«Вымпел» — диверсанты России

Болтунов Михаил

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПРЕДСКАЗАНИЕ ГРАФА НЕЛИДОВА

 

 

Одна из самых горьких и трагических страниц нашей истории — канун Великой Отечественной войны. Сегодня мы уже не столь наивны, чтобы в единый голос вопрошать: где была разведка?

Многие документы рассекречены, раскрыты тайные рычаги переговоров, сговоров, пактов, однако и теперь нет достаточной ясности — как все это совершилось? Почему агрессия Гитлера стала для нас «вероломной и неожиданной» и за победу пришлось заплатить неизмеримо дорогую цену?

Предвоенные просчеты оплачены миллионами жизней. Какова же тут роль разведки, и сколь велика ее доля в общенациональной трагедии?

Трудно выделить собственно разведку из общего контекста политической обстановки того времени. Ибо предвоенное состояние Европы характеризуется крайней нестабильностью, столкновением геополитических интересов различных стран, фашистской агрессией.

Однако, несмотря на это, из создавшегося трудного положения можно было выйти со значительно меньшими потерями. Тогда почему не вышли? Увы, до сих пор нам не всегда хватает смелости признать: предвоенная политика Сталина — цепь ошибок и просчетов, приведших к тяжелейшим последствиям и поставивших страну на грань катастрофы.

Сегодня доподлинно известно: визит Молотова в Берлин и тайное предложение Гитлера по разделу мира между Германией, Японией и Советским Союзом создали у Сталина устойчивый стереотип мышления. «С Гитлером можно договориться», — решил он. Почему бы и нет, Германия и СССР — две мощные мировые державы.

Сталин был убежден также, что фашистская Германия не начнет войну с Советским Союзом до победы над Англией.

И вот тут надо сказать о крупнейшем просчете нашей разведки. Гитлер сделал ставку на блицкриг, а это означало, что немцы планировали свое нападение на Советский Союз еще до завершения войны с Англией.

Самое досадное в этой ситуации, что данными по блицкригу НКВД обладало, но, как нередко бывает, подвели аналитики.

В 1939 году, когда Красная Армия заняла Западную Украину, во львовской тюрьме обнаружили крупного шпиона, двойного агента абвера и английской разведки, бывшего белогвардейского офицера графа Нелидова.

Без сомнения, это было большая удача. С Нелидовым работали лучшие сотрудники советской разведки: начальник немецкого направления Журавлев, опытный Зарубин, который являлся создателем нашей агентурной сети в Германии.

Нелидов многое знал. В свое время он участвовал в стратегических «играх» германского Генерального штаба. Кроме того, находясь в тюремной камере, он не разделял сталинской идеологии, не ведал многих нюансов предвоенной обстановки в стране.

Словом, он был свободен от стереотипов, в плену которых находились наши разведчики.

Он-то впервые и высказал мысль о возможности молниеносной войны. Во всяком случае все, что рассказывал граф Нелидов о тех задачах, которые ставил абвер перед своими диверсионными службами, говорило об одном: гитлеровцы решились на блицкриг.

Увы, ни Судоплатов, ни Журавлев, ни Зарубин не обратили на это внимания.

Оказались забытыми и материалы, добытые агентами заместителя начальника Иностранного отдела Шпигельгласа, к тому времени уже казненного.

Документы как раз и касались военно-стратегических «игр» немцев.

О показаниях Нелидова и агентурных материалах Шпигельгласа вспомнили лишь в 1941 году, в первые, особенно тяжелые месяцы войны.

Доложили Сталину. Для допроса графа Нелидова и ознакомления с документацией в НКВД срочно прибыли начальник оперативного управления Красной Армии, будущий Маршал Советского Союза Василевский и глава разведуправления Голиков.

Всем стало ясна ставка немцев на блицкриг.

Прозрение пришло поздно. Фашисты уже захватили огромные территории страны и стремительно двигались к Москве. Это был, несомненно, тяжкий просчет разведки. Однако справедливости ради следует сказать — это был просчет в ряду других многочисленных просчетов.

Гитлер обхитрил Сталина своими посулами о разделе мира. Однако и здесь не все так однозначно. Ведь в руководстве фашистской Германии до принятия окончательного решения не было единства во взглядах на войну с СССР.

Достаточно вспомнить письмо посла Германии в Советском Союзе Шуленбурга своему шефу в Берлине Риббентропу, перехваченное нашей разведкой. Посол предлагал свои услуги в посреднической деятельности по урегулированию советско-германских отношений. И в то же время, в этом же послании Шуленбург докладывал: инструкции по сокращению посольского персонала выполнены и немецкие дипломаты срочно покидают Москву.

