«Вымпел» — диверсанты России

Болтунов Михаил

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КТО ОНИ, «КОРОЛИ» ДИВЕРСИЙ?

 

 

О них созданы романы, сложены легенды. Им приписывают фантастические подвиги, подчас сравнимые с деяниями мифических героев.

Когда знакомишься с этими людьми, реальность как бы уходит на второй план, и уже трудно понять — где правда, где выдумка, а где легенда.

Имя этим людям: партизаны, разведчики, «ходоки», мастера диверсий.

Зловещие фигуры незримой войны, супербойцы, сверхчеловеки, а иначе — солдаты войск специального назначения.

Закон спецназа: они видят всех, их не видит никто. Девиз спецназа: в любое время, в любом месте, любая задача.

Спецназ любим народом. Ведь именно в солдате войск специального назначения отяжелевший от будничных забот мир видит образ первозданного человека. Сильного, бесстрашного, ловкого, умеющего выжить в любых, самых невероятно тяжелых условиях.

Профессия бойца спецназа, как никакая другая, нуждается в легендах, в легендах самых невероятных. И они живут на Земле, эти легенды.

Но так ли уж фантастичны рассказы о супербойцах? Когда узнаешь их поближе, понимаешь: истории их подвигов вполне жизненны и реальны. Нередко самая буйная фантазия не способна здесь угнаться за действительностью.

Еще бы… Наши спецназовцы преодолели все немыслимые уровни и пояса защиты «атомной столицы» страны «Арзамаса-16» и захватили ядерный боеприпас.

Они шли из-под воды и «падали» с небес на голову «террористов», «захвативших» атомный ледокол «Сибирь». Высаживались в прибрежных водах из подводной лодки и, преодолев мили штормового моря, утаскивали из-под носа охраны неусыпно оберегаемого секретоносителя.

Перечисление этих, без сомнения, славных дел можно продолжать и дальше. Согласитесь, что они фантастичны.

Но их совершили люди. Бойцы группы специального назначения КГБ СССР «Вымпел».

Это подразделение, рожденное в недрах нелегальной разведки, всегда работало под грифом «Совершенно секретно. Государственной важности».

Созданное в 1981 году, своими корнями оно уходит в далекие двадцатые, когда на Западном фронте появился разведывательно-диверсионный отряд, названный Феликсом Дзержинским «Нелегальной военной организацией» (НВО). О существовании этой организации в войсках не знал даже командующий фронтом.

Жесточайшая секретность, тотальная скрытность сохранялись почти 70 лет. Лишь в наши дни, на исходе XX века, мы кое-что узнали о разведывательно-диверсионной службе Советского Союза и ее уникальном формировании.

Современная история подразделения не может не восхищать. В его составе работали первоклассные боевые пловцы, мастера парашютного дела и дельтапланеристы, минеры и подрывники, снайперы, опытнейшие знатоки связи, языковеды.

Аналитическая служба подразделения, аккумулируя новейшие разведданные, еще в 1990 году прогнозировала возможность развязывания гражданской войны на территории республик Советского Союза.

Разведчики создали фильм «По поступившим данным» и показали его членам Комитета по обороне и безопасности Верховного Совета СССР.

Это был фильм-предупреждение. Политики не поверили. Политики ничего не сделали для предупреждения войны.

Отряд «Вымпел» был и, без сомнения, остается уникальным подразделением. Хотя родился он в начале восьмидесятых не на пустом месте. У него немало предшественников — как в недавнем, так и в более отдаленном прошлом. В том числе и в глубоком.

Спецназ существовал всегда. Во всяком случае, ровно столько, сколько существуют армии и ведутся войны. Конечно, это не были войска специального назначения в современном, классическом понимании. Однако всякий военачальник держал при себе элитные, лучшие части. На них была последняя надежда в тяжелые, критические минуты боя.

Они могли вступить в сражение первыми или, наоборот, последними, действовать из засады или вводиться в прорыв.

Эпаминонд, полководец древнего мира, накануне битвы со спартанцами скрытно изменил косой порядок фаланги. На левом крыле он выстроил четырехугольник (колонну) глубиной 48 шеренг, середина и правое крыло имело всего лишь 8 шеренг. Отборную дружину Пелопида, лучших своих бойцов, он поставил на край левого фланга. Колонна атаковала с фронта. «Спецназ» Эпаминонда мощно ударил с фланга и тыла. Спартанцы были опрокинуты и бежали. 6 тысяч фивян победили десятитысячное спартанское войско. Карфаген дал миру величайшего полководца античности — Ганнибала. В сражении при Каннах, которое вошло в историю военного искусства, было убито 48 тысяч римских воинов и 6 тысяч взято в плен. Решающую роль в этом бою сыграли испытанные, умелые африканские ветераны. Когда римская фаланга остановилась под давлением с тыла кавалеристов Гасдрубала, с флангов ударили африканцы.

И если крайние шеренги римских легионеров еще хоть как-то сопротивлялись, остальные стали мишенью для летящих дротиков и стрел.

Гренадеры короля Людовика XIV шли в сражение впереди, забрасывая противника гранатами. И на параде они маршировали в передних рядах, красуясь выправкой и щегольской униформой.

При Петре I, во время Северной войны, конно-гренадерские роты формировались из наиболее опытных и храбрых драгун. А накануне решающих столкновений со шведскими войсками Карла XII в русской армии были созданы три конно-гренадерских полка, а в каждом драгунском полку по отдельной гренадерской роте.

Имея лучших во всей армии лошадей, гренадеры играли роль ударных спецподразделений. Ведь для метания килограммовой гранаты нужна немалая сила, а еще больше — умение и сноровка. Малейшая оплошность, ошибка могли стоить жизни.

«Спецназовцы» Петра I тренировали не только себя, но и лошадей. Ведь недалекие разрывы гранат, пальбы над ухом могли испугать лошадей. И потому строевые жеребцы проходили тренаж в условиях, приближенных к боевым, среди взрывов и стрельбы.

В постоянных учениях, под руководством опытных рубак оттачивались приемы ведения боя: атаки на полном скаку, когда одновременно надо успеть бросить гранату правой и стрелять с левой руки, метать левой, когда в правой палаш…

И еще многое другое, что следовало знать и уметь «спецназу» петровских времен. Не следует забывать, что гренадеры исполняли не только «свои» прямые обязанности — взламывали укрепленные позиции, удерживали бреши до подхода главных сил, но и работали, например, в качестве морского десанта, строили фортификационные укрепления. Что делать, такова было эпоха!

Ушли в небытие петровские гренадеры, но «спецназ» остался. В век Екатерины это были егеря. Впервые егерей, отборных стрелков, наводящих ужас на врага, «завел» известный военачальник Петр Панин в своей финляндской дивизии. Всего по 5 человек на роту. Но опыт увенчался небывалым успехом, и уже в 1765 году в 25 пехотных полках создаются отдельные егерские подразделения в 65 стрелков под командой опытного офицера.

«Назначение егерей, — пишет известный военный историк Антон Керсновский, — было служить застрельщиками и драться не по прусскому образцу в тридцать темпов», а по собственной русской сноровке, со «скоростью заряда и цельностью приклада».

Коренные изменения в предназначение спецназа внес XIX век. Армии становились все более массовыми. Боевые действия приобретали невиданный доселе пространственный размах.

Военные походы затягивались на месяцы, а то и на годы. Исход кампании не всегда зависел от решающего сражения. Фронт отрывался от тыла и становился более зависимым от него. Передовые военные умы понимали: подразделение, действующее в глубине, на путях движения армии противника, способно нанести значительный урон врагу, дезорганизовать его тыл.

Жизнь давала тому ярчайшие примеры. Маршал Мюрат разгромил кадровую испанскую армию за 6 дней. Победа досталась наполеоновскому любимцу легко и без потерь.

Казалось, Испания у ног Наполеона. Но неожиданно страна вспыхнула пожаром лютой, непримиримой партизанской войны против завоевателей.

Чтобы взять Мадрид и пленить правящую династию, французскому императору хватило 80-тысячного корпуса, но потом он еще шесть лет «воевал» Испанию с двухсоттысячной армией. Победителю Европы так и не удалось до конца расправиться с испанскими гверильясами.

Если против регулярной армии, руководимой великим полководцем, способны бороться обычные крестьяне, то сколь эффективно будет противодействие хорошо обученного войскового соединения!

Однако любой военачальник осознавал: действия в тылу, в гуще частей неприятеля, — дело крайне опасное, тяжелое, требующее специальной подготовки. Стало быть, идти туда лучшим из лучших… Так, собственно, оно и практиковалось.

Первым заброску в тыл врага диверсионных отрядов осуществил не кто иной, как главнокомандующий русской армией в войне 1812 года фельдмаршал М. И. Кутузов.

Как считали современники Кутузова, это был блестящий опыт совместных действий подвижных войсковых и местных крестьянских партизанских отрядов. Известно, что из 600 тысяч войск, отправившихся в поход на Россию, Наполеон довел до Бородина всего лишь 140 тысяч. Эти потери французский полководец в значительной степени относил за счет партизанской войны. В письме маршалу Бертье он сокрушался: «Заметьте герцогу Эльхингенскому (Нею), что он ежедневно более людей теряет в фуражировках, нежели в сражениях».

Ну, а кутузовским «спецназовцем» номер один был, несомненно, известный партизан и поэт Денис Давыдов. Он командовал лучшим войсковым отрядом, действовавшим в тылах наполеоновских войск.

В своих «Военных записках» прославленный партизанский вожак определил главную задачу диверсионных сил: отрезать вражеские войска от источников снабжения. Актуальность этой задачи постоянно возрастает, ибо современная армия крайне зависима от тыловых пунктов обеспечения.

Если в 1812 году в обозе не подвезли пистоли, давыдовские гусары могли и шашкой обойтись. Сегодня шашка не в ходу. Как современный ракетоносец, по существу, слеп без наземных служб, так армейский организм зависим от тыла.

Но чтобы противостоять тылу современной, хорошо оснащенной и обученной армии, борьбу за линией фронта должны вести профессионалы. Я бы сказал, высокие профессионалы частей специального назначения.

Вот как сказал о своей задаче офицер спецназа Николай Х. в одном из газетных интервью: «В случае „заварухи“ или незадолго до нее из запасников, прошедших соответствующую подготовку, создаются специальные группы, фактически это костяки партизанских отрядов, которые оседают на оккупированной территории. Бригады ГРУ „работают“, опираясь на эти отряды и нелегальную агентуру ГРУ».

Разумеется, это не исключает права всякого честного гражданина взять в руки оружие и отстаивать свободу и независимость Родины, но полагаться лишь на народное ополчение по меньшей мере недальновидно. По большей — преступно. Все это мы уже проходили в сорок первом. Когда судорожно пытались на пустом месте сформировать партизанские отряды. А враг тем временем шел по Прибалтике, Украине, Белоруссии.

После Второй мировой войны мир вступил в эпоху локальных конфликтов. И спецназ — разведчики, диверсанты, партизаны — вновь были востребованы. Китай, Корея, Вьетнам, Ангола, Мозамбик, Афганистан… Потом была Чечня. Выходит, у спецназа такая судьба: быть всегда на войне.

«Вымпел» тоже был рожден на войне. Ведь именно боевые действия в Афганистане подтолкнули руководство КГБ к созданию мобильного, высокопрофессионального разведывательно-диверсионного подразделения.

 

ПЕРВЫЙ «ПРИЗЫВ»

Отцом-создателем «Вымпела» по праву считается генерал Юрий Дроздов. Юрий Иванович личность уникальная — артиллерийский офицер, прошедший Великую Отечественную, разведчик-нелегал, наш резидент в США и Китае, руководитель управления «С» (нелегальная разведка). Он руководил взятием дворца Амина. По возвращении домой его принял Андропов.

«31 декабря 1979 года, — напишет позже в воспоминаниях Юрий Иванович, — я и Вадим Алексеевич Кирпиченко в присутствии начальника разведки Владимира Александровича Крючкова докладывали Председателю КГБ Юрию Владимировичу Андропову о нашем участии в афганских событиях. После окончания беседы я сказал о том, что нужно уже сейчас, оценивая этот опыт, подумать о формировании специального кадрового подразделения в системе КГБ. Юрий Владимирович посмотрел на меня, не ответив ни слова.

В середине января произошла очередная встреча. Я уже пришел с бумагой, в которой была изложена идея создания «Вымпела».

19 августа 1981 на закрытом совместном заседании Совета Министров СССР и Политбюро ЦК КПСС было принято решение о создании в системе КГБ совершенно секретного отряда специального назначения для проведения операций за пределами СССР в «особый период».

После этого Андропов, передав документы о формировании отряда, сказал Дроздову: «Работай, создавай! И чтоб равных им не было».

Однако легко сказать, да не просто сделать. Где найти таких людей, как научить?

Для начала «Вымпел» решили «посадить» на старую диверсионную базу в Балашихе. Там в свое время готовились кадры для войны в Испании, «судоплатовские» разведчики, в том числе и Николай Кузнецов. Правда, от той учебно-материальной базы 30-х годов мало что осталось. Ну что ж, многое пришлось создавать самим. Вырубили лес, соорудили стрельбище.

Одна из самых больших проблем на раннем этапе — подбор командиров и бойцов. Они именовались в подразделении «разведчиками специального назначения». Название ко многому обязывало. В какой-то мере пытались совместить доселе несовместимое — функции обычного разведчика, действующего под «дипломатической крышей» в спокойных, мирных условиях, и диверсанта, находящегося в гуще «острых мероприятий».

Сначала в подразделениях обеспечения «Вымпела» служили и солдаты, но позже набирали только офицеров. Причем если «Альфа» формировалась только из сотрудников КГБ, то «вымпеловцы» отбирали кандидатов в погранвойсках, в подразделениях десантников, летчиков, моряков.

Психологические испытания включали различные тесты, такие как опросник Кеттеля, кляксы Роршаха, методика Равена, а также проверку на детекторе лжи.

Необходимо было и знание иностранного языка. Хотелось, конечно, знать иностранный язык на должном уровне. Но кто в ту пору мог овладеть в нашей стране инязом на «уровне»? Только те, для кого он был профессией.

В «Вымпел» зачисляли только добровольцев. Во всяком случае, такова была установка сверху. Ею в основном и руководствовались при отборе кандидатов из состава погранвойск или армии. С «комитетчиками» порой и хитрили. Чтобы привлечь какого-нибудь ценного сотрудника, случалось, обещали блага. А какие по тем временам блага — зарплата та же, жизненные условия те же, что и у всех, то есть напряженные.

А вот загранкомандировки, возможность впоследствии работать в Первом главном управлении — это привлекало. Приходилось кое-что обещать. Но это, разумеется, для отдельных бойцов.

В основном недостатка и желающих служить в «Вымпеле» не было. Потому и отсев оказался не мал. Словом, выбирали лучших из лучших. Ну а, как известно, в ту пору в КГБ, пограничные войска, в армию и на флот шли далеко не худшие.

В «Вымпел» было несколько наборов. Первый из них проходил в довольно сжатые сроки: война в Афганистане разрасталась, необходимость в оперативных работниках, бойцах спецподразделений была крайне острой, и раздумывать не приходилось.

Вот как об этом вспоминает полковник запаса Владимир Васильченко, бывший в ту пору начальником оперативно-боевого отдела.

«Для первого „призыва“ в подразделение срок дали очень жесткий. Это диктовалось необходимостью скорейшей отправки людей в Афганистан.

Примерно в феврале 1982 года к нам пришло 75 человек. Трудно вспомнить теперь, сколько мы «перелопатили» кандидатов, но набор оказался неплохой.

Готовили три месяца. На большее не было времени. Уже в апреле первых 123 человека убыли в Афганистан.

А вот второй «комплект» мы отбирали тщательнее и дольше, по сути, весь остаток 1982 года. Ну и, конечно, готовили основательнее. Очень важна одна деталь — к тому времени, опираясь на опыт войны, мы поняли, что нужно давать нашим бойцам, что необходимо им для успешной работы «за речкой».

«Таким образом, — вспоминал позже генерал Ю. Дроздов, — „Вымпел“ создавался на основании решений Совета обороны страны для выполнения заданий за рубежом. Государство, используя хотя бы одного человека из этого подразделения, должно было возлагать на себя — и возлагало — очень высокую ответственность. Приказы о проведении операций мог отдавать только председатель КГБ, и только письменно.

Равных бойцам этого подразделения не было. И по степени готовности пойти на риск, и по степени оперативной выдумки, разведывательной находчивости. Они доказали свое право на существование и доказали право гордиться своей профессией и своими навыками. Главная особенность «Вымпела» состояла в том, что это была сила думающая, умеющая самостоятельно осмыслить любую задачу, принять правильное решение и воплотить его в жизнь.

Они по сей день с большим уважением относятся к своим потенциальным противникам, ибо не понаслышке знают об их опыте, их методиках, тактике, способностях, умениях: некоторые сотрудники «Вымпела» прошли (естественно, нелегально) «стажировку» в подразделениях специального назначения НАТО».

Если другие подразделения спецназа, существовавшие в тот период в СССР и за рубежом, предназначались прежде всего для выполнения задания на стадии реализации, то «вымпеловцы» проходили и стадию выработки решения, могли самостоятельно собрать информацию, оценить ее, разработать план мероприятия и выполнить задание достойным образом. Во время выработки решения огромную роль играл творческий элемент: внести что-то особое, неожиданное, нестандартное — отличительное качество «вымпеловцев».

Принцип отбора сотрудников в группу отличался от того, как это делалось, например, в США или в Англии.

С одной стороны, командованию «Вымпела» мало что было известно о системе англичан или американцев. Тот же начальник подразделения капитан 1 ранга Эвальд Козлов не мог, подобно Беквиту, побывать на стажировке в полку САС и набраться там опыта.

С другой стороны, на долгую раскачку не было времени. Афганская война требовала специалистов спецназа.

Поэтому в ходе отбора бойцов в «Вымпел» комиссия, состоящая поначалу из кадровиков КГБ, позже из руководителей и наиболее опытных офицеров подразделения, не могла, к примеру, из 40 кандидатов выбрать только одного, а то и ни одного бойца, как это бывало в английских САС.

Вот как описывает один из очевидцев отбор солдат в полк САС. «Я был свидетелем таких случаев, когда после прохождения отборочных испытаний в САС не брали ни одного солдата. Ни одного! Все 40 кандидатов были отправлены назад, в их регулярные воинские части, а это были кандидаты, которые приходили из отборных английских частей».

Экзамены на звание бойца спецназа САС включали жесточайшую проверку физических данных. Так, десятидневный экзаменационный марафон заканчивался маршем в 45 миль и продолжительностью в 24 часа, в ходе которого солдат нес мешок весом 55 фунтов плюс оружие — 9 фунтов.

При этом применялась хитрость: бойцам не указывалось время, в которое они должны были уложиться, хотя те прекрасно знали: время ограничено. Таким образом, каждый из них вынужден был идти так быстро и так долго, как только мог.

«Уцелевшие» после марша становились объектом жесточайшей проверки интеллектуальных возможностей. Целая команда специально подобранных офицеров и солдат проигрывала различные ситуации.

Так, группе разведчиков ставилась задача: они на патрулировании в Восточной Германии обязаны взорвать нефтеперегонный завод. По дороге к объекту им попадаются две девочки 14 и 12 лет. Что предпримет командир: убьет их, возьмет с собой, оставит, свяжет? Конечно, однозначного ответа здесь нет.

Так же тщательно отбирали бойцов в «Дельту» и американцы. «Мы разработали специальный тест, — вспоминает создатель этого разведывательно-диверсионного подразделения полковник Чарльз Беквит, — который включал в себя шесть этапов. На каждом этапе новобранец должен набирать минимум 60 очков, чтобы перейти к следующему.

Они должны были проползти на спине 40 ярдов за 25 секунд, присесть 37 раз и отжаться в упоре 33 раза, — каждое упражнение за минуту, маневренный бег с прыжками по пересеченной местности в течение 24 секунд, двухмильный кросс за 16 мин. 30 секунд, проплыть 100 метров в полной экипировке».

После этого кандидаты в «Дельту» проходили 18-мильный марш-бросок, кросс по лесу с картой.

«Успешно преодолевшие этот маршрут подвергались тщательной психологической проверке. Нам нужны были люди не только физически развитые, но и умственно одаренные», — подводит итог полковник Беквит.

Такие же одаренные люди нужны были и в «Вымпеле». Тем более, что всем им предстояло пройти афганскую войну.

Требования — предельно жесткие. Высшее образование. Физически здоровые, выносливые, годные к воздушно-десантной подготовке. Принимали с учетом того, чтобы сотрудник мог впоследствии прослужить в подразделении как минимум 10 лет, то есть речь шла о людях 25–27 лет.

Командный и инструкторский состав мог быть немного постарше.

«Учили в „Вымпеле“ крепко, — считает генерал Дроздов. — Процесс обучения (по индивидуальной программе) пришедшего с „гражданки“ занимал пять лет. На „доводку“ выпускника Рязанского высшего военно-десантного командного училища уходило два года.

Общефизический тренинг, многокилометровые марш-броски по пересеченной местности, в том числе с полной выкладкой, силовые упражнения (подтягивание, лазанье по канату, занятия в тренажерном зале), прыжки с возвышений от полуметра до двух с половиной метров, общеразвивающие упражнения. Тренировки по рукопашному бою не на мягком ковре, а на асфальте.

Стрельба из всего, что стреляет: пистолетов, гранатометов, пулеметов отечественного и зарубежного образца, специального оружия и т. п. Вождение автомашин и бронетранспортеров. Минно-взрывное дело, в том числе способы изготовления взрывчатки из средств бытовой химии. Обучение радиоделу: свободной работе на радиостанциях любого типа как открытым текстом, так и с помощью азбуки Морзе. Изучали шифровальное дело. Освоили радиопеленгатор и приборы подслушивания. Государство и руководство Комитета госбезопасности уделяли подразделению значительное внимание. Несмотря на финансовые трудности, был достигнут высокий уровень подготовки и оснащения, постепенно улучшалось качество экипировки, снаряжения, обеспечения. Кроме того, сотрудники «Вымпела», как пользователи, сами участвовали в разработке оружия, снаряжения, давали технические задания конструкторам, которые делали по их заказам специальные изделия.

Тактика боевых действий малых групп. Воздушно-десантная, медицинская подготовка, скалолазание. Основы разведывательной и контрразведывательной деятельности. Информационно-аналитическая работа. Наружное наблюдение.

Изучение иностранных языков и страноведения. В «своей» стране сотрудник спецподразделения ни в коем случае не должен был «засветиться». И не только из-за неправильного произношения, что, надо отметить, вообще исключалось при интенсивной системе обучения иностранным языкам. Необходимо было свободно ориентироваться в житейских вопросах, не чувствовать себя «белой вороной» среди местного населения, знать историю региона, национальные обычаи, национальную психологию, все, что может пригодиться для сбора и анализа информации, вербовки агентуры среди местных жителей и т. п. Каждая операция продумывалась тщательнейшим образом. Предусматривались даже такие «мелочи», как пломбы в зубах, покрой одежды. («Вымпел» располагал специально подготовленными по каналам внешней разведки стоматологами, собственной швейной мастерской.)

Методику выживания в экстремальных условиях проходили зимой и летом в условиях лесисто-болотистой местности, гор, пустыни, тундры…»

В становлении подразделения и в обретении оперативного и боевого опыта крепко «помог» Афганистан. Практически все сотрудники «Вымпела» прошли «обкатку» не только на учениях, но и непосредственно в ходе боевых действий.

Уже был «Зенит», работал в Афганистане «Каскад». С созданием «Вымпела» началась практическая проверка наставлений для спецназа КГБ, которые еще только готовились и апробировались. Удалось за эти годы проверить и боевую пригодность американских уставов, написанных ими для своих специальных подразделений. Это дало возможность вполне осознанно смотреть на противника, тем более, что «вымпеловцам» приходилось постоянно противостоять американской разведывательно-подрывной деятельности.

Так что «Вымпел» был рожден, выдержал проверку на прочность в пламени афганской войны.

 

ДИВЕРСАНТЫ ТОЖЕ ХОТЯТ ЖИТЬ

Помните, у Александра Васильевича Суворова: «Тяжело в учении, легко в бою». Верная формула, выстраданная войной. Только что означает эта формула в обыденной жизни? Спецназовцы ведь тоже люди. Не воевать, жить хотят.

А означает она — тяжело сегодня, завтра, утром и вечером, и даже ночью. Надоедает, костью в горле становится это «тяжело».

И ладно, если еще бой впереди, в котором будет легко после тяжких учений, а коли позади?.. Выходит, что с точки зрения рутинного бытия рушится суворовская теория.

Странные мысли. Но так уж вышло, что весной 1983 года они неотступно преследовали руководителей «Вымпела».

А что, собственно, произошло этой весной? Возвратилась из Афганистана первая группа «вымпеловцев». Вместо них уехали новички, а «пионеры», отгуляв отпуска, как и положено военнослужащим, прибыли в родное подразделение. Так сказать, для дальнейшего прохождения…

Это были уже совсем иные бойцы, чем год назад, ведь тогда, признаться, и не очень знали, чему их учить. Опыта не было, Афганистан только начинался. Теперь история повторялась. Все, кто планировал и организовывал боевую подготовку, представлял, к чему готовить будущих «афганцев». Но как обучать вернувшихся оттуда — не знал никто. Последнее подразделение, хоть чем-то напоминающее «Вымпел», разогнали тридцать лет назад, и потому теории, методики подготовки попросту не существовало. Практики — тем более.

Было и еще одно, весьма непростое обстоятельство. Представьте себе офицера, старшего лейтенанта, прошедшего войну, имеющего опыт боевой и оперативной работы, которого, словно новобранца, ставят в строй. А если это не «старлей», а майор, да еще орденоносец?.. Но ставить в строй приходилось. В том числе и в буквальном смысле.

Да, «Вымпел» — подразделение офицерское. На первых порах в штатном составе были и солдаты срочной службы, но потом пришли к решению — комплектовать подразделение полностью из офицеров и прапорщиков.

В основе тактики любого разведывательно-диверсионного подразделения — действия в составе группы, то есть несколько человек в роли бойцов-диверсантов во главе с командиром.

На каждом исключительно высокая ответственность, ведь поиск ведется в глубоком тылу противника, в отрыве от главных сил.

Однако в ходе обучения основной массе офицеров приходится быть в роли рядового разведчика. А тут уж вступает в действие суворовское правило: «Тяжело в учении…» И надо зубрить условные топографические знаки, масштаб, измерение расстояний. Как когда-то в школе таблицу умножения… И это фронтовику, чекисту, «оперу», прошедшему огонь и воду, да и медные труды тоже. Мыслимое ли дело?..

О, сколько было сломано копий в спорах о нужности или ненужности иной учебной дисциплины! Аргументы от самых наукообразных до самых простых, типа «а это не понадобится…».

Хорошо, а что понадобится? Спецназовец «Вымпела» должен уметь переносить большие нагрузки? Должен. А уметь восстанавливаться, ориентироваться на местности, читать карту?..

Кто скажет, что не должен? Соглашались. Но убеждать было трудно.

В Англии, например, в специальных силах, именуемых САС, убеждали по-иному. Вот как об этом рассказывает полковник Чарльз Беквит, в 1962 году прошедший стажировку в одном из полков английских САС.

«Я находился в лагере уже дней десять, когда мне сообщили, что состоится учебное занятие по работе с картой. Целью учения была проверка способности солдат к ориентированию в условиях сложной местности с помощью компаса и простой схемы.

Задание предполагало наличие у солдат не конкретной военной карты в масштабе один дюйм равен одной миле, а скорее маленькой схемы с обозначением основных примет местности. Кроме того, указатель северного направления был также смещен.

Для меня это было настоящим полевым занятием.

Когда с наступлением темноты все до одного солдаты покинули машины, каждому из них была выдана схема местности и указано, откуда и куда он должен добраться за определенный отрезок времени.

Старший сержант Росс не терпел никаких вопросов. «Это ваше задание. Вы находитесь здесь. А это контрольный пункт, где вы должны быть завтра утром, и вам надо торопиться».

Это было все. Солдаты исчезали в ночи.

Если они не хотели опоздать, то вынуждены были бежать большую часть ночи, неся на себе тяжелые вещмешки и личное оружие.

На следующее утро мы находили их в состоянии полного изнеможения. Я просмотрел маршруты, проверил дистанции: они действительно пробежали очень много.

Если солдат опаздывал на место встречи, его не дожидались. Если солдат не только опаздывал на контрольный пункт, но и вообще не находил его, то такого солдата жестоко наказывали. Петер Вальтер отправлял его к ближайшей реке, где к его спасательному жилету привязывали веревку и вместе со всем снаряжением, включая спальный мешок, его опускали в воду. До конца учений, день или два, этот бедный малый находился в воде и день и ночь.

Вот чего стоило несоблюдение порядка. Я подумал: «Боже, вот что мы должны делать дома».

Конечно, окажись кто-либо из командиров «Вымпела» на месте Беквита, такой вывод был бы для него совершенно неприемлемым.

Это однозначно было бы воспринято как издевательство над людьми. Мне рассказывал один из офицеров подразделения, которому приходилось «верстать» первые учебные программы подготовки бойцов. Предложил он 50-километровый переход, зимой. В ответ ему предупредительно помахали пальчиком перед носом: что это за эксперименты на живых людях?

Однако жизнь требовала таких экспериментов. Иначе не подготовить диверсантов. И поэтому приходилось ставить бойцов в конкретную ситуацию.

Намечать на карте маршрут, «привязывать» точки и запускать группы. Поначалу обычный армейский спецназовский норматив, так называемые «четыре колена по пять кэмэ» большинству оказались не под силу.

Вот как вспоминает об этом один из офицеров оперативно-боевого отдела «Вымпела»: «Выбрали, помнится, лесной район, ограниченный со всех сторон шоссейными дорогами. Так заблудившихся искать легче.

Сначала на карте наметил маршрут, потом прошел его сам. «Привязывал» точки. На поиск одной из них давался час, искали по два-три часа.

В 1984 году под Наро-Фоминском на суточных учениях стояла задача: преодолеть маршрут 60 километров с переходом условной охраняемой границы. Противодействовали нам местные комитетчики.

Мне пришлось идти с лучшей группой. Подмосковные леса не сахар. Шли двое суток, тяжело. Двоих почти несли, хотя ребятам было еще далеко до тридцати. Когда «выползли» на последний рубеж, вид был потрясающий… Так что многие убеждались сами, сколь они далеки от совершенства…»

Таким был этап перехода от военной, фронтовой жизни к мирной. Один из руководителей «Вымпела» охарактеризовал его коротко, но исчерпывающе: кошмар!

Однако со временем все становилось на свои места. «Верстались» и запускались в жизнь учебные программы. Первая такая, одногодичная, завершилась в 1984 году. Она заставила крепко задуматься: туда ли идет «Вымпел»?

Ведь первоначально в верхах считали, что можно подготовить спецназовца-универсала. Этакий вариант киношного Рэмбо.

Газеты и до сих пор, в погоне за сенсацией, пишут взахлеб о «Вымпеле» как о сборище супербоевиков, умеющих буквально все: стрелять, взрывать, убивать, проходить сквозь стены. И делают перечисленное сказочно ловко, неизменно удачливо выходят невредимыми из огня и полымя. Разумеется, это выдумки и бредни.

Однако надо сказать, что идея создания супербойца все-таки витала в начале 80-х даже у профессионалов КГБ. Правда, уже первые годы работы «Вымпела» опрокинули эту фантастическую идею. Стало ясно, что в жизни такого универсала обучить и воспитать нельзя.

И тогда, на мой взгляд, было принято совершенно взвешенное решение: готовить бойцов спецподразделения с отменной общефизической подготовкой и достаточно узкой специализацией по 1–2 направлениям. На начальном этапе это были снайперы, разведчики, подрывники.

Позже пришло понимание необходимости расширить специализацию и к традиционным профессиям «вымпеловцев» добавились горная подготовка, обучение дельтапланеристов, боевых пловцов, парашютистов. Все это базировалось на обычной типовой программе армейского спецназа. Плюс, разумеется, разведподготовка, плюс работа с местным населением, плюс сбор информации, плюс страноведение и иностранный язык.

Так что «плюсов» в сравнении с обычным армейским спецназом набиралось немало.

Что ж, на то он и отряд специального назначения, основной задачей которого ставилась работа за рубежом.

Как считают ветераны отдела планирования, подготовки и проведения специальных операций, оптимальную программу удалось отработать к 1985 году. Она была рассчитана на трехгодичный цикл. Год — усиленная подготовка, еще два года — совершенствование.

В каждой программе оставались какие-то базовые предметы, однако добавлялось и что-то новое.

Периодически, раз в квартал, проводились учения. В первые годы это были достаточно непродолжительные полевые выходы — на двое-трое, до пяти суток. Позже они вырастали в недели и разворачивались на территориях нескольких областей, республик, а то и стран.

Одни из первых, наиболее крупных, учений развернулись на территории Белоруссии. Группы «Вымпела» десантировались на ограниченную площадку, выходили в район и работали в течение 5 дней.

В 1985 году учения «Осень-85» охватили Калининскую и Московскую области. Разведгруппам спецназа противодействовали местные органы КГБ.

В 1987 году «Вымпел» работал на Кавказе. Конец 80-х — начало 90-х годов: перед подразделением поставлена важнейшая задача — противодействие ядерному терроризму. Отсюда в программе «Вымпела» цепь учений на ядерных объектах, таких как «Арзамас-16», атомные ледоколы, электростанции, заводы по производству боеприпасов, боевые подводные лодки.

Вообще, учения «Вымпела» — это особая страница в истории спецподразделения. От армейских учений они отличались тем, что проводились не абстрактно, а в «соприкосновении» с противником.

Это не значит, что «Вымпел» в лобовую шел на спецназ НАТО, нет. Однако послушаем, что об учениях пишет человек, весьма компетентный и знающий, который, собственно, и являлся организатором «соприкосновения».

«В течение 10 лет, — отмечает в своей книге „Нужная работа“ генерал Ю. Дроздов, — подразделение (имеется в виду „Вымпел“. — Авт.) находилось в постоянной боевой готовности, непрерывно действуя своими группами в Афганистане, в оперативно-тактических учениях внутри страны и за рубежом. Эти учебные операции помогли предсказать многие процессы политического развития в нашей стране. Например, несколько лет назад командование НАТО на своем южном фланге на территории Греции и Турции проводило маневры „Арч Бей Экспресс“, нацеленные на республики Закавказья и Болгарию, якобы в связи с благоприятной там для воздействия обстановкой…

Я обратил внимание на эти учения еще и потому, что командование войсками южного фланга НАТО по сценарию вероятных боевых действий предусматривало и нанесение ядерных ударов…

Этим маневрам НАТО мы противопоставили свои оперативно-тактические учения «Чесма», которые проходили на нашей и сопредельной территориях. Результаты агентурных и оперативно-тактических наблюдений превзошли наши ожидания: «Арч Бей Экспресс» оставил после себя следы, которые позволили создать об учениях «Чесма» закрытый кинофильм «По поступившим данным».

Добавлю к мыслям Ю. Дроздова: следы были столь очевидны, что дали возможность спрогнозировать нашей разведке вспышку очагов гражданской войны на Юге.

Весьма полезные учения. Хотя их результаты и выводы, сделанные аналитиками «Вымпела», практически не были учтены политиками. Но тут уж не вина разведчиков. Острой проблемой для подразделения оставалась и учебная база. В прессе любят подчеркнуть, что «вымпеловцы» обучались там, где некогда готовился будущий легендарный разведчик Николай Кузнецов. Да, это так. Возможно, в 30-е — 40-е годы здесь и была приличная база, но ко времени создания отряда от нее мало что осталось. К тому же и требования были совсем иные.

Словом, «Вымпел» пережил все то, что переживает любое вновь создаваемое воинское подразделение. Правда, с еще большими проблемами и трудностями. Потому как именно такому подразделению доверено готовить «штучный материал» самого высокого класса. Но для этого непригодно ровным счетом ничего из того, что ориентировано на подготовку «массовых подразделений». А именно — матбаза, оружие, обмундирование, питание и так далее…

Рассказывает бывший начальник отдела подразделения «Вымпел» Владимир Васильченко:

«— Поначалу, признаться, мы не очень понимали, что нам делать. Все было расплывчато и очень секретно. Какие-то недомолвки, недоговоренности, аналогии, мол, вспомните войну, разведывательно-диверсионные группы…

В общем, диспутов о наших задачах прошло немало. Литература практически отсутствовала. Некоторые задачи были вслепую перенесены из сороковых годов. А на дворе — начало 80-х…

Экипировка, оснащение — допотопное. Вот, к примеру, армейское обмундирование. Обычное. Можно в нем выжить на морозе в течение недели? Неделю я не пробовал, но пробовал трое суток. Очень сложно. Конечно, не умрешь, но для выполнения сложнейшей задачи уже малопригоден.

Потом у нас было меховое летно-техническое обмундирование. Синяя роба, унты. Теплое, хорошее, если пройтись по городу или по лесу прогуляться, подышать свежим воздухом. А как в нем действовать?

Помню, на мне тельняшка и сверху эта летная меховая куртка. Пока прошли двадцать пять километров, она пять раз на мне вымокла и высохла. Что можно делать в этой куртке?

Питание. Я пробовал спецназовский армейский сухой паек в 1982 году на учениях. Пять дней прожил на этом пайке. Наешься, конечно, если «подметать» все до крошки, но работать тяжело. Так что если этот паек на три-пять дней, можно перетерпеть, если же на долгое время, то он не подходит.

Зарубежные пайки, признаюсь, не пробовал. Но известно, что они не ограничивают своих бойцов в добывании мяса. А у нас — нельзя.

На учениях я никогда не ходил в армейских спецназовских ботинках. Ботинки первого образца хорошо держали удар, но это гири на ногах. Так что сами покупали кроссовки, зимой — лыжные ботинки, шили чехлы до колена, носили шерстяные спорткостюмы.

Словом, во многом рассчитывали на собственные силы…»

И действительно, стрельбище соорудили своими руками, вырубили лес, поставили подъемники для мишеней. Правда, до мишеней тяжело было добраться: пни, канавы. Но ничего, добирались. Своего рода «полоса препятствий».

Сами смастерили лингафонный кабинет для изучения иностранных языков.

Грустно все это. Хотелось бы, конечно, как в цивилизованных странах — тир, оборудованный по последнему слову техники, языковые кабинеты по последнему слову науки. Но уж как было, так было.

С зарплатой дело обстояло примерно так же. Мне почему-то по наивности казалось, что боец специального подразделения должен получать не меньше, чем, к примеру, сотрудник Первого главного управления. Увы, как поведал мне бывший командир «Вымпела» контр-адмирал Владимир Александрович Хмелев, только в 90-х годах его подопечным денежное довольствие подняли до среднего уровня ПГУ.

И тем не менее подразделение жило, обучалось, совершенствовалось. Наперекор всем трудностям. Складывался боеспособный, крепкий коллектив. Встречаясь со вчерашними бойцами «Вымпела», которые сумели найти себя в сегодняшней жизни, не перестаю удивляться: какой мощный интеллектуальный и боевой потенциал был собран в единый кулак! Какое уникальное подразделение было выращено.

 

ЛЕСНЫЕ ЛЮДИ

В тот день деда Михая ждало страшное потрясение. В его родном лесу, в котором он вырос и состарился, у черта на куличках, в двадцати верстах от ближайшей деревушки, где никогда не обитало ни единой живой души, кроме него самого да верного пса, дед встретил… Он даже затруднялся твердо определить для себя, кого встретил.

Поначалу старому партизану померещилось, что на него вышли… немцы. Да, да, фашисты, те самые каратели. Правда, через минуту-другую дед сообразил, что оплошал с перепугу: какие каратели, на дворе-то, слава богу, восемьдесят пятый, а не сорок второй.

Пригляделся дед Михай, на фуражках вроде звезды, тельняшки на груди. Но бородатые, в пятнистой, непонятной форме и с автоматами наперевес. А когда впереди идущий спросил: «Ты что здесь делаешь, дед?», а другой зашел сзади и отрезал пути отхода, Михай понял: это банда.

Верный пес, который и волка-то не боялся, прижался к сапогам. Ружье чуть не выпало из рук.

Михай попрощался с жизнью: убьют ведь, зачем им свидетель. Однако «бандиты» убивать не стали. Заговорили с ним о чем-то.

В первые минуты дед не мог взять в толк: о чем они бормочут? Вроде слышит слова, а понять не может. О какой-то банде говорят. Матерые преступники бежали из лагеря, и эти, с автоматами, вроде как ищут их.

Михай молчал, как немой, а когда его спросили, не видел ли он бандитов, дед едва выдавил, не разобрав собственного голоса: «У-у-у не… а» На этом все и закончилось.

Люди с автоматами исчезли, как и появились, а дед рванул домой. Он запомнил одно, ясно и твердо: никому ни слова о том, что видел в лесу.

Не знаю, рассказал ли дед Михай кому-нибудь о необычной встрече или молчит до сих пор, но в «Вымпеле» нередко с улыбкой вспоминают этот случай. Лесными людьми, напугавшими деда, были, конечно же, они, бойцы разведывательно-диверсионного подразделения.

