Сидя на сырой земле, Мейтланд смотрел, как Проктор, словно счастливое дитя, идет к бетонному основанию дорожного знака. Не прошло и получаса, как нерадивый ученик превратился в старательного и послушного. Неровные буквы его первой азбуки уже выпрямились и приобрели четкость. Он двумя руками водил по бетону, выписывая в ряд свои «А» и «X».

— Хорошо, Проктор, ты быстро учишься,-поздравил его Мейтланд. Он ощущал прилив гордости за успехи бродяги. Такое же удовольствие он испытывал, обучая сына играть в шахматы, — Это же великое изобретение — и почему люди не пишут сразу двумя руками?

Проктор восторженно взирал на плоды своих трудов. Мейтланд дал ему вдобавок два косметических карандаша, позаимствованных у Джейн Шеппард. Бродяга сжал Мейтланду руку, словно убеждая его в серьезности своего желания учиться. Сначала, когда Мейтланд вывел первые несколько букв алфавита, Проктор отказывался даже смотреть на них и съежился в сторонке, словно ему угрожало какое-то страшное проклятие, однако через десять минут уговоров он преодолел свой страх, и нижняя часть поверхности кессона покрылась его каракулями. Мейтланд держался рядом.

— Это не долго, верно? Все эти годы, что ты потерял… А теперь позволь показать тебе, как пишутся некоторые слова. С какого хочешь начать

— цирк, акробат?

Проктор беззвучно пошевелил губами. Потом робко выговорил:

— П… П… Прок-тор…

— Со своего имени? Ну конечно! Как же я не догадался. Это уникальный момент. — Мейтланд похлопал его по спине. — Вот, смотри. Я хочу, чтобы ты переписал эти буквы фута на три повыше.

Он взял у Проктора карандаш и написал:

МЕЙТЛАНД ПОМОГИТЕ

— П… П… Проктор…— повторял он, водя пальцами по буквам. — Это твое имя. Теперь перепиши это покрупнее. Запомни: ты впервые пишешь свое имя.

Прослезившись от гордости, бродяга посмотрел на выведенные Мейтландом буквы, словно стараясь запечатлеть их в своем угасающем уме, и начал обеими руками чертить такие же на бетоне. Каждое слово он начинал с середины, продолжая влево и вправо.

— Еще раз, Проктор! — крикнул Мейтланд сквозь рычание взбирающегося по примыкающей дороге грузовика. От волнения бродяга путал буквы, и получались неразборчивые каракули. — Начни снова!

Захваченный собственным энтузиазмом, Проктор не слушал. Он шкрябал на бетоне, переставляя разные части имени Мейтланда и с восторгом выводя жирные буквы до самой земли, словно собрался каждый квадратный дюйм острова покрыть надписями, которые считал своим именем.

Наконец бродяга удовлетворенный отошел от стены и, сияя, сел рядом с Мейтландом.

— Боже всемогущий…— Мейтланд устало оперся головой на костыль. Хитрость не удалась, и отчасти из-за того, что он не учел неуемной благодарности Проктора. — Ладно, Проктор — я научу тебя еще некоторым словам.

Когда бродяга наконец успокоился, Мейтланд наклонился и прошептал с наигранным озорством:

— Новые слова, Проктор, — такие как «жопа» и «говно». Ты сможешь написать такое, а?

Проктор нервно захихикал, а Мейтланд тщательно вывел:

ПОМОГИТЕ АВАРИЯ ПОЛИЦИЯ Он смотрел, как Проктор неохотно переписывает слова. Бродяга работал лишь одной рукой, а другой прикрывал написанное, словно боясь, что его поймают за этим занятием. Но вскоре бросил и тыльной стороной руки все стер, поплевав на окрашенный бетон.

— Проктор! — попытался остановить его Мейтланд. — Никто тебя не увидит!

Проктор бросил карандаши, но продолжал с гордостью смотреть на перепутанные фрагменты имени Мейтланда, потом сел на землю. Мейтланд понял, что его лишь на время позабавило писание похабных слов на стене, а теперь он отказывается принимать участие в этом, как он считал, озорстве.