Даже по одному дипломатическому документу можно судить, насколько сложной, запутанной, противоречивой была политическая обстановка.

Противоречивы были и донесения агентов, как военной, так и политической разведок. Они сообщали, что удар фашистов намечен на весну. Но прошла весна, а Германия молчала. На столе у Сталина лежали сообщения о начале войны и первого июня, и пятнадцатого июня.

Это не могло не раздражать Сталина, тем более, что его взгляды и устремления никак не совпадали с донесениями агентуры.

Раздражение вождя передавалось и руководителям разведки. Они помнили трагические судьбы их предшественников и не желали их повторить.

Боязнь германского вооруженного нападения, стремление уйти от конфликта, состояние политического цейтнота заставляли Сталина ошибаться.

Ныне об этом факте предвоенной истории помнят разве что специалисты. А ведь он сыграл немалую роль в осложнении наших отношений с Гитлером. Речь идет о свержении югославского руководства, подписавшего договор о сотрудничестве с Германией.

К заговору приложили руку и НКВД, и наша военная разведка. В результате в Белграде появилось просоветское правительство, с которым мы немедля подписали договор о взаимопомощи. Сталин желал укрепиться на Балканах.

Гитлер, разумеется, узнал о происках Кремля. Реакция его была очень быстрой. Не успели высохнуть чернила на советско-югославском договоре, он двинул свои дивизии, и через две недели югославские войска капитулировали.

Вдобавок к этому Болгария, через которую прошли немецкие армии, поддержала Гитлера.

Немецкое руководство дало ясный ответ, что ему плевать на секретные протоколы Молотова-Риббентропа, в которых черным по белому было записано об обязательствах сторон проводить предварительные консультации накануне каких-либо военных действий.

Сталин не ожидал такого легкого и быстрого разгрома Югославии, но даже эти события не отрезвили «вождя народов». Он верил в свою удачу.

Последнее предупреждение Гитлер сделал Сталину в мае 1941 года. Немецкий самолет «юнкерс», нарушив наши воздушные границы, незамеченным пролетел над советской территорией и приземлился в Москве на одном из аэродромов. Так что Руст был далеко не оригинален. В ответ на полет «юнкерса» — волна арестов, расстрелов, но не более того. Гитлер еще раз убедился, сколь слаба Красная Армия.

А мы еще жили ворошиловской теорией о том, что «будем бить врага малой кровью и на чужой территории».

«16 июня… Берия вызвал меня к себе, — пишет в своих воспоминаниях Судоплатов, к тому времени заместитель начальника нашей разведки, — отдал приказ об организации особой группы из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении…

В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны. Берия подчеркнул, что наша задача — не дать немецким провокаторам возможности провести акции, подобные той, что была организована против Польши в 1939 году, когда они захватили радиостанцию в Гляйвице на территории Германии. Немецкие провокаторы вышли в эфир с антигерманскими заявлениями, а затем расстреляли своих же уголовников, переодетых в польскую форму…»

До войны — всего неделя, а Берия заботится о создании особой группы для противостояния провокациям. На сей раз немцы не искали провокаций. Они просто нанесли мощный удар, к которому мы не были готовы.

Где была в этот момент разведка? Так же, где и вся страна. Оправившись от шока, вставала на смертный бой.

Великая Отечественная война стала великой и для разведывательно-диверсионной службы нашей страны.

 

ГИТЛЕР НУЖЕН ЖИВЫМ

В войну наша разведка, и в частности, диверсионная служба вступила крайне ослабленной после сталинских репрессий. К счастью, некоторым ценным агентам, налаженным связям удалось уцелеть. Это относилось, в первую очередь, к Германии.

В штабе ВВС вермахта «осела» группа Шульце-Бойзена, в министерстве экономики действовал агент Харнак, в гестапо — единственный, кого удалось завербовать НКВД в этой службе, — агент Леман.

В 1940 году в активе разведки оказались известная в ту пору актриса Ольга Чехова и князь Януш Радзивилл.

Некоторые агентурные позиции сохранились также в Польше, в Италии, в Скандинавии.

За два года до начала войны была восстановлена связь с агентом «Друг». Некогда этот человек был крупной фигурой в Германии. Он являлся правой рукой Рема — шефа фашистских штурмовиков.

После расстрела Рема его бросили в тюрьму, но со временем освободили и даже предложили должность генерального консула. Правда, подальше от Германии, — в Шанхае. С Другом работали сотрудники внешней разведки на Дальнем Востоке.