Темп набирали девяностые годы. Учения катились одно за другим. Вот как о тех временах вспоминает бывший сотрудник «Вымпела» Валерий Киселев:

«Учения шли полосой. Выбрасывается группа, переходим условную линию границы. Движемся только ночью, по несколько суток. За плечами — сотни километров.

Идем нехожеными тропами, где нет ни души, ни единого человека. Ибо любой человек — наш противник.

Двигаемся по азимуту, выходим в точку. Находим груз и с ним в обратную дорогу.

Были иные учения. Линия госграницы. Ее охраняют десантники. Мы должны просочиться и выйти в район.

Или из Тулы — выдвижение в Москву пешком, разумеется, с выполнением диверсионных мероприятий.

Учения, учения… Зимой, осенью, весной. Мы — болотные люди».

Теперь, с годами, оглядываясь назад, командиры и бойцы «Вымпела» по-разному оценивают тот «болотный» период их жизни. Некоторые считают, что действиям с «позиций леса» уделялось неправомерно большое внимание. Главный аргумент в этом споре: «Вымпел» готовился как разведывательно-диверсионное подразделение к работе за рубежом. А много ли этаких непроходимых лесов, подобно нашим, в Европе? Нет, конечно.

Однако просто рассуждать и спорить об этом сегодня, но полтора десятка лет назад все было иначе. По существу, те, кто создавал «Вымпел», начинали с нуля. Где-то далеко в истории оставался опыт ОМСБОНа. Но из него не много-то и возьмешь.

Хотя, как мне кажется, «лесное направление» в подготовке «Вымпела» в первые годы объясняется именно наличием богатого опыта диверсионной деятельности партизан в годы войны. Этот опыт был всегда под рукой — в методической и специальной литературе. Да и некоторые непосредственные участники партизанского движения еще здравствовали и передавали опыт молодежи.

Правда, за плечами многих бойцов «Вымпела» был уже Афганистан и осознание необходимости освоения горной подготовки.

На эти годы приходятся и первые выезды будущих «горников» «Вымпела» в Кировакан, в альпинистский армейский центр. Так что вполне правомерно считать: параллельно с лесом шло освоение гор.

Однако основное внимание уделялось все-таки отработке действий разведывательно-диверсионных групп с позиций леса. Ведь по большому счету, трудно представить диверсанта, не умеющего «работать» в лесу. Лес дает бесценный опыт, применимый в различных ситуациях такой сугубо специфической деятельности, как разведка и диверсия.

Представим себе на минуту — группе, как это было в ходе учений на территории Калининской области в 1984 году, поставлена задача — подготовить базу для приема диверсионного подразделения примерно в сто штыков. Для человека непосвященного подобное задание звучит весьма буднично — базу так базу. Но что означает секретная база в глубине лесного массива?

А это означает, что должен быть построен подземный блиндаж или на профессиональном языке разведчиков «схрон», в котором смогут жить, готовиться и уходить на задание диверсионные группы. Главное требование к нему — скрытность. Пройдет посторонний в метре от «схрона» и не заметит. Но как это сделать в реальности?

Куда девать десятки кубов вынутой земли и как ее маскировать? Где брать лес для строительства, ведь ясно что рядом его рубить нельзя? Как сделать незаметным вход и выход? Каким образом устроить трубу, чтобы не был виден дым?

Cотни вопросов, тысячи нюансов, от которых будет зависеть жизнь и выполнение задачи всем подразделением. Своего рода высшая математика диверсионной работы.

С чего же начиналась эта высшая математика? С выбора места размещения «схрона». Пробовали рыть шурфы, чтобы определить состав грунта, его водоносность. Однако ничего не вышло. Почва болотистая, шурфы моментально наполнялись водой, приходилось полагаться лишь на карту да на собственный опыт.

Вскоре выбрали место. Оно оказалось весьма удачным. Рядом проходило несколько старых, но заросших просек, снижение рельефа и два ручья с разных сторон.

По всем канонам диверсионной науки лес надо было рубить как можно дальше от места строительства подземного блиндажа. Однако рубить — это лишь начало дела. Срубленное дерево следовало не только доставить к будущему «схрону», но и выкорчевать пенек, замаскировать место, где прежде возвышалась сосна или ель.

Бревна были немалые — метров пять-шесть длиной, да и ходить следовало по одной тропке. А что значит два десятка человек топают по одной тропинке? Через несколько дней тропинка протоптана по колено. И ее следует замаскировать.

Что касается места расположения «схрона», то бойцы «Вымпела» бережно сняли верхний слой почвы вместе с деревьями и перенесли их в сторонку, до поры до времени. Когда были закончены работы, ели вернули на свои места в первозданном виде.

Тяжелый, мокрый, глинистый грунт таскали на плащ-палатках, поскольку носилки, заготовленные заранее, вышли из строя уже на следующий день.

Нашлись и свои рационализаторы: парашютные лямки забрасывали на шею, привязывали к ручкам импровизированных плащпалаточных носилок — и в путь. А путь не близок. Грунт таскали примерно за километр, сбрасывали в лесную речку.

Однако вскоре и там возникла проблема. Грунт превратился в искусственную дамбу и перегородил реку. Разлилось озеро. Пришлось делать другую дамбу и маскировать их. Таскали валуны, старые бревна… Одна группа копала, таскала грунт, другая готовила маскировочные средства.

Вообще маскировка доставляла много хлопот. Элементарная, казалось бы, вещь — срубленные ветви деревьев. В обычном положении — развел костер, и проблема решена. Здесь же все по-иному. Днем жечь костры нельзя — дым виден на многие километры. Жгли ночью.

Но ночью виден огонь костра. Приходилось прятать его с помощью плащ-палаток.

Когда вынули грунт, сделали заберковку стен, накат на пол, на крышу. Постелили пленку, утрамбовали слой глины, засыпали песком и только потом — землей. В слой земли высадили около сотни деревьев, площадку замаскировали.

Вывели основной и запасной выходы. Долго мучились, как изготовить и замаскировать крышку над выходом. Сделали. На крышке укрепили дерн, ветки.

Запасной выход вывели под уклон, в ельничек. Даже если будет обнаружен запасной колодец, основной — вне опасности.

Подготовили «вымпеловцы» и ложный «схрон». Вырыли колодец, вроде бы именно здесь проводились работы, что называется, слегка наследили. Протоптали тропку, особенно не маскируя.

Ложный «схрон» устроили в отрыве от основной базы и вынесли его километра на полтора-два вперед.

Словом, к назначенному времени все подземные и наземные работы были завершены.

Предстояла строгая инспекторская проверка самим начальником управления «С» генералом Юрием Ивановичем Дроздовым.

О том, как она прошла, рассказывает непосредственный участник учений, один из строителей подземного блиндажа Павел Кочкин.

«Мы „пахали“ две недели. Вспоминаю сегодня и думаю, все, что было сделано, — выше человеческих сил. Если это перенести в нынешнее время, никто не поймет — за что пахали? Надо было и делали.

Не думали о деньгах, о зарплате. Комары, холодно. Мылись в луже. Но дело сделали.

Место встречи с проверяющим согласовали радиограммой, указали точные координаты. Дроздов прихватил с собой еще и наших комитетских «киношников». В общем, «киношники» сломались первыми. Руководство мы встретили, привели.

Первое, что спросили: «Где „схрон“?» Да вот, мол, в этом районе. Ага, опытным взглядом все схвачено — вот крышка. Хотели открыть, мы остановили: не надо. Почему?

Взяли веревку, привязали к крышке, дернули, а там у нас взрывпакеты, сигнальные мины. Устроили фейерверк.

Что ж, не плохо. А где основной «схрон»? Повели. Тут уж начальство удивилось: где тропы? Следов нет.

Привели. Говорят, показывать не надо, сами найдем. Подключилась группа поддержки из наших ребят. Дважды проходили мимо базы, о чем сообщил наш наблюдатель по рации.

Показали: вот наблюдатель, дважды вы могли попасть под контроль и быть уничтоженными, а группа в блиндаже предупреждена.

Ладно. Они продолжают шарить. Народу много. Облазили все вокруг. Сдались.

Показали крышку. Начальство говорит, ну и что, если сейчас бросаем гранату, и всем в «схроне» конец. Бросайте, а хотите зайдем, сначала посмотрим.

Спустились вниз, а там противогранатный щит и дверь. Не плохо.

Оценили и внутреннюю отделку блиндажа. Спрашивают: а как уход вашей группы будет организован? И тут же ставится задача. Ставится очень жестко: все должны зайти через основной вход и уйти.

Так мы и сделали. Вошли, закрыли люк, дверь и ушли запасным ходом в ельничек. По радио докладываем, мол, никого нет, заходите. Они спустились, отыскали «запаску» и за нами следом. Немного прошли и уперлись в стену. Мы сделали повороты на случай преследования, чтобы директория не простреливалась. Что ж, разобрались и проверяющие, вышли в низинку, в ельник. Глянули: из запасного основной вход не просматривается. Грамотно сработано. Все условия отхода соблюдены.

Возник вопрос, куда девали землю? Пришлось показать наши искусственные дамбы. На том, собственно, и закончились учения. Наградили нас грамотами председателя КГБ.»

Это были весьма показательные, запоминающиеся учения, но далеко не единичные. Просто, одни из немногих. Случалось, когда «брали» гарнизоны ПВО. Незамеченными приходили, незамеченными уходили. Однажды, правда, решили лампу от аппаратной унести как свидетельство своего пребывания.

Аппаратная оказалась действующая, на боевом дежурстве, а лампа очень дорогая, позолоченная.

Лампы эти из золота охраняли как зеницу ока часовые с боевыми патронами. Кстати, их никто не предупреждал. Так что при обнаружении была прямая угроза и жизни, и здоровью. Но это при обнаружении. Такого, к счастью, не случилось.

Сегодня многие из них задаются вопросом. Что это было тогда? Ведь можно было на кубометр меньше земли вытащить, на метр мельче вырыть? Нет, нельзя. О таком в ту пору и подумать нельзя было. Ибо без высоких слов: делали они не для себя — для Родины делали, для Отечества. И делали по-настоящему.

 

«УНИДАТ-88»

Это известие буквально шокировало Комитет госбезопасности Латвии. Вечером, по дороге домой, неизвестными совершено нападение на полковника, руководителя одной из ведущих служб КГБ республики. Нападавшие исчезли вместе с захваченным.

Все это случилось не в нынешние смутные времена. Хотя и сегодня пропажа офицера госбезопасности такого ранга явилась бы крупным провалом. Что уж говорить о годах, когда КГБ был всесильным и могучим, государством в государстве.

Однако уже через сутки все стало на свои места. Полковник был возвращен. На разборе учений заместитель начальника подразделения «Вымпел» Евгений Савинцев принес извинения недавнему «заложнику». Будучи профессионалом, тот не обиделся, несмотря на пережитые неприятные минуты. Он был похищен с санкции высоких комитетских начальников Союза. Разумеется, о том, что стал в центре учений отряда «Вымпел», полковник не подозревал. Так что получилось вполне натурально. И захват, и самое активное противодействие местных сотрудников комитета, и их чистый проигрыш по всем статьям.

«Вымпел» в очередной раз дал несколько уроков коллегам.

Успешно проведенная операция по захвату ценнейшего секретоносителя доказала: «вымпеловцы» обрели опыт. Одним из этапов этого обретения стали учения под кодовым названием «Унидат-88».

Хотелось бы рассказать об этих интереснейших учениях языком документов, редких и с большим трудом добытых. Пусть не всегда ярких и броских, но отражающих самую глубинную суть произошедшего.

Итак, подразделение «Вымпел» введено в обстановку. «В одной из дружественных Советскому Союзу стран совершен государственный переворот. Фактически ликвидировано законное правительство, а его остатки ушли в подполье.

Президент арестован и находится под охраной. Место пребывания лидера стало известно находящимся в подполье его сторонникам. Они обратились к своим союзникам с просьбой о помощи в проведении операции по освобождению президента».

Оперативно-боевая группа «Унидат», в состав которой вошли 7 бойцов группы «Вымпел» и 10 сотрудников кубинских спецподразделений, получила боевой приказ:

«В период с Д-7 по Д-9 по плану „Альта“ провести операцию по освобождению лидера. В этих целях личному составу группы следовало пересечь морскую границу, десантироваться на побережье и оборудовать базу в квадрате 32235.

В Д-1 провести встречу с руководителем подполья Доктором. В дальнейшем действовать по ранее разработанному плану.

Для отвлечения сил противника осуществить диверсию на военно-морском объекте «Ротонда» в квадрате 54191».

В ходе подготовки проигрывались варианты предстоящего базирования, передвижения по территории противника и десантирования. Отрабатывались оперативные документы по действиям бойцов группы в городе, на морском объекте «Ротонда» и горном «Альта»».

Сотрудники особое внимание уделяли подбору индивидуального и специального оружия, минно-взрывных средств. Каждый из них осознавал, что успех разведывательных и боевых мероприятий во многом будет зависеть от морского и горного снаряжения, подручных и технических средств. Их также готовили с особой тщательностью.

Крайне ответственная задача возлагалась на радиста. В его обязанности входило обеспечение надежной и устойчивой связи с центром, а также внутри группы, бойцам которой предстояло работать на удалении друг от друга до 200 километров.

Дополнительную подготовку прошли и кубинские сотрудники. С учетом их боевого опыта они составили ядро для проведения специальных мероприятий.

Несколько дней ушло на акклиматизацию и ознакомление с обстановкой. И вот совместная советско-кубинская оперативно-боевая группа «Унидат» приступила к выполнению задания. Бойцы осуществили скрытное сосредоточение в намеченном квадрате на окраине прибрежного населенного пункта в нескольких километрах от границы.

Завершив необходимые приготовления к заброске, разведчики в сопровождении проводников погрузились на моторные лодки. На них группа была доставлена к рыболовецкому судну, которое специально зафрахтовало подполье. Судно приписано к пароходству противника. Это облегчало переброску бойцов через границу в район десантирования. Кроме того, подпольщики, знающие морскую обстановку, предусмотрели меры безопасности и маскировку сотрудников на судне, отработали сигналы экстренного оповещения.

Командиром группы отдаются дополнительные распоряжения, определяется место каждого разведчика, их задачи в случае опасности.

2 часа 07 минут. Час назад пересечена граница. С палубы поступает сигнал: «Опасность!» Штурман оповещает о приближении таможенного катера.

В случае обнаружения группы экипаж катера должен быть уничтожен. Однако репутация капитана безупречна, к тому же он знаком с работниками таможни. Проверка свелась к формальному досмотру судовых документов. Опасность миновала. А впереди еще 30 минут пути.

2 часа 55 минут. По заданным координатам с помощью локатора найден искомый объект, опознаны знаки на берегу, по правому борту принят условный световой сигнал.

И вот уже лодки подпольщиков у борта судна. Группе предстоит преодолеть на них три мили и в предрассветной мгле десантироваться.

В трехстах метрах от берега в воду сходят боевые пловцы. Их задача — провести тщательную разведку побережья и обеспечить прикрытие высадки группы.

Десантирование и скрытный переход к месту базирования завершены.

Основной базой для группы специального назначения становится частная загородная вилла, которую содержит подполье. Она работает под видом спортивной базы для иностранных спортсменов. Здесь гарантируется максимум удобств и, что особенно важно, минимум беспокойства.

Несмотря на гарантию спокойствия, принимаются все меры безопасности. Место проживания группы оборудуется в соответствии с требованиями к основной базе подразделения специального назначения.

Вечером того же дня командир группы отдал необходимые распоряжения разведчикам.

Главное, что следует сделать завтра, — провести встречу с руководителем подполья (псевдоним — «Доктор»).

Встреча с Доктором должна состояться на его загородной конспиративной квартире в курортной зоне в 50 милях от столицы.

В назначенное время командир группы в сопровождении охранения выходит на явку со связником Доктора.

Связник сообщает о прибытии Доктора, уточняет обстановку в окружении конспиративной квартиры. Боевое охранение занимает свои посты.

В ходе встречи Доктор знакомит командира с особенностями политической и оперативной обстановки в стране, подробно рассказывает о месте содержания лидера в горах.

Он сообщает об обеспечении группы транспортными средствами, включая и вертолет горных спасателей. И, самое важное, говорит о том, что незадолго до прибытия разведчиков появился еще один вариант освобождения лидера. Подпольщиками изучен некий Фернандес, ценный секретоноситель, приближенный к руководителям хунты.

В случае его захвата есть возможность вынудить противника обменять Фернандеса на бывшего президента страны. Для реализации этого варианта на связь группе передается надежный агент из окружения секретоносителя.

Возвратившись на базу и оценив полученную информацию, командир счел возможным принять вариант Доктора. Однако подготовку операции «Альта» в горах было решено не прекращать. О своем решении командир информировал центр.

В тот же день центр принял радиограмму.

«Ветрову.

Задачи первого этапа выполнены. От Доктора получены предложения о захвате секретоносителя с целью его обмена на интересующее нас лицо.

Данный вариант считаю приемлемым. Одновременно приступаю к подготовке операции «Альта» и «Ротонда».

Сомов».

В ответной телеграмме центр согласился на предложенный вариант действий.

Вечером на базе командир работал со старшими городской и горной подгрупп.

Были обсуждены способы выполнения поставленных задач, вопросы поддержания радиосвязи с «горниками», отработана легенда, проверена экипировка на случай осложнения обстановки. «Городской» подгруппе определен порядок разработки операции по захвату секретоносителя. В задачу бойцов-»горников» входило проведение рекогносцировки местности и подбор вертолетных площадок, разведка места содержания лидера.

«Городской» подгруппе предстояло установить секретоносителя с помощью агента подполья и организовать его «разработку» с целью последующего захвата.

Основываясь на информации, полученной из центра, а также на данных, предоставленных Доктором, о состоянии оперативной обстановки в столице страны, разведчики изучили город, подобрали проверочные маршруты, разработали условия проведения операции по связи. Потребовалась большая и трудоемкая подготовительная работа по организации явки с агентом Доктора.

В 19.15 агент вышел на явку. Боевое охранение контролирует оперативную обстановку. Старший группы дает разведчику сигнал на проведение операции.

Для беседы с агентом заранее было подобрано кафе, где можно спокойно обсудить проблему по захвату секретоносителя.

Пока шла беседа, боевое охранение тщательно контролировало оперативную обстановку вокруг кафе.

Агент сообщил разведчику ценные сведения о месте жительства и работы секретоносителя, его образе жизни — маршрутах передвижения по городу, охране. Что особенно важно, у Фернандеса, оказалось, была любовница, с которой он тайно встречался на ее квартире.

Агент получил задачу собрать максимально полную информацию о секретоносителе и его женщине.

Подготовленные материалы он должен передать на моментальной встрече с сотрудником группы.

В тот же день на базе боевые пловцы готовились к выполнению задания по плану «Ротонда». Через два дня им предстоит провести разведку объекта, определить уязвимые в диверсионном отношении места. Работа предстоит большая и трудная. Вплавь преодолеть три мили от берега до объекта и обратно.

В свою очередь, городская подгруппа установила точное место жительства Фернандеса, и он был взят под наблюдение.

Вскоре на него были получены данные. Секретоноситель оказался доктором права, начальником спецотдела канцелярии Министерства внутренних дел.

Удалось установить, что он в утренние часы совершает один и тот же маршрут от дома до места службы. Случаев отклонения от маршрута не зафиксировано.

Разведчиками проведен тщательный хронометраж маршрута, получены данные, которые существенным образом определили вариант захвата секретоносителя.

«Горная» подгруппа благополучно прибыла на туристическую базу, расселилась в точном соответствии с легендой, приступила к выполнению задания. Как и предполагалось, рекогносцировка района и разведка объекта «Альта» потребовали от разведчиков хороших альпинистских навыков.

Агент подполья условным сигналом вызвал сотрудника группы на моментальную встречу.

На проверочном маршруте за разведчиком, вышедшим на операцию, с закрытых постов велось контрнаблюдение. Подозрительных моментов не выявлено.

В назначенное время агент вышел к обусловленному месту в одну из поликлиник города. В переданном контейнере — подробная информация о связи, его адрес, время и периодичность встреч, другие сведения, представляющие оперативный интерес.

…Три мили позади. Группа боевых пловцов под прикрытием темноты приближается к «Ротонде».

Объект внешне необитаем. Это результат хорошо продуманной противником маскировки. Следует быть предельно осторожными. Основываясь на информации центра, разведчикам предстоит безошибочно определить наиболее уязвимые в диверсионном отношении места, их доступность, а также способ совершения диверсии и количество взрывчатого вещества, необходимого для полного уничтожения объекта.

Сегодня четверг. Именно в этот день Фернандес посещает свою любовницу. Вот он на глазах своего охранника-водителя входит в государственное учреждение. А запасной выход и проходной двор позволяют ему незаметно покинуть здание. Отсюда всего несколько минут до дома любимой женщины. Именно здесь возможен захват секретоносителя. Он сам позаботился, чтобы его никто не видел. Обратно к автомашине он вернется только через полтора-два часа.

Для вывода группы из района проведения операции времени достаточно. Однако такая возможность представится только в следующий четверг. Обобщив и проанализировав всю имеющуюся информацию о секретоносителе, руководство группы остановилось на варианте захвата Фернандеса на маршруте движения в автомобиле к месту работы.

Началась тщательная подготовка операции, которая получила условное наименование «Серпантин».

Этот участок горной дороги, ведущий к офису Фернандеса, был определен местом захвата.

Второй вариант рассматривался как запасной. Операция по его реализации носила условное наименование «Калитка».

Итак, операция «Серпантин». Ее суть: блокирование машины секретоносителя на крутом повороте двумя машинами группы — верхней и нижней. О его появлении оповещают три поста наблюдения, они же осуществляют боевое прикрытие. Время на остановку машины и захват объекта не должно превышать 20 секунд.

7.50 минут. Автомашины группы занимают исходные позиции. Все разведчики на своих местах. Руководит операцией заместитель командира группы.

7.56. Пост № 1 сообщил о появлении машины Фернандеса в районе операции.

Пост № 2 докладывает: «Объект приближается к повороту».

Теперь основная задача группы — максимально быстро покинуть район проведения операции. Не исключено, что кто-нибудь из посторонних мог быть свидетелем захвата, поэтому приняты меры безопасности.

Дальше «объект» транспортируется на другой автомашине. Через некоторое время дорожная полиция обнаруживает в горах обгоревшую и разбитую машину Фернандеса.

Полеты дельтапланеристов в окрестностях столицы явление обычное, поэтому предложенный Доктором вариант дальнейшей транспортировки секретоносителя на дельтаплане был принят, так как давал возможность группе незаметно покинуть город. Он также затруднял организацию преследования со стороны противника и дезориентировал секретоносителя в случае попытки определить место его будущего содержания.

После доставки на базу Фернандес был допрошен. Подтвердив свою личность, он выразил желание содействовать в организации переговоров с хунтой по его обмену на лидера. О результате операции командир информировал Доктора.

На очередном сеансе связи старший «горной» подгруппы доложил, что за местом содержания лидера ведется круглосуточное наблюдение, запасная база и вертолетные площадки определены, все готово для приема остальных членов группы.

На следующий день получен экстренный сигнал — вызов на тайниковую операцию. Обстановка в городе заметно обострилась. Некоторые улицы перекрыты, увеличилось количество патрульных машин. Безусловно, это реакция на похищение секретоносителя.

Агент подполья в обусловленное время известил о закладке в тайник контейнера с информацией.

Учитывая напряженную обстановку в городе, было уделено самое серьезное внимание вопросам обеспечения безопасности проводимой операции.

Информация содержала неутешительные сведения. Доктор сообщал об отказе хунты обменяться заложниками. В то же время отметил убежденность руководства хунты в надежности тайны места содержания лидера. Иначе, по их мнению, подполье не пошло бы на захват секретоносителя.

В тот же день основная часть группы выехала в горы. О дальнейших действиях разведчиков командир информировал центр.

«Ветрову.

Операция по захвату секретоносителя проведена. Данных о расшифровке группы не имеется. На предложения об обмене хунта ответила отказом. Дальнейшую разработку объектов «Альта» и «Ротонда» считаю возможной.

Сомов».

Прибытие новых людей на международную туристическую базу не вызвало подозрений. После размещения личного состава командир и его заместитель, отдав необходимые распоряжения разведчикам по продолжению наблюдения за «Альтой», заслушали отчет старшего «горной» подгруппы.

«Горники» вели наблюдение в дневное время под видом туристов, ночное — скрытно. В результате лидер опознан, установлено, что четверо охранников размещаются на втором этаже в угловой комнате.

Особое внимание обращалось на организацию охраны лидера, ее численность, вооружение, режим дня. Информация, полученная разведчиками, была оценена как достаточно полная. Однако следовало уточнить отдельные моменты, а главное — постоянно контролировать возможные изменения обстановки. Противник мог усилить охрану лидера или перебросить его в другое место.

Операция «Ротонда» представляла собой комплекс сложных разведывательных мероприятий. Предполагалось, что проведенная в определенный момент диверсия на военно-морском объекте отвлечет значительные силы противника от операции «Альта», дезорганизует его на определенное время.

Руководство группы к моменту диверсии на «Ротонде» разработало операцию «Альта». Получив радиограмму об уничтожении объекта, бойцы приступили к формированию группы проникновения.

В соответствии с планом операции группа должна действовать одновременно с трех направлений. Выйдя на исходную позицию, каждая из подгрупп по сигналу командира начинает атаку на своем участке.

Первая и вторая атакует помещение на 2-м этаже, в котором находится лидер, третья — ликвидирует дежурного полицейского участка этажом ниже.

Первая подгруппа начала действовать ровно в 4 часа утра. В это же время приступила к движению вторая подгруппа. Третьей предстоит преодолеть наиболее освещенный участок местности.

Подвижный пост противника на веранде 2-го этажа явился серьезным препятствием на пути первой подгруппы. Пришлось бесшумно снять часового.

Теперь все спокойно. Разведчики продолжают движение в намеченных направлениях.

Несмотря на позднее время, противник бдительно несет охрану лидера. Один из охранников спустился на нижний этаж в полицейский участок.

Разведчики оповестили командира о готовности к атаке. Вторая подгруппа действует в поле зрения командира.

Исходные позиции для атаки третьей подгруппы — дверь полицейского участка. Канальным радиосигналом бойцы также сообщили командиру о готовности.

Все на своих местах. Звучит сигнал атаки: «Альта!», «Альта!»

Операция проведена в предельно короткий срок. Она прошла успешно. Все подгруппы действовали слаженно. Разведчики совершают двухкилометровый переход в горах к вертолетной площадке, заранее подобранной и оборудованной.

Вертолет приземлился в точно назначенное время. На нем лидер и бойцы были переброшены в район запасной базы.

В центр ушла шифротелеграмма:

«Ветрову.

Докладываю о завершении операций «Альта» и «Ротонда». Группа потерь не имеет. Переход границы планируем осуществить морским каналом.

Сомов».

В тот же день при содействии подполья группа скрытно пересекла морскую границу, а затем на подводной лодке прибыла в порт назначения.

 

ЛУЧШЕ ГОР МОГУТ БЫТЬ ТОЛЬКО ГОРЫ…

«Унидат-88», «Кавказ», «Чесма» и другие уникальные учения стали возможны благодаря обретению бойцами «Вымпела» высокого мастерства, боевой слаженности и глубокой индивидуальной специализации.

Да, в «Вымпеле» все без исключения прыгали с парашютом, работали в качестве боевых пловцов, прошли подготовку в горных условиях. Однако это не значит, что каждый сотрудник был одинаково силен во всех дисциплинах.

Оказывалось, что некоторые просто физиологически не могли освоить горное дело — тут и боязнь высоты, и отрицательное воздействие разряженного воздуха. Мне рассказали случай, когда одного из бойцов во время восхождения пришлось привязать к скале на одной из вершин и продолжить движение. Законы гор суровы, тем более, если это не просто туристское восхождение, а выполнение боевой задачи, когда поджимает время, на хвосте «висит» противник.

Нечто подобное выяснилось и в ходе подготовки боевых пловцов. Как известно, им приходилось десантироваться в нескольких милях от берега, преодолевать большие водные пространства в штормовых условиях, выходить в воду через торпедный аппарат подводной лодки.

Здесь стало ясно, что есть бойцы, страдающие боязнью замкнутого пространства, а выход через торпедный аппарат, как известно, тяжелое испытание даже для хорошо подготовленного и здорового пловца.

Словом, бойцы «Вымпела» были обычными людьми, со своими недостатками, возможностями, способностями. Однако грамотно разработанная методика, усиленные занятия, в ходе которых определялись сильнейшие в тех или иных дисциплинах, цепь беспрерывных учений, на которых проверялось мастерство, привели к тому, что с годами подразделение вырастило высококлассных боевых пловцов, альпинистов, парашютистов, дельтапланеристов.

В последние годы в «Вымпеле» успешно осваивали горнолыжную подготовку, парапланы.

Конечно, следует сразу оговориться, что такой жесткий специальный отбор отсеял всех худших, неспособных, оставив лучших из лучших. Впоследствии из них будет сформирован целый отдел. И, право же, это очень важно. Теперь руководители подразделения могли быть уверены, что любая задача их бойцам по плечу.

Во всяком случае, было кому идти впереди, прокладывать дорогу остальным, выполняя самые трудные задачи. Было кому и научить молодежь, подготовить себе замену.

А в том, что так называемый пятый отдел достиг вершин мастерства в своих специальностях, сомнений не было. Тому десятки примеров.

Вот лишь одно из восхождений горной группы «Вымпела» на Эльбрус. Спросите любого альпиниста, что такое восхождение на Эльбрус? Это трудное, опасное дело, которое по плечу лишь профессионалам. Есть законы этого восхождения.

Накануне альпинисты делают подъем до скал Пастухова и спускаются обратно. До одиннадцатого приюта они поднимаются по канатной дороге и там отдыхают, акклиматизируются.

У «Вымпела» все обстояло иначе. Утром в день восхождения «канатка» не работала. По всем законам подъем надо было отложить. Но ребята решили идти. К обеду они уже достигли одиннадцатого приюта, отдохнули и в три часа ночи двинулись к вершине. Покорили ее и спустились вниз.

Их темпу и выносливости удивлялись самые маститые скалолазы, ими гордился наставник и помощник «горной группы» подразделения, известный советский альпинист, заместитель начальника Управления альпинизма СССР Юрий Емельяненко.

То же можно сказать о боевых пловцах, когда на учениях в шторм они шли несколько миль к берегу, о парашютистах, которые высаживались на крышу ядерного блока атомной АЭС, планируя в непосредственной близости от проводов высочайшего напряжения. Маленькая ошибка — и от планериста мог остаться лишь пепел.

Эти успехи, безусловно, радовали. Однако не будем забывать: чтобы подготовить специалистов такого класса, нужны годы и годы. Сегодня ветераны «Вымпела» сходятся на том, что срок подготовки должен исчисляться 7-10 годами. Разумеется, при хорошо отработанной программе, наличии соответствующей материальной базы и еще многого, без чего не воспитать бойца подразделения специального назначения.

Что ж, начнем с начала, начнем с гор. Почему именно с гор? Считаю, что всесторонне человека могут проверить лишь горные вершины.

Вторая причина, которая заставила взглянуть на горную подготовку иначе, чем прежде — Афганистан. Если бойцы «Зенита», «Каскада» в оперативном и боевом отношении имели достаточно хорошую подготовку, то «горники» они были, откровенно говоря, слабые. Да и откуда взяться альпинистскому мастерству у «опера» из Орла, Брянска или с Дальнего Востока? Опыт боев на Кавказе в годы войны порядком подзабыли. Курсы усовершенствования офицерского состава, где повышали «квалификацию» сотрудники территориальных органов, ориентировались на равнинную подготовку, на действия с позиций леса, а воевать пришлось в горах.

А в горах все иначе: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной», — пел любимый всеми бард. И был прав.

Передвижение, ориентирование, стрельба, разведка ведутся совсем по другим законам, чем, к примеру, в степи, лесу.

Было и еще одно важное обстоятельство, говорящее в пользу создания горной специализации: при изучении спецподразделений ведущих стран мира «вымпеловцы» всюду находили в числе основных предметов альпинистскую подготовку.

Впоследствии умение штурмовать горы поможет бойцам в штурме зданий, других рукотворных объектов при освобождении из них заложников, захваченных террористами.

Словом, осознание необходимости горной подготовки «Вымпела» пришло как к «низам», так и к «верхам» подразделения. О том, как это осознание, овладевшее массами, претворялось в жизнь, рассказывает один из ведущих альпинистов подразделения майор Святослав Омельченко.

«Альпинизм — это всесторонняя и жесточайшая проверка человека. Не нужно создавать никаких искусственных условий проверки бойца спецподразделения, просто возьми его в горы. Более экстремальных условий создать нельзя. Могу сказать, что кое-кто у нас на сложных участках передвигался только на четвереньках. Смотрит вниз, высота огромная, и падает на четвереньки.

Некоторых приходилось оставлять на маршруте под присмотром и двигаться дальше. Если гражданские альпинисты в сложные моменты поворачивают обратно, то нам такого не дано. Мы возвращаться не могли — впереди боевая задача, которую надо выполнить.

Таким образом, мы берем молодого бойца и «запускаем» в нашу программу. Начинаем с организации дневки, приготовления пищи. Выход на маршрут — идешь часами. Десантная подготовка, к примеру, тоже сложна. Но там сконцентрировался, поборол себя в эту минуту и прыгнул. У альпинистов совсем другое, смотришь, как он идет: ноет ли, каков подход к страховке, даже как он забивает крюк, от которого, может быть, зависит жизнь товарища. А если я падаю, прыгнет ли он на ту сторону, чтобы удержать? Да и удержит ли, ведь руки порой от веревок огнем горят?»

А начинали с обычных выездов в горные районы. Первый такой выезд — Кировакан, Армения. Там был армейский альпинистский учебный центр. Занятия проводили инструкторы. По окончании — тактико-специальные занятия.

Вторая точка — Алма-Ата. Горы уже другие, более сложные.

Однако вскоре в «Вымпеле» поняли: такая система подготовки не подходит. Пусть сотрудники работали под легендой, но даже учебные задачи приходилось выполнять специфические, разведывательно-диверсионные, а инструкторы-альпинисты — люди гражданские. Да и лишняя «засветка» бойцов совершенно секретного подразделения КГБ была ни к чему.

Решили отобрать своих людей, довести их до второго разряда по альпинизму, а потом из них подготовить инструкторов. Была сформирована такая группа, бойцы вскоре достигли соответствующего разряда, прошли инструкторские курсы и даже стали альпинистами-спасателями. Их внесли в картотеку спасательного отряда Советского Союза. Кстати говоря, горной группе «Вымпела» неоднократно приходилось участвовать в спасательных мероприятиях.

Пока горная группа достигала мастерства, в подразделении альпинистская подготовка продолжалась. К тому времени, когда инструкторы были готовы к углубленным занятиям, практически весь личный состав «Вымпела» побывал в горах, сделал, так сказать, свои первые шаги к вершинам.

Стали разрабатывать программы горной подготовки. Тут были свои сложности. И прежде всего возрастной барьер.

Вообще проблема возраста в жизни и деятельности спецподразделений — отдельная большая проблема. От успешного ее разрешения зависит боеспособность, сила воинского коллектива.

Да, сохранение и передача традиций, духа подразделения, уважение к ветеранам крайне важны, однако столь же необходима и смена поколений. Тут как в спорте — надо вовремя уйти, не стать обузой, балластом для коллектива. Но куда? У нас об этом как-то не принято задумываться. И выходит, что у ветерана спецподразделения, по существу, нет выбора. Или до последнего держаться за свое родное подразделение, где тебя знают, уважают, с которым связаны лучшие годы, или уходить насовсем. Но не следует забывать, что ветеран спецназа — это еще достаточно молодой и полный сил человек. Но вот, к примеру, интенсивная подготовка в горах ему уже не под силу. Пришлось привлекать более молодых.

Программы подготовки гражданских альпинистов «Вымпелу» не подходили: слишком растянутые, длительные сроки. Первый этап подготовки — теорию, изучение узлов, страховку — проходили на базе. В горах же темп обучения был ускоренный, напряженный.

Обучение старались проводить в разных регионах, ибо трудно было предсказать, где придется действовать завтра — на Кавказе или на Памире. Отрабатывали как можно более широкий круг тем: передвижение по скалам и льду, совершали перевальные переходы, учились страховке, работе с веревкой, технике альпинизма.

Завершалось обучение восхождением. Следует прямо сказать, не все доходили до вершины, кто-то «сачковал», кто-то не воспринимал глубину, у некоторых начиналась так называемая «горнячка», горная болезнь, когда кружилась голова, подкатывала тошнота, начиналась потеря ориентации. Представьте себе, такой человек в боевых условиях попадает в группу. Он становится обузой для всех.

Таким образом, от восхождения к восхождению, от учений к учению составлялась и крепла горная группа специального назначения.

Жизнь устроит проверку этой группе и не только восхождениями на самые сложные горные вершины.

Сегодня мало кто знает, что в начале 90-х годов органами безопасности были предотвращены террористические взрывы в нескольких точках Москвы. По почерку, подготовке взрывных устройств удалось установить — работала одна группа. Снабжена она была взрывчатыми веществами, детонаторами промышленного производства. Мест, где производились эти вещества, куда доставлялись и где возникала вероятность их похищения, не так уж много в стране. Все их следовало проверить.

Подразделение «Вымпел» работало сразу по нескольким объектам. Группе альпинистов-»вымпеловцев» достался один из самых трудных участков — вольфрамомолибденовый комбинат, располагавшийся в горах. Задача была поставлена предельно ясно: найти возможные пути утечки взрывчатых веществ с комбината.

Стояла поздняя осень. Группу выбросили в район ведения разведки. Бойцы забазировались у города, который обеспечивал работу комбината. Операция проводилась высшей степени секретности.

Разведчики прибыли в альпинистский лагерь и вскоре ушли в горы. С местными инструкторами и спасателями изучили один маршрут, а идти пришлось совершенно по другому.

Спустившись к городу, стали изучать объект. Кто-то шел прямо через проходную комбината, кто-то поднялся вверх и вел наблюдение с ближайших горных отрогов.

Изучали путь взрывчатки. Она, оказалось, поступала из другого города. Ее доставляли автомашинами на склад комбината. После разгрузки она со склада попадала на комбинат.

Возможность утечки была найдена сразу на маршруте. Вместо двух машин для перевозки взрывчатых веществ применялась одна, вместо двух водителей — один. Компоненты для приготовления взрывчатки перевозились, словно дрова.

Машина идет медленно, преодолевая затяжные подъемы. Бойцам удавалось незамеченными проникнуть в кузов и «похитить» мешки.

В общем, было найдено много путей утечки на маршруте, а также при движении взрывчатки от склада к комбинату.

Проникли сотрудники «Вымпела» в цех, где смешивались компоненты и готовилась взрывчатка. Некоторым бойцам удалось «устроиться» на работу в комбинат.

Бойцы группы все засняли на фотопленку, условно заминировали заводскую дробилку, трубопроводы, проникли в отстойники и подготовили их к подрыву.

Заключение было далеко не утешительным для местных территориальных органов: с этого молибденового комбината вполне возможна утечка взрывчатых веществ.

Такова краткая история рождения, подготовки и восхождения к вершинам мастерства горной группы специального назначения. Однако «Вымпел» был силен не только альпинистами. Не менее интересна и увлекательна судьба боевых пловцов — весьма экзотической профессии для, казалось бы, сугубо сухопутного подразделения.

 

ПОЗЫВНОЙ: «МОРЕ!»

Огромный зев морского парома, в котором железнодорожный вагон казался игрушечным, открылся навстречу волнам.

Была полночь. Октябрь. Море штормило. Ветер свистел в гигантских распахнутых аппарелях парома. В отблеске корабельных фонарей, у обреза борта стояли четверо. Трое в водолазных масках, гидрокостюмах, ластах, четвертый — в обычной спортивной куртке.

Люди — словно крохотные гномы в пасти страшного монстра. Судя по всему, первые трое готовились прыгнуть за борт, в бушующее море.

Со стороны посмотреть — вершилось нечто странное. В ту ночь «роза ветров» обернулась к пловцам своими колючками. Воздух шел с берега в море. По всем профессиональным канонам боевых пловцов эти трое были безумцами или наоборот — безумно храбрыми людьми. Они собирались двинуться против ветра и против течения.

Первый же закон боевых пловцов гласит: никогда — против ветра, никогда — против течения. Можно погубить себя и провалить операцию.

А что же эти трое — они не боялись смерти и провала? Нет, они просто не думали об этом.

Паром шел из Одессы курсом на Варну. Капитан знал, что на его борту есть не совсем обычные пассажиры. На всем пути движения судна дверь их каюты была заперта, обитатели ее ни разу не показывались ни на палубе, ни в буфете.

Капитан много лет ходил в море. Видел его разным: и ласковым, и сердитым, штормовым, как сегодня, и потому знал цену мужеству.

Однако на его памяти такое происходило впервые.

Время от времени он условным сигналом стучал в запертую дверь каюты, приносил пловцам поесть. А когда командир группы пловцов забеспокоился относительно штормового моря, он успокаивал его. Согласился даже уйти с фарватера, подойти ближе к берегу. И тем не менее до берега, затерянного где-то в ночи, оставалось почти пять миль.

И вот теперь трое пловцов и выпускающий стояли у борта парома. В назначенную минуту стихли винты двигателя, и осеннее море поглотило троих смельчаков.

