кожи, настолько сильно ощущал свое превосходство, что мне захотелось сделать ему больно. Да, я поступил легкомысленно.

Билл Гиллеспи подвез Тиббза к вокзалу и вытащил его чемодан. Тиббз не стал возражать. Шеф полиции зашагал по платформе и опустил чемодан у обшарпанной скамьи. Других поблизости не было. Он посмотрел на Тиббза:

— Вирджил, я бы охотно побыл с тобой, но, поверь, просто глаза слипаются. Ты не возражаешь, если я уйду?

— Конечно, нет, шеф Гиллеспи. — Тиббз помолчал. — Вы думаете, я могу сюда присесть?

Гиллеспи хмыкнул. На скамье красовалась надпись «Для белых», но в это время вокзал был пуст.

— Садись, какая разница, — ответил он. — Если кто возникнет, скажи, что я разрешил.

Тиббз кивнул:

— Хорошо.

Гиллеспи отошел на два шага и обернулся.

— Спасибо, Вирджил.

— Не за что, шеф Гиллеспи.

Биллу хотелось сказать что-то еще, но ничего не приходило в голову. Стоящий перед ним человек был настолько черным, что почти сливался с темнотой. Только в лунном свете поблескивали белки глаз.

— Доброй тебе ночи, Вирджил, — произнес Гиллеспи.

— И вам доброй ночи, сэр.

Гиллеспи хотел протянуть руку, но передумал. Тогда, в участке, это показалось ему важным, но повторять сейчас было бы неправильно.

И он зашагал обратно к машине.