Не лучшим образом обстояло дело с разведывательно-диверсионными кадрами внутри страны. Уже первые недели, месяцы войны показали: воевать придется на своей территории, немалой кровью. Значит, возникает острая необходимость в специалистах партизанской войны.

Увы, к тому времени сеть диверсионных школ была разрушена, лучшие партизанские кадры «гнили» в бериевских подвалах. И среди них будущие Герои Советского Союза — Медведев, Ваупшасов, Карасев.

Однако фронтовая обстановка, стремительное продвижение немцев в глубь страны заставляли принимать срочные меры.

Уже через две недели после начала войны в НКВД создано специальное подразделение — Особая группа при Наркоме внутренних дел. На нее возлагались задачи по организации партизанских действий, созданию эффективной агентурной сети на оккупированных врагом территориях и, разумеется, проведение диверсионных актов в тылу фашистов.

Сразу же после создания Особой группы было развернуто боевое соединение. Поначалу оно носило наименование войск Особой группы, потом переименовано в отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН НКВД СССР).

Бригада формировалась из спортсменов, а также добровольцев-иностранцев, интернационалистов. Достаточно сказать, что ОМСБОН была последним резервом руководства страны на случай прорыва немцев в Москву. В 1941 году бойцы этого соединения занимали оборону в центре столицы, на подступах к Кремлю. Но об этом в отдельной главе нашего повествования.

Тем временем война катилась на восток, и вскоре стало ясно: малая по численности Особая группа не в силах справиться с возрастающим объемом задач.

В октябре 1941 года группа разворачивается в отдел, который по-прежнему замыкается на Берию.

А в 1942 году отдел реорганизован в 4-е управление.

Надо сказать, что война заставила Сталина несколько иначе взглянуть на разведку и диверсионную службу. Реорганизации и усилению подверглись практически все разведорганы страны — разведуправление Генштаба Красной Армии (теперь здесь было два управления), разведка НКВД (1-е и 4-е управления), а в 1943 году свой диверсионный отдел создал и СМЕРШ (военная контрразведка). Подобный орган действовал и при Центральном штабе партизанского движения.

Что же сделано нашей разведывательно-диверсионной службой за годы войны?

Рассказать хотя бы о самых известных, громких делах специалистов этой службы означало бы написать многотомную историю. Однако то, что сегодня известно (как считают ветераны-диверсанты), — это лишь вершина айсберга.

И все-таки несколько слов о главном, наиболее ярком, героическом…

Прежде всего, о подготовке покушения на Гитлера. Сегодня уже не секрет, что с началом войны как советские, так и германские спецслужбы готовили «покушения века».

…Сентябрь 1944 года. У поселка Карманово, что на Смоленщине, дождливой ночью старший лейтенант милиции Ветров останавливает мотоцикл, на котором едут двое — майор со Звездой Героя Советского Союза и женщина, младший лейтенант.

Все документы безупречны. Более того, майор П. Таврин из СМЕРШа. В войну офицерам-смершевцам такого ранга не принято задавать вопросы. И все-таки Ветров поинтересовался: «Из Прибалтики едете?»

Это вызвало крайнее недовольство майора, но милиционер спросил неспроста. Ему показался подозрительным вид майора и его спутницы. Они были слишком… сухими. Всю ночь лил дождь, военные в дороге, и тем не менее совсем не промокли.

Старший лейтенант решил проверить эту парочку еще и потому, что пришло сообщение: над линией фронта обстрелян немецкий самолет. Кто знает, не десант ли?

И милиционер, приложив ладонь к козырьку, вежливо попросил майора заехать в поселок, сославшись на то, что надо сделать на документах служебную отметку.

Заехали. В райотделе майор показал телеграмму из Москвы. В ней действительно было написано, что Таврина вызывали в центр.

Пока проверяли документы, удалось связаться с Москвой. Майора с такой фамилией в СМЕРШе 39-й армии не существовало.

Так в руках советских контрразведчиков оказался фашистский агент, которого долго и тщательно готовили в Берлине. Легенда Таврина была продумана до мелочей.

В Москву въезжал не только майор-смершевец, что само по себе достаточно весомо, но и герой, кавалер орденов Красного Знамени и Красной Звезды.

В кармане майор хранил стершуюся на сгибах газету «Правда», в которой был очерк о геройстве Таврина.

Все это: и ордена, и документы на них, и номер газеты — подготовила немецкая разведка.