Еще мгновение выпускающий видел их крохотные фигурки на волне, но вскоре они пропали в темноте. Защемило сердце. Сегодня он рисковал не только погонами, собственной репутацией, но случись что, и собственной свободой.

Чем рисковали его ребята? Жизнью.

Двое из них были очень сильными пловцами. Один, назовем его Иваном, немало удивлял «водолазного доктора» разведцентра. По всем врачебным тестам он выходил на уровень мастера спорта международного класса. Хотя им никогда не был. А сердце у Вани работало, как у чемпиона мира по конькам.

Другой — командир и лидер группы. Греб давно, был необычайно вынослив и бесстрашен. Третий в плавательной подготовке уступал, но физически оказался крепок и силен.

Итак, они шли против ветра и течения. Задача — выйти в назначенную точку на варненском берегу. Только где она, эта точка, и где берег?

Ночь. Море. Шторм. Связи с маленькой группой не существовало. Береговую полосу отслеживали поднятые по тревоге пограничники.

Пловцы работали, связанные одной веревкой. Иван тащил за собой сумку с их вещами. Изредка тройка останавливалась, отдыхала, пила воду. И вновь в дорогу. По всем расчетам пловцов один час работы — 3 километра.

Уже показался далекий берег. Вот-вот станет легче. Но на очередной остановке лидер вдруг заметил: берег не приближался, ветром и течением их уносило в море. Это увидели и другие члены группы.

Кто-то из них пошутил тогда: «Ребята, у вас есть турецкие паспорта?»

И вновь дорога, миля за милей. В разведзадании, которое они разбирали по косточкам на базе, потом в каюте парома, было сказано: ориентир — десятиметровая мачта в прибрежном пионерлагере с зажженным наверху красным фонарем. Внизу, в створе — желтые фары машин.

Однако вышел просчет, на дворе стоял октябрь, пионерлагерь закрылся, и фонарь на мачте не горел. А желтые фары машин? Как же их сыскать, если весь берег был в желтых огнях. Но главное, берег, казалось, рядом. Но это рядом вылилось еще в полтора часа движения в штормовом море.

Когда же действительно до берега было рукой подать, метров 600–800, впереди показались буйки: рыбацкие сети. К счастью, тревога оказалась ложной, сети уже убрали и пловцы приблизились к берегу.

Вышли на прибрежную полосу, усталость огромная.

На берегу прямо на гидрокостюмы надели брюки, ветровки, залегли в камнях. Вскоре увидели автомашину, затормозившую у моря. Лидер включил свою радиостанцию и услышал позывные: «Море! Море!» Вызывали их. Через несколько минут они уже были в объятиях товарищей.

С момента выхода группы с борта парома в море прошло 5 часов.

Так завершились учения боевых пловцов подразделения «Вымпел». Это, конечно же, были они.

Как и всякое новое дело, подготовка боевых пловцов пробивала себе дорогу не просто. Нет, не потому, что в руководстве засели рутинеры, скорее наоборот, командование «Вымпела» способствовало творчеству, но сама подготовка — занятие крайне дорогое и юридически ответственное.

Однако какие бы сложности ни вставали на пути бойцов спецподразделения, со временем пришло осознание: нужны специалисты, умеющие действовать в воде и под водой. Анализ учений разной направленности показал — «подводники» необходимы в 70 процентах случаев, в особенности если работа бойцов связана с атомными и гидростанциями, промышленными объектами. Словом, всюду, где в технологическом цикле есть вода, применимо мастерство боевых пловцов.

Последующая практика показала правильность расчетов вымпеловских аналитиков: там, где протекала даже самая маленькая речушка, имелась реальная возможность проникновения к объекту, не говоря уже о системе канализации, водопровода.

К счастью, в подразделении оказался энтузиаст подводного плавания Юрий Подлесный.

Прежде чем опуститься под воду, он разобрал по винтику три акваланга, перечитал гору книг о подводном плавании. Первой книжкой, которая попалась ему в руки, была книга Жака Кусто. Много интересного удалось почерпнуть из нее.

Однако все понимали: теория — лишь первый шаг в освоении профессии боевого пловца.

Рассказывает сотрудник группы «Вымпел» Юрий Подлесный:

«— Начало подготовки боевых пловцов в подразделении приходится на 1982 год. Мы вышли с предложениями на руководство, и нам дали добро на аренду бассейна. Собрали инициативную группу. Начали работать с комплектом-»один» — маска, ласты.

Поняли, как держаться на воде, как правильно нырять, чтобы были в порядке уши. Как, например, с глубины семь метров всплыть на поверхность, оставаясь при этом здоровым и боеспособным.

Потом стали думать об освоении акваланга. В бассейне «Дельфин» под водой снимаем акваланги и кладем их на дно. Разумеется, аппарат надо тоже верно положить, чтобы не выходил воздух. И начинаем работу: сорок пять минут переходим от аппарата к аппарату, не всплывая на поверхность, отрабатываем технику дыхания, другие приемы, к примеру, как страховать друг друга. Как правило, эти сорок пять минут никто не всплывал. Ну разве за исключением тех случаев, когда ребята просто подшучивали друг над другом — перекрывали кислород в баллонах. Следующий пока сообразит, откроет, надо всплывать. Но это тоже были весьма полезные «шутки». Они учили действовать в экстремальных ситуациях.

Ну а тем, кто экстренно всплывал, в наказание приходилось выставлять пиво.

Учились мы работать на носителях. А это значит, зарядка серебряно-цинковых аккумуляторов, продувка порошков для регенерации воздуха. И все собственными силами, на открытом ветрам островке, при температуре плюс тридцать градусов.

Может, это покажется странным, но каждый из нас совершал прыжки с парашютом на воду. Десантировались с 200 метров, в полном снаряжении, в гидрокостюмах, с оружием, носителями.

Представьте себе: на низкой высоте над водой идет самолет, выбрасывает боевого пловца, и тот уходит в воду, растворяется.

Особое внимание уделялось стрелковой подготовке, как на воздухе, так и под водой. К тому времени в нашем распоряжении были подводные автоматы, пистолеты.

Недавно я прочел о них в открытой печати, а нас вооружили ими уже в 1987 году.

Изучали мы и подводный мир, повадки рыб, морских животных. Представьте себе тот же известный всем скат. Он вроде когда лежит красивый такой и безобидный, а шипы на 20 сантиметров. И раны наносит жгучие, незаживающие…»

Таковы первые шаги боевых пловцов группы «Вымпел». Однако надо было двигаться дальше. И вот тут возникли новые трудности. Обучение в бассейне «Дельфин», где поначалу занимались сотрудники группы, по многим соображениям не подходило суперсекретному подразделению. Даже под разного рода легендами.

Стало быть, предстояло, как и в горной подготовке, вырастить своих инструкторов. А это, кстати говоря, происходит не так быстро. Одному из бойцов пришлось четыре года, по воскресеньям, за счет личного времени отдежурить на бортике бассейна да еще подготовить детскую группу пловцов, прежде чем ему выдали «корочку» инструктора-общественника.

Но, как оказалось потом, у военно-морских специалистов эта «корочка» не очень-то и ценилась. Так что энтузиасты подготовки боевых пловцов «Вымпела» прошли, почитай, все, что было тогда по их специальности в Советском Союзе — и ДОСААФ, и морской спецназ, и Севастопольскую школу водолазов, и даже брали уроки у вьетнамских ныряльщиков.

В ходе обучения и подготовки накопили необходимый опыт, многое осознали и поняли. Поняли, например, что такое физиология. Что ее не объедешь, не обманешь никаким упорством и тренировками. Что некоторые, полностью здоровые ребята не могут стать боевыми пловцами. Например, боязнь замкнутого пространства, которая проверялась только при выходе из торпедного аппарата — очень узкой, неудобной трубы.

Так в один из заездов группы бойцов «Вымпела» в город Очаков, где квартировала легендарная часть морских диверсантов из 20 человек, четверо не прошли торпедный аппарат.

Осторожней стали относиться к крупным, накачанным ребятам. С ними проблема в оперативном отношении: после выхода из воды их трудно спрятать. Они не могут выйти через торпедный аппарат — не пролезают.

Даже объем легких имеет значение. И очень большой объем, оказывается, совсем не благо — быстрее расходуется кислородный запас на единицу пути.

Не все сотрудники могли справиться с еще одним водолазным недугом — в аварийной ситуации быстрый спуск в воду.

Словом, шел тщательный отбор. Из ста двадцати человек, которые прошли подготовку «морских дьяволов», отобрали сначала 16 пловцов, потом, в ходе дальнейшего отбора, — всего десять. Но это были настоящие «дьяволы», готовые выполнить любую задачу.

«Вымпеловцы» внимательно изучили опыт морских пловцов Германии и Италии в период Великой Отечественной войны.

Так, в Италии первые боевые пловцы появились в 1935 году. В 1941 году итальянцы уже обладали флотилией малых боевых средств и школой по подготовке пловцов.

После того, как в Александрийском порту было совершено нападение на британские линейные корабли «Куин Элизабет» и «Вэлиент», подразделение морских диверсантов создали и англичане.

Советский Союз серьезно занялся подготовкой боевых пловцов только в 1970 году, когда в системе Главного разведывательного управления было сформировано специальное диверсионное подразделение.

По некоторым данным, наши пловцы участвовали в «острых мероприятиях» в «горячих точках» планеты, а после подрыва теплоходов «Капитан Вислобоков» и «Капитан Чирков» занимались охраной судов в портах некоторых стран.

В 1989 году у берегов Мальты лайнер «Максим Горький», на котором проходила встреча генсека Компартии Советского Союза Михаила Горбачева и Президента США Джорджа Буша, тоже охраняли советские боевые пловцы. И как видим, весьма успешно.

Кстати говоря, боевые пловцы «Вымпела» проходили стажировку и на базе диверсионного подразделения ГРУ. Так что старались аккумулировать различный опыт — и свой, доморощенный, и иностранный.

В результате аккумуляции этого опыта пришли к выводу: профессионал-водник обязан уметь преодолеть 10 километров с грузом в 50 килограммов.

Разумеется, эти результаты были значительно перекрыты. Об этом свидетельствуют учения, с которых я начал эту главу. Однако наиболее важным было, пожалуй, не абсолютное расстояние и вес, а, прежде всего, моральная и психологическая готовность высадиться в заданной точке моря и выполнить задачу. Боевые пловцы «Вымпела» не боялись моря, работали без страховки с твердой уверенностью в своих силах.

Примером тому многочисленные занятия и учения, в которых им приходилось участвовать. Здесь и освобождение заложников в прибрежной полосе, и подрыв объектов в море, и десантирование из подводной лодки, и даже «захват» атомного ледокола.

Случалось получать за выполнение, казалось бы, учебных задач и боевые награды. Так было во время учений на Каспии, когда группе боевых пловцов «Вымпела» поставили задачу по обеспечению высадки специального агента с водной акватории на заданную территорию.

Вот как об этом рассказал один из участников учений:

«— У нас по морским меркам были весьма крутые мероприятия. Наша группа встречала корабль в течение трех дней в открытом море.

Стоял декабрь, Каспий штормило, и начальство решило, что мы будем выходить на надувной лодке на 100 метров. Но «стометровка» — это зона прибоя, там вал идет невообразимый. Пришлось настоять: выходим на 600 метров. А это уже достаточно далеко.

Задача, надо прямо сказать, архисложная. Выйти в море на лодке и встретиться с кораблем, это все равно что состыковать космические спутники на орбите.

Руководитель учений говорит: «Ты дай морякам координаты точки, где будешь встречаться с кораблем». Ну я беру обычную карту и докладываю. Вечером руководство меня чуть не материт: ты что там дал? Надо взять морскую карту. Взяли. А у моряков в зависимости от масштаба допускается погрешность в постановке точки «плюс-минус один миллиметр».

Только у нас 1 миллиметр на карте — «сотке», к примеру, равен 100 метрам, а у них — 1 миле. Ночью в штормовом море одна миля — гигантское расстояние, друг друга можно сутки искать — не найдешь.

Стали думать, как быть. Решили соорудить створный знак — три фонаря один над другим, чтобы корабль мог выйти на эту линию. Но линия — это еще не все. Как вычислить саму точку? Решили внизу поставить еще два фонаря. Ну а тут уже математика, вычислить точку своего стояния не составляет труда.

Два дня дежурили в море — никого.

На третий день время барражирования в заданной точке закончилось, и мы с чистой совестью пошли к берегу. Море бушует, шторм больше 3 баллов, на берег не выйти.

Но кое-как справились, вышли, сняли гидрокостюмы. Володя Арбеков пошел снимать фонари и вдруг прибегает: «Там сигналы с корабля подают. Я ответил на пароль. Нас ждут».

Скорее одеваться. А у нас комбезы блока НАТО, однаразовые, тоненькая резина. Их всего четыре штуки закупили, берегли пуще глаза. Но тут уж некогда трястись над комбезами, срочно натянули и в море. Вперед, а волны выносят назад.

Тогда мы на руках забрасываем лодку и за ней вплавь, по очереди забираемся внутрь. Только выходим из полосы прибоя — и вдруг резиновая уключина лопается, и весло вылетает. Одно есть, другого нет.

А катер тем временем начинает сносить ветром. И тогда один из ребят схватил весло и держал его руками вместо уключины.

Лодка залита водой, катер теряется в волнах, и вместо намеченных 600 метров мы уходим в море на 2 километра.

Тут еще, как назло, на катере вышел из строя гидролокатор, вокруг мели, капитан ближе подойти боится. Вот и пришлось грести что было сил.

Ладно, подошли, взяли агента, а я думаю, как при волне высадить его благополучно. Но получилось почти как в кино. У берега ребята нырнули в воду, чтобы поддержать лодку, а ее резко бросает вперед, они отстают, но тут я как мог держал ее. Словом, агент благополучно был десантирован».

За эти учения группа пловцов «Вымпела» получила медали «За боевые заслуги». Дело, конечно, не только в наградах. Хоть, признаться, приятно их получать. Важнее другое — пять лет подготовки (а учения проходили в 1987 году) не прошли даром. Возросло мастерство, подразделение набирало силу.

К счастью, отделение боевых пловцов существует в «Вымпеле» и до сих пор. Есть в нем и ветераны, и молодежь. Когда чеченскими террористами в Турции был захвачен паром «Аврасия» и Б. Ельцин объявил о трехстах офицерах, готовых идти на штурм, он имел в виду именно вымпеловцев. Правда, Президент несколько преувеличил число пловцов, но факт остается фактом: «морские дьяволы» были готовы вылететь на место теракта.

 

КЛУБ «ТРИ СЕМЕРКИ»

Парашютная подготовка в спецподразделении являлась одной из основных. И не только по тому, что она всегда как бы лежала на поверхности, была широко освоена в стране, но и потому, что без овладения ею нельзя решить главную задачу спецназа — доставку подразделения в короткое время в нужную точку.

Кстати говоря, именно разведчики и диверсанты первыми в истории поняли выгоду применения авиации для высадки в тыл противника своих агентов, а впоследствии диверсионных групп и подразделений. В том числе и методом парашютирования.

До Первой мировой войны, как известно, боевая авиация применялась лишь для бомбометания и разведки с воздуха. И вот начавшаяся война явилась своего рода катализатором активного развития новых средств борьбы, не виданных доселе приемов боевых действий.

Теперь, с началом войны, самолеты, даже при всем несовершенстве их конструкций, совершают глубокие рейды в тыл противника, высаживают разведчиков и диверсантов.

Результаты рейдов потрясающие. Если раньше заброска английского агента в тыл врага через Голландию требовала не менее двух недель, то благодаря самолетному вылету он оказывался в заданном районе через два часа. И возвращался в случае удачи через день-другой. Таким образом, данные разведки оказывались на штабных столах в фантастически короткие сроки.

Это поняли не только англичане. Уже через несколько месяцев после начала Первой мировой войны Главное командование французских вооруженных сил потребовало от авиации добровольца, который мог бы высадить в тылу у немцев разведчика. Таким добровольцем оказался летчик-истребитель Пенсар.

Позже заброска разведчиков и диверсантов по воздуху происходила достаточно часто. Французы назвали операцию по высадке агентов или небольших диверсионных групп, отрядов в тылу противника «специальной задачей». Этот термин дошел и до наших дней.

Так вот, подготовкой к выполнению «специальных задач» и занимались усиленно бойцы «Вымпела».

Прыгать с парашютом должен был научиться каждый. Однако в ходе обучения выделялись лучшие. Из их числа и скомплектовали отделение «летчиков-парашютистов».

Почему «летчиков-парашютистов»? Да потому, что в начале 90-х «Вымпел» профессионально осваивал не только парашют, но и дельтоплан.

Сегодня ни у кого уже нет сомнений, что дельтаплан — весьма эффективное оружие спецназа. Аппарат способен доставить в любую точку двух человек — самого пилота и парашютиста. И если гул самолета крайне демаскирующее обстоятельство, то мотор дельтаплана на высоте в тысячу метров воспринимается как легкий стрекот, а на полутора тысячах вообще неуловим для человеческого уха.

Да и смотрится он на такой высоте скорее, как парящая птица, нежели как летательный аппарат.

Так что имеются все возможности для скрытого, бесшумного выхода в заданный район и выброски десанта. А если к тому же оснастить диверсантов парашютами типа «планирующее крыло», успех такой операции вполне вероятен.

Опыт учений на Калининской АЭС, где для заброски бойцов использовались дельтапланы и «парашюты-крыло», доказал перспективность этого метода. А значит, и правильность расчетов тех, кто вел одновременное освоение дельтаплана и парашюта.

Рассказывает боец спецподразделения «Вымпел» Павел Пегов (фамилия изменена):

«— Я пришел в подразделение в самом начале 1991 года. Бойцы уже давно прыгали по армейской норме, по-моему, пять прыжков в год. Выезжали в Тулу и прыгали вместе с десантниками.

Позже мы «завязались» на чеховский аэроклуб. Отдел у нас был дружный. В составе отдела и отделение «летчиков-парашютистов».

За основу взяли спортивную программу парашютной подготовки, но подсократили ее.

Занимался с нами инструктор экстра-класса, Александр Александрович Парфенов, — шестикратный чемпион мира по парашютному спорту, обладатель многих рекордов.

Программу осваивали с опережением, уже на второе лето пересели на планирующую оболочку, начали учиться ходить группами, работать на точность приземления.

В Чехове над ними подшучивали: мы таскали с собой на прыжки горное снаряжение — веревка, карабины, приспособления для спуска со зданий. Ну и прыгали на крыши домов, строений, ангаров.

Конечно же, отрабатывали приемы приземления на лес, на воду. Учились работать в непогоду — в дождь, при ветре, в низкую облачность. Помню, парашюты укладывали на взлетной полосе. Хлещет дождь, купол прямо в луже лежит.

Исходили из того, что завтра на боевом задании вряд ли кто станет разгонять тучи, заказывать безоблачную погоду.

Так было и с ветром. Понимали, что при ветре скоростью 12–14 метров прыгать небезопасно, но мы ведь не спортсмены, не ради удовольствия или спортивных достижений работали. А в бою не будешь в нормативы смотреть.

Вообще вспоминаю сейчас, как мы работали, и оторопь берет. Порою и день и ночь. Под легендой некоего клуба «Три семерки», который выдумали сами, летали с другими дельтапланеристами.

Аппараты у нас в ту пору были, пожалуй, лучшие, и летать мы начали рано, на зорьке. Тихо, ветра нет и часов до 7–8 налетаемся вдоволь, а в 9 уже готовимся к прыжкам с парашютом.

Работали в первую и во вторую смену, часов до 6–7 вечера. А вечерком, после ужина, снова выкатываем свои дельтапланы-»кергуду», как мы их в шутку называли. Часов в десять заканчивали. Но отдохнуть тоже хочется. А там как раз бар открыли, ну по водочке раз-другой закажем, глядь, за разговорами и светать начинает. Какой там сон. Ударим по кофейку и к ангарам, выкатываем аппараты, и в небо…»

Да, они любили небо. А небо любило их. Когда пришло время доказать свое мастерство, «летчики-парашютисты» «Вымпела» творили поистине чудеса.

В ходе учений на Калининской атомной электростанции им была поставлена предельно четкая задача: выражаясь военным языком, совершить вертикальный охват ядерного реактора АЭС, которая по легенде оказалась захваченной террористами.

Накануне местные инженеры ознакомили их со станцией. Краткий экскурс временами походил на нечто явно нереальное, особенно когда специалисты-ядерщики уточняли: «Вот тут у нас, ребята, 30 тысяч вольт, а здесь — только 15 тысяч».

Для парашютистов «Вымпела» это означало: промахнись они — и боевые товарищи даже пепла не соберут для похоронной урны.

Однако в спецназе обсуждать приказ не принято, и потому они думали, как выполнить его. Как обойти эти «30 тысяч вольт», эти поля проводов, гирлянды изоляторов…

Но как бы точно ни было все просчитано, десантирование на крышу реактора АЭС — смертельно опасное дело.

Многое вообще невозможно просчитать, предусмотреть, ибо это многое не зависит ни от воли, ни даже от мужества парашютиста. Например, воздушные потоки на крыше реактора — одни, на земле — совсем другие. Кроме того, сама крыша ступенчатая. Одна этакая «ступенечка» метра три-четыре высотой. Вот и промахнись, попробуй…

Словом, прыжок, который совершили трое бойцов «Вымпела» с борта дельтапланов и вертолета на крышу АЭС, был сверхопасный и сверхсложный. Однако они его совершили и, прикрывая друг друга, проникли внутрь станции, чтобы неожиданно ударить по террористам сверху.

…Учения завершились успешно. А небо стало еще ближе и роднее.

 

РЮКЗАК ОМЕЛЬЧЕНКО

«Кулибиным» «Вымпела» генерал Юрий Иванович Дроздов назвал бойца подразделения Святослава Омельченко. И он соответствовал этому высокому званию.

Однако чем больше я знакомился с сотрудниками «Вымпела», тем больше убеждался: «Кулибиных» — людей пытливых, неравнодушных, ищущих было много в подразделении.

С одной стороны, все они болели за дело, с другой — искать, думать, экспериментировать их заставляла жизнь.

Это американской «Дельте» без особых усилий было выделено 90 тысяч долларов на строительство собственного тира. Он состоял из четырех зданий. Каждое помещение оборудовалось сложной системой портативных и взаимозаменяемых целей. Цели были озвучены, имитировали террористов и заложников.

Ни о чем подобном вымпеловцы и мечтать не могли. Мне рассказывали, как, возвратившись с Кубы, где после встреч с никарагуанцами сотрудники подразделения накопили новые знания, умения, они решили переоборудовать тир.

Вот как звучало признание одного из бойцов: «Все делали своими руками, ну еще пару солдат дали нам в помощь. Фанеры нет, денег нет, подъемников нет.

Сами ездили, доставали, покупали. Правда, начальство потом благодарность объявило.

Но важно что отделами стали ходить стрелять, учиться…»

Что ж, думаю, это состояние многим знакомо. Никто ничего не приносил на блюдечке с голубой каемочкой, потому и рождались «Кулибины». Была острая потребность в них.

Человек, хоть единожды побывавший в турпоходе, понимает, сколь много нужно в дороге. Порой от мелочи зависит успешный отдых. А у бойца спецподразделения, который идет на отдых, как войну, от мелочи зависит жизнь. Поэтому у них нет мелочей.

«Вымпел» со времени его создания снабжали тем, что было в стране — в армии, в МВД, в КГБ. Были так называемые «абалаковские» рюкзаки, ими и снабжали. Потом появились «Ермак», «Сенеж», но все это. по большому счету, оказалось малопригодным для длительных, напряженных переходов.

За неимением лучшего пользовались и этим, но скрепя сердце. Ведь для спецподразделения порою важны не только минуты, но секунды. Однако попробуйте из огромного, туго набитого рюкзака в считаные минуты достать необходимую вещь. Да если она еще, по закону подлости, находится на самом дне. Стало быть, придется разбирать весь рюкзак, а потом вновь собирать. Какие уж тут секунды…

Боец «Вымпела» Святослав Омельченко собирал, разбрасывал… Делал это не раз и думал, думал. В очередном походе, на учениях просчитал, записывал, размышлял, как удобнее разместить все многочисленное спецназовское хозяйство — от иголки до громоздких банок армейской тушенки.

И наконец предложил идею так называемого разгрузочного жилета. Надевался он через голову, перехватывался лямками: сзади — рюкзак, спереди — расшиты на груди и боках кармашки.

На учениях в Златоусте сам автор опробовал свое изобретение. По лесам пришлось ходить немало, и все убедились — Омельченко создал нечто новое, лучшее. Заказали два десятка жилетов.

Однако учения показали и минусы разгрузочного жилета. В начале пути груз распределялся на груди и спине, по возможности, равномерно. Но продукты потреблялись, и нарушалась балансировка, жилет давил шею, стеснял свободу действий.

Стало ясно: он пригоден, но лишь для краткосрочных действий.

К этому времени Омельченко выходит на Институт стали и сплавов, на лабораторию, которой руководит Дмитрий Константинович Швайков. Все бронежилеты в «Альфе», «Вымпеле», в армии — идея Швайкова и его подчиненных. Словом, теоретики и практик объединяют усилия.

Святослав оказался для ученых находкой. Они знают, как скроить, сшить, куда удобнее пришить, а он — куда удобнее, к какому месту.

В ходе работы с учеными Омельченко приходит к выводу: жилет не должен выполнять функцию рюкзака. Жилет — отдельно, рюкзак — отдельно.

Действительно, в походе важны три составляющие: боекомплект, одежда, питание. И если одежду и питание кое-как укладывали, то хранение и доставка «бэ-ка» была извечной проблемой спецназовца.

В Афганистане нашивали «лифчики», подсумки, чтобы хоть как-то распихать патроны, гранаты.

Омельченко решил «растащить» боекомплект с помощью своего фирменного жилета. Тут для всего нашлось место — для автоматных магазинов, компаса, фляжки. Был свой «карман» для радиостанции, бинокля. Продуман даже откидывающийся кармашек на груди для карты, чтобы не тереть ее в кармане или за голенищем сапога.

При необходимости к этому жилету можно было подстегнуть и бронированные пластины. Совместное изделие назвали КБСН — комбинированный бронежилет специального назначения.

Получилось замечательное изделие. В зависимости от предстоящей задачи бронезащиту можно было снять или надеть. Да и защита разная — одно дело броневые пластины, другое — легкий кевлар. В предвидении того или иного боя можно варьировать. А ведь это все вес. В пути его снижение очень важно.

Комбинированный бронежилет был испытал в Афганистане и в Чечне. Прыгали в нем и с парашютом — приземлился, и уже защищен и готов к бою.

Когда КБСН сильно загружен, Омельченко применял специальные лямки. Жилет забрасывался за спину, как рюкзак.

Кстати, о рюкзаке. Омельченко перевернул все представления о нем. Ведь со времени его создания, вход во всякий рюкзак был один, традиционный, — сверху. А это очень неудобно, создает много трудностей.

Однажды на рыбалке, Святослав задумался, а почему, собственно, вход должен быть сверху. А если…

Он бросил удочку и стал вычерчивать схему на песке. Так родился принципиально новый рюкзак.

Интересно, что создавал его Омельченко, исходя из жестких спецназовских требований. Какие это требования?

Прежде всего скорость проникновения внутрь рюкзака, удобства размещения груза. Это главное. Но рюкзак — это не только резервуар для хранения продуктов, вещей. Он при необходимости должен стать плавсредством, приспособлением для отдыха.

А если боец получил ранение, можно ли сделать из него носилки?

На все эти вопросы Омельченко ответил положительно.

Внедрение его рюкзака вносит свой положительный вклад в дело усовершенствования боевой подготовки.

Представьте себе — группа 2–3 человека. Один из бойцов к своему рюкзаку пристегивает рюкзак товарища. Да, первому тяжелее, но второй сотрудник полностью боеспособен, маневренен. И все благодаря своеобразной конструкции рюкзака Омельченко.

Автором изобретения была разработана и оригинальная подвесная система. Она позволяет быстро снимать рюкзак, регулировать нагрузку, переносить ее с пояса на плечи и наоборот.

Что и говорить — и жилет, и рюкзак получились отменные, да вот жаль так и остались они в опытных образцах. Опытный образец жилета находится в Институте стали и сплавов. Он так и не был запущен в производство. В прежние времена не успели, а теперь ответ прост — нет денег.

Такая же история и с уникальным рюкзаком. Правда, оригинальные идеи Омельченко не залеживаются. Он то и дело некоторые свои «придумки» встречает на страницах журналов. Разумеется, под другими фамилиями.

Что же касается пуховых костюмов, тут, к счастью, успели. Сами разработали фасон, вышли с предложением на фабрику и вскоре «пуховики» были готовы. Главное новшество, которое внедрили «Кулибины» «Вымпела», — брюки на «молнии». Они надеваются и снимаются без переобувания, за считаные секунды.

Есть в подразделении и своя, фирменная вымпеловская палатка. Индивидуальная, на каждого.

Вообще бойцы «Вымпела» старались в каждое дело внести свою мысль. Взять хотя бы системы «ролглисс». Они теперь известны во всем мире даже самым непосвященным. В сотнях фильмов бойцы спецназа влетают с крыши в окна именно на этих подвесных системах.

Первыми эту систему освоили бойцы группы «А». Под их руководством впоследствии осваивали мастерство владения «ролглиссами» и вымпеловцы.

Однако Омельченко не был бы самим собой, если бы не заинтересовался «ролглиссами», с которыми работают бойцы дивизии внутренних войск имени Дзержинского.

Сама система подвески у дзержинцев была проще. Для себя пытались взять отовсюду понемножку. И все-таки любая система «ролглисс», закупленная за рубежом, имела много минусов.

Одно из наиболее слабых мест — система освобождения от корзины, в которой находится боец. В бою успех дела решают мгновения. Влетел в окно и сразу надо действовать… Но не тут-то было, спецназовец крепко схвачен ремнями подвески. Надо наклониться, подать на себя веревку и только тогда снять ремни.

У Омельченко были свои предложения: ремни подвески вшиваются внутрь костюма. Это позволяет при необходимости быстро присоединиться к системе, освободиться от нее и действовать моментально.

Думали «вымпеловцы» и над тем, как освободить руку — ведь в ныне действующих системах «ролглисс» одна рука занята для фиксации. А это создает большие неудобства.

Уверен: если бы сохранился «Вымпел» прежнего состава, ныне уже действовала бы своя, усовершенствованная система «ролглисс». Она, без сомнения, превосходила бы все зарубежные аналоги. Но увы…

Как говорили мне с горечью молодые «пенсионеры» «Вымпела», как раз к десятилетию подразделения они входили, выражаясь спортивным языком, в пик формы.

И если Омельченко внес огромное количество предложений по совершенствованию спецназовской формы, бронежилета, рюкзака, палатки, системы «ролглисс», то Валерий Киселев работал с оружием.

Казалось бы, пистолет Макарова известен любому военному до винтика. Тут уже не убавишь, не прибавишь, как сделал конструктор, так и будет. Ан, нет. Как говорил мне сам Киселев, «нельзя взять пистолет со склада и выполнять с ним специальную боевую задачу».

Боец-спецназовец должен «обласкать» пистолет. Киселев внес 17 усовершенствований в пистолет Макарова.

Когда я услышал эту цифру — не поверил. Сам прослужил в армии четверть века, сотни раз держал в руках «ПМ», стрелял, разбирал. Какие усовершенствования, что там добавишь? Пистолет вполне совершенен. И при очередной встрече я сказал об этом Киселеву.

Он назвал мне некоторые из своих «рацпредложений». Право же, они, на первый взгляд, незамысловаты и достаточно просты. Однако это и есть та самая гениальная простота, которая превращает табельное оружие в обласканного доброго друга и могучего защитника.

Еще одним «Кулибиным» «Вымпела» можно назвать Павла Кучкина, специалиста по связи и радиоделу.

Это у него, по нынешним, «безденежным» временам, были фантастические, но такие необходимые «Вымпелу» предложения создать пуленепробиваемую каску со встроенной внутрь радиостанцией, по типу тех, что производит для своих спецподразделений Германия.

Или сделать свой топопривязчик. Представляете, в наших бескрайних лесах, в степях, в пустыне боец всегда знает, в какой точке он находится. Стало быть, знает, куда ему идти, как действовать.

Бойцам спецподразделений часто приходится действовать в зданиях, сооружениях. Порою здания эти огромны, многоэтажны, с большим количеством помещений.

А что если тяжелое ранение? В большом здании такого раненого найти труднее, чем в степи или в лесу. Как спасти человека?

Для этого у командира есть аппарат. Пока жив человек, передвигается, воюет — горит одна лампочка, ранен — загорается другая. И командир знает, где находится его раненый, всегда может своевременно оказать помощь.

Кое-что из мыслей и предложений Кочкина внедрить удалось. Многое осталось лишь в мечтах. Жаль, конечно, что сегодня уже нет в списках спецподразделения «Вымпел» ни Святослава Омельченко, ни Валерия Киселева, ни Павла Кочкина.

Остается только надежда, что появятся новые «Кулибины». Вот только когда это будет?

 

НАШ ЧЕЛОВЕК В ГАВАНЕ

Могут ли три диверсанта взорвать мост, если его охраняет рота численностью в сотню штыков?

Для любого более-менее трезвомыслящего человека ответ предельно ясен: нет.

Однако профессионалы-диверсанты опрокидывают, казалось бы, незыблемые логические выводы и отвечают на этот вопрос утвердительно. Да, могут.

Признаться, когда сотрудник «Вымпела» Виталий Ермаков, вернувшись из командировки с Кубы и из Вьетнама, предложил провести показательные занятия — взорвать мост, даже самые неискушенные усомнились в успехе.

Однако Ермаков стоял на своем, и командир «Вымпела» контр-адмирал Владимир Александрович Хмелев дал добро на проведение тактико-специального занятия.

Нашли мост на Клязьме, которому предстояло «взлететь на воздух». Клязьма от дождей мутная, грязная, коренья, топляки.

Ермаков привез лучшего из боевых пловцов подразделения: «Как, Володя, оцениваешь?» Тот лишь развел руками: «В такой реке мы не сработаем».

Охрану из своих же ребят выставили мощную. Руководитель занятия наказывал смотреть в оба. Да и ребят самих разбирал азарт, ну как это, они на мосту, видят все, мышь не проскочит, и тут вдруг кто-то подберется незамеченным и взорвет. Не бывать тому.

Так и стоял каждый на своем.

Не будь у Ермакова вьетнамского опыта, на такой эксперимент он бы не решился. Но теперь, после месяцев стажировки, он знал, как «грохнули» вьетнамский мост, который соединял Сайгон со всем миром. Уж его то «янки» берегли пуще глаза, охраняли невиданными силами. А диверсию совершила тройка пловцов. Невероятно, но факт.

Много интересного привез из Вьетнама Ермаков. Ну, например, передвижение и маскировка. Чему, казалось бы, могут научить нас, северных людей, вьетнамцы. Оказывается, могут.

Виталий сам пришел из армейского спецназа. Образование получил солидное, подготовку. Однако прежде не задумывался — какой дурак мог придумать норматив по скрытому передвижению для разведчика.

Если есть в том необходимость, вьетнамец 100 метров будет идти неделю. Но он придет незамеченным, рядом с ним будут ходить, по нему будут ходить, но он выполнит боевую задачу. А у нас хочешь не хочешь, можешь не можешь — уложись в норматив. Так что же важнее в конечном итоге — выполнение боевой задачи или время норматива?

Немало интересного группа Ермакова привезла с Кубы. Вымпеловцы закончили школу полевого спецназа и прошли стажировку в городской школе. Что очень важно, тут они отработали программу проведения специальных операций в городе.

Вот как о своей стажировке на Кубе рассказывает сам Виталий Ермаков:

«— Нас интересовало, конечно же, сама специфика работы. Сначала нам давали теорию, потом были семинары. Смотрели тематические фильмы. Например, по теме „саботаж“, у них наш советский фильм. В главной роле Белявский.

Он играет одесского артиста, который минировал корабли.

Мы обсуждали эту киноленту, раскладывали, что называется, по косточкам.

После теоретического цикла нам ставили задачу в городе, непосредственно в Гаване. Был конкретный человек, «объект», он двигался по маршруту. Ездил, например, на машине, как обычно, с работы и на работу.

Мы изучали его образ жизни, привычки, график движения и реально похищали.

В качестве «объекта» действовал преподаватель этой школы, настоящий профессионал.

У них в этих вопросах подход несколько иной, чем у нас. Там педагог — «играющий тренер», чтобы он нюха не терял, его забрасывают с заданием. Он выполняет и по возвращении снова преподает. Так что нам противостоял не разжиревший теоретик, а практик высокого класса, участник чилийских событий.

Требования к игре исключительно высокие. С одной стороны, чтобы изучить объект, мы вынуждены были появляться на маршруте, и в тоже время он не должен нас видеть. Заметит — нас сразу отстраняют.

Наш «визави» — интересный мужик, много недостатков накопал. Вроде бы и несущественных, но весьма болезненных.

У кубинцев перед каждой операцией заседает так называемый «трибунал».

Мы докладываем ход операции, а они задают каверзные вопросы. Разумеется, применительно к этому месту, времени, характеру действий. Если не готов, могут и отодвинуть. Трудная, но весьма полезная практика.

А вообще хочу сказать, что кубинцы, на мой взгляд, самые опытные по нашей линии специалисты».

Думаю, что с Валерием Альбертовичем нельзя не согласиться. Недавно я прочел в прессе интересное сообщение: убит последний из палачей Эрнесто Че Гевары.

Понимаю чувства журналиста — поскорее покончить с палачами. Однако справедливости ради надо сказать: убийцы Гевары еще гуляют по земле, хотя за три десятка лет их стало значительно меньше. Те, кто непосредственно истязал и убил Че, погибли при весьма странных обстоятельствах.

Нет никаких данных о причастности кубинских спецслужб к расправе над палачами, но тем не менее кто-то долгие годы выслеживал и уничтожал их. Этот «кто-то» безусловно патриот своего народа.

Можно спорить о подходе к исполнению приговора, но это уже тема отдельного разговора. И он впереди.

Однако возвратимся к подразделению «Вымпел» и к тактико-специальному занятию по «подрыву» моста на реке Клязьме.

Скажу сразу: результат для охраны оказался весьма плачевным. Несмотря на всю бдительность часовых, взрыв таки прогремел под одной из опор моста.

Как это случилось, Ермаков рассказал участникам учений позже.

Трое пловцов за поворотом реки, откуда они были не видны охране моста, вошли в воду. Выстроились углом. Диверсант, который находился в острие угла, двигал перед собой небольшой плотик, на котором была укреплена учебная мина.

Плотик имел так называемую нулевую пловучесть, то есть он плыл под водой, ниже уровня поверхности. От плотика в стороны расходились две веревки, концы которых держали пловцы, идущие впереди.

До излучины реки диверсанты плыли по поверхности, а с выходом в зону видимости погрузились в воду и применили способ плавания «по-вьетнамски». То есть двигались ногами вперед, с трубочкой во рту.

Этот стиль теперь почему-то называется «вьетнамским», но он известен на Руси еще с древних времен. Русские дружинники, преодолевая водные преграды, использовали для дыхания камышовые трубочки.

При подходе к опоре моста пловцы осторожно, без всплеска, показывались из воды, один держал заряд, а два других ходили по кругу, обматывая веревки вокруг опоры. Сделав свое дело, по общей команде диверсанты под водой уходили незамеченными от моста.

Заряд взрывался ровно в намеченный срок, когда пловцы уже были вне зоны досягаемости охраны.

Это лишь один из примеров успешного обретения «закордонного» опыта, который необходим бойцам спецподразделения. Хотя следует сказать, что профессиональные контакты бойцов «Вымпела» с коллегами из других стран, в отличие от той же американской «Дельты», были значительно ограничены. Они выезжали, как правило, на Кубу, во Вьетнам.

Порою сотрудникам подразделения самим казалось, что они ходят по кругу. Тот же Ермаков рассказывал мне случай, когда в кубинском генерале, начальнике управления спецопераций, «под крышей» которого вымпеловцы стажировались, он узнал гостя их десантного училища. Тогда их спецназовский взвод показывал кубинской делегации десантирование, действие из засады. Виталий напомнил об этом генералу на заключительном банкете, и они оба долго смеялись. Действительно, выходило по всему — круг замкнулся.

Это было так и не так. Да, мы учились друг у друга. Однако каждый применял опыт другого не бездумно, а сообразуясь с собственными условиями, обычаями, образом жизни.

Кроме того, кубинцы, в отличие от наших бойцов, много действовали за границей, набираясь по-настоящему боевого опыта.

Отсюда их умение стрельбы. Когда вымпеловцы впервые попали на кубинское стрельбище, то поняли: коллеги шли на несколько шагов вперед. У них был принципиально другой подход. Ведя огонь, они много двигались, меняли оружие, перезаряжали. Удивляло большое количество мишений, установленных на разных уровнях.

И самое главное, огромное внимание уделялось стрельбе ночью. Верно: какой смысл ходить в тир днем, если воевать придется ночью.

С горькой улыбкой вспоминали бойцы «Вымпела» их прежние стрельбы: тир, стойка, ну и основное — кучно положить пули.