Были у майора и фронтовые ранения. На случай проверки фашисты сделали Таврину операцию: глубокие надрезы, швы должны были подтвердить подлинность ранений.

«Боезапас» майора и его спутницы удивил даже видавших виды контрразведчиков. Кроме семи пистолетов, гранат, Таврина снабдили новейшим сверхсекретным фаустпатроном, который был разработан по спецзаказу. Немцы назвали его «панкеркнаке». Оружие стреляло бронебойно-зажигательными снарядами, пробивающими броню в 4,5 мм.

Портативный фаустпатрон маскировался в рукаве пальто.

«Панкеркнаке» планировалось применить в момент прохождения сталинского кортежа машин по улицам Москвы.

Продумали фашисты и запасной вариант. Таврин проникает на торжественное заседание в Большой театр и закладывает мощную мину. В результате взрыва гибнет руководство СССР, военачальники.

С Тавриным работал сам Отто Скорцени, любимец Гитлера, террорист номер один Германии.

Он учил агента действовать смело, решительно, без колебаний. Говорил, что минутное замешательство, трусость может погубить все.

Петр Таврин (настоящая фамилия Шило) так и старался действовать, однако ему не повезло. На первом же милицейском посту он встретился с бдительным Ветровым и оказался в подвалах Лубянки.

А в Берлине хозяева Таврина будут время от времени получать радиограммы, что он внедряется то в среду врачей Кремлевской больницы, то в «обслугу» Большого театра.

Но «покушения века» немецкая разведка так и не дождется.

Советская диверсионная служба пошла иным путем. Она не готовила «адский гранатомет», вмонтированный в рукав боевика. Наши диверсанты искали подходы к Гитлеру через свою агентуру. Фигурой номер один в этой смертельной игре стал известный советский боксер, чемпион страны Игорь Миклашевский.

В 1941 году он якобы бежал в Германию, к своему дяде. Ярый враг Советского Союза, один из руководителей немецкого антибольшевистского комитета, дядя Миклашевского тепло принял племянника и оказал ему всяческую поддержку.

Миклашевский и сам не оплошал. Он вскоре стал популярен в Берлине, особенно после известной встречи на ринге с чемпионом Германии Максом Шмелингом: Игорю удалось победить в этом нелегком поединке.

Благодаря дружбе со Шмелингом Миклашевский вскоре стал своим человеком в высшем столичном обществе. Он бывал на светских раутах, высоких приемах. Все это приближало нашего агента к заветной цели — покушению на Гитлера.

Такое же задание имела и актриса Ольга Чехова, работавшая по заданию НКВД в Берлине. До сих пор не ясны подробности этой, несомненно, исторической операции советской диверсионной службы. Однако известно, что Игорь Миклашевский передал в центр сообщение: готов к покушению на Геринга.

Но Сталину не нужна была жизнь гитлеровского подручного. Миклашевский так и не дождался команды на ликвидацию шефа германского воздушного флота.

Более того, уже в 1943 году Сталин отказался от идеи покушения на Гитлера. Теперь, когда Красная Армия наступала, фюрер нужен был живым, а не мертвым.

Устранение Гитлера могло сыграть на руку тем кругам, которые пытались заключить сепаратный мир с нашими тогдашними союзниками — США и Великобританией. Такое соглашение было крайне невыгодно Сталину. Ведь в этом случае Советский Союз оказывался вне европейского альянса победителей и терял свое влияние в Европе.

Сталин отдает приказ прекратить разработку операции по покушению на Гитлера. Советского руководителя теперь больше волнует, на первый взгляд, второстепенная фигура в германской политической элите — посол в Анкаре фон Папен.

По данным нашей разведки, немецкий дипломат фон Папен разворачивает активную деятельность, направленную на заключение сепаратного соглашения.

Он встречается с представителем Ватикана в Анкаре. Сталину становится известна суть переговоров. Представитель папы римского подталкивает немецкого посла к подписанию сепаратного мира.

Из Москвы поступает команда: фон Папена — уничтожить. В ходе проведения операции немецкий посол был только ранен, а не убит. Это тем не менее дало положительный результат. Папен напуган, он прекращает свои контакты.

Особое место в истории нашей разведки принадлежит группе Рихарда Зорге. Вряд ли стоит подробно рассказывать о «Рамзае» и его работе. О нем написаны книги, снят фильм. Хочу лишь привести несколько фактов.

Сталин, как известно, почему-то считал Зорге двойным агентом. Подтверждением могут служить воспоминания Маршала Советского Союза Г. Жукова. Когда перед войной Жуков был на докладе у Сталина, тот сказал: «Один человек передает нам очень важные сведения о замыслах гитлеровского правительства, однако на этот счет у нас имеются некоторые сомнения.

Мы ему не доверяем, потому что, по нашим данным, это двойник».

Жуков сделал вывод: «Вероятно, он имел в виду Рихарда Зорге, о котором я узнал после войны. Его фактически обвинили в том, что он работает и на нас, и на Гитлера…»

Говорят, однажды Сталин воскликнул: «Нашелся один наш, который в Японии обзавелся публичными домами и сообщает даже дату германского нападения — 22 июня. Прикажете ему верить?»

И он не верил. Однако война началась. Зорге оказался прав. Материалы, которые он передавал после 22 июня, были поистине бесценны. Вот лишь один пример.

2 июля император Хирохито провел заседание тронного совета. Решения совета были совершенно секретны. Но уже через несколько дней Зорге узнает о них и передаст в Москву: Япония сохранит нейтралитет по отношению к СССР, нападет на Индокитай.

В конце сентября Зорге вновь подтверждает: «Советский Дальний Восток можно считать гарантированным от нападения Японии».

Безусловно, ценность этой развединформации понимал и Сталин, но тогда почему он не обменял Зорге, который после вынесения смертного приговора еще два года находился в тюрьме? Почему Берия подверг допросу жену разведчика — Екатерину Максимову — и сослал ее в Сибирь? Там, под Красноярском в 1943 году она трагически погибла.

7 ноября 1944 года был казнен и великий разведчик современности Рихард Зорге.

На эти трудные вопросы еще предстоит найти ответы. Но это трагедия не только Зорге. Это трагедия нашей разведки. Сколько их, великих и простых сынов нашего Отечества, рыцарей «незримого фронта», не были услышаны, поняты? Сколько их сообщений, радиограмм, ценнейших материалов, оплаченных жизнью, ушли в небытие?..

Примером тому судьба агента «Корсиканца» — Арвида Харнака, казненного гестапо.

Антифашист Харнак, сын ученого, получил образование в Германии и США. Был женат на американке немецкого происхождения. Она увлекалась трудами Маркса и Ленина, возглавляла колонию женщин-американок в Берлине. Известна как доктор филологии, переводчица немецкой литературы.

Связи Арвида Харнака с советской разведкой восходят еще к началу 30-х годов, когда наш консул в Кенигсберге, а позже сотрудник диппредставительства в столице Германии Александр Гиршфельд познакомил его с известным чекистом Артузовым, главой ИНО, разработчиком операции «Трест».

Позже, в 1935 году, к «разработке Харнака» подключается Борис Гордон, наш резидент в Берлине. Они быстро сошлись, так как Харнаку уже к тому времени стали ясны авантюрные планы Гитлера.

С тех пор доцент Гессенского университета, советник Министерства экономики Германии Харнак стал нашим ценнейшим агентом.

Есть поразительные свидетельства величайшего мужества двух агентов — Харнака (Корсиканец) и Шульце-Бойзена Харро (Старшина), которые с упорством обреченных передавали и передавали радиограммы, наполненные сведениями о подготовке Германии к войне. Читаешь эти трагические сообщения, и в душе звучит вопрос: как можно было не поверить?

Проделан титанический труд, а Сталин на документе от 16 июня 1941 года, написанном поистине кровью сердца друзей нашей страны, нацарапал брань и нецензурщину.

Более того, документ с сообщениями агентов берлинской резидентуры, а также доклад о нависшей угрозе, переданный руководством разведки за четыре дня до начала войны министру госбезопасности Меркулову, так и не дошел до Сталина.

Меркулов попросту струсил и не подписал доклад.

И после этого мы удивляемся страшным поражениям Красной Армии в 1941 году, миллионам погибших и плененных.

Однако ничего этого не знал мужественный доктор юриспруденции Арвид Харнак. Он сделал все, что мог, для спасения Советского Союза. 3 сентября 1942 года его арестовало гестапо. В декабре он был казнен по приговору имперского военного суда Германии.

Думаю, что вряд ли когда-либо в жизни его вспомнил Сталин. Ибо сообщения Корсиканца — яркое свидетельство недоверия и преступного бездействия «вождя народов» накануне войны.

И тем не менее. При всех сложностях и издержках разведывательно-диверсионной деятельности руководство страны получало свежие и надежные разведданные.

Из гестапо важную информацию поставлял один из самых ценных агентов берлинской резидентуры за всю историю ее существования — Вилли Леман. Он работал на Советский Союз с 1935 года.