Стажировка на Кубе опрокинула все представления о стрельбе, а встреча с никарагуанскими стрелками заставила напрочь уйти от порочных методов советского подхода обучения стрельбе. Однако об этом подробнее в другой главе.

Возвратившись с Кубы и из Вьетнама, вымпеловцы стали по-иному смотреть на проблему маскировки. Лицо, руки научились покрывать соком растений. Брали траву, толкли ее в посудине, потом в сок добавляли золу из костра — и никакой «помады», как показывают в кино. Ибо даже самая лучшая помада дает блеск.

Научили коллеги-вьетнамцы умело использовать руки. «Впереди идущий, номер один, — рассказывали мне бойцы, — руками ищет мины и разминирует их. У него должны быть очень чувствительные руки, как у хирурга.

Ведь ошибиться нельзя, дорога, которая идет за ним, — это дорога жизни. Он ставит метки.

В сторону противника они черные или зеленые, в обратную, то есть в свою, — светлые. Человек, который ползет следом, должен видеть метки.

Колючая проволока бесшумно разрезается, и мы проползаем, как змеи. Светит прожектор, но каждый из нас всего лишь кочка.

Требования к спецгруппе очень высокие. При нападении, например, на батальон, потери группы — нулевые, даже ни одного раненого, у противника — полное уничтожение».

А вьетнамские «схроны»! Это вообще поразительное искусство, ведь война за долгие десятилетия научила жить вьетнамцев под землей.

Бывали случаи, когда вьетнамские партизаны устраивали «схрон» под американским аэродромом…

Ночью они выходили и ставили мины на самолеты. Звучал взрыв! Вокруг беготня, переполох, американцы бросаются преследовать диверсантов, а те находятся рядом. Живут три-четыре дня, пока все успокоится, и незамеченными уходят.

Однако жить под землей тяжело. На Кубе сотрудники «Вымпела» прожили в «схроне» три дня, а вьетнамцы жили неделями.

Есть и городские «схроны». Учили коллеги своих советских друзей, как покидать их незамеченными, как тайно возвращаться, как прятать того, кого выкрали.

До сих пор помнят наши ребята кубинские, вьетнамские уроки и потому уверены: нельзя замыкаться в рамках собственного опыта. Спецназовцу всегда есть чему поучиться у спецназовца.

 

«РАЗРУШИТЬ… ДО ОСНОВАНИЯ»

Время спрессовано донельзя. Последние годы столь скоротечны и буйны, что впору россиянам считать год за два. Иному народу таких потрясений хватило бы на столетие, а нас «трясет», почитай, каждый год.

На что уж август 1991 года был драматичен. Однако затмили его октябрьские события 1993-го, первая кровавая чеченская война, страшные взрывы жилых домов в Москве и других городах России, вторая чеченская…

Какими далекими кажутся теперь ГКЧП, танки на улицах Москвы, защитники Белого дома.

Но к тем дням нельзя не возвращаться. Слишком дорого стоили они нашему Отечеству, в них истоки многих нынешних бед и несчастий, войн и кровопролитий.

Сегодня мы удивляемся непрофессионализму армии, бессилию спецслужб.

Где корни этого бессилия? Кто и как развалил сильнейшие и опытнейшие в мире спецслужбы Советского Союза? Сейчас об этом как-то не принято говорить. Не трогают эту щекотливую тему «золотые газетные перья», помалкивают радио, телевидение. И только ветераны разведки, диверсионной службы, антитеррора неустанно твердят: проблему Чечни можно было решить вовремя силами спецслужб, без кровопролития.

Представьте себе, что это значит. Живы остались бы десятки тысяч наших российских ребят — солдат и офицеров, мирных жителей, локализован преступный режим, сохранена целостность России. Это, без сомнения, подвиг.

Однако, чтобы совершить такой подвиг, у государства должны быть спецслужбы, а у спецслужб — силы и желание. Увы, после 1991 года ничего подобного не существовало. Вернее, стремительно переставало существовать.

А когда проблема Чечни вставала в полный рост, у нас уже нечем было обуздать криминальный дудаевский режим.

Теперь уже давно забыт этот случай. А мне хочется его вспомнить. Накануне первой чеченской войны взяли столичного полковника службы безопасности? Как только он пересек границу Чечни, натянули на голову шапку, повязали, не успел опомниться. Позже обескураженный полковник выступал по телевидению, а я слушал его и думал: это похороны наших спецслужб. Один случай, но в нем как в капле воды отразились огромные проблемы развала могучего некогда организма КГБ. Этого человека предали из Москвы, когда он только собирался выезжать в Чечню. Что может быть печальнее для наших спецслужб… Потом таких предательств будут тысячи. Более страшных и кровавых. В результате гибли сотни наших ребят. Но я возвращаюсь к истокам. Ибо истоки эти заносит илом времени.

Так как же мы дошли до жизни такой? Как случилось, что, разрушив КГБ и армию, затыкали чеченские пулеметы пушечным мясом — необученными новобранцами, мальчишками из российской рабоче-крестьянской глубинки?

Кто, в конце концов, виновен в этом? Или, как всегда, у нас нет виноватого? Что творилось в спецслужбах после августа 1991 года, когда решили добить «черного кобеля»?

У меня есть ответы на эти вопросы. Однако хочу избежать субъективизма и потому дать слово профессионалу. Который стоял в те роковые месяцы у руководства спецслужбами и в тонкостях знает обстоятельства дела.

Тогда КГБ возглавил Бакатин. Только сдается мне, облик этого человека весьма далек от облика профессионала спецслужб. Он ненавистен разведчикам-профессионалам. Бакатин пришел реформировать КГБ, ничего не зная о КГБ. И ничего не желая знать. Так что, думаю, на роль эксперта в нашем повествовании он не годится.

А вот его первый заместитель генерал-лейтенант Анатолий Алейников — фигура, вполне заслуживающая внимания. Он пришел замом к Бакатину сразу после августовских событий 1991 года. Не скрывал, что симпатизировал Ельцину, демократам. Однако не ожидал, что разрушительный дух этих людей будет столь велик. И пусть сегодня в комитетских кругах отношение к нему неоднозначное, Анатолий Аввакумович как мог противостоял «разрушительному духу».

Вот как об этих людях в своей книге «Вымысел исключен» пишет генерал-майор Юрий Иванович Дроздов: «В сентябре 1991 года, уже после августовских событий, меня вызвал для беседы новый первый заместитель председателя КГБ СССР генерал А. А. Алейников. Видимо, он хотел ознакомиться с тем, что из себя представляет нелегальная разведка, и определить ее судьбу, если она была замешана в путче.

Анатолий Аввакумович Алейников был известен мне как один из руководителей областных управлений КГБ, обладающий опытом контрразведывательной работы. Мы долго беседовали. Я рассказал ему очень многое. Мы, как мне показалось, оба хорошо понимали эту государственную проблему. Генерал Алейников, прощаясь, сказал, что меня должен будет принять председатель КГБ Бакатин и попросил быть в пределах досягаемости. Но вызова так и не последовало. В пылу рьяного разрушительства новому председателю было не до проблем защиты государства. Не до основательного изучения прошлого и перспектив настоящего развития. Он уже все успел узнать за два-три дня, нагородить столько, что страна еще долго будет залечивать раны. Примечательно, что ни один из сотрудников спецслужб США и ФРГ, с которыми я встречался, не одобрил его шагов, хотя они и воспользовались плодами его действий незамедлительно.

Возможно, сегодня с высоты времени Анатолий Аввакумович что-то и поправил бы в нашей беседе. Но я привожу ее дословно, такой, какой она была записана несколько лет назад по горячим следам. В ней много интересных мыслей и много ответов на вопросы, которые болят в наших душах и ныне.

— Анатолий Аввакумович, вы пришли первым замом к Бакатину в тяжелое для Комитета государственной безопасности время. Только закончился так называемый путч, началось реформирование КГБ…

— Да, я как зам «всплыл» от команды Ельцина. В те времена надо было что-то делать, ведь Бакатин пришел с намерениями реформировать КГБ. Но как? Так, чтобы камня на камне не оставить.

Он, конечно, человек неординарный, интеллектуал, но совершенно не управляемый. Дела не знал, но и советы не принимал. А ведь любое государство, каким бы оно ни было, не может существовать без спецслужб.

Я с пеной у рта доказывал, в том числе и Ельцину, что нельзя разгонять Комитет. Сотрудники не виноваты. Они служили государству, той системе…

Вообще, планы у руководства страны были такие: все начать с чистого листа.

Но нельзя с чистого листа. Придут некомпетентные люди, сломаете систему. А ведь система работала четко, мы знали оперативную обстановку на местах, что где может случиться, как противостоять, какие профилактические меры применить. Сейчас ничего нет.

Потому и не знаем, что творилось в Чечне. Конечно, были крайности с диссидентами. Но ведь это, в первую очередь, политические игры…

— Значит, были в руководстве люди, зараженные вирусом разрушения. Ведь то, что вы говорите: «Не оставить камня на камне», «начать с белого листа», — это же безумие. Речь идет не о какой-либо конторе, а о системе государственной безопасности.

— Большую роль в разрушении органов сыграл тогда Бурбулис. Он хоть и стал потом нашим куратором, но относился холодно.

Ельцина приходилось уговаривать. Я бывал у него на приеме, доказывал.

Первое, что сделали тогдашние руководители, — перестали финансировать КГБ. А без денег кто будет работать?

Бакатин занял такую позицию: меня Президент послал реформировать КГБ, а если тебе деньги нужны, — иди проси… Да не мне, а государственным спецслужбам.

И вот тогда я в Минфине неделями с протянутой рукой стоял. Дайте денег, дайте денег… Это теперь то там, то тут денег не получают, а тогда никто не верил, что такое может быть. А ведь было.

У Вольского, помню, на зарплату сотрудникам занимал. Спасибо, хоть он помог.

Вот так мы до декабря еле-еле дотянули.

— Но ведь Ельцин секретарем обкома был, Московского горкома. Он же знал, что такое КГБ. Партия же руководила КГБ тогда, так ведь?

Знал-то, знал, но его окружению нужен был враг. Бурбулис все время врага искал. Вот и «назначили» главным врагом КГБ.

— Ну и как они себе это представили: выгнать всех?..

Да, разогнать всех. Набрать новых людей, новое руководство. Но это же блеф. Государству подобное реформирование обошлось бы в миллиарды. К тому же такой орган просто не сможет работать.

— Увы, но в один день ничего нельзя создать.

Было мнение, что можно. Пришлось хоть как-то спасать положение. Тогда я предложил разделиться: на ФАПСИ, разведку, погранвойска. Понимал: это глупость. Но что делать, иначе вымерли бы все как мамонты.

Словом, разделились. И снова тишина, денег как не было, так и нет.

Бакатин в конце ноября вообще руки сложил, ничего не получается, я ухожу, ковыряйтесь тут сами.

В декабре 1991-го года опять напросился я на прием к Ельцину. Решил зайти с другой стороны. «Борис Николаевич, нельзя же так, сколько политических врагов наживете. Это же сильная система».

Ладно, вроде убедил, сели за стол. Стали обсуждать. Он говорит, мол, давайте за основу возьмем опыт Германии, Франции. Там спецслужбы — в рамках МВД.

Так, если помните, родилось Министерство безопасности и внутренних дел (МБВД) во главе с Баранниковым.

Уход под МВД был встречен болезненно. И меня упрекали. Как мог, доказывал: мера вынужденная, не уйдем — совсем погибнем.

Ну а потом заседал Конституционный суд. МБВД опять разделили. А Баранникова оставили в Министерстве безопасности.

— И, наконец, самый тяжелый вопрос, сегодня его задают тысячи людей: можно ли было решить проблему Чечни силами спецслужб? Разумеется, если бы не наступил тот дикий развал, о котором вы рассказывали?

Когда Дудаев пришел к власти, Баранников сказал мне: «Возьми Чечню на себя». Этот регион я знал, да и Афганистан не прошел даром, словом, выехал, поработал, изучил обстановку. После тщательного анализа написал в Совет безопасности записку, Скокову, в которой изложил свои предложения.

Они заключались в следующем: первое — заставить дудаевцев сдать все оружие и вывезти его из республики, второе — перекрыть каналы вывоза нефти. Там же первосортная нефть. Они качали и вывозили по нашей территории в Новороссийск, в Туапсе, грузили в танкеры.

Уже тогда в записке я подчеркнул: через некоторое время дудаевцы заработают столько нефтедолларов, что их трудно будет остановить.

И, наконец, третье, что предлагалось: организовать в Пятигорске мощное управление ФСБ и «набросить» на Чечню агентурную сеть. Как воздух нужна была информация, что там происходит.

Ведь от местного управления КГБ в Чечне практически ничего не осталось.

Меня выслушали и махнули рукой: несешь какую-то хреновину.

Однако я отстаивал свою идею.

Ко всему сказанному хочу лишь добавить, что упорство генерала Алейникова было оценено по достоинству. Баранников и его окружение стали собирать компромат на генерала, который слишком рьяно пекся о ликвидации криминального дудаевского режима.

Это позже Алейников понял, что кое-кто в верхах имел в Чечне свой немалый интерес, а тут, поди ж ты, он со своими настойчивыми инициативами. Словом, перешел Анатолий Аввакумович кому-то дорогу.

С компроматом, правда, произошла неувязочка: оказалось, Алейников за немалую службу в КГБ, кроме жены, дочери и собаки, ничего не нажил. Ни шикарной дачи, ни иномарки не заимел, в загранпоездки за счет казны тоже не ездил. И тем не менее шельмование продолжалось.

Тогда и он пришел к шефу, положил на стол рапорт и предупредил: ежели не закончатся нападки, выложит настоящий компромат на всех своих гонителей.

Алейникова отпустили с миром. Он уехал представителем военной контрразведки в Западную группу войск.

Там, в Германии, глядя, как разворачивается чеченская мафия, как она обложила наши гарнизоны, Анатолий Аввакумович убедился в правильности своих выводов, доложенных в Совете безопасности. Только вот Совет безопасности то ли не услышал его, то ли не пожелал услышать.

Интересно было бы взглянуть сегодня на ту записку генерала Алейникова. Многое бы прояснилось.

 

ЖЕРТВА ПОЛИТИЧЕСКОГО МАСКАРАДА

Начальник Управления нелегальной разведки генерал Юрий Дроздов закончил доклад. Председатель КГБ Чебриков тревожно посмотрел в лицо генералу.

— Кто об этом знает?

— Кроме вас и Крючкова, никто…

Крючков в ту пору был шефом Дроздова, начальником Первого главного управления КГБ.

Что же так взволновало председателя Комитета?

Дроздов доложил о результатах учений на одном из ядерных объектов страны.

«Террористы», роль которых исполнили бойцы разведывательно-диверсионного подразделения «Вымпел», прошли все защитные пояса атомной электростанции и «захватили» цех, где находился реактор.

Ничего подобного наша история еще не знала.

Несмотря на испуг, шефу КГБ пришлось довести до ушей высшего руководства страны печальные итоги учений.

Некоторые наши государственные деятели, прочитав доклад КГБ, даже побоялись расписываться на нем, кое-кто лишь поставил ранговую птичку. Не побоялся признать недостатки в охране ядерных объектов только один человек — предсовмина Николай Рыжков. Он дал конкретные указания руководителям министерств.

Заканчивались 80-е… «Взорвались» Армения и Азербайджан. Детонатором послужил Нагорный Карабах. Движение за «национальное самоопределение» переросло в требование независимости и воссоединения с Арменией. Вспышки демонстраций и митингов вылились в кровавые столкновения.

В феврале 1988 года мир содрогнулся, услышав впервые название мало кому известного азербайджанского города — Сумгаит. Зверские убийства, насилия, расправы захлестнули городские кварталы. Улицы потонули в дыму пожарищ и костров.

Правоохранительные органы республики оказались бессильны противостоять «цунами» национализма.

Кровь и смерть армян Сумгаита вывели на улицы Еревана, Ленинакана, Кировакана и других городов тысячи возмущенных и требующих отмщения людей. Начались грабежи и убийства азербайджанцев. В Ереван были срочно переброшены войска. В Степанакерт и Баку вошли части 104-й воздушно-десантной дивизии. Усилиями военных были прекращены массовые грабежи, убийства, провокации. Заработали предприятия, дети смогли посещать школы, продолжились занятия в вузах.

Однако осень 1988 года не принесла облегчения. Ситуация накалялась.

Обстановка в Азербайджане приближалась к критической отметке — в Баку, Кировобаде (ныне Гянджа), в Физули боевики громили органы управления и МВД.

7 декабря 1988 года землетрясение в Армении. В зоне разрушений 20 крупных населенных пунктов. Без крова, воды и пищи остались полмиллиона людей. Число жертв потрясало — более 25 тысяч человек.

Весной «вспыхнул» Тбилиси. Традиционно мирная республика была превращена в «суверенную, свободную», где «суверенен» всяк имеющий автомат. Агрессия национализма нанесла удар по институтам государственной власти, была направлена против органов правопорядка и армии. Ситуация выходила из-под контроля.

19 января Национальный фронт Азербайджана ввел в Баку чрезвычайное положение. Въезды и выезды в город были блокированы, аэропорт и морской порты закрыты. Прекратило вещание радио и телевидение. Остановились заводы и предприятия. Баку оказался отрезанным от страны. Войсковые части и учреждения бакинского гарнизона попали, по существу, в заложники.

Кто способен действовать в подобной ситуации? Только армия и, в первую очередь, ее лучшие, мобильные силы — десантные войска.

В ночь с 19 на 20 января одновременным внезапным броском с трех направлений начался ввод войск в Баку.

Страна вползала в хаос межнациональной вражды, приближался август 1991 года.

Вскоре в эпицентре московских событий окажется Белый дом. Элитные спецподразделения «Альфы» и «Вымпела» оказались дальновиднее политиков. Однако эта дальновидность обрекла их самих на трудную борьбу за выживание.

После событий 1991 года в водовороте бесконечных пертурбаций «Вымпел» оказался никому не нужен. Его вроде бы не сокращали, но и необходимости его существования никто не подтверждал. Командир подразделения Борис Петрович Бесков чувствовал этот вакуум. Как мог, боролся, доказывал необходимость «Вымпела».

Вот как он вспоминает о тех непростых днях. «Мне тогда много приходилось ходить по высоким кабинетам. Помню, назначили начальником Первого управления Фесенко. Пришел я к нему, говорю: „Вы сейчас создаете управление, разведку, возьмите к себе „Вымпел“. «Ну, Борис Петрович, — отвечает он мне, — сейчас политика другая. В этих политических условиях мы не можем вас к себе взять“.

Для них политика, как девичий сарафан, утром вы надеваете один, вечером — другой. Подразделение должно оставаться независимо от маскарада».

Прекрасные слова сказал Борис Петрович, очень точные и емкие: подразделение «Вымпел» должно оставаться всегда, независимо от политического маскарада.

Увы, случилось так, что в те дни, судорожно пытаясь сохранить свои руководящие кресла, многие шарахались от группы, как черт от ладана. Еще бы, разведывательно-диверсионное подразделение, да еще предназначенное для работы за рубежом. Это какая же компрометация для демократической власти. Оглянулись бы на вожделенную Америку, там никто и в мыслях не держал закрывать или перепрофилировать небезызвестную «Дельту». Всякое правительство, приходящее к власти, делало только одно — укрепляло спецподразделение.

У нас же в страхе пытались откреститься от «Вымпела». Правда, тогда, в девяносто первом, руки еще не дошли, чтоб «задушить» подразделение. Решили изменить его профиль. Оказалось, за рубежом у нас не было своих интересов, и потому сделали вторую в стране группу антитеррора, только с целью противодействия ядерному терроризму.

Что ж, дело нужное. В среде вымпеловцев решили сделать все по уму — и свое главное дело не забывать, кардинально не ломать программы и освоить новые задачи.

Однако появились новые трудности.

Рассказывает Борис Петрович Бесков:

«Мы писали очень много разных записок, как нас можно использовать. Было сложно, ведь министром пришел Баранников, который совершенно не знал нашей специфики. Поручил заниматься нами Фролову. Это бывший партийный работник из Свердловска, потом он работал в МВД. Оттуда его Баранников и взял в Комитет.

Вот я сам и попросился к нему. Звоню: могу ли я прийти на прием? Можете. Я приехал с документами, объясняющими, что это за подразделение, каковы его возможности, задачи использования.

Вошел в кабинет, и Фролов мне сразу задает вопрос: «Ну, что у вас там, полк, что ли?»

Ну что тут скажешь? Предложил почитать справку, сказал, что готов ответить на любой вопрос. Почитал он, и в результате — ни-че-го!»

А потом началось совсем непонятное. Офицеров элитного, уникального спецподразделения стали по приказу Баранникова использовать для охраны только что построенных домов в Раменках.

Теперь, признаться, слушаешь об этом с удивлением. Но все это было. И звонки начальника собственной безопасности, который безапелляционно приказывал посылать офицеров в подъезды домов. Оказалось, в Раменках Антипов проводит демонстрацию многодетных семей, и вот-де мамы с детьми могут захватить квартиры.

Тогда Бесков задал резонный вопрос: что должен делать офицер «Вымпела», если эти женщины, подхватив на руки детишек, действительно ворвутся в дома? Напористый баранниковский чиновник ответить не смог.

Это ускорило уход Бескова с поста начальника подразделения, но не решило проблем «Вымпел».

Новый командир подразделения Герасимов сделал немало для сплочения коллектива, сохранения группы в боеспособном состоянии.

Опомнились и политики. Осознали, в какой стране живут, правят. В стране с огромным количеством ядерных стратегических объектов: атомных станций, заводов по производству ядерных боеприпасов, подводных и надводных атомных кораблей, атомного ледокольного флота.

Политическая нестабильность усилила волну терроризма. Возникла реальная опасность проникновения бандитов на стратегические объекты. Надо ли объяснять, случись подобное — не только страна, мир мог стать на край катастрофы.

Тогда-то и вспомнили о «Вымпеле». Перед ним поставили новые задачи: борьба с ядерным терроризмом.

Однако командир подразделения, бывший спецназовец, генерал Дмитрий Герасимов рассматривал эту задачу значительно шире. Проанализировав деятельность нашей группы «А», американских «Дельты», «Команды-6», английской САС, он понял: как бы хорошо ни были подготовлены к эффективным действиям контртеррористические подразделения, они лишь реагируют на ситуацию.

Понятие антитеррора куда более сложное и емкое, чем контртеррор. Ибо первое, что необходимо сделать, — заблаговременно усилить защиту, меры безопасности на объектах, научить охрану распознавать врага и принимать необходимые действия к отражению нападения.

В этом и есть суть антитеррора.

Но как это сделать? Легко сказать — повысить защиту, меры безопасности… У охраны со времен функционирования ядерных объектов ничего подобного не происходило, и они, право же, с трудом представляли, как могут действовать террористы. Нет, это не значит, что наши ядерные объекты не были защищены. Были. К тому же несколькими уровнями защиты, включая самые сложные — электронные. Однако реального противника у этих уровней защиты, к счастью, за десятилетия так и не появилось. Но счастье могло в любой момент обратиться бедой. Вот чтобы этого не случилось, в роли противников и решили выступить вымпеловцы.

Подобные примеры уже были в мире. После того как иранские мусульманские террористы с помощью наемного самоубийцы совершили в Бейруте взрыв казармы морских пехотинцев США, президент Рейган подписал директиву Совета национальной безопасности, известную под номером 138. В ней излагались основы нового курса борьбы американцев с терроризмом.

Вскоре после принятия этой директивы заместитель начальника главного штаба ВМС США вице-адмирал Джейнс Лайонс подал записку на имя своего шефа.

В ней адмирал написал: «Я создал „Красную команду“… Она займется планированием террористических нападений на корабли и береговые объекты ВМС США во всем мире. Она имеет задачу выявления уязвимых мест объектов атаки и планирования нападений в соответствии с известными возможностями и этническими характеристиками террористических группировок…

Наряду с подготовкой, сценарий нападений «Красной команды» будет также вырабатывать рекомендации относительно мер безопасности, которые следует предпринять, чтобы воспрепятствовать или настолько усложнить террористам проведение террористических акций, что они будут вынуждены от них отказаться».

Для Америки такие меры вполне объяснимы. Их волновала не внутренняя обстановка в стране, она вполне стабильна, а гигантский военный организм США, разбросанный по всему земному шару.

У СССР, а позже у России, были свои заботы, поэтому «Вымпел», в сущности, имел те же задачи, что и «Красная команда», только помноженные на проблемы ядерной безопасности.

Ведь, если, к примеру, говорить об атомном ледокольном флоте, то мы единственные в мире, кто является держателем такого флота.

Конечно, все, чем был обеспечен руководитель «Красной команды» командир (соответствует сухопутному званию подполковник) Ричард Марчинко, могло показаться фантастикой для бойцов «Вымпела». Американские «тюлени» имели даже свой самолет. Их лайнер находился неподалеку от международного аэропорта Даллес в Вашингтоне, в ангаре частной компании «Батлер Авиэйшн», и они в любую минуту могли вылететь, не привлекая к себе внимания.

Вымпеловцы сталкивались с совершенно иными проблемами. Когда они приехали в Мурманск на учения «Блокада» и замерили воду, в которой им предстояло работать, оказалось, что радиационный фон повышен в два раза. А это означало необходимость полной обработки, так называемой дегазации, то есть гидрокостюмы, которые, естественно, были в единственном экземпляре на каждого, предстояло резать и сжигать.

Большей катастрофы для боевого пловца «Вымпела» придумать невозможно. Тем более, что гидрокостюмы были фирменные, «натовские», правда, одноразовые, а для нас — пожизненные.

Однако, несмотря на все сложности бытия, сотрудники генерала Герасимова штурмовали ядерные объекты весьма профессионально.

Они проникли в сердце нашей атомной науки — ядерную столицу «Арзамас-16», осуществили «захват» Белоярской, Калининской, Курской АЭС, провели «террористическое» нападение на флагман атомного ледокольного флота страны — атомоход «Сибирь».

Кроме ядерных объектов, бойцы «Вымпела» «проверяли» охрану Рижского предпортового завода, Новополоцкого комбината, работали по предприятиям Кавказа.

Среди сотрудников органов госбезопасности стран СНГ о тех рейдах до сих пор ходят легенды. Случается, вымпеловцы с удовольствием слушают о себе эти легенды.

Как известно, американская «Красная команда» Ричарда Марчинко закончила свой путь весьма плачевно. Подразделение «тюленей» было расформировано, а их командир оказался за тюремной решеткой.

Вот как описывает Дейл Андраде, автор книги «Испытание огнем», историк, изучающий специальные операции, один из захватов «заложника» людьми Марчинко.

«Когда настроение собравшихся стало скверным, Марчинко приказал двум „тюленям“ пойти к Шеридану, начальнику службы безопасности базы ракетного вооружения Сил-Бич, округ Оранж, захваченному в качестве заложника, и сделать ему новую дырку в заднице.

Вместе с видеооператором фирмы «Эссеке» эти двое пошли в мотель «Дон Кихот». Вопя во все горло, они ворвались в комнату, в которой находился Шеридан.

Он все еще сидел, привязанный к стулу в центре комнаты, с накинутой на голову наволочкой. «Тюлени» в масках схватили беспомощного Шеридана, бросили его на кровать и начали срывать с него одежду. Один из них, выкрикивая вопросы, бил его и толкал.

«Ты, трусливая тварь», — прокричал один из «тюленей», срывая с Шеридана брюки. Он потащил его в ванную комнату, ухватившись за наволочку, которая все еще была надета на голову и закручена на шее жертвы.

Крепкие «тюлени» схватили связанного человека за лодыжки и стали раз за разом опускать его голову в унитаз, спуская воду. Наволочка намокла. Шеридан стал задыхаться и захлебываться.

Казалось, это длится бесконечно. Наконец «тюлени» вытащили голову Шеридана из унитаза, но лишь затем, чтобы окунуть его в наполненную водой ванну.

Вдруг один из «тюленей» поскользнулся на мокром полу и упал Шеридану на спину. «Вы сломали мне ребро!» — завопил Шеридан, но пытка продолжалась.

«Тюлени» уже понимали, что перешли черту между реалистической боевой подготовкой и откровенной жестокостью».

Рассказ историка воспринимается, право же, как нечто нереальное. Однако все было документально заснято на видеопленку. И хотя впоследствии оператор по настоянию Марчинко отредактировал этот эпизод, вина «тюленей» в жестоком обращении с Шериданом была доказана.

К счастью, ничего подобного не случалось, да и не могло случиться у нас.

И не только потому, что «Вымпел», в отличие от «Красной команды» Марчинко, не был столь самостоятелен и независим, сыграло роль и иное: и те, и другие — «террористы» и служба безопасности — чувствовали себя членами единой команды, делающей одно общее дело. И хотя проигрывать не желал никто, охрана умела быть благородной.

Вот как один из бойцов «Вымпела» вспоминает учения на Кавказе.

«Мы пропали на две недели. Еда кончилась. Питались изредка картошкой, поля которой иногда попадались по дороге.

Две недели мы шли, достигли нефтепровода, заложили «мины».

А нас уже похоронили. Сказали, что в те места, куда пошли ваши ребята, люди не ходят.

Когда же мы возвратились, грузины нам такой праздник устроили: напоили, накормили, перепелками угостили, в бане напарили. И смотрели на нас, словно на людей из другого измерения».

Конечно, это не говорит о том, что у вымпеловцев, игравших «террористов», не было проблем во взаимоотношениях с сотрудниками и особенно с начальниками служб безопасности.

Приходилось действовать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Жизнь заставляла. Помнится, там же, на Кавказе, провели учения по одному из комбинатов, «накопали» недостатков, просчетов. Местному начальнику комитета доложили, а наверх доклад сгладили. Иначе с тренировками вымпеловских альпинистов на Кавказе можно было бы попрощаться. Что поделаешь, мы не в США.

Были и другие случаи, когда, например, начальник охраны одного из первых лиц государства просто не решился «посоревноваться» с «террористами из „Вымпела“. Сработала элементарная боязнь потерять собственное кресло.

Правда, вымпеловцы по просьбе охраны провели не учения, а показные занятия. Охраняемое лицо в ходе «террористического» рейда было «уничтожено» за 40 секунд. Телохранители прибежали на место теракта, когда боевые пловцы ушли под воду и пузырьков на поверхности моря не было видно.

Что ж, как говорится, у американцев свои проблемы, у нас — свои. Подразделение «тюленей» было разгромлено лишь потому, что Марчинко заправлял своей командой, как бандой пиратов.

Согласно одному из источников, командование ВМС США оставило на службе всего шесть «тюленей» из «Красной команды» — по три на каждом побережье в роли консультантов служб безопасности. В их задачу входят поездки на различные военно-морские базы, но только по заявке командира базы для чтения лекций по проблемам действий террористов.

Практические занятия больше никогда не проводились.

Другие источники более пессимистичны. Говорят, что командование ВМС с 1993 года вообще не привлекало «тюленей» к проверке системы безопасности военно-морских объектов.

У нас под руководством генерала Дмитрия Герасимова в 1995 году были проведены учения под названием «Атом-95». Вымпеловцы действовали на Курской атомной электростанции.

Однако говорить об активизации этой работы не приходится. Спецподразделение не отгорожено от всего мира, и потому у его сотрудников ныне много других забот. Закончилась война в Чечне, организованная преступность набирает силу, терроризм разгулялся в столице и других уголках страны.

Словом, дел у «Вымпела» хоть отбавляй.

 

«С ПРИВЕТОМ!» МАФИОЗО ДЖОВАННИ

В нашей прессе группу «А» нередко сравнивают с «Вымпелом». Однако, несмотря на внешнюю схожесть, это во многом разные подразделения.

Если «Альфа» была создана Ю. Андроповым в 1974 году как группа антитеррора, то задачи «Вымпела» со дня его основания иные — разведывательно-диверсионные. Вымпеловцы готовились работать за рубежом, на территории противника. Отсюда в программе обучения оперативная работа, страноведение, иностранный язык.

И учения — у «Альфы» работа по самолетам, вертолетам, кораблям, у «Вымпела» — партизанские действия, проникновение на режимные предприятия, заводы, захват секретоносителя.

Так уж вышло, что если взять равные промежутки времени, к примеру, десять лет, то «Альфа» успела «поработать» с террористом Власенко, который захватил американское посольство в Москве, в Сарапуле обезвредила двух вооруженных автоматами бандитов и спасла 25 заложников, в Тбилиси провела боевую операцию по освобождению самолета «ТУ-134» с пассажирами на борту.

Ничего этого не было у «Вымпела». Да и быть не могло. С 1981 года на протяжении десяти лет бойцы группы специального назначения учились, готовились, выезжали во Вьетнам, на Кубу, в Никарагуа, чтобы обменяться опытом. И ждали своего часа.

Час этот пробил неожиданно в 1992 году. Работать пришлось по иностранцам, но не в другой стране или на ином континенте, а в Москве. Ехать было недалеко — из родной Балашихи на площадь трех вокзалов, к гостинице «Ленинградская».

Так уж вышло, что «клиентами» «Вымпела» в их первой, по существу, боевой операции были специалисты древнейшей криминальной профессии — фальшивомонетчики.

Для человека непосвященного изготовление фальшивых денег — не такое тяжкое преступление, как, например, бандитизм, воровство, грабеж. Увы, мнение в корне неверное. С давних времен государства, лишь осознававшие себя таковыми, карали фальшивомонетчиков!

Хотя справедливости ради надо сказать, что некоторые главы государств сами были первыми изготовителями фальшивых денег.

Желая обмануть свой народ, французский король Филипп IY приказал добавить в монеты столько меди, что вскоре золото осталось разве что в их названии — золотые. А король получил меткое прозвище Красноносый, так как красная медь быстрее всего выступала на носу царственной особы, отчеканенной на монетах.

Король Франции был не единственным в плеяде государственных фальшивомонетчиков. Такую же слабость имел и английский король Генрих YI.

Выпуск поддельных денег издавна был орудием борьбы как во внешней политике, так и в экономике.

В годы Смутного времени Польша чеканила поддельные русские монеты, а восставшие южане во время борьбы с Севером наладили выпуск фальшивых денег правительства США.

Наполеон покрывал огромные расходы своих захватнических войн не только из карманов порабощенных народов, но и путем изготовления фальшивых денег. Типографии, печатавшие эти деньги, располагались в Германии, Польше и даже в Москве.

После войны 1812 года Сенату России пришлось провести денежную реформу — замену старых ассигнаций на новые образцы.

Фальшивые деньги в качестве экономической диверсии использовались и против правительства большевиков. Ими снабжались бойцы и офицеры Русской добровольческой армии, банды, действовавшие в стране.

Позже, в 1926 году, подорвать российскую экономику с помощью вливания фальшивых денег попытались Англия и Германия. Нефтяной магнат Детердинг, потерявший в результате революции огромные доходы, занялся печатанием фальшивок. Английская разведка, используя белогвардейское эмигрантское движение, попыталась забросить в Россию поддельные червонцы. Органам ВЧК удалось предотвратить диверсию.

Однако самую крупную и тщательно разработанную аферу с подделкой дензнаков провел Гитлер в период Второй мировой войны.

Подделка была поставлена на широкую деловую и научную основу. Фашистские фальшивомонетчики изготовили своего рода уникальную подделку банкнот английских фунтов стерлингов.

С помощью научных исследований был открыт состав бумаги, на которой печатались фунты. Немцы закупили в Турции специальный сорт льна, изготовили из него полотно, а затем — бумагу. Клише для печатания денег готовили лучшие граверы Германии. Их консультировали немецкие фальшивомонетчики, на время освобожденные из тюрьмы. Немецкие химики без устали подбирали краски для фальшфунтов.

Труды фашистов увенчались успехом — фунты стерлингов из Германии наводнили мировой рынок. Диверсию с фунтами помешало довести до конца поражение фашистской Германии в 1945 году. Позже английская разведка выяснит все детали операции и узнает имена ее руководителей. Интересно, что среди вдохновителей беспрецедентной акции окажется и диверсант № 1 Германии — Отто Скорцени.

Нашей стране очередной бум фальшивомонетничества пришлось испытать в начале 90-х годов. Поддельные дензнаки выливались на рынок из криминальной Чечни, из стран Балтии, Польши. Из-за границы стали ввозиться фальшивые доллары. В изъятии крупной партии фальшбаксов и пришлось принять участие «Вымпелу». А дело обстояло таким образом.

В Риге встретились двое знакомых — Юрий, глава одного из совместных предприятий, и его давняя подружка. Женщина ныне обитала за границей, в Швейцарии, где зарабатывала на кусок хлеба в качестве «ночной бабочки».

Друг, он же глава фирмы, просит найти ему за кордоном компаньона для коммерческих сделок. «Бабочка» сводит его со своим знакомым итальянцем Джованни.

Компаньоны быстро поняли друг друга. Следующая встреча назначена в Мюнхене, куда Джованни приходит вместе с организатором будущей фальшивомонетной компании, неким Энрико.

Прибалту предложена 100-долларовая купюра, разумеется, фальшивая, и возможность обдумать реализацию крупной партии «зеленых» на российском дремучем рынке. Накануне итальянцы пытались «спихнуть» два миллиона фальшивых долларов в Болгарии, но… судьба-злодейка отвернулась от них. Теперь вся надежда была на русского бизнесмена.

Итальянцы и прибалт встречались еще дважды, во Франкфурте и в Мюнхене. Здесь уже шла проработка деталей будущей операции.

Юрий решил сбывать фальшивые баксы в Москве. Осечки не могло быть. Столичный рынок велик и ненасытен. И вправду, скоро нашелся подельщик, актер театра Моссовета. Во время гастролей московской труппы в Риге они встретились.

Вскоре из Москвы пришло сообщение: найден шикарный покупатель. Возьмет фальшбаксы в неограниченном количестве.

А Юрий, будучи в столице, и сам решил проверить качество товара. Советские аппараты подтвердили подлинность купюр. Итальянцы не обманули.

А в солнечной Италии тем временем готовились к визиту в Москву. Джованни прислал подтверждение, что вскоре в столицу будет доставлена пробная партия — миллион фальшивых «зеленых». В будущем итальянские мафиози готовы были выбрасывать на российский рынок до двух миллионов «зелени» еженедельно.

Джованни и его адвокат Рафаэлле, действительно, вскоре сошли с трапа самолета в Шереметьево-2. Они приехали убедиться в платежеспобности московских покупателей.

Накануне Юрий по просьбе итальянских компаньонов приобрел 12 билетов на обратный выезд из Москвы в Киев. Как объяснили итальянцы, билеты предназначались для украинских боевиков, которые будут прикрывать их сделку от разного рода случайностей.

Однако, как оказалось, Джованни и его адвокат прилетели налегке. Саквояж с миллионом фальшбаксов двигался в микроавтобусе, принадлежавшем итало-украинскому совместному предприятию. СП было зарегистрировано в Донецке, и поэтому в маршруте микроавтобуса не было ничего необычного.

Итальянцы ехали к своим украинским коллегам. Самое поразительное, что груз с фальшивой «зеленью» пересек Швейцарию, Австрию, Чехословакию, Украину. В Донецке его загрузили в поезд, идущий в Москву, и он благополучно прибыл в столицу.

Позади было пять границ, таможни, строгий контроль, но факт налицо: «баксы» благополучно добрались до Белокаменной.

Обмен назначили на 6 декабря 1992 года у гостиницы «Ленинградская».

Спецслужбы, получив данные о 12 боевиках прикрытия, решили использовать не простых оперативников, а мощь подразделения «Вымпел».

Когда машины мафиози затормозили у гостиницы, было принято решение брать их здесь, не впуская внутрь. Иначе пришлось бы с боем штурмовать гостиницу.

Решение взять фальшивомонетчиков на открытом пространстве было весьма не простым, ведь вымпеловцы, по сути, открыто шли на мафиозные автомобили. К тому же смеркалось, и видимость ухудшалась, да и место было достаточно бойкое, вокруг много прохожих.

И тем не менее решение было принято. В мгновение ока рядом с машинами мафиози затормозили автомобили, и из них выскочили бойцы в бронежилетах, в спецкасках, с пистолетами в руках. Через несколько секунд бандиты лежали на мостовой. Место захвата осветили мощные прожекторы. Снайперы «Вымпела» держали под контролем соседние дома на случай открытия огня боевиками. Однако боевиков не оказалось. Операция в целом закончилась успешно, если бы не случайный выстрел одного из бойцов подразделения, который прозвучал при задержании фальшивомонетчиков. Сотрудник ранил своего товарища.

В госпитале вымпеловцу передали письмо. Мафиозо Джованни сочувственно писал: «Вчера я узнал, что вы были ранены во время нашего ареста… Этими строками я не хочу оправдать то, что сделано по отношению к вам, но хотелось бы просить у вас покорнейше прощения и выразить вам свое уважение и почтение. В надежде встретить вас и пожелать вам здоровья и всего самого лучшего. 17.12.92 г. Москва. Джованни».

Вот такой попался мафиозо.

Так был спасен наш молодой, неустойчивый рынок от крупных инъекций фальшбаксов. Итальянская коза ностра познакомилась с «Вымпелом».

 

ОПЕРАЦИЯ «ТРИНИТИ»

Скажу сразу: все, что делал «Вымпел», зачастую не имеет аналогов в мировой практике. Нечто подобное пытаются делать американцы. Но, повторяю, подобное. Ибо атомный ледокольный флот имеет лишь наша страна. И потому десантироваться на палубу атомохода «Сибирь» приходилось только вымпеловцам. Ни до, ни после никому совершить это было не под силу.