Сегодня известно, что Леман был вторым источником, вслед за Рихардом Зорге, сообщившим точную дату нападения фашистской Германии на СССР.

После отпуска, выйдя на службу 19 июня 1941 года, он узнал страшную новость, которая заставила его, пренебрегая мерами предосторожности, срочно встретиться со своим связником — оперативным работником резидентуры Б. Журавлевым. Леман сообщил, что в гестапо поступил приказ Гитлера: немецкие войска перейдут советскую границу в ночь на 22 июня.

Однако сколько сведений было передано Леманом еще до этой трагической даты! Это благодаря ему НКВД прекрасно знал структуру и кадры гестапо и абвера. Наш агент оперативно предупреждал советскую разведку о сотрудниках, «разрабатываемых» гестапо, о готовящихся арестах и провокациях.

Леман спас советского нелегала Стефана Ланга, он же Арнольд Дейч, который в свое время завербовал нескольких ценных агентов из так называемой кембриджской пятерки — К. Филби, Г. Берджеса, Д. Маклина. Именно Стефан обучал этих молодых людей азам разведывательной деятельности.

Вилли умело информировал центр о внутренней борьбе в политическом руководстве гитлеровской Германии. Портрет фюрера и его подручных Леман писал с первых дней прихода к власти Гитлера. И если обстоятельства «ночи длинных ножей», когда Гитлер разделался с руководителями штурмовых отрядов (СА), стали известны общественности почти четверть века спустя после Мюнхенского процесса 1957 года, то в Кремле знали правду в том же 1934 году. Детали разгрома отрядов Рема передал в Москву Леман.

В 1935 году этот агент направит телеграмму об активной работе немецких ученых над созданием боевых ракет, которые впоследствии получат наименование «фау».

Через два года начальник конструкторского бюро № 7 артиллерийского управления Красной Армии Л. Корнеев напишет в письме Сталину: «Многие страны, как-то: Америка, Япония, Франция и особенно Германия — много и упорно работают над ракетной проблемой.

В Америке известный профессор Годдард призван в армию, наделен чином генерала, и ему построена крупная реактивная лаборатория… В Германии проф. Оберт — большой авторитет в ракетной технике, работающий над ракетами в течение десятка лет, также призван в германскую армию».

Нет сомнения, что эти данные были получены с помощью разведки.

В своих шифротелеграммах Вилли Леман уделяет внимание не только передовой ракетной технике. Он докладывает о новом бронетранспортере, поступившем на вооружение вермахта, об истребителе с цельнометаллическим фюзеляжем, о подводных лодках, заложенных на верфях Германии, о строительстве секретного завода по производству боевых отравляющих веществ.

В результате сталинских чисток и репрессий наша разведка едва не потеряла этого ценнейшего агента. В 1937 году из Берлина отозван В. Зарубин, с которым Леман был на связи. Его обвиняют в предательстве. По счастливой случайности Зарубин остался жив и вскоре получил сообщение из Германии. Леман встревожен, он не имеет инструкций, действует на свой страх и риск. Создается впечатление, что его работа Советскому Союзу не очень-то и нужна.

«Как раз тогда, когда я мог бы заключить хорошие сделки, — пишет он Зарубину, — тамошняя фирма совершенно непонятным для меня образом перестала интересоваться деловой связью со мной».

Зарубин, сам оказавшись в тяжелейшей ситуации, как может успокаивает Лемана.

Только в июне 1940 года, за год до войны, в Берлин едет опытный разведчик А. Коротков, который возобновляет сотрудничество с агентом.

Вилли Леман погиб в декабре 1942 года. Произошла трагическая случайность. Выброшенные на парашютах антифашисты А. Хесслер и Р. Барт попали в лапы гестапо. Они передали закодированный сигнал о том, что работают под контролем. Но дежурный радист не придал значения сигналу. Центр, в свою очередь, посылает агентам адреса явок в Берлине, в том числе и явку Лемана.

Зимним вечером Вилли вызвали на службу, и он больше домой не вернулся.

Были у нас агенты и в Англии. В лондонскую резидентуру поставлял ценные расшифрованные материалы Джон Кэрнкросс, шифровальщик центра «Блечи парк».

Кстати, именно из Лондона пришло сообщение, полученное от кембриджской группы, которое впоследствии сыграло свою роль в стратегическом противостоянии Советского Союза и Германии на Курской дуге. По данным агентов, главный удар немцев направлялся на Курск, мы же первоначально прогнозировали его в направлении Великих Лук. К счастью, в данном случае сообщению разведки поверили. Джон Кэрнкросс передал и еще одну важную информацию. С получением ее наша авиация накануне Курской битвы нанесла несколько мощных ударов по немецким аэродромам.

В ходе налетов советских штурмовиков было уничтожено около пятисот фашистских самолетов. Германским войскам перед сражением был нанесен невосполнимый урон.

Нельзя не сказать об уникальной судьбе сотрудника 4-го управления Квашнина. Вместе с сыном Уинстона Черчилля — Рандольфом, он оказался в ставке Тито. Когда в 1944 году немцы предприняли крупную карательную операцию против штаба югославских партизан, многих удалось вывезти на самолетах. Но группе Рандольфа Черчилля и сотрудникам советской разведки во главе с Квашниным пришлось самим выходить из окружения.

Можно с полным основанием признать, что английский премьер спасением сына во многом обязан нашему чекисту. Квашнин имел большой опыт партизанской войны, был первоклассным мастером подрывного дела. Он вел обе группы. С боями англичане и русские успешно вышли из немецкого кольца.

Сближение с Рандольфом дало Квашнину возможность получить информацию об английской правящей элите как бы изнутри. И пусть эти оценки, суждения, высказывания Черчилля-младшего не имели разведывательной ценности, дипломатический, политический интерес к ним был несомненным.

Особая гордость советской разведывательно-диверсионной службы — легендарный боевик Николай Кузнецов. О нем, как и о Зорге, написано много, и повторяться нет смысла. Хочу сказать лишь о малоизвестных или спорных страницах жизни Кузнецова.

Как и всякая легендарная личность, после гибели Кузнецов «оброс» мифами, выдумками, домыслами. О нем писали как о немце Поволжья, якобы высланном в Казахстан, а то и вовсе Кузнецов представал перед читателями перевербованным немецким агентом. А Николай Иванович был истинным русаком из Сибири, в совершенстве знавшим немецкий язык. За два года до войны местное НКВД направило его на учебу в Москву. Готовился он по индивидуальной программе как спецагент, в первую очередь для работы по немецкому посольству.

Для этой роли Кузнецов подходил почти идеально — красавец-мужчина, блондин, знакомый с литературой, культурой Германии. Он любил и хорошо знал балет, имел друзей среди артистов и поэтов. Говорят, в нем не чаяли души многие балерины той поры.

Уже в довоенное время Кузнецов участвовал в перехвате немецкой дипломатической почты. Это был человек редкого таланта. Все, кто с ним работал, отмечают его удивительное хладнокровие и спокойствие в ходе боевых операций в сочетании с изобретательностью и молниеносной реакцией.

Обер-лейтенант Пауль Зиберт-Кузнецов натворил немало дел в фашистских тылах. Все эти годы немецкие спецслужбы безуспешно пытались вычислить советского агента.

Николай Кузнецов геройски погиб в бою с бандеровцами в 1944 году под Львовом. Он взорвал себя гранатой. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Интересно, что с именем Николая Кузнецова вот уже несколько десятилетий связывают самую, пожалуй, загадочную страницу истории противостояния диверсионных служб Германии и Советского Союза.

Речь идет о встрече «большой тройки» в Тегеране в 1943 году и готовившемся теракте против руководителей Англии, США и СССР. Главным исполнителем диверсии должен был стать руководитель спецопераций гитлеровской службы безопасности Отто Скорцени.

Заговор раскрыл Николай Кузнецов, узнав от офицера немецкой спецслужбы Остера о подготовке операции. Были, оказывается, и другие источники информации.

В середине 60-х годов в «Правде» промелькнуло сообщение со ссылкой на интервью в парижском «Экспрессе». Корреспондент приводит слова эсэсовца Отто Скорцени, проживавшего в ту пору в Мадриде.

«Из всех забавных историй, которые рассказывают обо мне, самые забавные — это те, что написаны историками. Они утверждают, что я должен был со своей командой похитить Рузвельта во время Ялтинской конференции. Это глупость: никогда мне Гитлер не приказывал этого.

Сейчас я вам скажу правду по поводу этой истории: в действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции — той, что проходила в Тегеране… Но бац! (смеется)… из-за различных причин это дело не удалось обделать с достаточным успехом…»

Сегодня появляются иные версии на сей счет. Считают, что у немцев попросту не было сил и возможностей организовать столь крупный теракт в Тегеране. И якобы угроза, нависшая над «большой тройкой», — не более чем сталинский политический маневр. Разумеется, умело проведенный с помощью советских разведчиков.