Уникальные боевые учения, разумеется, не были самоцелью.

Кое-чем из своих «наработок» делилась группа «А». Однако и она, несмотря на богатый боевой опыт, мало могла помочь. Потому как штурм захваченного террористами обычного железнодорожного вагона в корне отличается от взятия спецвагона с ядерным боеприпасом.

Приходилось надеяться только на себя. Да на собственный опыт, обретенный в ходе учений. Одними из таких весьма примечательных учений были учения под кодовым названием «Арзамас-16».

Но прежде чем начать рассказ об этих, без сомнения, уникальных учениях, хотелось бы возвратиться на несколько десятков лет назад.

…Штат Нью-Мексико, США. 450 километров к югу от города Лос-Аламос. Заброшенная авиабаза Аламогордо.

16 июля 1945 года в режиме строжайшей секретности здесь проведена операция под кодовым названием «Тринити».

Это было первое в мире испытание американской атомной бомбы. Взрыв бомбы потряс участников операции. Один из генералов, не выдержав жуткой картины растущего огненного шара, в страхе произнес: «Мой бог! Эти длинноволосые ошиблись в расчетах».

Однако ошибся генерал. Испытание прошло успешно.

А уже 6 августа подобный ядерный заряд был сброшен на Хиросиму. 9 августа вырос смертоносный «гриб» над Нагасаки. Эти взрывы принесли невиданные разрушения и немыслимые до сих пор жертвы.

Президент США Г. Трумэн получил краткое сообщение об успешном испытании бомбы в Нью-Мексико во время Потсдамской конференции «большой тройки». Вскоре пришло и донесение от генерала Л. Гровса, в котором описывалась мощь нового оружия. Трумэн стал вести себя на переговорах более решительно и жестко.

24 июня он решил сообщить Сталину об эксперименте. И подчеркнул, что это совершенно новое оружие, превосходящее любое другое. Сталин, что называется, и бровью не повел. Как вспоминает сам Трумэн, он поздравил его с успехом. До сих пор существуют две точки зрения. Первая: Сталин прекрасно понял намек и в тот же день высказал намерение поговорить с Курчатовым об ускорении работ. И вторая, высказанная генералом С. Штеменко в воспоминаниях: «…Ни у Антонова (в ту пору начальник Генерального штаба), ни, по-видимому, у самого Сталина не возникло впечатления, что речь идет об оружии, основывающемся на совершенно новых принципах. Как бы то ни было, Генеральному штабу не было дано никаких дополнительных указаний».

Скорее всего, заявление Штеменко основано на уверенности, что атомный проект не мог решаться без Генштаба. Мог, особенно на первых этапах, так как курировало его всесильное ведомство Л. Берия. Кстати говоря, нечто подобное было и в США. О «Манхеттенском проекте» первоначально не знали даже вице-президент и Госдепартамент.

Американская атомная бомба «взорвала» хрупкое военное равновесие между СССР и США. Ядерному оружию не было альтернативы. Советский Союз мог спасти себя и мир, только создав собственную атомную бомбу. Тем более, что Совет национальной безопасности США уже начал планирование ядерных ударов по нашей стране.

Первый проект атомного нападения на СССР назывался «Стратегическая уязвимость России для ограниченной воздушной атаки» и вошел в историю, как доклад № 329. Он увидел свет в ноябре 1945 года. А в 1948–1949 годах уже с большой вероятностью говорилось об ударах по Советскому Союзу. Расписывались все детали: нападению будут подвергнуты 1947 объектов, в течение 30 дней 2,7 миллиона человек будут убиты и 4 миллиона ранены.

Понимаю, сегодня эти слова воспринимаются крайне болезненно, но исторические факты — вещь упрямая. И их мы не вправе забывать. Тем более, что «планы атомного нападения» США заставляли нас торопиться. Нам, право же, было куда вкладывать деньги — полстраны лежало в руинах. Но пришлось вкладывать миллиарды в создание «ядерного щита». Иного пути у нашей страны не существовало.

И хотя об успешном ходе работ в США Сталину докладывали постоянно, атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки подстегнула «вождя народов». Состоялось экстренное заседание Политбюро и ГКО, в результате которого был создан Особый комитет и Технический совет по атомной бомбе (АБ).

Особый комитет возглавил Берия, его заместителем стал Первухин, членами — Маленков, Вознесенский, нарком боеприпасов Ванников, академики Капица и Курчатов, заместитель министра внутренних дел Завенягин.

Первая бомба будущего «ядерного щита» Советского Союза сначала была произведена в <~>1/5 величины, потом — натуральных размеров. И сразу возникла проблема: потребовалось проведение мощных взрывов обычных взрывчатых веществ. Но где? Москва и ближнее Подмосковье для этих целей не подходили. Следовало создать конструкторское бюро в стороне от крупных населенных пунктов и в то же время не очень удаленное от столицы.

Однако малонаселенность и близость к центру были далеко не единственными требованиями. Поскольку предстояло вести большие объемы взрывных работ, нужна была обширная территория. Ведь здесь предстояло разместить полигоны, спецплощадки, цеха, складские помещения. С другой стороны, совершенная «пустыня» тоже не подходила. Нужны хотя бы элементарные энергетические мощности и начальная материально-техническая база.

Стали искать подходящий «медвежий угол». Но долго не могли найти. Наконец остановились на поселке Саров Темниковского района, что в Мордовии.

Академик Ю. Харитон так вспоминал о том времени: «Это место нам понравилось, мы поняли, что оно для нас подходит…»

Сегодня много недоумевают, почему именно здесь, в одной из святынь православия, расположился первый ядерный центр? Время было такое, что религии, памятникам культуры православия внимания уделялось мало. Стояли иные задачи. Да, великие, да, судьбоносные для России.

Теперь это историческая реальность. На одной земле, бок о бок — центр православной религии, много сделавший для сохранения самобытности Руси, и первый атомный город, спасший Русь от ядерного посягательства, сохранивший независимость государства.

«Арзамас-16», а теперь вновь город Саров, нередко называют ядерной столицей страны. Так оно, в сущности, и есть.

Почти полвека никто не сомневался в системе охраны ядерной столицы. Однако пришли иные времена. Межнациональные конфликты, войны, террористические акты поставили тревожный вопрос: способна ли старая система охраны гарантировать безопасность «ядерной столицы», а значит, и всей России в целом?

Теоретически ответ был утвердительным. Но такой ответ уже не удовлетворял руководство федерального ядерного центра. На помощь ученым-атомщикам пришло спецподразделение «Вымпел», после событий 1991 года перенацеленное на борьбу с ядерным терроризмом.

 

«ТЕРРОРИСТЫ» В «ЯДЕРНОМ ГОРОДЕ»

«Вымпелу» была поставлена задача одной из групп, играющей за «террористов», проникнуть в город, преодолеть все средства и уровни защиты и условно захватить ядерный боеприпас.

Второй группе выпала задача освобождать заложников, захваченных в ходе нападения «террористов», и боеприпас.

Сказать, что эта задача оказалась крайне сложной, значит ничего не сказать. В «ядерном городе» с началом учений местными территориальными органами КГБ перед партийными, советскими, административными организациями была поставлена задача докладывать о каждом новом человеке, будь он президент страны или сам господь бог.

Прибавьте сюда местную милицию, секретных информаторов, да и самих штатных сотрудников Комитета. Казалось бы, в Арзамас-16 и мышь не проскочит, а не то что прибывшие из Москвы сотрудники «Вымпела».

Все это понимал и начальник отделения специальных операций группы майор Анатолий Ермолин. Ему во что бы то ни стало следовало разгадать эту головоломку. Десятки вариантов проникновения в город были отброшены. Ничего не подходило. Все они имели изъяны, а значит, влекли за собой «засветку» бойцов «Вымпела» и захват их противостоящей стороной. Это означало провал операции.

Вновь и вновь собиралась группа, каждый день обсуждались, «прокручивались» новые идеи.

В ходе этих «мозговых атак» Ермолин не раз спрашивал себя, кто же прав в споре «оперативников» и «боевиков» группы. Дело в том, что, в отличие от «Альфы» — сугубо боевого подразделения, «Вымпел» — оперативно-боевой отряд, то есть его сотрудники обязаны уметь работать с нелегальных позиций, в том числе и за рубежом.

Что значит с нелегальных позиций? А это значит — выполнять задачи, подобные той, которая была поставлена группе Ермолина в ходе учений «Арзамас-16». То есть с помощью хорошо отработанной легенды проникнуть в город и совершить нападение на завод. Это поможет противостоящей стороне по итогам проведенной операции учесть недостатки в охране объекта.

Рассказывает бывший начальник отделения специальных операций отряда «Вымпел» майор Анатолий Ермолин:

— С чего все началось? С того, что мне было понятно: Арзамас-16 — это самый сложный и суперсекретный объект во всей стране. Достаточно сказать: там создана первая наша атомная бомба.

Это сверхсекретный город, вокруг него деревни, и въехать туда с легальных позиций очень тяжело.

Ясно было и другое: все местные органы уже, образно говоря, «стоят на ушах» и ждут нас.

То есть контрразведывательный режим очень жесткий.

Первое, что мы сделали, — стали серьезно изучать все, что связано с Арзамасом-16. Ведь нужна хорошая легенда. В разведке есть старый проверенный принцип: будет отличная легенда — всегда выполнишь задачу.

Начали работу с ленинской библиотеки, с истории того города, где предстояло работать. И нашли подсказку. Это место связано с именем преподобного Серафима Саровского. Рядом с объектом находится Дивеевский монастырь — один из самых почитаемых среди российских паломников.

Решили «легендироваться» так: якобы создаем фирму, которая будет заниматься детским общеобразовательным туризмом по святым местам. Сделали реальные документы, печати, заключили договора. Я выступал как президент фирмы, а все мои ребята — сотрудники. Поездка совершалась с целью разработки маршрута для предстоящего паломничества.

Начинали мы с дальних подступов, с Нижнего Новгорода.

Хотя оттуда до Арзамаса-16 надо было добираться автобусом еще часов шесть.

Все шло поначалу как в кино. Сели мы в Москве в поезд, приехали в Нижний, отправились в гостиницу.

Признаться, в Нижнем мы чувствовали себя достаточно безопасно. Просчитали и были уверены, что контрразведка наверняка не станет его «прикрывать». Далеко, да и сил не хватит.

И вот тут произошел случай, от которого, как признается Анатолий Александрович, «бросило в жар».

В холле гостиницы, где расположилась его группа, к ним подошел мужчина и представился корреспондентом ИТАР-ТАСС по Нижегородской области. Попросил рассказать, откуда приехали, с какой целью? Как выяснилось позже, это действительно был корреспондент. Увидев приезжих, он решил расспросить их с надеждой выудить что-нибудь интересное для своего агентства. Однако Ермолину стало не по себе. «Неужто „прокололись“? — с тревогой подумал он, приняв журналиста за оперработника территориального КГБ. Но виду не подал и „выложил“ легенду, „прокатав“ ее на реальном нижегородце. Легенда не вызвала никаких сомнений, „тассовец“ даже посоветовал обратиться в университет, пединститут, в архив. Там, по его мнению, могли помочь с поиском материалов, связанных с именем Саровского.

Так и поступили: следующую неделю группа Ермолина работала в Нижнем Новгороде, а в Арзамасе местные комитетчики уже вовсю задерживали «подозреваемых».

Результаты работы «на дальних подступах» оказались более чем плодотворными. Одна из подгрупп разыскала еще дореволюционную карту с обозначением святых мест Серафима Саровского. Сотрудники «Вымпела» сличили ее со своей топографической картой, и оказалось, что святые места как раз и располагаются по периметру объекта. Это было весьма кстати.

Разведчики познакомились и вошли в доверие к работникам архива, подружились с несколькими влиятельными нижегородскими учеными, смогли заручиться их поддержкой. На руках у вымпеловцев было даже письмо с ходатайством к властям Арзамаса-16, к директору музея оказать содействие в благородном деле изучения мест, связанных с именем Саровского.

Когда группа была «вооружена» рекомендательными письмами, начались «челночные» выезды в Арзамас на рекогносцировку. Каждая из подгрупп выезжала не более чем на сутки.

Командир понимал, что его люди неизбежно попадут в поле зрения контрразведки, и поэтому хотелось их максимально обезопасить.

Знание психологии, умение располагать к себе людей помогали вымпеловцам в самых, казалось бы, невероятных ситуациях. Волей судьбы один из разведчиков, открывая дверь в кабинет главы дивеевской администрации, столкнулся на пороге с местным комитетским «опером». Тот только что ориентировал главу, что в случае появления любого незнакомого человека, который произнесет слово «Арзамас-16», сообщать об этом незамедлительно. Разведчик тоже назвал сакраментальное слово, но перед этим он передал администратору привет от его любимого институтского преподавателя из Нижнего Новгорода. Глава расчувствовался и по-дружески признался: «Знаешь, тут кагэбэшники продыху не дают. Повремени недельку, потом я тебя сам по местам провезу».

Разумеется, о немедленном звонке не могло быть и речи.

В такое сегодня трудно поверить, но разведчики смогли «очаровать» настоятельницу дивеевского женского монастыря. И та поселила их на время у себя в монастыре. Вымпеловцы вели себя смиренно и даже постились вместе с монахинями.

Контрразведке, перекрывшей все в округе, и во сне не могло присниться, что группа «боевиков» обосновалась в женском монастыре и ведет оттуда свои разведывательные вылазки.

Словом, подгруппы в ходе суточных челночных выездов провели разведку местности, определили наиболее уязвимые места в охране объекта, выявили и изучили подходы к нему.

Доложили командиру и еще одну важную особенность: по территории Арзамаса протекает речка. Глубина ее невелика, но возможность проскочить имелась, тем более что в группе два боевых пловца, прошедших спецподготовку.

Нижний Новгород, как известно, город речной, портовый, не проблема достать водолазный костюм. И вскоре группа владела тремя зимними водолазными костюмами.

О планах прохода по реке было доложено посреднику, руководителю учений, и противной стороне засчитано поражение.

Однако на этом учения не закончились. Группа Ермолина получила новую вводную — пройти к объекту на самом укрепленном участке, по существу, штурмуя в лоб.

Решили работать в развитие легенды. Те, кто уже были «засвечены», идут на этом участке, естественно, попадаются. С другой, не засвеченной частью группы, поступили иначе.

За 26 километров до Арзамаса нашли деревню и двинулись в путь. Шли всю ночь, преодолели невидимыми два рубежа защиты, три секрета. При этом солдаты внутренних войск, находящиеся в секретах, выдавали сами себя: кто разговорами, кто зажженной сигаретой. Всяк считал, что уж на его участок «диверсанты» не сунутся.

На рубеж атаки вымпеловцы вышли в 4 часа утра, минута в минуту. Потом посредник рассказывал, что ночью, ближе к назначенному времени, офицеры соединения, охраняющего Арзамас, все более ободрялись и посмеивались: мол, где там разведчики заплутались… И вот 4 часа, стоит тишина, все дремлют, и вдруг доклад в полный голос: «Посредник, я группа, к выполнению задачи готов!» Этот доклад произвел эффект разорвавшейся бомбы.

«Охранники» вновь проиграли.

И, наконец, третья вводная, уже по просьбе противоположной стороны — преодолеть все электронные средства защиты и попасть в святая святых — на спецплощадку. Ермолин и его ребята согласились. Для выполнения задачи попросили лишь веревку и лестницу. Им дали и то, и другое.

Двадцать три минуты у разведчиков ушло на то, чтобы пройти все рубежи без единого срыва. Не стану раскрывать всех тайн того уникального прохода. Он многому научил «охранников». Скажу только, что это свершившийся факт, какой бы фантастикой он не казался.

Итак, группа Ермолина свою задачу выполнила. Выполнила ее блестяще. Не буду перечислять нюансы профессиональных «плюсов» и «минусов» операции. Специалисты в них давно разобрались. Мне кажется, что первый этап учений «Арзамас-16» убедительно доказал важность и первостепенность интеллекта в деятельности спецподразделения. Сдается мне, что эта игра была интеллектуальной игрой, борьбой умов и только потом противостоянием боевых качеств.

Однако был еще второй этап. Не менее трудный и не менее напряженный.

Итак, вновь «Арзамас-16». Накануне второго этапа операции бойцов «Вымпела» приняли директор завода, ведущие ученые. Им показали дом, где жил и работал академик Андрей Дмитриевич Сахаров. Сотрудники спецподразделения посетили музей ядерной техники.

После всего увиденного было о чем подумать. Созданное умом ученых и инженеров не просто впечатляло — потрясало.

Однако сама мысль о том, что уникальный объект может оказаться в руках террористов, потрясала не меньше. Надо было работать, искать способы противостояния «чуме ХХ века».

Легко сказать — работать. Уже на этапе рекогносцировки возникло множество проблем, не разрешив которые, нельзя было начинать учения. Все упиралось в жесточайший режим безопасности: рабочий, пронесший обычную спичку на территорию завода, увольнялся сразу.

Но тогда как быть с учениями? В их основе — использование реальных минно-взрывных и специальных средств, да и просто обычного стрелкового оружия. Если произойдет выстрел и пуля попадет в металлическую опору, возможна искра. Это известно даже ребенку.

Ученые внимательно выслушали сомнения сотрудников группы специального назначения и… предложили своего рода помощь. Например, в изготовлении совершенно нового боеприпаса из алюминиевого сплава. То есть у пистолетной или автоматной пули менялась оболочка. При соприкосновении с металлом такая пуля не высекала искру.

Встал вопрос, где проводить операцию? Ведь цех-то реальный, действующий, в котором каждый день занимаются сборкой ядерных боеприпасов. Подчеркиваю, ядерных.

И если сюда десятилетиями нельзя было пронести спичку, то теперь тут собирались закладывать и подрывать реальные боевые заряды. Предложи такое в былые годы, сочли бы безумцем. Однако в былые годы не стоял так остро вопрос терроризма.

Первоначально ученые предлагали операцию по «освобождению» ядерного боеприпаса провести от греха подальше, то есть в отдалении от цеха сборки.

Но имело ли смысл огород городить, ехать в Арзамас-16, чтобы работать на отвлеченном сарае? Вымпеловцы резонно заметили, что подобный сарай они могли бы найти и в родном Подмосковье.

Наконец, после долгих споров, удалось убедить руководство завода — «ядерщики» дали добро на проведение операции в цехе сборки.

После рекогносцировки уже непосредственно на объекте возникло еще одно непредвиденное обстоятельство: близость склада ядерных боеприпасов. Какую разрушительную силу хранит в себе этот склад, понимали все. Пришлось и здесь думать, просчитывать, искать наиболее безопасные варианты.

Если же говорить о тактических сложностях, их тоже было достаточно. К примеру, трудные подступы к цеху сборки.

Цех ведь необычный, находится в низине, а вокруг высокий земляной бруствер. Все рассчитывалось таким образом, чтобы в случае аварии взрывная волна не концентрировалась в цехе, а выходила наружу. Цех сделан из стекла, огромные рамы от пола до потолка, метров двадцать в высоту.

В центре цеха и был установлен заряд, только без ядерной боеголовки.

Поскольку в реальной обстановке террористического захвата войти в цех возможности нет, обстановка изучалась скрытно, с применением приборов наблюдения.

Роль «террористов» выполняли сотрудники территориальных органов. Только так можно было наиболее объективно оценить действия группы антитеррора. Ее возглавил начальник отделения подразделения «Вымпел» Сергей Климентьев.

Вот как он вспоминает о тех днях:

«Ситуация близкая к реальной. Переговоры с „террористами“ результатов не дали, было принято решение штурмовать цех с трех направлений.

Одна группа шла через подсобные помещения, к металлической двери, ведущей в цех, две другие — через окна.

Возникла очередная проблема для бойцов, которые должны были действовать через дверь. Они находились в непосредственной близости от боевого взрыва и могли пострадать. Пришлось сварить металлический щит для прикрытия.

Группы выдвинулись по моей команде. Командой для штурма служил взрыв, так как скрытность была полная. Мы не пользовались даже радиосредствами. Связь держали только с подрывниками, которые находились на улице и работали со скрытой фурнитурой.

Дверь оказалась массивной, двойной. Однако взрыв исполнили профессионально: одна дверь упала наружу, другая внутрь цеха. Сам был приятно удивлен: работа, что называется, ювелирная.

Ведь мы рассчитывали, что внутреннюю дверь придется выбивать тараном.

«Террористы» находились в дальнем конце цеха.

Местное руководство тоже было в цеху: им хотелось посмотреть ход операции. Весь штурм от подрыва до освобождения заложников занял три секунды. Это нормально.

Цех размером примерно 50 <187> 30 метров. Боеприпас в середине. Так что пришлось резво бежать.

На этом операция не закончилась: нам следовало локализовать обстановку и выполнять задачи вплоть до конвоирования «террористов».

Итогами учений обе стороны были удовлетворены. Хотя, признаться, нашлось над чем работать.

Что мы вынесли из учений? Знаете, что я подумал после всего произошедшего: не дай бог такому случиться. Ведь ядерный боеприпас — это тысячи жизней. Тут учения, и то мурашки по коже, а если в реальной боевой обстановке?

Хотя при подведении итогов была отмечена маловероятность такой ситуации. И все-таки кто даст стопроцентную гарантию? Терроризм изощрен, он постоянно совершенствуется».

Следующий объект, по которому пришлось работать группе Климентьева, — спецвагон для перевозки ядерных боеприпасов. Он, по учебному заданию, захвачен «террористами».

Тут свои сложности. Вагон стоит на открытой площадке. Как выдвигаться для выполнения задачи?

Ведь, по условиям учений, «террористы» не должны заметить группу захвата. У них своя линия поведения. И местные комитетчики, играющие эту роль, вели себя вполне натурально: покидали вагон, осматривали пути, на которых он стоял, следили за изменениями обстановки.

Однако пути скрытого подхода тем не менее были найдены. Помог железнодорожный подвижной кран: две его базовые площадки соединялись стрелой. Стрела длиной метров сорок. Одна из площадок располагалась рядом с вагоном, другая — в достаточно скрытном месте. Именно отсюда двое сотрудников «Вымпела» и поднялись на стрелу и действовали сверху на подвесной системе «Ролиглисс».

Они неожиданно для «террористов» влетали в окна вагона.

Боевые минно-взрывные средства в данном случае не применялись: вагон действующий, дорогостоящий. Подрывники-вымпеловцы тем не менее были убеждены, что массивные створки вагона не выдержат воздействия их спецсредств. Местные специалисты считали наоборот. Возник спор. Чтобы разрешить его, выехали на полигон. Вымпеловцам дали возможность поработать с теми же конструкциями, которые применялись в вагоне.

Арзамасские спецы были весьма удивлены результатом и признали поражение.

Подразделение Климентьева состояло из нескольких групп: управление, штурмовые группы, снайперы, подрывники.

Штурм вагона начинался с одновременного выдвижения подрывников и снайперов. Иными словами, подрывники действовали под прикрытием снайперов.

После того как старший «подрывной» группы доложил, что минирование проведено, Климентьев отдал команду на выдвижение штурмовых групп. В реальной обстановке это выдвижение длится не один час. В конечном итоге важно не время, затраченное на выдвижение, а результат — скрытный подход к объекту атаки. Ибо нарушение скрытности ставит всю операцию на грань провала.

В тот день удача сопутствовала штурмующим. Они не были замечены «террористами». Прозвучали условные взрывы, и группы захвата через окна, двери ворвались в вагон и обезвредили «бандитов».

На этом, собственно, и закончились эти уникальные и до сих пор единственные в своем роде учения. Были подведены итоги. Каждая из сторон накопила опыт, столь необходимый в наше неспокойное время.

Учения «Арзамас-16» показали высокое профессиональное мастерство и оперативный опыт сотрудников «Вымпела».

 

ЗАХВАТИТЬ ЛЕДОКОЛ «СИБИРЬ»

Эти учения носили кодовое название «Блокада». Они были и остаются до сих пор единственными и неповторимыми на планете Земля. Никто и никогда даже не пытался сделать нечто подобное. Только в голливудских фильмах террористы захватывают корабли с ядерным оружием на борту и, разумеется, очередной «Рэмбо» почти в одиночестве освобождает судно.

В жизни захват такого корабля группой безумцев способен поставить мир на грань ядерной катастрофы. Однако если военное судно захватить крайне проблематично, там десятки, а порою сотни вооруженных людей, то, к примеру, атомный ледокол — весьма уязвимая мишень.

Опыта освобождения подобного корабля даже теоретически в мире не существует. Потому как атомным ледокольным флотом обладал только Советский Союз. И тем не менее проблема эта выходит далеко за рамки одной страны. Террористы, захватившие атомный ледокол, способны будут подогнать его к берегам любой страны. И что же тогда?..

На этот вопрос и старались ответить аналитики и боевики спецподразделения «Вымпел» в ходе учений на базе атомного ледокольного флота России в Мурманске.

По плану учений «Блокада» перед бойцами группы была поставлена задача освобождения захваченного террористами атомного ледокола.

Как это происходило?

От себя скажу только, что штурм атомохода осуществлялся с трех направлений — с земли, с воздуха и из-под воды. Действия береговой группы являлись, разумеется, вспомогательными. Просто на момент учений ледокол «Сибирь» стоял у пирса.

Основные группы — парашютисты и боевые пловцы. Как они действовали? Думаю, лучше них об этом никто не расскажет. Слово — боевому пловцу и парашютисту.

Боевой пловец:

— Учения происходили в 1993 году. Когда мы приехали в Мурманск, нас, группу боевых пловцов, поселили в одной из кают легендарного ледокола «Ленин». Он теперь стоит у стенки и используется в качестве гостиницы.

Приехали, попрыгали с парашютом все вместе и пловцы, и летчики-парашютисты. Сделали по 7 прыжков и поняли: задача архисложная.

На морской акватории очень сильные ветра, а площадки на корабле, предназначенные для приземления, очень ограниченные. Кроме того, возникают зоны пониженного давления, и парашют попадает в «свал». Им управлять очень сложно.

Поэтому десантирование мы решили поручить самым лучшим — мастеру спорта, призеру чемпионата Союза по парашютному спорту Константину Устюжанину и кандидату в мастера Павлу Рогову.

Парашютист:

— Моряки встретили нас очень хорошо. В баньке попарили. Жили мы рядом с аэродромом, в одном из поселков. Знаете, там у них «Мурмаши-один», «Мурмаши — два»… В одном из таких Мурмашей мы и обитали.

Хорошо, что прилетели заранее, недели за две до учений. Ибо условия там были не совсем обычные. Рядом суровое море, ветра. В общем, поработали мы, пообвыклись к ветрам. Выделили нам вертолет морской авиации.

Боевой пловец:

— С подводным плаванием возникли немалые проблемы. И в первую очередь, — радиация. Нас сразу предупредили: ребята, водичка-то тут плохая. Взяли пробы. Фон повышенный — 25 миллирентген. А норма — 12–14.

После купания в такой водице надо делать дегазацию, то есть наши резиновые костюмы резать и сжигать. А кто же нам новые купит, да и вообще, как их списывать? Словом, масса проблем.

Парашютист:

— «Сибирь» стояла у пирса и поначалу казалось — это нам облегчит работу. Но не тут-то было. Наоборот, такое расположение корабля внесло немалые сложности. Дело в том, что у них пирс своеобразный. Сама причальная стенка достаточно широкая, там идет погрузка, разгрузка, а дальше какие-то контейнеры стоят, бухты, катушки, проволока. Много чего наворочено.

У пирса — ледокол. И практически рядом с ним — отвесная стена. Видимо, была сопка, при строительстве ее обтесали. Таким образом, с одной стороны, места много, а с другой — обрыв, уходящая вверх стена. Перевалив через гребень, сопка плавно, медленно опускается в долину.

Боевой пловец:

— Что делать: вода плохая, радиация высокая, а учения приближаются. Стали мы уходить подальше от стоянки кораблей по берегу залива и в составе группы тренироваться. Своими заплывами, признаться, сильно удивляли водолазную братию. Работали без связок, по парам.

Пришли к этому опытным путем. Поняли: физиология сильнее нас. Кто-то плавает быстрее, кто-то медленнее, так вот веревкой не вязались. Идем вдвоем, страхуя друг друга. Ну а для водолазов-профессионалов это было чудно, в нарушение всех инструкций.

В итоге пришло время принятия решения: идем или не идем? Но если не идем — учения теряют смысл.

А тут еще на наше несчастье к «Сибири» подогнали грузовой корабль «Серебрянка». Он ядерные отходы увозит на Новую Землю. Фон у этой «Серебрянки» 145 миллирентген в час. И все-таки мы пошли.

Парашютист:

— В день учений погода была сложная. А мы еще взяли с собой портативные радиостанции, решили связаться с вертолетом и наземной группой. Но оказалось, десантирование настолько тяжелое, что было уже не до радиосвязи.

Прыгнули с вертолета, вышли в район стоянки захваченного «террористами» корабля. А корабль за сопкой. И вот летишь из распадка к вершине сопки. Все ниже, ниже, ниже и кажется вот-вот зацепишься ногами за гребень, земля совсем рядом, ветер крепкий, дует так, что переворачивает спиной и вдруг… Перевалил вершину и полный штиль. Под тобой обрыв, глубина, где-то далеко внизу корабль, парашют попадает в зону затенения и начинается самое неприятное, на языке парашютистов это называется режимом «свала». Парашют «сыплет»…

Боевой пловец:

— С собой у нас была 8-метровая дюралевая лестница, изготовленная собственными руками. Ведь высота борта атомного ледокола больше восьми метров. Только авианосец выше.

Конечно, я читал, видел в кино фантастические способы подъема на борт корабля — какие-то магнитные, вакуумные присоски. Но все это далеко от реальности.

Словом, вышли мы под «Серебрянку», опустились под воду и стали двигаться к ледоколу. Казалось бы, задача простая, как в школьном учебнике, выйти из пункта «А» в пункт «Б». Но это только в учебнике просто. А тут огромное количество металла вокруг, стрелка как бешеная крутится по кругу. Куда плыть?

Парашютист:

— Идем в режиме «свала». Чувствую, что купол падает назад, добавляю ему скорости, только пошел вперед — осаживаю, как горячего коня. И вот так, как на лезвие ножа балансируешь.

«Свалиться» нельзя. Иначе скорость возрастет и при приземлении неизбежно поломаешь себе руки-ноги. В этом случае какой же ты боец с «террористами»?

В общем, несмотря на все сложности, приземлились, соединились с наземной группой и стали действовать по плану учений: освобождали каюты от «террористов».

Боевой пловец:

— Хорошо, у нас был еще один компас с пластмассовым корпусом. Он и помог. Сориентировались.

Проходим под днищем корабля, я даже не выдержал, погладил ледокол снизу, под брюхом.

Всплыли. С первого раза лестницу навесить не удалось. Не так-то просто. Капитан потом долго удивлялся, как нам вообще удалось взобраться на борт.

Взобрались. Накопились. Ведь если я один поднимусь, какой из меня толк. Поэтому есть секреты «накопления», чтобы потом ударить всей группой одновременно. Ударили. Вместе с наземной командой и парашютистами освободили заложников и корабль от «террористов».

Вот такие необычные учения, в которых были задействованы различные специалисты подразделения «Вымпел».

Кроме «боевиков» работали и оперативники. Они своими методами проникли на базу атомного ледокольного флота.

 

«ОПЕРОМ» НАДО РОДИТЬСЯ?

Как-то известный советский разведчик Рудольф Абель в беседе с журналистами сказал: «Разведка — это работа. Очень трудная и опасная. Это постоянная импровизация ума…

Главное в работе разведчика — та пора, когда вокруг него тихо и спокойно, а он, внешне для всех неприметно, делает свое государственное дело, живя одновременно двумя жизнями — своей собственной и той, что дана ему легендой, — имея для двух этих жизней одно сердце, одну нервную систему, один запас жизненных сил, а главным и грозным его оружием является ум. Прежде всего ум».

В коротком признании о том, что же главное в работе разведчика, Абель говорит о сердце, нервах, запасе жизненных сил и трижды при этом упоминает ум.

Да, в основе успеха любого разведчика лежит ум. На нем, как на фундаменте, зиждется точный расчет, умение переиграть противника, замешанное на оперативном опыте.

Так уж вышло, что первоначально крен в подготовке бойцов «Вымпела» был взят боевой. Наверное, тут наложил свой отпечаток Афганистан, да и объективно не каждый сотрудник спецслужб может стать оперативником.

Освоить любую воинскую профессию, как требуют того законы специального разведывательно-диверсионного подразделения, не просто. На это уходят годы, а порою и вся жизнь.

Но чтобы стать классным «опером», надо нечто большее, чем желание, знание законов оперативной деятельности, обладание опытом этой работы.

Что это такое — «нечто большее»? Говорят — талант. «Опером» надо родиться, — считают одни. «Операми» не рождаются, а становятся, — утверждают другие.

Сдается мне, что оба мнения имеют право на жизнь. Ведь из тысяч людей, посвятивших себя делу защиты безопасности Отечества, каким-то неведомым образом выкристаллизовываются эти единицы, носящие весьма почетное в среде профессионалов звание — оперативные работники. И тут дело не в специфике базового обучения (хотя оно никогда не было лишним). Ведь можно припомнить немало примеров, когда «опера» по образованию оказывались в хозяйственниках или кадровиках. При этом не хочу обидеть ни тыловых, ни штабных работников. У них свои очень важные и нужные заботы. Но речь сейчас не о них. Казалось бы, Рудольф Абель (в молодости Фишер), прекрасный мастер радиоигры, начальник радиослужбы 4-го разведывательно-диверсионного управления, имеет иную специализацию, нежели глава резидентуры. Однако Абель прославился как крупный разведчик-нелегал, руководитель нашей агентурной сети в странах Западной Европы.

А поразительное перевоплощение легендарного Николая Кузнецова, исконно русского, уральца, в немецкого обер-лейтенанта Пауля Зиберта, его фантастически дерзкие и, в тоже время, точно просчитанные акции возмездия говорят об уникальном слиянии в одном человеке таланта оперативника и боевика.

Как-то я рассказал своему товарищу, профессионалу-переводчику с немецкого, о Юрии Ивановиче Дроздове, разведчике-нелегале, работавшем под маской богатого германского барона. Переводчик, хорошо знавший Германию, прослуживший там добрый десяток лет, несказанно удивлялся, вопрошая: «Как это может быть? Я знаю немцев. Германский барон и русский парень из обычной семьи… Фантастика!»

Наверное, фантастика. И в то же время — реальность. Это они, генерал Дроздов, впоследствии начальник нашей нелегальной разведки, полковник Савинцев, заместитель командира группы «Вымпел», учили бойцов подразделения тонкостям оперативной работы.

В соответствии со своей должностью Евгений Александрович Савинцев занимался этими «премудростями» каждый день.

Он успел захватить Великую Отечественную, навоевался вдоволь после мая 1945 года с бандами фашистских подручных, а через сорок лет попал еще на одну войну — афганскую, сменил Лазаренко на «Каскаде». Так что Савинцев имел колоссальный опыт оперативной работы.

До сих пор вымпеловцы помнят его уроки.

«В „Вымпеле“, — сказал как-то Евгений Александрович, — крепко работали с офицерами. Это была настоящая учеба. Мы все время экспериментировали. Искали. Важно, чтобы не погас огонек интереса. И кажется, нам это удалось».

Адмирал Хмелев, полковник Савинцев учили: впереди должна идти мысль. Так, собственно, и было.

Недавно в разговоре с начальником штаба «Вымпела», другими сотрудниками мы обсуждали проблему соотношения мысли и действия. Иными словами, долю оперативной и боевой работы в проведении специальной операции. Спорили долго. Кто-то говорил, что расклад тут 60 процентов на 40, кто-то считал, что оперработа занимает все 90 процентов, боевая лишь 10.

К общему мнению так и не пришли. Мне кажется, это не столь важно — 60 процентов или все 90 отдано оперативной проработке операции. Радует само понимание проблемы и приоритеты.

Хотя справедливости ради следует отметить: пик «оперативной формы» «Вымпела» позади, в прошлом, лучшие «опера» — на гражданке. И это, увы, не мое мнение. Это мнение большинства как действующих, так и уволенных в запас сотрудников.

Нынешнее руководство во главе с генералом Владимиром Егоровичем Проничевым делает очень многое, чтобы вернуть подразделению высокий уровень профессионализма. Однако сделать это не просто.

«Потери» группы в ходе бездумных пертурбаций, реорганизаций, переподчинений — велики. А специфика подразделения такова, что воспитать новое поколение профессионалов помогут только годы.

Ветеран «Вымпела» Сергей Проценко рассказал мне интересный случай.

Спустя несколько месяцев после октябрьских событий 1993 года власти, скрепя сердце, наградили несколько сотрудников группы медалями. В Кремле после вручения награды у Проценко состоялся примечательный разговор с одним из высокопоставленных генералов Главного управления охраны.

Генерал хоть и вручил медали, однако не скрывал своего недовольства действиями группы в Белом доме.

— Да вас шашками всех надо порубать, а не награждать, — пошутил таким макаром генерал.

— Ну порубаете, а где других возьмете, чтоб под пули шли?

— А… — махнул рукой генерал, — Россия велика, найдем.

Россия и вправду велика, да вот, оказывается, не просто найти, вырастить, обучить, воспитать профессионала для «Вымпела». И в особенности профессионала-оперативника.

Сегодня, вспоминая о старых добрых временах, вымпеловцы подчеркивают одну мысль: интересно было работать.

«А в чем этот интерес?» — спросил я однажды начальника отдела подразделения. Знал: он прекрасный боевик, много и умело прыгает с парашютом, освоил альпинистское мастерство. Казалось бы, о том и речь, но подполковник Николай Леонидов (фамилия изменена) заговорил совсем о другом.

«А разве не интересно под легендой, тобой разработанной, обкатанной, проникнуть на режимное предприятие? Ну, например, на самолетостроительный завод?»

Да, сколько изобретательности, точного расчета, актерского мастерства, если хотите, надо иметь, чтобы под видом научного работника из Москвы пройти на секретный завод. Учитывая, конечно, что там тоже работают не дураки и есть своя охрана, свой режим пропуска. Нелегко пришлось Николаю, ведь по легенде он был ученым по самолетному радиооборудованию. Попробуйте вести на профессиональном уровне беседу с людьми, которые это оборудование знают с закрытыми глазами. И тем не менее вымпеловец не сплоховал, он сумел выведать секреты, не раскрыв себя.

Эти учения с удовольствием вспоминал Николай Леонидов. Выполнена трудная, но творческая работа.

Другой сотрудник подразделения Игорь Баюков рассказал об учениях, в ходе которых разведывательно-диверсионной группе предстояло захватить секретоносителя. В роли секретоносителя выступал опытный работник местного КГБ. Заранее предупрежденный о захвате, он предпринимал усиленные меры предосторожности, пытался заранее просчитать действия диверсантов. Не удалось. Захват был столь неожиданным, что секретоноситель сдался сразу, признав профессионализм вымпеловцев.

Таких учений проходило много. Не ошибусь, если скажу, что в «архиве» каждого сотрудника есть свои «любимые» учения. И чаще всего они связаны с работой ума, с поиском, с интересным делом.

Есть, конечно, и классика. Хотя знаю, многие вымпеловцы так не считают. Тут, может быть, впервые смею с ними не согласиться. Разве проникновение в сверхзакрытый Арзамас-16 оперативным путем — это не вершина оперативного творчества? А выход на базу ледокольного флота в Мурманске под видом высоких и состоятельных иностранных гостей в ходе учений «Блокада-93»?

Представители «арабских шейхов» прибыли к руководству базы и предложили фантастический проект — фрахт атомного ледокола для похода к Северному полюсу. Вспомните 1993 год, стремительная инфляция, рост цен, ледокольный флот брошен государством, по сути, на произвол судьбы, а тут «шейхи», которые готовы платить умопомрачительные суммы в твердой валюте. Как тут не поверишь?..

Да и представители солидные… Как вы догадываетесь, в роли личных представителей «шейхов» выступали оперативники «Вымпела».

Мне поведал один из участников этих учений, как «посланники Арабских Эмиратов» из Балашихи забили холодильник фруктами, угощали гостей рюмочкой изысканного коньяка, а вечером доставали кашку… Но это уже были рабочие моменты, о которых не догадывался никто.

Главное, «посланникам» поверили, и руководство базы готово было заключить контракт. Жаль, что он не состоялся. Прекрасный был бы поход на Северный полюс. Можно сказать, исторический. Впрочем, эта операция и так вошла в историю «Вымпела» как прекрасный образец высокого оперативного искусства.

 

«КОЛЬТ» ДЛЯ ХОРХЕ

Говорят, всемогущий Председатель КГБ Юрий Андропов, прочитав известный роман Владимира Богомолова «Момент истины», приказал найти документы, а главное разведчиков-»смершевцев», героев книги. Хотел ли познакомиться шеф КГБ с этими удивительными людьми, наградить ли? Не знаю.

Каково же было удивление Андропова, когда ему доложили: героев как таковых в реальности не существовало, они — плод авторской фантазии.

Что ж, возможно, именно таких, как в романе, и не существовало, не было Алехина, Таманцева, Блинова. Однако, несомненно, были другие. И талантливый автор собрал воедино в этих трех черты сотен бесстрашных контрразведчиков.

Ибо фронтовики-»смершевцы» рассказывали мне, что знавали они таких чистильщиков, как Таманцев, владевших искусством «стрельбы по-македонски» — на ходу из двух пистолетов и умевших «качать маятник».

Помните, как у Богомолова рассказывает Евгений Таманцев, чистильщик и волкодав, по прозвищу Скорохват.

«Для острастки, для давления на психику я немедля „пощекотал ему уши“: произвел по одиночному выстрелу из обоих „наганов“ так, что пули прошли впритирку с его головой — это впечатляет.

Чтобы затруднить ему прицеливание, я непрерывно «качал маятник»: пританцовывал левым плечом вперед, рывками перемещая корпус из стороны в сторону и все время передвигаясь и сам — нечто похожее, только проще, проделывает боксер на ринге».

«Он выстрелил в меня двумя пулями, не попал, добавил погодя секунду еще одну, и снова мимо. Чему-чему, а как „качать маятник“, я мог поучить и его, и тех, кто готовил его в Германии, к тому же Пашины выстрелы сбоку, несомненно, действовали ему на нервы, а подсветка значительно снижала меткость.

Тем не менее он был опытный, находчивый парень, сразу понявший, что я опаснее других и что в первую очередь надо разделаться со мной…

Ствол «браунинга» опять следовал за моими движениями — справа налево и обратно, и я чувствовал, знал, что в ближайшую секунду снова раздастся выстрел».

Как известно, «чистильщик» Таманцев и боевые друзья победили в этом трудном поединке, уничтожив матерого фашистского шпиона — легендарного Мищенко, которого за двадцать лет более пятидесяти раз перебрасывали на советскую территорию, — и арестовав его подручных.

Это стало возможным и потому, что контрразведчики и, в особенности, Таманцев, в совершенстве владели оружием и во время огневого контакта действовали стремительно, четко, умело.

Признаться, не раз перечитывал книгу Богомолова и задавался вопросом: где они, нынешние Таманцевы? Знавал я разведчиков и контрразведчиков и офицеров войскового спецназа. Видел их на учениях, стрельбах.

Какая там «стрельба по-македонски», какое «качание маятника»? Ноги на ширину плеч, монументальная стойка с пистолетом на вытянутой руке, подсчет дырок в мишени и неописуемая радость, если из «тридцати возможных» выбито 23 очка.

Куда все делось? Кто и когда написал эти дикие наставления по стрельбе из пистолета Макарова? Где, в каком бою, какой противник даст тебе возможность выйти в стойку с ногами на ширину плеч?

Значит, надо было искать что-то другое, иные подходы к обучению стрельбе. Это понимали многие, но… шли годы, десятилетия, а офицер с пистолетом в стойке мог бы стать памятником, как в свое время «девушка с веслом».

Да, боец спецподразделения должен уметь многое. Так сотрудник американской «Дельты», по мнению ее создателя полковника Чарльза Беквита, обязан осуществлять командование и руководить службой безопасности, грамотно передвигаться с одной позиции на другую, используя технику в ходе штурмовых операций, управлять заложниками, быстро устанавливать личность, определять точку своего стояния, двигаться по местности, преодолевать естественные и искусственные препятствия, защищать заложников от угрозы использования взрывчатых веществ, знать тактику воздушно-десантных войск, управлять гусеничной и колесной техникой.

А также уметь спускаться со зданий, сооружений, самолетов, проводить эвакуацию раненых, овладевать одиночным лазаньем, лазанием в связке, устанавливать и использовать траверсные системы крепления троса…

Это перечисление можно продолжить. Не меньше своего собрата по спецназу знают и умеют наши бойцы группы «А» и подразделения «Вымпел».

Однако во всем многообразии специальностей есть нечто главное, определяющее без чего немыслимо представить бойца спецназа. И это, в первую очередь, умение владеть оружием, вести огонь.

В любой стране тысячи и тысячи людей имеют дело с оружием: полицейские, армия, силы безопасности, охранники, телохранители, охотники…

Но спецподразделения учатся владению оружием в специфических условиях. В отличие, например, от армии или полиции, бойцы спецназа всегда работают в жестком режиме дефицита боеприпасов. Много ли унесешь с собой в условиях глубинной разведки, когда отрыв от своих сил исчисляется порой сотнями километров.

Поэтому в «Вымпеле» приучали к мысли, что автоматическая стрельба, в принципе, противопоказана спецназу. И в этом есть свое рациональное зерно. Небольшая группа разведчиков не может вести длительный бой. А если уж диверсантов вынудили стрелять, то всякий выстрел должен быть наверняка.

Ибо как говорили мне в «Вымпеле», промах — это пуля оттуда, пуля в тебя. Как научить стрелять бойцов метко, эффективно не на словах, а на деле?

Впервые на практике «настоящую стрельбу» вымпеловцы увидели на Кубе. Посоветовал им познакомиться с Хорхе старший тренер российской стрелковой сборной Кудряшов, который был в это время на острове. Ребята долго отнекивались, они уже видели стрельбу кубинцев, и она, откровенно говоря, казалась вершиной стрелкового искусства. А теперь вдруг какой-то Хорхе, никарагуанец, чему он может научить российских спецназовцев, да еще прошедших стажировку у кубинцев.

Однако тренер настоял. Поехали. Познакомились с двумя никарагуанцами — Хорхе и Луисом.

О своих впечатлениях рассказывает бывший сотрудник «Вымпела» Валерий Киселев: «Хорхе маленький, а „кольт“ — большой. Он достает оружие, начинает стрелять и все… у нас челюсть отпала.

Ну что тут сказать, он выхватывает «кольт», мгновенно взводит, поражает все цели, дырки при этом в куче, перезаряжает оружие и при этом постоянно движется… Укладывается в 2–3 секунды. Фантастика.

Мы говорим, все, все, нам ничего не надо, учимся только стрелять, показывайте.

Это иной принцип, другой подход к обучению стрельбе и вообще к стрельбе. Когда мы освоили его — словно из школы сразу на пятый курс института шагнули.

Дело в том, что американцы провели анализ десяти тысяч случаев применения оружия ФБР, полицией, спецназом. Учли здесь и опыт бандитских, мафиозных разборок. И оказалось, противники вели огонь на расстоянии от 3 до 7 метров. Всего лишь. Значит, надо учиться стрелять с такого расстояния. Кому нужна эта стандартная стойка и положенные по нашим наставлениям 25 метров.

Но при стрельбе на этих коротких дистанциях все происходит иначе.

Помнится, мы вернулись домой, научились стрелять, запомнили, зарисовали. Начинаем показывать: ребята понимают, руководство не понимает. Вы, мол, друг друга перестреляете. Возможно.

А если нас перестреляют в боевой обстановке?

Ладно. Провел я занятия показные. Пришел из «девятки» какой-то начальник, из группы «А», из «семерки». Давай, мол, показывай.

А я уже и до этого понял, что-либо объяснять бесполезно, не поймут и не поверят.

Да и как тут поверишь. Если все, что знал, чему служил, в тартарары летит.

Расстояние-то всего 5 метров. Не то что выстрелишь, бросишь пистолет по мишени — не промахнешься.

Что ж, доказывать не стал — устроили соревнование. Договорились так: эти три мишени мои, а эта одна ваша. Стало быть, я поражаю троих, вы меня втроем одного.

По команде должны достать пистолеты и поразить мишени.

Начинаем. Полковник из «девятки» сам командует. Когда сам командуешь, вроде как быстрее получается. Ладно, знаем мы эти штучки, командуйте, полковник.

Скомандовал. Я уже все три мишени положил, а они только руки с оружием подняли для стрельбы. Что ж, челюсти, как у нас в свое время на Кубе, отпали.

Если интересно, буду учить. Интересно. Что ж, сели, стали беседовать».

В своем рассказе сотрудник «Вымпела» забыл уточнить весьма интересную деталь: он успел поразить каждую мишень двумя выстрелами. Подчеркиваю: двумя! В этом секрет стрельбы «бам-бам», как называют ее спецназовцы.

В подразделении успешно освоили эту уникальную стрельбу. Да и как ее иначе назовешь, если худшие сотрудники за 7 секунд, лучшие за 4 секунды по команде успевали достать оружие, заряжали его и поражали 12 мишеней. Но поскольку в магазине 8 патронов, стало быть, за это время еще и меняли магазин.

Словом, в считаные секунды, выхватив оружие, перебили 12 человек. При этом все время двигались…

Надо сказать, что творческая мысль бойцов спецподразделения «Вымпел» во многих видах стрельбы искала нечто свое, только присущее им.

Это ведь они изобрели по сути новый способ стрельбы из гранатомета. Авторство приписывается нескольким бойцам, поэтому не стану называть никого, но лишь поведаю о самом главном.

Судя по всему, это «рацпредложение» заставила внести сама война. Война в Афганистане. Первый же из наставников-вымпеловцев столкнулся с неразрешимой проблемой: с безграмотностью и невежеством своих подопечных афганцев.

Эту историю мне рассказывали примерно так. «Прибыл я в Афган. Провожу занятия. Вот миномет. „Север предназначен“, — говорю. А что такое Север? У них же образования ноль.

Ладно, ты из ружья стрелял? Стрелял. Вот труба миномета — ружье. Делаю шаг вперед и на вытянутую руку опускаю трубу гранатомета.

Длина руки неизменна. Помощник опускает мину. Видишь, куда упала? А если изменить угол? Ага, ясно…»

Этот способ часто применялся потом в Афганистане. Он прижился и был распространен среди афганцев. «Голь на выдумку хитра», — смеялись вымпеловцы.

 

ПОЛИГЛОТЫ ИЗ «ВЫМПЕЛА»

В каждой профессии есть свои секреты. На взгляд человека непосвященного, тонкости мастерства могут показаться мелочами.

Однако нередко профессионал судит о себе подобном именно по «мелочам». И сразу становится ясно, кто чего стоит.

На пресс-конференции по итогам антитеррористической операции в Первомайском выступали два министра: внутренних дел — Куликов и Федеральной службы безопасности — Барсуков. Один из генералов тогда посетовал: мол, чеченские террористы ушли по грязному, вязкому полю босиком, сбросив сапоги. Чувствовалось по всему, для генерала такой прием передвижения был в новинку.

«Мелочь», — подумает кто-то. Возможно, но террористы, на совести которых не один десяток невинно погубленных душ, ушли. Не все, конечно. К счастью, на одном из участков их встретила небольшая группа армейских спецназовцев. И многих навсегда уложила в эту сырую землю.

В спецназовском деле нет мелочей. Этому правилу в разведывательно-диверсионных подразделениях учат, что называется, с младых ногтей. Не там поставленная точка в документах может стать причиной провала агента, неосторожно сломанная ветка выведет преследователей на дневку разведгруппы.

Один из генералов КГБ рассказывал мне, как перед вводом наших войск в Чехословакию увидел он сотрудников органов безопасности, одетых словно с иголочки в новую военную форму. И это на фоне обношенных, застиранных гимнастерок солдат и армейских офицеров. Кто-то допустил явный просчет. «Вас же сразу вычислят…» — заметил генерал.

Что же касается бегства террористов босиком, то полковник Евгений Савинцев, опытный разведчик, бывший заместитель командира «Вымпела», лишь усмехнулся: «Я этому учил своих солдат еще в сорок пятом. По команде одним взмахом ноги они должны были сбросить сапоги. Иначе не убежишь и никого не догонишь, сапоги на вязкой целине моментально становятся пудовыми от налипшей грязи.

Эту премудрость знали у меня еще бойцы-первогодки».

Умение заранее просчитать ситуацию, предусмотреть все жизненно важные мелочи — неизменная черта профессионального разведчика-диверсанта.

Вспомните 24 апреля 1980 года. Американское диверсионное подразделение «Дельта» занимает места в самолетах. Оружие пристреляно, вычищено, ножи заточены.

Бойцы одеты в джинсы, высокие армейские ботинки и бронежилеты черного цвета. На правом рукаве каждого бойца пришит нарукавный знак с изображением американского флага. Пока он заклеен лентой. На голове — темно-синяя шапочка ВМС. И никаких знаков различия.

В 18 часов первый самолет с группой сотрудников «Дельты» стартует с египетского аэродрома. Их путь лежит над Оманским заливом в Иран. Там террористами захвачено американское посольство, и «Дельте» поставлена задача освободить заложников.

«Мысли роились в моей голове, — пишет в своих воспоминаниях командир „Дельты“ полковник Чарльз Беквит. — Что ожидает нас впереди, с чем мы столкнемся на улицах Тегерана? Возможно, с каким-то новым препятствием, не учтенным нами.

Все ли заложники будут находиться в канцелярии? Смогут ли советские ЗСУ с их губительными 23-миллиметровыми пушками достать команду «Дельта», пока она останется на стадионе? Сколько вертолетов выйдет из строя завтра ночью?

На полпути к пустыне мне доложили, что все восемь вертолетов взлетели. Операция началась. Я сиял. Многие ли сумеют сделать то, что удалось мне? Подобрать команду, начав практически с нуля, создать подразделение, лучшее в американской армии, а затем поднять его и повести в бой».

Гордость Беквита вполне объяснима. Действительно, это он стоял у истоков «Дельты», он преодолел все чиновничьи барьеры и собрал, выпестовал совершенно новое для армии США подразделение. Теперь полковник вел их в первый бой.

Бой предстоял трудный, рискованный. Как известно, американцы его проиграли. Операция «Орлиный коготь» закончилась провалом.

Я не раз задавал себе вопрос, почему это случилось? Официальная версия, кстати, высказанная самим Беквитом, такова: виноваты во всем вертолеты, вышедшие из строя на пути в Тегеран.

Да, это так. По расчетам специалистов, разработавших операцию, для ее успешного проведения надо было иметь восемь исправных вертолетов. А у Беквита в пункте «Пустыня-1» их оказалось только пять. И тогда он принял решение: «Операцию отменить. „Дельта“ летит домой».

Но ведь главная трагедия произошла после этой команды.

Вот как описывает ее сам Беквит.

«Команда „Дельты“ начала погрузку в самолеты. Я шел от одного самолета к другому, отмечая в уме количество людей, которые поднимались на борт каждого из них.

Я быстро направился к головному самолету. Времени было 2.40. Некоторые пилоты запустили двигатели своих машин, чтобы их подогреть.

Всюду кружились пыльные вихри, видимость практически была нулевой».

Хочу заострить внимание именно на этих словах полковника Беквита. Здесь кроется разгадка всей трагедии. «Из-за нулевой видимости» один из вертолетов, выруливавший на заправку, столкнулся с крайним самолетом «ЕС-130». К счастью, бойцы группы «Голубая» (подразделение «Дельты») успели спастись, выбежав из охваченного пламенем самолета.

Тайну трагедии раскрыл мне тот же полковник Савинцев. Ведь вряд ли кого-то стоит убеждать, что американцы не понимали, куда летели. В пустыню. Более того, они упорно тренировались в песчаных районах страны, во Флориде. Тренировки в общей сложности занимали несколько месяцев. Казалось бы, просчитали все. Упустили одну «мелочь»: песок в иранской пустыне был совсем иным по составу, чем на пляжах Флориды. Там вертолеты взлетали, не поднимая облака пыли.

В Иране было иначе: неисправные вертолеты и песчаная буря, поднятая лопастями машин, похоронили надежды на успех операции. Сгорело несколько вертолетов, самолет заправщик, погибло 8 человек.

«Было почти три часа утра, — напишет потом Беквит. — Пробыв на земле 3 часа 46 минут, „Дельта“ покинула пункт „Пустыня-1“.

С первыми лучами солнца мы летели над Оманским заливом. Операция закончилась полным провалом. После колоссальных затрат времени и нервов, труда и пота — все оказалось напрасным».

В этой истории подкупает лишь одно: Беквит не побоялся взять на себя ответственность и отменить операцию. Хотя знал, что за ее ходом следит сам президент. Да, погибло 8 человек, но могло погибнуть больше, дрогни командир «Дельты», не прояви твердости, смалодушничай.

Позже Бжезинский признался Беквиту, что во время их перелета в Иран был постоянно рядом с президентом и, когда командир «Дельты» попросил разрешения на прекращение операции, почти убедил Картера продолжить ее.

— Как вы думаете, каковы были бы последствия, если бы такое решение было принято? — спросил Бжезинский Беквита.

— Случилась бы катастрофа, — ответил полковник. — И наша беседа не состоялась бы».

«Я неоднократно задумывался над этим вопросом, — скажет потом Беквит, — и в глубине души знал, что если бы получил приказ о продолжении операции, то не выполнил бы его, сославшись на радиопомехи и плохой прием».

Увы, у нас накануне чеченской бойни никто не сослался на радиопомехи и плохой прием.

Погибли тысячи необученных мальчишек в солдатских шинелях, тысячи мирных жителей.

Но это уже тема другого разговора.

Возвращаясь к проблеме профессионализма и тонкостям в работе диверсанта, нельзя не заметить, сколь продуманно в свое время подходили к этому делу в органах госбезопасности.

Так, к примеру, группу сотрудников «Зенита», которая штурмовала кабульское радио и телевидение в декабре 1979 года, возглавил Анатолий Рябинин, инженер-телевизионщик. Его задачей было не только взять под контроль информационные службы столицы, но и обеспечить дальнейшую бесперебойную их работу. Что, собственно, и было сделано. Из одной из студий, захваченной группой Рябинина, и прозвучало известное обращение Бабрака Кармаля к народу Афганистана.

Боец «Вымпела» подполковник Эркебек Абдулаев в ходе учений работал под видом специалиста-зоотехника, приехавшего из другого региона. Для сбора разведданных он посещал местное управление сельского хозяйства, вел с коллегами заинтересованную беседу по проблемам зоотехники. Это не вызывало ни у кого подозрений, потому что до прихода в органы госбезопасности Абдулаев закончил сельхозинститут.

Вообще образование по первой специальности, как говорят в «Вымпеле», — дело весьма интересное. Такое разнообразие профессий вряд ли где-либо встретишь под одной крышей. Есть тут телевизионщики и атомщики, педагоги и танкисты, пограничники и зоотехники, юристы и тренеры.

А уж вузы, в которых обучались будущие вымпеловцы, и перечислить трудно. Диапазон велик. От провинциального пединститута до элитной Академии Генерального штаба и до всемирно известной Сорбонны.

Когда после событий августа 1991 года «Вымпел» перенацелили с разведывательно-диверсионной деятельности на борьбу с ядерным терроризмом, в составе подразделения появились инженеры-атомщики.

Серьезно относились в «Вымпеле» к освоению иностранных языков. Конечно, в семье не без урода, были и такие, кто так и не освоил «иняз». И уроки по языку были для них пуще наказания. Но большинство использовали эту возможность, которая, кстати, помогает им успешнее адаптироваться в новой, гражданской жизни.

Так, бывший боец спецподразделения Анатолий Ермолин руководил колледжем. Когда я поинтересовался, где он освоил второй язык — испанский, Анатолий Александрович добрым словом вспомнил своих вымпеловских учителей иностранного языка.

Были в подразделении и свои полиглоты, овладевшие четырьмя, пятью языками, а порою и очень редкими наречиями. Не знаю, так ли, но говорят, служил в «Вымпеле» сотрудник, бывший чуть ли не единственным в стране знатоком языка маленького вымирающего африканского племени.

Вот такими уникальными профессионалами владело спецподразделение. Сплоченное единой целью в крепкую боевую семью, оно и само стало уникальным, единственным в своем роде. Однако теперь это уже история.

История, которой можно гордиться.

 

«ССЫЛКА» В… МВД

Октябрьские события 1993 года в Москве — трагедия нашего народа. Для «Вымпела» это по-особому страшные дни. Не будь их, судьба уникального подразделения сложилась бы совсем иначе.

«Альфа» была более известна, ее побоялись тронуть. Хотя говорят, что президент всякий раз даже при случайном упоминании группы «А» впадал в дурное настроение.

Уже 6 октября он подписал указ об увольнении в запас командира группы генерала Геннадия Зайцева. Однако указ этот не увидел свет, говорят, нашелся в президентском окружении неглупый советчик, который подсказал, мол, не время сейчас лишний шум поднимать. И генерала оставили в покое.

Правда, опальную «Альфу» отстранили от охраны президента, а на двадцатилетний юбилей в списках награжденных отсутствовала фамилия ее начальника, того же Зайцева, отдавшего группе ни много ни мало — полтора десятка лет.

С «Вымпелом» поступили просто. Чудовищно просто. Элитное подразделение госбезопасности, которое двенадцать лет готовили для работы за рубежом, куда были собраны лучшие силы оперативников и боевиков страны, передали в милицию.

Хочу быть правильно понятым: не смею противопоставлять систему МВД и органы государственной безопасности. Обе службы крайне нужны, необходимы и достойны уважения и поддержки.

Однако это разные системы. У каждой из них свои специфические задачи, и элитный боец спецназа, владеющий иностранными языками и оперативным мастерством, не должен выполнять обязанности омоновца.

Подобного этому еще не бывало в мире. Да только что нам мир, мы сами с усами.

Решение высшего руководства страны «сдать» элиту разведки в МВД вызвало в подразделении бурю возмущения. Бойцы уходили десятками.

Военные эксперты считают, если подразделение покинуло по каким-то причинам 30 процентов личного состава — оно на грани утраты боеспособности, если 40 процентов — практически небоеспособно. Но это в обычном воинском подразделении, а что говорить о спецназе, где каждый боец стоит взвода. И чтобы его подготовить, нужны не месяцы — годы, десятилетия. «Вымпел» готовили 12 лет и погубили в одночасье.

Командир «Вымпела» генерал Дмитрий Герасимов тоже отказался служить под милицейскими знаменами. Министр внутренних дел Ерин обиделся: «Конечно, вы белые воротнички, а мы чернорабочие».

За что же так жестоко расправились с «Вымпелом»? Правды до сих пор не сказано миру.

Без сомнения, группа «А» и «Вымпел» совершили гражданский подвиг. Они прекратили кровопролитие, спасли людей.

Однако не такого подвига, по всей видимости, ждали от них власти.

Встречаясь с непосредственными участниками тех событий, я часто задаю себе вопрос: как рождается историческая ложь? Как защитить историческую правду?

Мне приходилось это делать в 1991 году. Помните страшные статьи, заголовки газет тех дней и среди них целую серию сообщений о боевой машине пехоты номер 536. Самый распространенный из них — «БМП-536-убийца».

Сразу же после тех событий я побывал в прокуратуре, в подмосковной дивизии, откуда была эта злополучная бээмпэшка. С офицерами дивизии мы еще и еще раз прочерчивали маршрут движения БМП, просчитывали по минутам движение колонны. Выехали еще раз на место, провели своего рода собственный следственный эксперимент.

Не стану заново описывать те события и выводы по ним, тем более, что по горячим следам я все уже описал в статье под заголовком «Была ли БМП-536 убийцей?». Считаю, что в своем расследовании доказал: БМП-536, как и другие машины этой колонны, шла не к Белому дому. По этой дороге они попросту не могли туда попасть.

Меня поразила встреча с «экипажем-убийцей» БМП-536. Измученные разборками, напуганные допросами, задерганные встречами с высокими «демократическими чиновниками», со страхом в глазах смотрели они на мои подполковничьи погоны.

Долго пришлось убеждать этих ни в чем не повинных ребят, что я не из Белого дома, не из КГБ, контрразведки и прокуратуры. И все-таки когда удалось их хоть как-то разговорить, механик-водитель БМП со слезами на глазах протянул ко мне обгоревшие, иссиня-красные руки. Его вытащили из БМП, облили бензином и подожгли.

Вот какой оказалась эта правда.

Но самое поразительное, что эти ребята, которых обозвали «душителями демократии», ни разу до этой злополучной ночи не были в Москве, а что существует такой Белый дом, узнали на следующий день из уст следователя.

Как я уже сказал, возмущенный всем этим, написал статью. Она резко контрастировала с тем диким газетным воем. И попытался защитить историческую правду. Обошел добрый десяток уважаемых центральных газет — никто не взялся опубликовать ее. Нашелся единственный смельчак, Николай Модестов из «Подмосковных известий». Он напечатал. Спасибо ему, конечно. Хотя я прекрасно осознаю никчемность своих потуг. Моя статья — писк, не замеченный никем.

Вот и вся правда. Низкий поклон следователю, которая не побоялась провести непредвзятое расследование. Иначе солдаты, не знавшие и названия Белого дома, гнили бы до сих пор в тюрьме, как «убийцы» и «душители демократии».

Однако и следователь, посмевшая сказать истинную правду, а не выгодную в ту минуту так называемым «демократам», была облита в прессе дерьмом с ног до головы.

Вот почему хочу лишь одного — чтобы действия подразделения «Вымпел» в октябре 1993 года были освещены правдиво и честно. И остались в истории нашего Отечества таковыми.

Ибо уверен, звания Героев России достойны именно они — бойцы группы «А» и «Вымпела». И пусть эти звезды украшают сегодня иные мундиры — народ должен знать своих истинных героев.

Дабы самому не показаться предвзятым, слово им — бойцам подразделения «Вымпел», непосредственным участникам тех событий.

Сергей Проценко, бывший начальник отдела подразделения «Вымпел»:

— Начало было таким. В 3.15 утра 4 октября руководство подразделений «Вымпела» и «Альфы» пригласили в кабинет президента.

Тут же и Барсуков с Коржаковым. Сели вдоль стены, напротив стол Ельцина. Он выступил перед нами. По всему чувствовалось, Борис Николаевич сильно взволнован, находится в нервном напряжении.

Помню, он сказал: «Надо покончить с красно-коричневыми, иначе этот бандитский разгул приобретет необратимые для страны последствия».

Может, в каком-то слове я слегка и ошибся, но за всю фразу точно ручаюсь.

Мы все молчали, понимали, что от нас хотят. Ельцин спросил, есть ли вопросы. Стараясь как-то спасти ситуацию, Дмитрий Михайлович Герасимов сказал что-то о малых силах.

Ельцин уже стоя отрезал: «Хватит сил». На этом наше общение с президентом закончилось. Дальше общались с Коржаковым.

А теперь представим состояние командиров — того же Герасимова, Зайцева да и тех, что рангом пониже. Приказ получен от первого лица государства. Он должен быть выполнен, как записано в уставах (читай, законах для людей военных) «точно и в срок». Иначе? Иначе в зависимости от обстановки… Если по законам мирного, тоже не легче — трибунал.

Часто люди штатские, особенно журналисты, особенно женщины, никогда в армии не служившие и воспринимающие слово «приказ» примерно так же, как просьбу завотделом, от которой можно запросто отмахнуться, отшутиться, берутся судить людей в погонах. И судят, не осуждают, а по-настоящему судят, не понимая, перед каким страшным выбором стоят эти люди.

А ведь если поразмыслить объективно, непредвзято, у бойцов «Вымпела» и «Альфы» и выбора не было в ту поистине трагичную ночь.

Не выполнить приказ — это пролить море крови. Что означает это в реальности — «покончить с красно-коричневыми»? А то и означает — «покончить». Представим себе на минуту ужас того боя и состояние после него. Кто они теперь, эти «профи» антитеррора? Разве в Белом доме засели террористы?

Вот какие вопросы стояли перед каждым из них. Страшные вопросы, на которые не найти ответа.

Поначалу они пытались найти ответы на них у непосредственных начальников — генералов Барсукова и Коржакова. Однако вскоре поняли, они тоже не знают ответов. Знают одно: президент приказал. Что ж, приказ они слышали своими ушами. Хотя порой казалось, лучше бы оглохнуть в ту минуту.

Рассказывает Сергей Проценко:

— Пришли мы в зал, здесь же в Кремле, где в эту ночь располагались, стали думать: что делать? На памяти девяносто первый… Вильнюс, Тбилиси…

И вот тогда, в ходе этих тяжких раздумий я понял: очень трудно найти и подготовить Александра Матросова. Ведь думали мы не о себе, нет. А как же будем стрелять в своих людей? Неужели нельзя найти другое решение?

С «Альфой» были вместе, не делились. Мы, старики, знали друг друга с 1979 года. Те, кто помоложе, — с конца 80-х. В Афганистане вместе, по «горячим точкам», считай, заодно метались, учения совместные. Так что скрывать было нечего.

Словом, собрались, давайте искать варианты. Не идти нельзя, идти — тоже нельзя. Раздавались, конечно, и резкие заявления более молодых ребят, мол, выходим, садимся в автобусы и уезжаем на места дислокации.

Все-таки каким-то образом мы смогли убедить большинство, что время есть, надо думать, искать. И главное, убеждать руководство в принятии другого, бескровного решения.

Погрузились в автобусы, выехали из Кремля, остановились в улочке рядом с Генштабом. Подъехал к нам Барсуков. Стали предлагать свои варианты.

Ну, например, стрельба раздается с двух сторон. Окружаем Белый дом, прочесываем все чердаки, крыши, помещения, и уже оттуда нет ни одного выстрела. А отсюда, со своей стороны легче остановить огонь.

Увы, предложения отвергались. Было одно: надо идти, выдвигаться и все. Тогда прямо в лицо Барсукову говорили: стрелять не будем.

Очень тяжелое впечатление произвели действия ОМОНа в районе зоопарка. Они жестоко били людей… Это не ожесточило нас, произвело обратный эффект.

Вот чем отличается боец элитного подразделения от обычного омоновца.

В своей книге о группе «А» я привожу диктофонные записи радиопереговоров милиции и Белого дома. Они были напечатаны в свое время в «Комсомольской правде».

Там один милиционер грозит в эфир с тех, кто в Белом доме, «шкуру содрать», «перевешать всех на флагштоках», обещает «живыми не брать». И все почему? На этот вопрос отвечает другой милиционер: «Там одни урки собрались, там людей нет нормальных».

Вот так. Он не видел в глаза тех людей, но ему сказали: там «скоты» и «урки», и он поверил.

Теперь можно представить, что бы произошло, не войди «Вымпел» и «Альфа» до темноты в Белый дом и не выведи оттуда депутатов и их сторонников. Ночью туда бы вошли омоновцы. Те самые, которые обещали содрать шкуру.

Думаю, это поняли и бойцы спецподразделений, глядя на омоновскую расправу у зоопарка.

Слово Сергею Проценко:

— Часов в 15 стали выдвигаться к Белому дому. Гремели выстрелы, падали люди. Мы видели: по мере затягивания конфликта жертвы будут расти.

Я со своим отделом выдвинулся вдоль здания к центральному входу.

У Белого дома стояло тысяч пять человек. Никто не мог объяснить, что это за люди — сторонники парламента или наоборот.

Подошли ближе, присмотрелись. Стало ясно — это не сторонники Белого дома. По взглядам, возгласам можно было понять: они рвутся туда не с благими намерениями. Конечно, толпились и журналисты, фотокорреспонденты.

Пришлось вытащить милицию с задних рядов, поставить вперед и с их помощью начали потихоньку, культурно теснить толпу. Уговаривали, мол, пули летят не резиновые.

Поставили свое оцепление. Я поднялся с центрального входа на второй этаж. В зал, где сидели депутаты, не входил, стал на входе их просить, уговаривать покинуть Белый дом.

Потом пошли на четвертый этаж к Руцкому. Навстречу нам вышли офицеры с оружием, с автоматами. Приперли к стенке вначале. Минут семь объяснял. Тут же депутат Тараненко был. Он меня проводил к Руцкому.

Долго мы говорили с Руцким в окружении депутатов. Обстановка напряженная. Они нервничают, я нервничаю.

Как мог убеждал: чем раньше выйдем, тем раньше все закончится. Главное, вывести людей, чтобы никто не погиб.

Было много вопросов, заявлений, мол, мы не вели огонь, нас хотят расстрелять. Словом, мне не доверяли.

Мне кажется, перелом произошел после того, как Сажи Умалатова сказала: «Я верю этому полковнику».

Вижу, и Руцкой к моему предложению склоняется.

Вот так работали бойцы «Вымпела» и «Альфы» в Белом доме: уговаривали, убеждали, давали гарантии, на которые не были уполномочены.

Случалось всякое: порой в висок упирался ствол пистолета, и тогда вновь начиналась беседа. Спокойно, с нервами, собранными в комок.

Один из бойцов «Вымпела» Сергей Климентьев рассказывал мне: когда они вышли из Белого дома, он проверил у своих подчиненных оружие. За целый день его люди не сделали ни единого выстрела.

Однако, как показало время, уговорить защитников Белого дома было полдела. Уговорили, спустились на первый этаж, а что дальше? Как теперь обеспечить людям обещанную безопасность?

Вспоминает Сергей Проценко:

— Руцкой, Хасбулатов и еще человек сорок спустились вместе с нами в фойе первого этажа. И вот тут начались проблемы.

Пытаюсь связаться по рации — не удается. Спустился по лестнице вниз к бронетранспортерам, вышел на связь с командиром группы «А» генералом Зайцевым. Представился, я такой-то, вышел в фойе с Руцким, Хасбулатовым, другими депутатами. Дал гарантии безопасности.

Зайцев попросил меня подождать. Ждем, ответа нет. Снова непонятные вопросы, дело к вечеру.

Пытаюсь шутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Но меня начинают спрашивать: где автобусы?

То и дело возникали вспышки напряженности, выкрики: «Не пойдет! Будем стоять до последнего!»

Спустился второй раз, попросил автобусы, БТРы сопровождения.

Вскоре к нам поднялся с группой людей Коржаков. Когда он представился, толпа закричала, взволновалась. А тут еще его охрана бросилась обыскивать. Пришлось этот обыск резко пресечь, иначе не знаю, чем бы все кончилось.

Коржаков спросил: «Где Баранников, Макашов?» Я ответил, что со мной только Хасбулатов и Руцкой. Он дал команду доставить их в Лефортово.

В это время подошел транспорт. Подвели Макашова. Его, Хасбулатова и Руцкого я посадил в автобус, туда же вошел Коржаков с охраной.

Когда отъезжали от Белого дома, Хасбулатов в окно увидел пляшущих людей. Они прыгали, смеялись. Спросил: «Что за люди, почему себя так ведут?»

Я ответил: «Наверное, радуются». «Они еще горько об этом пожалеют», — сказал Хасбулатов.

Это были его единственные слова.

Руцкой говорил много. Что военные обещали поддержать, звонили, выражали поддержку, называл фамилии… И вот предали…

В конце сказал: «Передай привет Герасимову. Я его выручал в Афганистане».

Там их встретили тоже вымпеловцы, приняли.

Валерию Киселеву так запомнился тот вечер:

— Макашов отказался есть, объявил голодовку, Хасбулатов психанул, ночью не спал, трясся, кричал: «Почему так холодно? Почему одеяло такое не теплое?

— А вы, собственно, где находитесь? В тюрьме.

Так мы опустились до тюремщиков.

Последняя горькая фраза, брошенная сотрудником «Вымпела», у меня до сих пор не выходит из головы.

 

КАК РОДИЛАСЬ «ВЕГА»?

У одного из сотрудников «Вымпела» была излюбленная шутка. Приходя в подразделение ранним утром, он приветствовал коллег: «Добрый вечер!» «Ну, какой же вечер?» — изумлялись сослуживцы. «А я как захожу в ОУЦ (Отдельный учебный центр — под таким названием легендировалось подразделение), так в глазах темным-темно».

Весьма символичная шутка. Когда узнаешь, каким пертурбациям и реформированиям подверглась в свое время группа «Вымпел», понимаешь: есть от чего потемнеть в глазах.

Сначала из внешней разведки передали в состав Министерства безопасности, позже вывели и оттуда и «прикомандировали» к главному управлению охраны. И наконец, в январе 1994 года вообще передали в МВД.

Новый милицейский шеф приказал переименовать группу. Так родилась «Вега».

Сегодня, казалось бы, все возвратилось на круги своя, «Вымпел» вновь на Лубянке. Теперь это управление «В» Центра специального назначения Федеральной службы безопасности.

Встречаясь с бойцами спецподразделения — бывшими и нынешними, — убеждаешься в верности древней истины: сколько людей — столько мнений. Одни считают, что и нынешний состав подразделения — это тот же «Вымпел», иные говорят, что от прежней группы не осталось и следа.

Не знаю, кто тут прав. Сдается мне, что названия менялись неспроста. Командиром «Вымпела» был Дмитрий Герасимов. «Вегой» руководил Валерий Круглов, а Владимир Проничев возглавил управление «В». Теперь Проничев уже замначальника ФСБ, а подразделением командует Сергей Уколов.

Признаемся себе: одно дело разведка и диверсии, другое — заботы милицейские, борьба с преступностью.

Можно было понять руководство МВД, кто же откажется от высокопрофессионального, слаженного, мобильного подразделения. И надо отдать должное, новое начальство отнеслось к «Веге» с вниманием и заботой.

Однако совсем иная реакция была в подразделении. Сотрудники, по существу, взбунтовались.

Большинство не хотели переходить под руку генерала Ерина. Что ж, и это вполне объяснимо. Ведь осенью 1993 года «Вымпел» во многом оставался тем, первозданным ОУЦем, который создавался как элитное подразделение Комитета безопасности. На его боевом знамени так и было начертано: группа специального назначения КГБ СССР.

«Вымпел» превратился в аукцион. Уволенных в запас офицеров «разбирали» фирмы, тех, кто не хотел снимать погоны, «сватали» в разведку, в Службу безопасности, в Главное управление охраны, в Министерство по чрезвычайным ситуациям. Случалось, уходили целыми отделениями.

Когда одного из парашютистов, тех, кто десантировался на крышу атомного реактора, я спросил, сколько бойцов осталось в «Веге» от их «летного» отделения, он со вздохом ответил: никого.

Если уходят все — умирает подразделение. К счастью, «Вымпел» не умер. Хотя немало потерял.

Справедливости ради надо признать, что выжить помогло и новое министерство. Оно не оставило «Вегу» в безденежьи, отнеслось с пониманием к проблемам группы. Ее обеспечили автотранспортом, боеприпасами, оружием.

Самым больным для «Вымпела» был строящийся уже многие годы «объект». Это комплекс зданий и помещений, где сегодня есть все для жизни и боевой деятельности.

Признаюсь: побывав на «объекте», я был потрясен. На фоне всеобщего развала «объект» оставался оазисом созидания. Прекрасный бассейн, где тренируются боевые пловцы, просторный тир для стрельбы из разных систем оружия, уютная библиотека, музей, столовая, жилые помещения, классы для обучения сотрудников.

Заместитель начальника управления «В», ветеран «Вымпела» Владимир Владимиров (фамилия изменена), рассказывал, сколько сил пришлось вложить, чтобы довести до ума «объект». Многое сделано своими руками, усилиями энергичного заместителя командира по тылу Александра Васильевича Копчика.

Но самое главное — сделано. И за это спасибо руководству МВД — оно нашло деньги, когда «Вымпел» вошел в состав министерства.

Интересно, что даже место для строительства «объекта» было выбрано не случайно. Прежде здесь был лес и большая поляна, на которой любили отдыхать, возвращаясь с занятий, бойцы «Вымпела». Так сказать, последний привал перед домом. Все знали: оставалось ровно 3 кэмэ, а там родные стены, горячая банька, отдых.

Словом, поляна эта с годами стала своего рода талисманом на трудном пути «Вымпела». Потому, когда встал вопрос, где развернуть новый объект, выбрали именно это место.

По существу «Вымпел» — «Вега», находилась в штате МВД полтора года. А если быть совершенно точным, то в августе 1995-го Указом Президента подразделение вновь возвращалось в ФСБ. Что ж, никто не сомневается сегодня — это было правильное решение. Каждый должен заниматься своим делом.

Эти полтора года, когда группа надела милицейские погоны, оказались на редкость напряженными.

Декабрь 1993 года — захват четырьмя вооруженными преступниками 14 учеников 25-ой школы города Ростов-на-Дону.

Июль 1994 года. Трагедия разыгралась в Минводах. А начиналось это на трассе Пятигорск — Ставрополь. Бандиты захватили автобус и выдвинули требования: оружие, доллары, самолет, готовый к вылету. Под дулами пистолетов оказалось 40 заложников, среди которых были и дети.

«Вега» вылетела в Минводы, где уже находился автобус, захваченный террористами. Из-за ведомственной неразберихи группе «Альфа» не удалось вовремя вылететь на самолете «ТУ-134». Руководитель полетов так и не розыскал командира экипажа.

Командир авиационной дивизии выделил в распоряжение группы дежурный «АН-27». Когда на борт были загружены боеприпасы, спецсредства, поступила новая команда — самолет ВВС «АН-27» заменили на самолет «ТУ-134».

«Альфовцам» вновь пришлось перегружаться.

В результате группа «А» опоздала к началу проведения операции, и руководитель оперативного штаба генерал-полковник А. Куликов принял решение ее не задействовать.

Вся тяжесть выполнения боевой задачи легла на «Вегу» и милицейский отряд быстрого реагирования.

В ходе проведения операции были погибшие среди заложников, раненые сотрудники МВД.

Страна еще не знала Буденновска и Первомайского, чеченской войны, и реакция на жертвы штурма вертолета была весьма негативной.

Об этом много писали в прессе, сотрудники подразделения вдоволь наслушались горьких упреков. Однако, как ни прискорбно говорить, мои коллеги, да и я сам, были далеки от истины. Тому много причин. В их числе и пресловутая сверхсекретность. И тем не менее наша пишущая братия в пылких, обвинительных статьях ничтоже сумняшася крепко обидела ребят, подставивших себя под пули террористов.

Потому с опозданием, но хочу извиниться. Перед майором милиции Дмитрием Ковалевым, который до сих пор носит под сердцем осколок, перед сотрудником группы «Вега» Алексеем Орловым и другими бойцами той штурмовой команды.

Но что же на самом деле случилось тогда, в июле 1994 года, на летном поле аэропорта Минводы?

Рассказывает участник штурма, сотрудник управления «В» Александр Евгеньев (фамилия изменена).

— В этот раз все обстояло иначе, чем прежде. Ведь мы уже не впервые выезжали в Минводы. Обычно на месте захвата уже работает милиция, войска Министерства обороны, оцеплен аэропорт. А тут кругом неразбериха, беготня. Команды: бегом туда, бегом сюда, ложись, чтобы не заметили.

Автобус с террористами стал неожиданно перемещаться по аэродрому. В общем, нервозная обстановка, четкости в действиях не было.

Нас из «Веги» всего тринадцать человек. Командир, зам. начштаба, доктор и десять бойцов.

Прошла информация: террористы требуют вертолет. Мы потренировались на вертолете, подготовили его.

В ходе тренировки обменялись мнениями и сошлись в одном — входить через рампу сзади нельзя. Такой путь проникновения обречен на неудачу.

Понимало это и руководство операцией, и поэтому была поставлена задача: «работать по террористам» в момент их перехода из автобуса в вертолет.

Тремя группами, с помощью тягачей, на высокой скорости мы должны были таранить автобус и идти на штурм.

Нас запросили о готовности, мы подтвердили — готовы! После этого — непонятная пауза. Вдруг запустились двигатели вертолета и слышу разговор по радиостанции: «Что случилось? Почему террористы в вертолете?»

У нас тоже некоторое замешательство, ведь планировали работать по одному сценарию, а выходит совсем другой.

Однако размышлять времени особо не было. Прозвучала команда: «К машине!», спешились и вдоль забора бегом к вертолету. По ходу передвижения провели расчет. Было ясно — выпадает нам худший вариант. О том, что на штурм идти придется, никто не сомневался. Знали, Дудаев предупредил: любой вертолет, который залетит в воздушное пространство Чечни, будет сбит.

Вы спросите, как оказались террористы в вертолете? Вмешался начальник совершенно не причастный к операции. Ему подчинялись экипажи вертолетов. Таким образом, он по существу, сорвал операцию. Но людей, заложников, надо было спасать.

И мы пошли. Сигналом послужил взрыв светозвуковой гранаты.

Информация по террористам на борту была очень скудная. Назывались цифры, то ли три, то ли четыре человека. Как одеты, как выглядят, тоже неясно. Помню, сказали, мол, один в белой рубахе. Вот и все приметы.

Словом, вскрыли рампу, с криками бросились вперед. А навстречу — обезумевшие заложники, вал людей.

Представляете, вертолет «МИ-8» и четырнадцать заложников. Крики, визг, плач. Меня сбивают с ног. Впереди идущий Сергей Карпов тоже падает.

Вижу внутри вертолета оранжевые вспышки. Это я позже понял, что в нас стреляли.

В обшем, стремительность, которая необходима при проведении спецоперации, была утеряна.

Первое, что я увидел, заскочив в вертолет, вытянутую руку с пистолетом. Террорист сидел на полу, боком ко мне. Успел отбить его руку и дернул: пистолет оказался у меня.

Вдруг вижу в левой ладони бандита — граната. Стрелять не могу, убью, а он разожмет руку. А это взрыв, убитые, раненые.

Перехватываю своими руками его ладони и прижимаю к полу. Он вырывается. И тут я был ранен в ногу, потерял сознание. Когда очнулся, вновь попытался схватить террориста за руки и дожать. Но силы не те, плыву, кружится голова…

Он вырвался и бросил гранату в сторону. Сработал взрыватель.

В это время открылась боковая дверь, террорист стал падать из вертолета и я за ним. На землю посыпались гранаты.

А та граната, которую бросил бандит, взорвалась под баком машины. Нас из штурмующей группы в вертолете находилось четыре человека, и все оказались тяжело раненными.

Дима Ковалев из СОБРа стал инвалидом, рука до сих пор не работает, осколок под сердцем. Мне перебило две кости в ноге, с аппаратом Илизарова лежал. Ранение у Алексея Орлова, мы вместе с ним из академии пришли, и у Саши Аничкова.

Писали потом про пули 5.45 из автоматического оружия, а у нас и автоматов-то не было, одни пистолеты.

Террористов приговорили к высшей мере, но они и до сих пор живы. Дело отправили на доследование».

Такова страшная правда нашумевшей некогда операции в Минводах.

Однако сколько их было потом — и Буденновск, и Кизляр с Первомайским.

В тихом Буденновске старики-фронтовики подумали, что в город ворвались фашисты. Тот же оскал, та же кровожадность — стреляли «от живота», взрывали дома, убивали, сгоняли мирных жителей в больницу.

Район действий блокировали части МВД и Министерства обороны. На штурм больницы пошли два спецподразделения — «Альфа» и «Вега». Атака «Веги» захлебнулась, однако в том не ее вина.

Вот мнение бойца группы «А» снайпера Василия Денисова:

— У «Веги» была практически невыполнимая задача. Если бы пошли до конца, то такого подразделения больше не существовало бы.

Им надо было пройти по совершенно открытому пространству метров сто пятьдесят. Место полностью простреливалось «ДШК» (крупнокалиберный пулемет), автоматчиками, гранатометчиками.

Там танк пусти, и его бы подбили. А они ведь живые люди, не в броне.

Как завершилась операция в Буденновске, известно всей стране. Об этом много писали и повторяться, думаю, нет смысла. Хочется лишь добавить, что бойцы спецподразделений сделали в этой ситуации все, что могли. Остальной спрос с политиков. Но как известно, с них взятки гладки.

Была «Вега» и у Первомайского. Вместе с «Альфой», «Витязем», милицейскими спецподразделениями.

Словом, в последние годы свою военную чашу «Вымпел» — «Вега», испила до дна. Хотя точнее будет сказать — в последнее десятилетие. Ведь все «горячие точки» Советского Союза, а потом и России прошли бойцы «Вымпела». Были в Армении, в Азербайджане, в Прибалтике… Легче перечислить, где не были.

В числе первых «вымпеловцы» входили и в Чечню. Однако Чечня — это особый разговор.

 

КТО ВЫ, ПРОФИ «ДИВЕРСИЙ»?

Писать о людях разведывательно-диверсионной службы — все равно, что подниматься на вершину. Каждый из них — скала, монолит, большая нравственная высота.

За долгие годы работы в прессе жизнь сводила меня с разными людьми. Но нигде и никогда прежде я не встречал столько талантов, самородков, как здесь.

Да, без сомнения, в Советском Союзе был «крепкий» отбор в эту службу. Но дело, думается, не только в отборе. Судьба сама ведет таких людей в лоно разведки, а служба, опаснейшая, всегда на острие ножа, всегда между жизнью и смертью, гранит их характеры.

 

ДЕДУШКА РОССИЙСКОГО СПЕЦНАЗА

Илья Старинов перед войной, в сорок первом, был уже полковником, опытным минером, диверсантом. Преподавал диверсионное дело в партизанских школах НКВД и ГРУ, в том числе и в школе К. Сверчевского в Москве, где обучался руководящий состав Коминтерна.

В 1936 году он уехал в Испанию, там за девять месяцев диверсионная группа бойцов-интернационалистов выросла в партизанский отряд численностью в 5 тысяч человек.

Через год он вернулся в Москву и оказался словно в пустыне. Его командиры, боевые соратники, ученики сидели в тюрьмах по страшным обвинениям — в измене Родине, в подготовке покушений на руководителей партии, государства.

Новый начальник разведки представил его Ворошилову. Нарком хвалил, обещал награды, но вместо этого — четыре месяца безделья и ожидания ареста. В квартиру не пускали. Он жил в гостинице и каждый день ждал вызова на Лубянку.

Помог сын Цюрупы, с которым Илья Старинов воевал в Испании. Познакомил с сыном Ворошилова. Так он второй раз попал на прием к наркому.

Маршал в присутствии Старинова поговорил по телефону с Ежовым, попросил: оставьте полковника в покое. На следующий день Илья Григорьевич получил назначение начальником научно-испытательного железнодорожного полигона в Гороховце.

Как говорится, и на том спасибо. Работай, испытывай новую железнодорожную технику. Однако Старинову этого было мало. Его потаенная любовь — минно-взрывное дело. Ведь это он в 1932 году на учениях с помощью мин остановил движение всех поездов, напрочь отсек войска «противника» от источников его снабжения. Начальник разведки Красной Армии Ян Берзин не скрывал своего восхищения. Илья Старинов был повышен в должности сразу на три степени. Вместо трех кубиков в петлицах он носил теперь две шпалы.

Однако Ян Берзин как враг народа сидел в тюрьме. И маршал Ворошилов с трибуны кричал, что они будут бить врага малой кровью и на чужой территории. А значит, партизаны и диверсанты совсем ни к чему. И потому уничтожен диверсионно-партизанский резерв, разгромлены базы и партизанские склады в лесах Украины, Белоруссии, России, создававшиеся на случай войны.

Потом, когда наступит этот случай, и не мы, а враг окажется на нашей территории, в Киеве будут судорожно искать специалистов партизанской борьбы и не найдут никого. Все они уничтожены в застенках НКВД.

Илья Старинов никогда и предположить не мог, что его увлечение минами (а он сам их конструировал и испытывал на полигоне) поставят ему же в вину. Мины оказались тоже не нужны в новой войне. Не подходили они под новую доктрину, и потому увлечения Старинова были объявлены не иначе как пораженческими. На сей раз Илья Григорьевич едва уцелел. За подобное в те годы запросто пустили бы «в расход». Но судьба хранила Старинова. Возможно, для будущей войны.

Он войдет в историю Великой Отечественной своими уникальными минами, постановкой инженерных заграждений, дерзкими диверсионными актами. Такими, например, как организация взрыва в Харькове, когда радиоуправляемые мины были заложены в основание самого шикарного особняка в городе, где в свое время жили Косиор, Постышев, позже — Хрущев.

Немцы найдут ложную мину в куче угля в подвале особняка и даже выпустят листовку: не бойтесь русских мин, взрывники они плохие, их электрика никуда не годится.

Эта листовка попадет к нашим. И полковника Старинова вновь объявят вредителем. За него вступится Хрущев, в ту пору член Военного совета фронта. А в ноябре 1941 года в Харькове прозвучит огромной силы взрыв — рухнет особняк, в который поселился начальник гарнизона, немецкий генерал-лейтенант Георг фон Браун со своей многочисленной челядью.

Вторым взрывом, который тоже произойдет по команде Старинова, снесет целое крыло здания, где некогда размещался штаб нашего военного округа. По самым скромным данным, под обломками погибло 60 эсэсовцев.

Однако мало кто знает, что ничего этого могло не быть. Как, впрочем, и самого Ильи Григорьевича. И именно этот поступок, на первый взгляд, негромкий, бытовой мне наиболее дорог из всех его подвигов, потому что тот поход на прием к Сталину в первые месяцы войны, по собственной инициативе, иначе как подвигом не назовешь.

А случилось вот что. Как известно, 3 июля 1941 года И. Сталин в своем обращении к советскому народу призвал в занятых врагом районах взрывать дороги, портить телефонную и телеграфную связь, поджигать леса, уничтожать склады.

Старинов как профессиональный партизан-диверсант расценил этот призыв не иначе как безумие. Руководитель страны звал к партизанщине, а не к серьезной партизанской войне. Поджоги лесов были выгодны фашистам, а не партизанам. А уничтожение складов с продовольствием опять же ударило, в первую очередь, по отрядам, действующим в тылу врага. Конечно, свои профессиональные оценки сталинского обращения Илья Григорьевич держал при себе, но тем не менее встречи с вождем добивался весьма упорно.

К счастью, Сталин не смог принять полковника, хотя Старинов уже был вызван для аудиенции и находился в кремлевской приемной.

Теперь с высоты своего возраста Илья Григорьевич признался, что скорее всего он не вышел бы из сталинского кабинета. Ведь о чем собирался сказать вождю партизан уже, право, неважно. О чем бы он ни говорил, все шло вразрез с тем, к чему призывал Сталин.

Понимал ли сам Старинов, на какой шаг он шел тогда? Понимал. Однако чувство долга было превыше страха за собственную жизнь. Как бы ни странно это звучало сегодня, Илья Григорьевич шел, возможно, на смерть ради будущего партизанского движения.

Кстати говоря, он потратил много сил, чтобы убедить начальников разного ранга и звания в необходимости и важности развертывания партизанской и диверсионной работы в тылу врага.

Встречался с Ворошиловым, Мехлисом, Хрущевым, убеждал Первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии Пономаренко. Именно он, Старинов, возглавил первый диверсионный учебный центр Западного фронта. В ноябре 1941 года на стол Сталину наконец попала докладная записка «К вопросу о постановке диверсионной работы» за подписью Пономаренко. Однако написал ее Илья Старинов. Это в ней он высказал мысль, ставшую впоследствии академической: танковый батальон — грозная сила на поле сражения. В эшелоне батальон беззащитен, и его легко ликвидировать двум-трем партизанам-диверсантам.

Так боролся за свою идею полковник Илья Старинов. Он считает, что немецкая армия была бы разбита на год раньше, если бы в нашей стране вовремя и правильно организовали партизанское движение.

Помнится, еще до первой чеченской войны, когда мы беседовали со Стариновым, он сказал: «Если будете писать, напишите для наших руководителей, что „Вымпел“ в тысячу раз дешевле, чем Чечня. Авось, они поймут».

Увы, ничего не поняли.

 

«СДЕЛАТЬ ЖИЗНЬ…»

У генерала Юрия Ивановича Дроздова есть диплом. Шуточный, но такой дорогой сердцу разведчика. Выдали его, когда начальник управления «С» уходил на пенсию. В нем сказано, что Дроздову присвоено звание «почетного магистра Союза неформалов». Что ж, высокое звание вполне соответствует заслугам.

Признаться, жизнь Юрия Дроздова достойна романа. Возможно, он когда-нибудь сам напишет этот роман. Для этого у него есть все: поистине удивительная судьба боевого офицера-артиллериста, разведчика-нелегала, руководителя нелегальной разведки. Есть талант мемуариста. Юрий Иванович издал две книги, в которых рассказал о своей прежней работе. Рассказал интересно, но скупо. Причину указал сам: «Пусть читатель меня не ругает за недосказанность. Интересы Родины превыше всего…»

Это стало правилом его жизни давно. Он еще мальчишкой, курсантом артиллерийской спецшколы в 1942 году вместе со своими товарищами хотел бежать в Сталинград, в танковое училище. Побег не удался. Было строгое, с угрозой исключения из комсомола, общее собрание.

Через два года, в 1944 году, ему будет всего 19 лет. Как лучшего из курсантов 1-го Ленинградского артиллерийского училища, что стояло тогда в городе Энгельсе, Дроздова оставят в училище командиром учебного взвода. Он откажется. И теперь уже легально «сбежит» на фронт.

Со временем о своей фронтовой жизни Юрий Иванович скажет так: «Никаких геройских подвигов в ходе боевых действий мне совершить не пришлось. Война — это страшная, кровавая работа, тяжелая и безжалостная. Чтобы выжить самому и другим, я просто старался делать ее добросовестно, насколько это возможно младшему лейтенанту в неполные девятнадцать лет».

Войну артиллерист Дроздов закончил в Берлине, потом служил в Германии и Прибалтике.

В 1952 году он — слушатель Военного института иностранных языков в Москве. Через четыре года его пригласили на службу в КГБ, в нелегальную разведку рядовым оперативником.

Юрий Иванович рассказывал: первое, что спросили, когда он приехал в Берлин в аппарат Уполномоченного КГБ СССР при МГБ ГДР, сможет ли он «сделать жизнь» с другого человека.

«Сделать жизнь…» 35 лет он будет заниматься этим, чтобы, уйдя в отставку, однажды сказать: «Сделать жизнь можно, но как же это трудно, каких требует знаний, сколько разных особенностей нужно предусмотреть, чтобы ожила, заговорила и принесла пользу придуманная и отдокументированная тобою жизнь иностранца, в которого превращается советский разведчик».

Советский разведчик Юрий Дроздов превращался в иностранцев много раз. Сегодня можно сказать лишь о нескольких, наиболее известных его «превращениях». Например, о роли Юргена Дривса в оперативной игре с американцами по освобождению Рудольфа Ивановича Абеля.

Как известно, Абеля, работавшего в США под именами Мартина Коллинза и Эмиля Голдфуса, выдал его радист Рейно Хейханен.

В ночь на 22 июня 1957 года Рудольф Абель после сеанса связи с центром заночевал в гостинице «Латам». Здесь его и арестовали агенты ФБР.

В книге «Как работает американская секретная служба» публицист И. Естен напишет: «В течение трех недель Абеля пытались перевербовать, обещая ему все блага жизни… Когда это не случилось, его начали пугать электрическим стулом… Но и это не сделало русского более податливым. На вопрос судьи, признает ли Абель себя виновным, он не колеблясь ответил: „Нет“. От дачи показаний Абель отказался».

Рудольфа Ивановича приговорили к тридцати годам тюрьмы. К тому времени ему было 55 лет.

Уже весной 1958 года наша разведка стала заниматься освобождением Абеля. Был «сделан» родственник Абеля — Дривс, мелкий служащий, проживающий в ГДР. Им стал Юрий Дроздов. Тонкая, кропотливая работа шла несколько лет.

А 1 мая 1960 года в двадцати милях к юго-востоку от Свердловска советской зенитной ракетой был сбит самолет-шпион «У-2», пилотируемый американским летчиком Фрэнсисом Гарри Пауэрсом.

Пилот выбросился с парашютом, после приземления был арестован и доставлен в Москву. Советский Союз и США обменялись взаимными обвинениями. Мы указали на Пауэрса, нам напомнили про Абеля. И тем не менее, как скажет сам Дроздов, удар нашей ракеты по «У-2» заметно повысил заинтересованность американской стороны в деле Абеля.

В феврале 1962 года на мосту Альт-Глинике состоялся обмен Абеля на Пауэрса. При этом обмене присутствовал и родственник Абеля — Дривс. Последнее, что он сделал для знаменитого разведчика, — провез его по берлинским магазинам, чтобы сменить тюремный американский балахон на приличный костюм и пальто.

Абель улетел в Москву. Перестал существовать и Дривс. Он выполнил свою миссию.

Однако была уже подготовлена замена Рудольфу Ивановичу, и разведчик, который известен теперь под кличкой Георгий, уехал в США. Он проработал там долгих 15 лет и благополучно возвратился на родину.

Первые шаги успешной работы Георгия обеспечивал Юрий Дроздов.

Была и еще одна роль в жизни Юрия Ивановича Дроздова — роль «барона фон Фоэнштайна», руководителя фиктивной неонацистской организации. С помощью этой «организации» удалось провести операцию по проникновению в БНД. В нелегальной разведке СССР эту операцию назвали «Скорпион», а агент работал под кодовым именем «Д-104». Он находился, по выражению Дроздова, «в самом чувствительном для нас подразделении БНД».

Через 20 с лишним лет публикация в германском «Фокусе» взбудоражит всю Германию. На страницах журнала появится статья со ссылкой на книгу Дроздова, в которой говорилось о «Д-104».

Корреспонденты Хуфильшульте и Лудвиг так представят нашего разведчика немецкому читателю: «Юрий Иванович Дроздов, который для подготовки своей разведывательной деятельности даже учился на актерских курсах Макса Рейнхардта и бегло говорил по-немецки, выбрал одну из своих любимых ролей: из умного сотрудника КГБ он превращается в офицера вермахта барона фон Фоэнштайна, который только что вернулся в Германию из своей южноамериканской ссылки».

После Германии Дроздов работал в Китае в 1964–1968 годах. Это были, без сомнения, самые острые, критические годы в советско-китайских отношениях.

Работалось тяжело. Ведь с 1949 года сотрудники китайских спецслужб проходили подготовку в Союзе. Как говорит сам Дроздов, «мы широко распахнули им свою душу и раскрыли сокровенные секреты…» За что потом и поплатились.

В 1975 году — командировка в Нью-Йорк, США. Там, в напряженной агентурно-оперативной обстановке пришлось провести четыре года. Уже в это время, задолго до ухода дипломата Шевченко к американцам, наши разведчики очертили узкий круг людей советской колонии в Нью-Йорке, среди которых был предатель.

Годы упорной работы, и в центр пошла информация о возникших подозрениях. А также просьба отозвать Шевченко в Москву. Вместо поддержки — раздражение представителя СССР в ООН О. Трояновского и обвинения в клевете. Однако случилось то, о чем предупреждали Дроздов и его сотрудники.

Осенью 1979 года Юрия Ивановича отозвали в Москву. Кто-то из своих дал ему в дорогу листочек. Он развернул его уже в самолете. Прочел. И защемило сердце.

Где-то в небе возникли высокие звуки, Будто тихо и нежно кто-то тронул струну, О великое счастье после долгой разлуки Возвратиться обратно в родную страну.
Возвратиться не кем-то, не вчерашним талантом, Осознавшим ошибки парижской зимой, Не прощенным за старость седым эмигрантом, А вернуться с работы. С работы — домой.
Ни дожди, ни метели. Ни жаркое пламя Не сломили, Россия, твои рубежи, И высокие звезды встают над лесами. И серебряный месяц в овраге лежит.
В шереметьевской роще — березы, березы. Молча девочка держит цветок полевой. Ты прости мне, Россия, невольные слезы, Просто долго мечталось о встрече с тобой.

Он возвращался с работы домой. Стоял октябрь. Золотая осень. Генерал Дроздов был назначен начальником управления «С» (нелегальная разведка).

Осенью и зимой 1979-го бросят его в пекло войны. Афганистан. Штурм дворца Амина. И эта задача была выполнена.

31 декабря 1979 года на докладе у председателя КГБ Дроздов впервые заговорил о формировании специального подразделения, а через месяц пришел с бумагой, в которой была изложена идея «Вымпела».

19 августа 1981 года на закрытом совместном заседании Совета Министров СССР и Политбюро ЦК КПСС было принято решение о создании в системе Комитета госбезопасности секретного отряда специального назначения для проведения операций за пределами страны «в особый период».

Так Юрий Иванович Дроздов стал отцом «Вымпела». Он не только создал его, но растил, пестовал, воспитывал…

Вот какой он — генерал Дроздов. В. А. Крючков в своих мемуарах так сказал о нем: «Длительное время возглавлял эту службу (нелегальную разведку — М.Б.) опытный, влюбленный в свою профессию генерал-майор Дроздов. В прошлом сам был на нелегальной работе, однажды сыграл роль фашистского офицера. Знал каждого сотрудника лично, гордился ими, их успехами, переживал неудачи, когда попадали в беду, делал все, чтобы выручить. У него никогда не сдавали нервы…»

Что ж, хорошо сказал, на этом я с легким сердцем ставлю точку. Хотя и остаюсь в полной уверенности, что жизнь Юрия Ивановича Дроздова достойна романа.

 

АЛЕКСАНДР ЛАЗАРЕНКО — КОМАНДИР «КАСКАДА»

Здорово, когда о человеке пишут стихи. Когда-то от офицеров-афганцев я услышал четверостишие:

Не надо высоких наград, Ни к чему нам парадный мундир. Да здравствует славный «Каскад» И его боевой командир!

О «Каскаде» я кое-что слышал, а с его командиром удалось познакомиться недавно.

Думаю, неспроста товарищи по афганской войне назвали «боевым» генерала Александра Ивановича Лазаренко.

Вот лишь один случай из его биографии, совершенно не характерный для руководителя крупного подразделения Комитета государственной безопасности.

В Афганистане, в Чаквардаке, располагалась небольшая команда из состава «Каскада» под руководством подполковника Табакова. Участок был, надо прямо сказать, не простой.

И вот однажды в Кабуле Лазаренко получает тревожную телеграмму. Табаков взывает о помощи: на него наступает банда в 300 моджахедов. Идет бой. Как ему помочь? У Лазаренко в подчинении нет войск, только офицеры-оперативники и солдаты — водители «БТР», да и те разбросаны по всему Афганистану.

Лазаренко — в штаб к армейцам, к маршалу Соколову, который возглавлял оперативную группу: помогите. «Батальон дадим, а вот комбата нет, не обессудь. С офицерами туго». Таков был ответ.

«Ладно, — согласился Александр Иванович, — давайте людей. Поведу сам». И повел. Танки с тралами, артиллерия в поддержку.

Десантный батальон под командованием Лазаренко совершил 80-километровый марш ночью, по незнакомой местности, и утром вступил в бой.

Банду разгромили. Боевые товарищи были спасены.

Как же удалось офицеру госбезопасности столь умело и грамотно провести ночной марш, выйти в район боевых действий, организовать общевойсковой бой и победить? Ведь это искусство иного рода, нежели то, которому учат в учебных заведениях органов госбезопасности.

Действительно, трудно ответить на подобные вопросы, если речь идет об офицере КГБ в классическом понимании. Лазаренко не был таким. Он ушел в органы из армии, точнее из воздушно-десантных войск.

Еще на Калининском фронте командовал он взводом, ротой, батальоном. А под Курском стал начальником разведки дивизии. Там, в ходе страшных боев на Огненной дуге, от их соединения в 17 тысяч штыков осталось 144 человека. И среди них — капитан Александр Лазаренко.

Его направили в Высшую разведшколу Генерального штаба Красной Армии в Москве. После учебы — заграница, Аргентина, должность помощника военного атташе советского посольства.

Однако порою жизнь делает странные кульбиты. По возвращении из Аргентины Лазаренко попадает на Дальний Восток заместителем начальника разведки воздушно-десантного корпуса. Солдат службу не выбирает. Так и Лазаренко. Служил, осваивал десантное мастерство, совершил более ста прыжков с парашютом. И все бы ничего, да грянуло «хрущевское» сокращение армии.

Разогнали управление корпуса, из трех дивизий осталась одна. Угодил Александр Иванович заместителем начальника оперативного отделения дивизии.

Казалось, жизнь, карьера катится под гору. Но фронтовой комбат, разведчик Лазаренко не унывал. Знал себе цену, верил, его знания и опыт будут востребованы.

Так оно и вышло. Вызвал его к себе комдив генерал Сорокин: «Вот что, Лазаренко, принимай 217-й полк. Вытаскивай».

217-й полк — притча во языцех в дивизии. Развал полный. Два года на проверке твердую «двойку» получают. Вот и вытаскивай.

Что поделаешь, впрягся, потянул, как умел. Вышло, что умел неплохо. Вывел полк в лучшие. Но люди — не роботы. И в лучшем полку случаются ЧП. Не обошли они и 217-й. Обокрали полковой магазин. Взяли сотню золотых часов. По тем временам сумма не малая. А полк-то не шутка — две тысячи душ, как тут найдешь?

И все-таки вычислил Александр Иванович, что вор из третьей роты.

Выстроил комполка роту и заявил: «Кто украл часы — знаю. Даю три дня сроку. Если сам явится с повинной — под суд не отдам. Слово командира».

К исходу третьего дня вор сдался. Часы вернули в магазин, а Лазаренко взяли в оборот: вора под суд. Комполка уперся. Солдата не выдам, поскольку слово дал перед строем.

«Какое слово, — морщилось начальство, — кому слово? Преступника укрываешь». Дело дошло до скандала, тут уж самому Александру Ивановичу несдобровать. Ему уголовное дело шьют за укрывательство.

А тут в полк командующий округом генерал Пеньковский приехал. Спрашивает, как дела. «Да плохи дела», — отвечает Лазаренко. И рассказал все, как было.

«Придется тебя спасать, а то и вправду засудят. За то, что честь свою офицерскую отстаиваешь», — усмехнулся командующий и предложил Лазаренко повышение — начальником разведки округа. Должность солидная, генеральская, Александр Иванович согласился.

Повезло. Да, определенно повезло. Ведь могло быть иначе. Не окажись в тот момент в полку Пеньковского или вместо него подвернись другой генерал, засудить, может, и не засудили бы, но службу испортили.

Некоторые тогда смотрели с искренним недоумением, сочувствовали, мол, за кого голову на плаху кладешь, за вора? А ведь и вправду, смешной поступок, по нынешним-то, «продажным», временам. Полковник чуть погон не лишается, а слово держит. Эх, Александр Иванович, измельчали ныне люди, не понять многим, что такое командирское слово, офицерская честь.

Так и пронес полковник Лазаренко незапятнанной эту честь через годы. И когда уже в Москве служил начальником разведки в ВДВ у Маргелова, и когда его в КГБ забрали.

Это тоже, кстати говоря, был мужской поступок. После 20 лет службы в десанте, где его, образно говоря, каждая собака в любом гарнизоне знала и за своего принимала, так круто изменить судьбу.

Изменил. Стал заместителем начальника 13 отдела разведывательно-диверсионной работы при Первом главном управлении КГБ. Возглавил научно-техническое направление.

Особое внимание уделялось созданию спецоружия. Это под его руководством был пущен в серию уникальный бесшумный пистолет. Именно бесшумный, а не «макаров» с глушителем. Такого еще и у американцев не было. Им удалось раздобыть его через афганцев, которым, в свое время, наши сотрудники доверили оружие.

За создание пистолета Лазаренко удостоили звания лауреата Государственной премии СССР.

Долго полковник Лазаренко «ходил» на генеральских должностях, но стал генералом только на войне. На афганской войне.

Накануне вызвал его Юрий Владимирович Андропов. Прилетел Лазаренко из Кабула — и к председателю КГБ. Полтора часа тот задавал вопросы. Кто готовит пищу? Кто стирает? Вши есть? Говори честно. Что ж тут скрывать, бывали и вши. На войне как на войне.

Когда улетал назад, в самолет вместе с ним погрузили 20 стиральных машин. Ох, как пригодились они там. А вскоре и радостная весть пришла: Лазаренко присвоено генеральское звание.

Погоны вручал сам начальник ПГУ Крючков. В Ясенево стол накрыли. Тогда и сказал Лазаренко свой тост: плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Но еще хуже, если, став генералом, он перестает быть солдатом.

Какие аплодисменты сорвал тогда Александр Иванович! Какие аплодисменты!.. А ведь тост вроде как родился экспромтом. Может быть, и вправду, экспромтом. Только за ним — целая жизнь.

 

ПРИКАЗ: УНИЧТОЖИТЬ ГАНСА ФРАНКА

Было время, когда каждый мальчишка в нашей стране знал: Краков от уничтожения спас советский разведчик майор Вихрь со своими боевыми друзьями. И действительно, в основу любимого художественного фильма советских мальчишек были положены реальные факты.

Майора Вихря знала и любила вся страна. Однако до сего дня мало кому известно, что славу спасителя Кракова вместе с Вихрем по праву должен разделить чекист-диверсант, партизан, полковник в отставке Алексей Николаевич Ботян.

Дело в том, что немцы имели запасной, резервный вариант уничтожения древнего польского города. Они планировали использовать боеприпасы со складов Новы-Сонч, что в Краковском воеводстве, и, нет сомнения, претворили бы этот план в жизнь. Если бы… Впрочем, все по порядку.

Весной 1944 года, когда фронт стремительно продвигался на Запад, было решено несколько советских партизанских соединений, отрядов перебросить на территорию Польши.

Вскоре отряд под командованием Героя Советского Союза Виктора Карасева перешел государственную границу. В его составе действовала разведывательно-диверсионная группа Алексея Ботяна.

В конце апреля Карасев вызвал к себе Ботяна.

— Алексей, — улыбнулся командир, — ты же вроде у нас поляк?

— Да как сказать? Мать — украинка, а отец — поляк…

— Вот я и говорю… — подмигнул Карасев. — Центр отдал приказ нашему отряду перебазироваться на юг Краковского воеводства. Всем отрядом идти опасно, так что первым пойдешь ты, со своей группой…

Приказ есть приказ. Двадцать восемь диверсантов во главе с Ботяном двинулись в путь. На одной из дневок остановились в заброшенном хуторе, выставили посты. И вдруг в небе над головой что-то пронеслось. Большой сигароподобный снаряд. Да еще с диким гулом.

Уже тогда Ботян кое-что слышал о фашистских ракетах «фау» — новом «оружии возмездия», с помощью которого Гитлер хвалился сокрушить своих врагов.

Однако «фау» ли это, еще предстояло выяснить.

Прикинув примерно траекторию полета ракеты, партизаны пошли на поиск и вскоре уткнулись в колючку. Несколько рядов проволоки преграждали им путь. Установили наблюдение и убедились: перед ними гитлеровский испытательный полигон ракет «фау».

Остальное было делом техники: нанесли полигон на карту, координаты передали в центр. Вскоре наша авиация нанесла по указанному квадрату бомбовый удар.

А группа Ботяна была уже далеко от этого места.

У города Илжи встретили небольшой отряд Армии Людовой под командованием поручика Вислича. Появление советских партизан у поляков вызвало большую радость. Тут же командир польского отряда обратился с просьбой к «Алеше», как они называли Ботяна, помочь им уничтожить немецкий гарнизон в Илжи.

Ввязываться в бой группе Ботяна было не с руки, ведь Карасев поставил иную задачу: провести разведку. Но в то же время Ботян понимал: отказываться от совместной операции нельзя. Она будет иметь большое моральное и политическое значение. Ведь поляки видели в советских партизанах своих освободителей. Уйти, не оказав помощи Армии Людовой, означало подорвать веру в нашу страну. И Ботян согласился. Вместе с Висличем они разработали совместную боевую операцию.

Ночью усадьба, где располагались немцы, была окружена партизанами, дом забросали гранатами и вступили в бой. Немцы вскоре сдались. Город был взят без потерь.

Поляки освободили из тюрем своих товарищей, уничтожили документы местной жандармерии, захватили оружие, боеприпасы, продовольствие. И двинулись вновь в глубь стараховицкого леса.

Здесь и расстались. У каждого была своя дорога. Группа Ботяна продолжила рейд в район Кракова.

В середине июня Ботян передал в отряд Карасева радиограмму, которой подтверждал свое прибытие на место. Предстояла большая работа по изучению обстановки, выбору места базирования соединения, укреплению связей с местными польскими партизанами.

В конце 1944 года лейтенант Ботян со своей группой готовил покушение на генерал-губернатора Кракова, палача поляков Ганса Франка. Уже были проработаны детали операции, запросили центр выслать бесшумный пистолет и английские магнитные мины, как вдруг встала другая задача. Ее решение никак нельзя было откладывать.

А дело в том, что партизаны узнали о существовании крупного склада боеприпасов. Размещался он в замке города Новы-Сонч и насчитывал десятки тонн взрывчатки. Запасы его гитлеровцы спешно пополняли. А поскольку фронт приближался, по всему чувствовалось, гитлеровцы готовят какую-то акцию. Как выяснилось, этой взрывчаткой фашисты и хотели взорвать Краков.

Теперь был дорог каждый час. Но как подступить к складу? Помог случай. Партизанам удалось захватить в плен инженера-картографа Зигмунда Огарека из штаба тыла. В обмен на жизнь он согласился сотрудничать. И вот как-то Огарек передал: на складе необходим рабочий для переноски снарядов. Вскоре там появился трудолюбивый грузчик Витольд Млынц.

После того, как он разведал и доложил о тоннах взрывчатки в подвалах замка, Ботян снабдил его магнитной миной, искусно замаскированной под кусок обычной подошвы.

Вечером, оставшись один, Млынц затолкал «подошву» в глубь минных штабелей. Взрыв прогремел под утро 18 января 1945 года. По данным хирурга местного госпиталя, от взрыва склада погибло 400 фашистов.

Правда, палачу Гансу Франку чудом удалось спастись. Когда в его спальне, в Кракове, уже была заложена мина, он спешно покинул город. Но возмездие все же настигло фашиста: 1 октября 1946 по приговору Международного военного трибунала он был казнен.

А Ботян получил свой второй орден Красного Знамени. Только вот прикрепить его к гимнастерке не удалось и после войны. По заданию разведывательно-диверсионной службы Алексей Николаевич осел в одной из европейских стран, закончил там учебное заведение, стал ведущим инженером шахты. Трудился.

Через несколько лет после выполнения задания Ботян вернулся в Москву, стал сотрудником 13-го отдела. Вот тогда впервые и примерил свои ордена.

 

ПРИГОВОР «ОТЦОВ» НАРКОБИЗНЕСА

Промолчи в тот раз полковник Дмитрий Герасимов, точно стал бы Героем Советского Союза. Известного на всю 40-ю армию командира бригады спецназа «отцы» афганского наркобизнеса приговорили к смертной казни. Да и было за что. Этот спецназовец со своими ребятами много крови попортил «духам». А в последнее время стал совсем невыносим: на заветной тропе наркодельцов взял караван, следующий из Пакистана. Караван тот не просто золотой — бесценный. На восьми грузовиках 14 тонн опиума-сырца. Невиданные потери!

«Паханы» за голову полковника Герасимова назначили самую щедрую за всю афганскую войну премию. Только вот выплатить ее так и не удалось.

Может быть, авторитет в глазах сослуживцев и подтолкнул тогда Дмитрия Михайловича к выступлению на заседании Военного совета 40-й армии.

Заявление комбрига, с точки зрения главного политработника армии, было крайне дерзким. Герасимов заявил с трибуны, что его офицеры, которые не вылезают из рейдов, уезжают в Союз, так и не получив порою даже скромной медали, а политработники, де, в орденах. Более того, комбриг предложил обратить внимание на политработников в зале — кто из них не имеет ордена?

Такого генерал стерпеть не мог:

— Вы хотите сказать, что политработники не воюют?..

— Воюют…

Не о тех говорил Герасимов, кто плечом к плечу с ними идет на «духов», а о тех, кто в больших и малых штабах штаны протирает, зато грудь вовремя под орден успевает подставить.

Запомнил тот спор генерал политработник. Ох, как запомнил. Одно представление на Героя Советского Союза зарубил еще в Кабуле, второе — уже в Москве. По закону подлости оно опять попало к тому же генералу. Он и здесь, в столице, «сидел» на орденах, решал, чья грудь достойна «Золотой Звезды», а чья нет. Конечно же, несмотря на все подвиги, грудь комбрига Герасимова никак не вписывалась в геройскую шеренгу. Так что орден Красной Звезды есть, Красного Знамени есть, и даже самый высший орден Советской страны — Ленина, тоже присутствует, а вот Героя — нет.

Хотя, откровенно говоря, жизнь Дмитрия Герасимова вместила столько героического, что некоторому на две, а то и на три жизни не хватило бы. Есть люди, которые всегда в тылу, в обозе. Им хорошо там, тепло и уютно. А такие, как Герасимов, всегда на острие. Ладно уж когда он стал спецназовцем, тут сама профессия, как говорят, обязывает. Но и до этого, еще мальчишкой, он любил рисковые дела: летал в Витебском аэроклубе, учился в Армавирском училище летчиков. А когда был отчислен из училища, пошел в шахту проходчиком.

В 1964-м призвался в армию солдатом. В 1967-м поступил в Ташкентское танковое и через год его закончил. Все экзамены сдал экстерном, получил звание лейтенанта. Но в танкистах долго не задержался, попал в спецназ командиром группы. С тех пор прошел все ступеньки — от комгруппы до комбрига.

И в мирное, застойное, как принято теперь называть, время находил «горячие точки». В 1967 году крымские татары в Чимкенте захватили милицейский арсенал. В те годы о таких инцидентах не принято было писать, но от этого не менялась суть дела и степень опасности. Приходилось рисковать, но выполнять задачу.

А Ташкентское землетрясение? Все знают, как самоотверженно отстраивал город весь Советский Союз. А вот как самоотверженно спасали банки и сберкассы Ташкента от грабителей и мародеров советские спецназовцы, об этом почти никто не знает.

Там тоже был Дмитрий Герасимов.

Потом — Афганистан. По возвращении — академия Генерального штаба. Там он, кстати, учился вместе с будущим вице-президентом Александром Руцким, министрами Павлом Грачевым и Анатолием Куликовым.

По окончании академии служил в ГРУ.

В июле 1992 года его назначили командиром специального подразделения «Вымпел». А через год с небольшим грянул октябрь 1993 года.

Задумывается ли кто-нибудь, что вся история сегодняшней России могла бы пойти совсем по-иному? Ночью 4 октября в Кремле было две вооруженные профессионально подготовленные группы — «Альфа» и «Вымпел». Там, в Кремле, в ту ночь им никто не мог противостоять. Они решали, кому быть у власти утром 4-го.

…Утром у власти был Ельцин.

А вскоре пришла «благодарность» от власти. «Вымпел» передавали в МВД, что было равносильно уничтожению уникального подразделения.

Дмитрий Михайлович Герасимов от милицейских погон отказался. Позже он стал начальником штаба единого Антитеррористического центра ФСБ России. В подчинении у него, наряду с другими подразделениями, было и управление «В», а иначе говоря, родной «Вымпел».

 

ТРЕБУЕТСЯ НОВАЯ СТРАТЕГИЯ И ТАКТИКА

В 1962 году американский президент Джон Кеннеди сказал: «Война с повстанцами, партизанами, бандформированиями — это другой тип войны, новый по интенсивности и старый по происхождению. Война, где вместо наступления используется просачивание, где победа достигается распылением и истощением сил противника, а не его уничтожением. Она требует новой стратегии и тактики, специальных сил и новых форм боевых действий».

Увы, ни новой стратегии и тактики, ни новых форм боевых действий Россия не имела. Не говоря уже о каких-то специальных контрпартизанских силах.

А события в Чечне развивались, кстати говоря, классически, в точном соответствии с уставом США — FM 100-20.

Первая фаза — скрытое зарождение и укрепление сепаратистского, повстанческого движения. Здесь повстанцы еще слабы и стремятся консолидировать свои силы. И это, пожалуй, единственный шанс пресечь их деятельность методами работы спецслужб. Надо отдать должное Дудаеву. Он быстро консолидировал повстанческие силы. Разогнал Верховный Совет республики. Заклеймил позором председателя Верховного Совета Доку Завгаева, как коммуниста. Депутаты, попытавшиеся возражать, были жестоко избиты. Железными прутьями им переломали ноги, руки, пробили головы. Трагически погиб председатель горсовета Грозного.

Дальнейший шаг советского генерала Дудаева тоже просчитывался. Он понимал: воевать со старыми ружьями невозможно, и поэтому начался грабеж военных складов и нападения на воинские части.

Еще у армии было достаточно сил. Руководство и офицеры 173-го учебного центра (а иными словами — дивизии) обращались в Кремль. Они готовы выйти с техникой и оружием. Если понадобится, выйти с боями. Центр был глух к обращениям военных.

Так Дудаев вооружил свою бандармию.

Второй этап (по американскому уставу) — это, когда бандиты, набрав сил и вооружившись, способны перехватить инициативу у правительства. Они ведут нестандартные боевые действия, преследуя в первую очередь, психологические цели.

Бандиты ставят армию в непривычные условия, к которым военные не готовы. Сюда остается лишь добавить — на чеченской войне с первых дней фактически вся российская пресса оказалась на стороне боевиков.

И, наконец, — третий этап. Гражданская война. В боевых действиях с обеих сторон принимают участие крупные воинские формирования. Казалось бы, обстановка становится более привычной для войск, но возникают сложности политического характера.

Ангажированная пресса, повстанческое лобби в правительстве и в органах государственной власти поднимают шум по поводу применения авиации и тяжелых систем оружия.

Есть непростые моральные аспекты, которые не в силах разрешить армия, — война ведется на своей территории, растут потери среди мирного населения. Федеральные власти попадают в трудное положение.

Анализ чеченских событий показывает, что, развиваясь по классической схеме гражданской войны, они несли в себе и ее характерные черты. А именно: бандиты упорно создают видимость своей непобедимости; федеральные власти постоянно показывают свою некомпетентность и неумение действовать эффективно; боевики делают максимум возможного, чтобы привлечь на свою сторону общественное мнение. И как результат всего этого — инициатива переходит к бандформированиям, а федеральные силы ослабевают.

Таким образом, мнение о некой «особенности», своеобразии чеченской войны не имеет под собой почвы. Равно как и заявления, что, мол, партизанскую войну федеральным силам не выиграть. В пример приводится привычная «обойма» национально-освободительных партизанских войн, где победу одержали повстанцы, — Мозамбик, Ангола, Алжир…

Но есть и другие примеры. За ними не надо ходить за три моря. Речь идет о подавлении националистических повстанческих движений в послевоенные годы в Западной Украине и Прибалтике. Как известно, разведывательно-диверсионная служба страны с этой задачей справилась успешно.

Однако уроки контрпартизанской борьбы 50-х годов были прочно забыты. Упущено время первого этапа, когда эффективно воздействие полицейскими методами.

На более поздних этапах ключ к успеху — умелая разработка контртактики на основе изучения деятельности бандформирования; организованная на высоком уровне разведка, дающая максимум информации для антипартизанской борьбы; изоляция руководителей повстанческого движения; выявление и уничтожение скрытых баз отдыха, подготовки кадров, пополнения запасов; применение против бандитов специально подготовленных, мобильных, автономных, не зависимых от тыла подразделений.

Следует с горечью признать, ничего этого не было сделано. Да и не могло быть сделано объективно. Ко времени вступления в первую чеченскую войну Россия по существу лишилась армии, лучших офицерских кадров, были значительно ослаблены органы МВД и госбезопасности.

Так что же это была за война? Позорная и бездумная, кровавая и трагическая, страшная по своим потерям и попранным целям. Сдается мне, что сегодня многие хотели бы поскорее забыть ее, вычеркнуть из памяти.

Но забывать ее нельзя. Забвение этой войны — не меньшее преступление, чем ее развязывание. И потому мы должны помнить о ней, как бы это ни было больно, думать о ней, анализировать, препарировать причины и тайные рычаги ее и учиться. Учиться воевать. Поскольку старая истина, увы, жива: хочешь мира — готовься к войне.

 

У КАЖДОГО СВОЯ ВОЙНА…

Кто бывал на войне хоть малую малость знает: у каждого своя война. У генерала и солдата.

Спустя годы и тот, и другой будут рассказывать о своей войне. Совсем не похожей на войну фронтового друга.

Наверное, поэтому так трудно писать о войне. Все написанное фронтовики «пробуют на зуб», сравнивая со своими впечатлениями, переживаниями, мыслями.

Такова уж судьба нашего Отечества — по злому ли року, по бездарности ли политиков, — мы не можем без войны. И вот уже к фронтовикам Великой Отечественной прибавились ветераны-афганцы, а теперь и «чеченцы».

«Вымпел» тоже прошел дорогами первой чеченской войны. Они входили в Чечню в авангарде. Только одни в составе милицейской «Веги», другие — будучи сотрудниками Управления специальных операций ФСБ. С ним ушло тридцать человек.

Доля бойца спецподразделений такова, что война не обходит никого. Все вымпеловцы, до единого, прошли в свое время Афганистан, теперь Чечню.

И у каждого на этой общей войне была своя война, своя беда…

Война подполковника Владимира Гришина:

— У нас от «Веги» была пробная группа в десять человек. В Грозный мы входили в числе первых в новогоднюю ночь.

Однако Чечня для нас началась раньше, 12 декабря прибыли в Моздок. Цели и задачи не ясны. Вроде как отслеживание банд. Определенную работу делали, пару раз выходили на операции. Под Новый год поступило указание: выходим на операцию в Грозный на два-три дня.

30 декабря большой колонной двинулись. В колонне тысячи полторы машин.

До Грозного шли часов двенадцать-тринадцать. Остановились на окраине, перевели дыхание и пошли в Грозный… «на чистку».

Информации ноль. Что там творится, кто чем занимается — непонятно. По карте город разбили по секторам, вроде пришло сообщение: столица пуста, все ее покинули.

На двух штабных бронетранспортерах, один наш, другой Андрея Крестьянинова, будущего Героя России, прошлись по Грозному, считай, торжественным маршем и выехали на окраину в полной уверенности, что город взят.

Никакого сопротивления не встретили.

Отпраздновали Новый год, насколько это возможно было в тех условиях, а 1 января утром опять на зачистку.

Опять же не бэтээрах, метров четыреста не дошли до дудаевского дворца, и нас с обеих сторон «припечатали» свои и чужие. И трудно сказать, кто больше.

Чтобы понять интенсивность боя, приведу пример. С четырех постов вернулось только два наших бронетранспортера. Насчитали до пяти разрывов «РПГ» по бортам.

Наш бэтээр только отъехал, на его место встала армейская бээмпэшка. И тут же удар, и боевая машина — в клочья.

Нас здорово выручил Крестьянинов. Он вышел метров на двести вперед, развернул бронетранспортер и с места не двинулся, пока мы не вылезли оттуда.

Вот так мы оказались в жестоком бою, в незнакомом городе. Куда пробиваться, неясно. Пока собирали колонну, начало смеркаться. Выходить из города нельзя — в темноте свои перебьют. А везде стрельба, трайсера, пули летят.

Кто-то добыл информацию, что наши есть на консервном заводе. Стали пробиваться к заводу. Пробились. Действительно, там уже был генерал Воробьев, омоновцы, внутренние войска.

На мой взгляд, консервный завод был не лучшим местом для расположения войск. Укрытий нет, бандиты быстро вычислили скопление бронетехники и стали вести интенсивный минометный огонь.

От мин научились прятаться. В боевых условиях опыт быстро приходит. Хотя гибли и здесь. В первый день мы потеряли первого человека, бойца краснодарского СОБРа.

До 4 января продержались на «консервке». Ходили на чистки, патрулирование. Потом перебрались на молокозавод. Там позиция была уже на порядок лучше: бетонные перекрытия, есть куда технику загнать, самим укрыться, есть где посты выставить. В общем, жить можно. Обустроились.

И началась у нас эпопея с «домом Павлова». Так прозвали этот дом по аналогии со Сталинградом. Было это 6 января, накануне Рождества.

У нас группа вошла в этот дом. Здание тактически важное, высотное. Когда мы вошли, там уже сидели армейцы.

Ночь ребята провели нормально, обстрел был плотный, но обошлось без потерь. А утром, когда стали их менять, вместо собровцев пошли омоновцы. Погибли три ярославца и Саша Карагодин, проводник.

Это был безотказный парень, единственный, кто знал Грозный. Он все колонны водил сам, на броне. А тут нарвался на снайпера. Не на боевика с винтовкой Драгунова, а на профессионала.

А тут еще генерала Воробьева накрыло, и с ним погибли четверо человек.

Вот такие были будни. А обстановка тем временем стала нагнетаться. Чувствовалось растущее напряжение. Еще бы, вроде приехали обеспечивать безопасность следственных действий, а какое там следствие — война…

В это время очень к месту на молокозаводе появился генерал Михаил Константинович Егоров. Надо отдать должное, он сумел найти общий язык с офицерами. Успокоил, сказал, что замена готовится. И, действительно, после 10 января мы свои силы стали оттягивать, через неделю группу вытащили в Моздок.

Война подполковника Николая Путника (фамилия изменена):

— Эта война не принесла никому ничего, кроме страдания, жертв, разрушений, нищеты.

Она вскрыла много проблем и показала отношение государства к людям в погонах. Мое мнение, если уж что-то делать, то надо доводить до конца, а не останавливаться на полпути.

Помнится, в мае 1995 года одна из наших комендатур обратилась к руководству. Чеченский снайпер не давал житья. Были потери, постоянно подстерегал бойцов и вел огонь.

«Комендачи» пытались своими силами его выследить и уничтожить. Проводили рейды в том направлении, откуда он стрелял. Находили лежки, устраивали ловушки, подкладывая гранаты с выдернутой чекой.

Все тщетно. Снайпер приходил, обезвреживал гранату… Словом, опытный был человек.

Сложность была еще в том, что комендатуру и снайперские лежки разделяла река. То есть место для ведения огня выбиралось тщательно, хитро. Быстро подойти к нему невозможно, препятствует река, провод к взрывному устройству протянуть тоже сложно.

Мы выехали с группой сотрудников, осмотрели лежки. Просчитали действия бандита и… провели операцию. Это для неопытных «комендачей» боевик казался экстрапрофессионалом. Но с нами ему трудновато было тягаться.

В следующий раз, как только заговорила его бандитская винтовка, раздался взрыв. Как раз под той лежкой, где он находился. Больше снайпер в этих местах не появлялся.

Война Героя России Сергея Шаврина:

— Первую группу бойцов управления специальных операций в составе 22 человек возглавлял генерал Дмитрий Михайлович Герасимов.

Мы вошли совместно с 45-м полком спецназначения ВДВ и поступили в распоряжение командира корпуса генерал-лейтенанта Льва Рохлина. Это был первый день Нового года.

Откровенно сказать, судьба нас хранила. 31 декабря мы должны были вылететь в Грозный и высадиться на одном из стадионов. В этот день раздавали оружие всем желающим защищать свободную Ичкерию. Представляете наше положение: три вертолета садятся на футбольное поле, а вокруг сотни людей с оружием…

И тем не менее в новогоднюю ночь на бронетранспортерах мы совершили марш в район Толстой-Юрта и вошли в Грозный. Помню, наша колонна двинулась в 0.10 минут первого января.

Выезд был неудачным. Проводник из корпуса по непонятным причинам нажал на газ и скрылся за углом, а мы прошли по улице Хмельницкого, по Первомайской и выкатили почти к центру города.

Поняли, что заехали не туда, стали разворачиваться и на плащади Хмельницкого были обстреляны с девятиэтажного здания. Граната попала в последний «бэтээр», несколько человек ранено. Но группу вывели без потерь.

С утра пошли снова. Нас — 16 человек, во главе с начальником разведки ВДВ. Вскоре предстали перед генералом Рохлиным, доложили. Мне потом приходилось встречаться с ним не раз, отличный командир, грамотный, боевой.

Задачу комкор на нас возложил непростую: обеспечить безопасность колонных путей, по которым выдвигалась боевая техника и войска.

Это улица Лермонтовская. Там с одной стороны стоят домики, частный сектор, а с другой — современные здания. Боевики группами по 5–6 человек пробирались в дома и обстреливали колонны.

А улица сплошь забита боевыми машинами, заправщиками, автомобилями с боеприпасами. В общем, что ни выстрел — то попадание и большой ущерб, потери.

Из нашей совместной с десантниками-спецназовцами команды мы сформировали четыре группы и по кварталу очищали от бандитов. Устраивали засады, при обнаружении боевиков вступали в бой.

Открытого боя бандиты боятся, избегают. У них тактика одна: укусить-убежать, укусить-убежать… Скоро они поняли, что там засады, там спецподразделения, там небезопасно. И бандитские набеги прекратились. Несколько кварталов вдоль дороги были свободны.

Таковы первые январские дни. Войска уже измотаны боями, острая нехватка офицерского состава. Были как-то в одном из батальонов: комбата — нет, руководит один из офицеров штаба, ротами командуют взводные, взводами — сержанты.

В этой тяжелой ситуации генерал Рохлин отдает приказ: группе совместно с десантниками захватить здание нефтехимического института.

Это здание господствовало над всем институтским городком, который никак не удавалось взять нашим войскам.

Утром мы осуществили захват. И надо сказать, очень вовремя. Там уже были подготовлены бойницы, заготовлены боеприпасы, даже открыты цинки с патронами. Снайпер заходит, все готово. Он снаряжается, работает, уходит в крыло здания, которое не простреливается, вновь снаряжается и к окну…

Захватив здание, мы установили пулеметы, армейцы поднесли свое тяжелое вооружение, ПТУРСы, и начался штурм. Практически за день боев очистили весь институтский городок, перед которым стояли не один день.

Этот успех понравился командованию, и в следующий раз мы должны были идти на штурм здания Совмина. Это большое четырехугольное строение с внутренним колодцем.

Отработали план операции, но в последний момент произошел срыв. Все взаимодействие организовывалось с командиром танковой бригады, а комбриг был ранен на КП и отправлен в госпиталь. Его зам не в курсе операции, организовать взаимодействие не может.

Словом, пошел сбой. Все вернулись на исходные позиции. Наша группа уехала на ночевку на консервный завод, а утром десантники решили, что справятся сами. Но не справились.

Две группы перебежали в здание Совмина, а третья, которая должна была нести тяжелое вооружение, огнеметы, взрывчатку, попала под минометный обстрел чеченцев. Им оставалось преодолеть площадь, и в это время прилетела первая пробная мина, потом серия из четырех…

Одна попала в нашу зенитную установку «тункуска», боеприпасы сдетонировали, погибли сразу три офицера, обслуживающие ее.

За «тункуской» пряталось полтора десятка солдат с полным вооружением. Начали рваться пластит, огнеметы. Сразу погибло 8 человек, остальные умерли от ран.

С нами командиром бронетранспортера выезжал десантник старший лейтенант Игорь Чеботарев. В тот день он оказался в этой группе. Ему оторвало обе ноги, и офицер скончался от потери крови. Молоденький парень, у него должен был родиться ребенок.

За несколько дней боев в одной из рот 45-го полка ВДВ осталось три человека из двадцати семи, которые вошли в Грозный.

Потом мы работали вместе с военной контрразведкой, обеспечивали безопасность войск. Руководство наконец поняло, что чеченцы, переодевшись в камуфляж, беспрепятственно бродят по нашим позициям, расположению частей, а потом туда неожиданно прилетают мины.

Были и другие хитрые уловки бандитов. Они воюют ночью, а утром приходят к консервному заводу и отсыпаются рядом, в соседних домах. Расчет прост: кто же под носом у себя боевиков искать будет?

Мы приняли контрмеры, провели несколько рейдов и, действительно, находили боевиков.

Наши выходы в глубь обороны бандитов были достаточно обширные. Обнаружили машину для зарядки зенитных самоходных установок и два обугленных трупа российских офицеров. Сообщили своим. Оказывается, их искали с Нового года. Что ж, хоть вычеркнули из списка без вести пропавших…

Местное население относилось очень хорошо: давали проводников, рассказывали, где появляются боевики, в какое время. Бандиты ночевали только в русских домах, чеченцев не подставляли. Оставались на ночевку один раз и больше уже не возвращались.

С нами работал офицер Владимир Иванов. Родом из Чечни, русский. Он очень переживал, здесь, в Грозном, остались его отец и брат.

Генерал Герасимов дал добро, и мы вышли в рейд на поиск родственников. Нашли отца, брата, его жену, детей, Володиных племянников, тетку и вывезли всех.

Но в разрушенном доме, который находился на передовой, было много мирных граждан. На это страшно смотреть. А ведь нам говорили, город пуст, все уехали.

Плачут, просят, суют записки, умоляют позвонить родственникам. Мы вывезли Володиных родных и возвращались еще шесть раз, пока не забрали всех. Жуткая картина. В подвале одного дома, откуда, кстати, стреляли боевики, увидели беременную женщину, которая собиралась рожать, рядом раненного осколками мужчину. Тут же испуганные дети, здесь же пекут лепешки.

Нашли полковника, заслуженного военного летчика СССР, парализованный лежал. Как же мы могли их бросить?

Вот такая она, чеченская война…

На ней «Вымпел» познал горечь первой потери — погиб боец спецподразделения майор Сергей Ромашин. Посмертно ему присвоено звание Героя России.

 

ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА В СУДЬБЕ «ВЫМПЕЛА»

В начале августа 1996 года в Чечне установилось хрупкое перемирие. Обстановка была сложная. Боевики зализывали раны, копили силы. Все понимали: перемирие ненадолго. Однако самый худой мир, как известно, лучше самой хорошей войны. И потому люди, уставшие от войны, хотели хоть на день, хоть на час продлить этот худой мир.

Боевики вошли в Грозный 6 августа. Война вспыхнула с новой силой. По существу, федеральные части после стольких месяцев войны, потерь, крови оставили боевикам столицу Чечни. Вот как об этом сказал Герой России, боец «Вымпела» майор Сергей Шаврин: «Техники, войск в Грозном было более чем достаточно. Когда мы выходили из города, то ехали в броневом коридоре. Танки, „БМП“ стояли через пять метров. Если бы вся эта техника дала залп, от Грозного ничего бы не осталось.

А мы попросту подарили Грозный боевикам после двух лет войны».

В те дни в городе оставалось несколько очагов обороны федеральных войск. Один из них, известный своим противостоянием, — общежитие Управления Федеральной службы безопасности по Чечне.

Что это за общежитие — ни для кого не было секретом. С первых дней войны бандиты проявляли к общежитию особый интерес. Мне рассказывали вымпеловцы, что у входа в здание боевики «выставили» бессменный пост. Когда бы ни выходили сотрудники ФСБ из подъезда, через дорогу напротив их встречала бандитская «наружка» — сидящий на корточках чеченец. Один агент сменял другого, но пост оставался всегда. Так что численность сотрудников, проживающих в общежитии, для боевиков не была секретом.

Знали они и окна комнат, где жили вымпеловцы. До них в этих же комнатах размещались бойцы подразделения «А». Так вот в первый же день, когда группа под командованием Сергея Шаврина устанавливала связь и тянула антенну к себе в окно, снизу им крикнул строитель: «Альфа»! Мужики, не туда тяните. Рядом окно».

Вот и маскировка. Это говорит лишь о том, что спецподразделению не место среди всех. Спецназ — это и спецоружие, и спецсвязь, и спецсредства. Все это весьма лакомый кусочек для бандитов.

И потому с началом обстрела первая же граната, выпущенная чеченцами по общежитию ФСБ, прилетела в окно, где жили вымпеловцы.

Сотрудники службы безопасности приняли бой. Среди них было 9 бойцов подразделения «Вымпел».

Накануне в Грозный на переговоры прибыла правительственная делегация из Москвы. В ее составе — Михайлов, Степашин, другие высокие столичные чиновники. Майор Шаврин с двумя сотрудниками выехал на охрану и обеспечение безопасности делегации. Оставшуюся девятку бойцов возглавил майор Сергей Ромашин.

Удар боевиков по общежитию был мощным и яростным, нападение организовано с разных направлений.

Несколько дней, стянув свои лучшие силы, бандиты штурмовали общежитие ФСБ. Но безуспешно.

Они хвастливо заявили, что обязательно возьмут общежитие, но прошли сутки, вторые, третьи… Костью в горле у чеченцев стало это общежитие.

С первых же минут боя майор Сергей Ромашин умело руководил своим подразделением. Отдав необходимые распоряжения, он поднялся на чердак со снайперской винтовкой и вел огонь по противнику.

Чеченцы сосредоточили удар по верхним этажам, чердаку здания. Им очень хотелось уничтожить спецназ. Ромашин был ранен: проникающее ранение легкого.

Боевые товарищи перенесли его с чердака, перевязали, и он продолжал руководить боем. Вымпеловцы встречали бандитов огнем пулеметов, подствольных гранатометов, спецоружия, при подходе их на близкое расстояние забрасывали гранатами.

Общежитие превратилось в крепость. Боевики порой боялись высунуться из-за угла, столь метко вели огонь сотрудники ФСБ. И сейчас в подразделении хранится кассета с записью боя у общежития. Оператор был среди боевиков. На пленке ярко запечатлен «героизм и бесстрашие» бандитов, когда они, не показывая носа из-за угла дома, вслепую, наугад ведут огонь.

Чеченцы подогнали танк, несколько бронетранспортеров и почти в упор расстреливали здание. Обрушилось перекрытие четвертого этажа, верхние пролеты были охвачены пламенем. Защитники общежития спустились ниже и продолжали вести бой.

На третий день было принято решение об эвакуации. Раненые нуждались в квалифицированной медицинской помощи.

Две группы, в состав которых входили водители, «комендачи», некоторые оперативные работники, покинули общежитие и благополучно вышли к своим.

С третьей группой отправляли раненых. Среди них были и майор Ромашин. Группа, оказавшись на открытой местности, попала под минометный обстрел, со всех сторон заговорили огневые средства боевиков. Многие сотрудники ФСБ погибли в этом бою.

Сергей Ромашин получил еще одно ранение — в ногу. Теперь майор не мог идти. Опытный офицер, он верно оценил обстановку. Под огнем, когда вокруг гибли товарищи, попытка вынести его из боя могла закончиться трагически. Погиб бы и он, и его сослуживец.

Дважды раненный, истекающий кровью, Сергей Ромашин сражался до конца.

В этом бою погибло 15 сотрудников Федеральной службы безопасности России.

Остальные сотрудники «Вымпела» оставались в общежитии до конца. Они покинули пылающее здание последними.

Трое бойцов во главе с майором Сергеем Шавриным пытались пробиться в Грозный. В составе 205-й бригады они предприняли попытку пройти в город со стороны Ханкалы. У моста через Сунжу колонн бригады была обстреляна и отошла.

Позже майор Сергей Шаврин будет в числе тех, кто возглавит работу по поиску тела погибшего товарища — Сергея Ромашина. После договоренности с боевиками о выдаче тел наших погибших Шаврин дважды выезжает в Грозный, в общежитие ФСБ. Ведь первоначально точных данных, где погиб Ромашин, не было. Один из водителей сказал, что, якобы, в подвале общежития находился убитый офицер, которого называли то ли Сергеем, то ли Сергеевичем. Действительно, труп офицера нашли, однако это был другой сотрудник.

Ромашина удалось отыскать среди 15 погибших. Несколько трупов оказались сожженными, других закопали русские жители Грозного.

Два дня провел Шаврин с боевиками в поисках тела Ромашина. Были моменты, когда сам едва не попал под чеченскую пулю. В то время, когда выносили труп, на чеченские позиции прилетел танковый снаряд. Кто, откуда выстрелил, попробуй разберись. Боевик с упреком, мол, договорились не стрелять, а ваши стреляют. Пойдем смотреть, если кто убит — и вам конец. Пришли. К счастью, от взрыва снаряда никто не пострадал. Так остался жить майор Шаврин и вывез тело боевого товарища.

…Два Героя России — Сергей Шаврин и удостоенный этого звания посмертно Сергей Ромашин — тоже память о той страшной недавней войне.

 

РАДУЕВ… БАРАЕВ… КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

Не стану лукавить, будто мне не интересно, кто завел на минное поле террориста № 1 Шамиля Басаева, как арестовали террориста № 2 Салмана Радуева и каким образом закончил свою кровавую биографию Арби Бараев.

Занимаясь много лет проблемами терроризма и антитерроризма, мне не хотелось черпать слухи и домыслы из различных изданий, которые наплели об этом столько, что теперь уж трудно отделить зерна от плевел.

Однако, как вы понимаете, люди, которые совершили эти подвиги (считаю, именно так их надо оценивать), весьма неразговорчивы и совсем не горят желанием поведать об этом миру. Во всяком случае пока.

А что же мир? Несмотря ни на что, он хочет знать, как это было. Разумеется, не в чьих-либо выдумках и фантазиях, а на самом деле.

«Мы не воюем в одиночку…»

А вправду, как это было на самом деле?

Возьму на себя смелость рассказать некоторые эпизоды. Речь пойдет в основном о делах бойцов спецподразделения «Вымпел».

Но оговорюсь сразу: сегодня нередко случается, что какую-либо «громкую» победу, арест или уничтожение известного террориста-боевика старается спешно приписать себе то или иное ведомство, боевое формирование, подразделение, отряд.

Что греха таить, случайно или преднамеренно, но делается это нередко и с нашей журналистской помощью.

Недавно прочел в одном весьма уважаемом издании интервью крупного в прошлом силовика. Он утверждал, что Дудаев погиб от взрыва ракеты, наведенной по сигналу его телефона космической связи и, мол, никакой спецоперации там не проводилось.

Но для того, чтобы вовремя засечь телефонный звонок и навести на него самолеты, надо было неким спецслужбам дежурить не один день да ночь. Говорю это вполне ответственно, поскольку встречался с теми, кто дежурил. Понимаю бывшего силовика: наверное, обидно, что совершило это не свое, родное ведомство, а другое. Однако оно наше, российское. И оно сумело это сделать. Так чего уж тут наводить тень на плетень и утверждать, мол, не было спецоперации.

Ладно, оставим высокие чины и их межведомственные состязания. Важно другое — там, на поле боя, никто не прячется за чужую спину, рядовые и офицеры разных ведомств выполняют боевые, специальные задачи бок о бок, помогая, выручая, а если надо, спасая друг друга. И право же, редко кто в Чечне воюет ныне в одиночку. Эту мысль я слышал из уст сотрудников разных ведомств, воюющих на Северном Кавказе.

Дмитрий, подполковник из «Вымпела», говорил мне о саперах, которые участвовали вместе с ними в операции по ликвидации Басаева и его банды. «Прекрасные ребята, отменные спецы. Не знаю, правда, откуда, — армейские, кажется… Напишите о них обязательно».

Обещаю, напишу, как только разыщу. Вот разыскать их будет ох, как непросто.

«Ну а что касается уничтожения Бараева, — сказали мне те же вымпеловцы, — так это вообще классический пример взаимодействия разных подразделений».

Так что рассказ мой о «Вымпеле» и его делах в нынешней Чечне, но мысленно мы со всеми известными и неизвестными бойцами антитеррористической операции. С теми, кто не делит славу, а уничтожает террористов.

«Взять Радуева!..»

Стылая, вязкая ночь уходила тяжко. Словно бандит-подранок уползала в низину по слизлой, размокшей дороге.

Туда, вслед за уползающей ночью, лежал их путь.

По оперативным данным, в поселке Новогрозненском квартировало шесть десятков боевиков. Лучшие из тех, что были у Радуева. Они охраняли его, «гордость и надежду свободной Ичкерии».

Ему несказанно везло. Не раз обложенный со всех сторон и загнанный словно волк, он ускользал неведомо как. Не всегда целым и невредимым, но ускользал.

На него делали засады — умело их обходил. Минировали автомобиль — неожиданно пересаживался в другой.

Даже когда ему «снесло полголовы», как злословили враги, — выжил. Правда, благодаря лучшим немецким врачам, пошли им Аллах здоровья. Но выжил, выполз, выкарабкался.

У него волчье чутье. Да и опыт, многолетний, фронтовой, не отнимешь.

Вот и вчера оперативники клялись, что данные их — верняк и через указанный блокпост он точно поедет. Не поехал.

Бойцы отряда «Вымпел» сменили «ментов» на блокпосту, превратились в зрение и слух, день шмонали и трясли проезжающих, пытаясь в бородатых и безбородых чеченцах узнать его, террориста, убийцу российских женщин и детей. Уже прошли все сроки, поступила команда «Отбой», а опер, с которым они работали, так и не мог поверить, что эта «мерзкая тварь» ускользнула и на сей раз. Он просил еще постоять. Отнеслись с пониманием к упрямству опера. Ему ведь эти данные тоже не с неба падают. Постояли…

Уходили с блокпоста с тяжелым сердцем: «тварь» не взяли, она осталась на свободе, а сами, словно в анекдоте о Штирлице, «как никогда были близки к провалу».

Оказалось, всполошили местное население. Чеченцы недоумевали: «Что за странные „менты“ встали на блокпосту, взяток не берут?» Вот такие грустные итоги подводили вымпеловцы в тот вечер.

А утром, промозглым, серым от дождя и снега утром поступило сообщение: «Радуев Салман, государственный преступник, находится в селе Новогрозненском».

Поехали на двух машинах, традиционных, будничных «шестерках». Операция заняла всего четыре минуты! Когда потом я просил сотрудников спецподразделения рассказать поточнее, подробнее, они только пожимали плечами: «Подробнее? Ну представьте себе — не то ночь, не то день, дождь со снегом. Паршивенькое утро. В аул заехали два „жигуленка“ и тут же через четыре минуты выехали. Тихо, без шума и пыли. В одной из машин босиком, в исподнем, мордой в пол лежал Радуев.

Сколько было бандитов в доме? Четверо плюс Радуев, то есть всего пятеро.

Сколько работало наших? Непосредственно в доме шестеро. Сводная группа Центра спецназначения.

Охрана? Трудно сказать, когда она обнаружили пропажу «гордости Ичкерии».

Потом каких только выдумок ни наплели. Радуевские «нукеры», пытаясь отмыться, говорили, что спецназ прилетал на бесшумных вертолетах. А то заявляли, мол, вообще никакого ареста не было — Салмана выдали старейшины. Связали аксакалы и привезли в штаб группировки. Такие вот народные чеченские сказки».

А на самом деле — два «жигуленка», четыре минуты на все про все. Теперь об этом можно говорить с улыбкой, даже с иронией. Но ведь лезли «жигуленки» и сидящие в них вымпеловцы, по сути, к волку в пасть. Что такое 60 человек в охране? Хорошо обученных, прекрасно вооруженных, натасканных в боях? Ошибка, случайность, шумок, выстрел и… мизерная группа спецназа окружена со всех сторон. Уйти на «шестерках» по весенней, непролазной грязи под обстрелом десятков «стволов» — почти фантастика.

Кстати, такая случайность едва не произошла. Когда группа спецназовцев работала в доме Радуева, сосед напротив, проснувшись, открыл оконную форточку и тут же увидел ствол автомата, направленный в голову. Боевик остолбенел у окна.

А если бы не замер, шелохнулся, шумнул? Он не оставил бы выбора бойцам спецназа.

Однако, несмотря на профессионализм, всего не предусмотришь, да и обстоятельства бывают сильнее. И потому не все операции заканчиваются успехом. Война есть война.

Так было с их боевым товарищем майором Андреем Чирихиным, когда в него стреляли, прикрываясь детьми.

Вот как об этом случае рассказали мне сами сослуживцы Чирихина.

«…В тот день погода была ненастная, мы собрались на выход, но идти очень не хотелось. Тут еще дождь проливной, промокли до нитки.

Сначала хотели ехать в броне, на которой на рынок за продуктами катаем, но все не поместились. Взяли вторую машину — «таблетку» или «буханку», как ее называют, двинулись. Ее снесло вниз, в кювет. Наверное, это нам было второе предупреждение, что не надо ехать.

В конце концов нашли старый, разбитый «уазик», набились битком, поковыляли».

«…Получилось так: пока заглушил машину, забежал во двор, краем глаза увидел командира. Он стоял с каким-то стариком.

Я заговорил с двумя бабками-чеченками, мол, паспортный контроль. Мы же в милицейской форме работали. И тут раздаются очереди — одна короткая, другая длинная. Как только это случилось, женщины буквально повисают на мне.

Дальше раскрывается дверь, и на пороге — «дух». Начинает «поливать» из автомата по двору».

«…Ходили, осматривали комнаты одну за другой. Там были женщины, дети, старики. И в последней комнате дверь распахнулась, там двое маленьких детей и из-за них очередь из автомата. Андрей Чирихин падает».

«…Александр и Дмитрий вытащили раненого Андрея. Он уже весь зеленый, вся грудь — сплошная рана. Когда привезли в госпиталь, нас встретил начмед. Осмотрел, сказал, что шансов выжить ноль.

Из всей очереди, что бандюга дал по Андрею, попала одна пуля, но прошла через всю грудь».

Я слушал рассказ и думал, а сколько таких операций на счету этих ребят, когда брали они и «громких», известных бандитов, и никому не ведомых террористов, у которых руки по локоть в крови. Брали, теряя таких прекрасных офицеров, как Андрей Чирихин, Михаил Серегин, Валерий Александров.

Ведь они вместе с коллегами по Центру спецназначения взяли не только Радуева. И Бараев тоже их. Правда, тут они действовали вместе с сотрудниками отряда «Русь».

Убить Бараева

Бараев, несомненно, был одним из самых кровавых бандитов Чечни. Настоящий зверь. Даже по самым приблизительным данным он собственноручно казнил 190 человек. Неспроста за его голову генерал Трошев обещал 250 тысяч долларов.

Предполагается, что именно Бараев убил сотрудника российского представительства в Грозном Акмаля Саитова, похитил журналистов НТВ, ИТАР-ТАСС, «Радио России» и 29 ростовских энергетиков на ТЭЦ-2 в Грозном.

Он расправился с четырьмя инженерами-связистами из Великобритании — Дарреном Хики, Рудольфом Петчи, Питером Кеннеди и Стенли Шоу.

Бараев отличался особой жестокостью к своим жертвам. Это он, «отморозок Арби», как звали его даже боевики, придумал пытку, которую назвал «чеченским лото».

Захваченных пленных российских солдат и офицеров разбивали на группы и заставляли до изнеможения отжиматься от земли. Тому, кто не мог отжаться, пускали пулю в голову. Чемпион участвовал в следующем «туре».

Обо всем этом было известно в наших спецслужбах. Они долго охотились за «отморозком Арби». Так долго, что в прессе стали раздаваться обвинения, мол, Москва заигрывает с Бараевым.

Отряды Бараева действовали чаще всего в окрестностях его родового селения Алхан-Кала и в Гудермесе. Федералам удавалось, и не раз, выслеживать банды Бараева. Накрывали. Как казалось спецназовцам, неожиданно. Но, видать, эти операции не были неожиданностью для террористов. У них тоже своя разведка работает. Поговаривают, и свои «кроты» есть в некоторых наших штабах. Кто знает, так ли это? Хотя поразмышлять есть о чем. Например, о том, как «кальки» со столов оперативников Российской армии в первую чеченскую попадали на стол Дудаеву? Ну а дудаевские последователи, сдается мне, не глупее своего «патрона».

Правда, летом 2000 года Бараев ускользнул из лап бойцов Центра спецназначения только чудом. В Ермолаевской играли «свадьбу». По всем данным, почетным гостем на ней собирался быть «отморозок Арби». Вместе со спецназом ГРУ сотрудники ЦСН под видом колонны сопровождения выдвинулись к блокпосту у Ермолаевской. А ранним утром незамеченными подошли к окраинам села. Чеченцы спали крепким сном, оставив в багажниках машин свои автоматы и пулеметы.

Ближайшее окружение Бараева было уничтожено, но он за пару часов до того успел перейти в соседний дом. Только так и спасся.

Был и еще один случай, получивший широкую огласку, когда «кровавого Арби», арестованного спецназом ГРУ, якобы спас Гантамиров.

Так ли это или нет, но в июне 2001 года ни Гантамиров, ни бараевский «крот» (если он существовал) уже не в силах были помочь бандиту. Ночью специальные подразделения блокировали сразу несколько селений — Алхан-Калу, Алхан-Юрт, Кулары, Ермолаевская. Операция напоминала обычную «зачистку». Накануне было официально сообщено о «зачистке» только первых двух сел.

Ранним утром подразделения федеральных сил с разных направлений вошли в селение. Добросовестно «пропахали» все село — ни боевиков, ни их командиров не было и в помине. Что уж говорить об Бараеве…

Но руководство группировки настолько было уверено в оперативной информации, что приказывало «зачищать» село еще раз и еще.

«Зачистка» продолжалась пять дней. Казалось, перетряхнули все, что можно было перетряхнуть. Но Бараев и на этот раз как сквозь землю провалился.

Вот как о той операции рассказывали мне в спецподразделении «Вымпел».

«Были там наши ребята и бойцы отряда „Русь“. Получилось так: три дома на улице Совхозной. Левый (это основной дом по ориентировке) „зачищал“ „Вымпел“, второй — тоже наше подразделение, третий — „Русь“.

Наши «зачистили» — пусто. А вот в доме, где работали бойцы «Руси», вдруг стрельба. Как выяснилось уже потом, осмотрев дом, солдаты начали искать в пристройках. Обратили внимание на кучу сломанной мебели, какие-то старые шкафы, сломанные стулья, столы. Командир приказал разгрести завал — может, под ним «схрон».

Не успел первый боец войти в пристройку, из-за кучи хлама — очередь. Он получил ранение. Несмотря на огонь, бойца вытащили, прикрылись БТРом и отошли. Тут грамотно сработал наш «директор войны», как мы его называем, зам. командира подразделения — прекратил беспорядочную стрельбу. В это время группа «Вымпела» уже совершила маневр и вышла на выгодные позиции.

Наш сотрудник, назовем его Андреем, хотел «врезать» из «БТРа», но не вышло, обзора нет. Пришлось с открытого места послать одну гранату из «РПГ», вторую. Двоих бараевских друзей прикончили, а у самого, как потом экспертиза показала, разрыв внутренних органов. Но, живучая тварь, он уполз и спрятался в ванну.

Наши добавили еще разок из «мухи», но и тут «отморозок» остался жив, выполз, упал за домом. Дом загорелся, мы с «Русью» забрали два трупа и уехали.

Позже опера и ребята из «Альфы» нашли тело Бараева».

Так завершил свою пакостную жизнь самый кровавый террорист Чечни Бараев.

«Нас живыми не возьмут…»

Всего несколько эпизодов из жизни бойцов специального подразделения «Вымпел». А сколько их у каждого в боевой биографии.

Верно кто-то подметил: спецназ — это не служба, спецназ — это образ жизни.

Ну а если конкретнее, что это за образ жизни?

Приведу рассказ еще одного вымпеловца, он, на мой взгляд, очень точно характеризует сущность образа жизни бойца специального назначения.

«Что у нас в Чечне хорошего? Приезжаем на точку. Добываем оперативную информацию и сами ее реализуем. Да, приходится рисковать. Уезжаем от базы на 10–15 километров. Маскируемся под гражданских, под наемников. Они такие машины не трогают, понять не могут, свои — не свои. Тут главное молчать, свое псковское произношение не демонстрировать. А борода всегда при мне. По виду — чеченец.

Как-то сломалась у нас машина. Связи со своими никакой, стоим в лощине, в общем, труба. А опер, который был вместе с нами, волнуется: «Вот сейчас подгонят своих баб да детишек и возьмут нас, как котят, в заложники».

А наш сотрудник, Ланцет, улыбается: «Спокойно. Никто и прятаться не собирается. Нас живыми не возьмут».

Смотрю, опер совсем притих. Ну я еще ради хохмы в костер дровишек подкинул: «А что, Ланцет прав. Ни хрена себе, котята. У меня полная загрузка, у Андрюхи тоже. Мы тут полбанды положим, прежде чем нас завалят».

Словом, приехали на базу, а у нашего опера «отходняк» начался. Сел, бледный, как белены объелся, руки трясутся, только головой мотает: «Ну вас… Больше с вами никуда не поеду».

Что тут сказать, опер, может, и вправду не поедет, а спецназу не ехать нельзя. На то он и спецназ.

* * *

Таков боевой путь группы специального назначения «Вымпел». Но было бы несправедливо на этом остановиться. Ибо наши разведывательно-диверсионные подразделения корнями уходят в глубь веков, когда еще только зарождалось наше государство, а вместе с ним разведка и диверсионная служба.

История эта велика и доблестна и, право же, достойна того, чтобы о ней вспомнить. Тем более, что многое будет рассказано впервые.