Главная задача маневра — заманить Рузвельта в резиденцию советского посла в Тегеране, где остановился Сталин. Что, собственно, и было сделано. Американский президент на несколько дней стал гостем советского руководителя.

Пока ни ту, ни другую версию не удается подтвердить документально, но в любом случае проведенной операцией можно гордиться. Ведь это и есть своего рода классический пример воздействия агентурной разведки на политические решения. О чем большем может мечтать разведчик!

За годы войны разведывательно-диверсионная служба направила в тыл врага более двух тысяч оперативных групп общей численностью около 15 тысяч человек. Это они создавали партизанские отряды, работали в глубоком тылу, в отрыве от своих войск, разоблачали немецких агентов, совершали диверсионные акты, ликвидировали фашистских чиновников.

Их имена помнит благодарная Россия. Это Кузнецов, Медведев, Прокопюк, Ваупшасов, Карасев, Мирковский, Прудников…

Нельзя сказать, что диверсионная война всюду заканчивалась нашей победой. Гестапо и абвер тоже не дремали. Разведчик Иван Кудря, проникший в агентурную сеть абвера, был предан и схвачен фашистами. Виктор Лягин геройски погиб в Херсоне; он, несмотря на пытки, никого не выдал.

Виктора Молодцова расстреляли румыны. Известный советский разведчик Каминский, один из создателей «Красной капеллы», застрелился сам, когда его пытались схватить.

В годы Великой Отечественной войны в Афганистане погиб легендарный агент Фридгуд. Он стоял у истоков создания нашей разведки. Это был удивительный человек. Фридгуд основал наши агентурные позиции на Ближнем Востоке, первым проник в Йемен и в Саудовскую Аравию.

До сих пор среди ветеранов разведки ходят легенды о том, как арабские шейхи в знак уважения и признательности подарили Фридгуду несколько львов, а когда тот отказался, презентовали целый гарем. Пожалуй, подобные подарки вряд ли припомнит советская разведка.

В ряду уникальных в истории мировой разведки стоят операции «Монастырь» и «Березино».

По планам «Монастыря», в абвер удалось внедрить талантливого советского агента Александра Демьянова. Впоследствии и Гелен, и Шелленберг призна<$Esize 8 {up 20 back 35 prime}>ют, что немецкое руководство долгое время находилось в плену иллюзии, что оно имеет доступ к планам и замыслам советского Верховного командования.

Операция «Березино» имела целью убедить Гитлера в том, что в тылах Красной Армии действует крупное соединение вермахта. Немцы настолько были уверены в его существовании, что помогали материально, забрасывая оружие, продовольствие и вещевое обмундирование в наш тыл. Достаточно сказать, что сам Отто Скорцени собирался выехать в войска соединения.

Мифическое командование было награждено Гитлером и повышено в званиях.

Прошли десятилетия, но до сих пор американские спецслужбы используют материалы операций «Монастырь» и «Березино» в обучении молодых разведчиков.

 

ПОРАЖЕНИЕ «ВОЛШЕБНОГО СТРЕЛКА»

В своих воспоминаниях известные руководители немецкой разведки Гелен и Вальтер Шелленберг с гордостью говорят об агенте Максе — главном источнике стратегической военной информации в Генеральном штабе Красной Армии.

А крупнейший диверсант второй мировой, прославившийся похищением Муссолини, штурмбанфюрер СС Отто Скорцени в мемуарных записках с интересом рассказывает о секретной операции, которой присвоили романтическое название: «Волшебный стрелок».

Видимо, это наименование было навеяно мотивами так любимой в Германии оперы Карла фон Вебера.

Но столпы фашистской разведывательно-диверсионной службы просчитались. Все, чем гордились они: и агент Макс, и секретная игра «Волшебного стрелка» — были разработаны в кабинетах Лубянки. Практически всю войну наши разведчики вели опасную и уникальную игру с фашистским абвером.

…В августе 1944 года командира 502 егерского батальона — специального диверсионного подразделения вермахта — Отто Скорцени вызвали в ставку верховного главнокомандования.

Дело касалось группировки немецких войск под командованием подполковника Шерхорна.

Генерал Йодль сообщил, что, по данным разведки, в советских тылах после разгрома немецких войск группы армий «Центр», в так называемом «Бобруйском котле», осталась крупная группировка численностью до двух тысяч человек.

Ее возглавил командир 36-го охранного полка 286 охранной дивизии подполковник Шерхорн.

Йодль прямо спросил Скорцени: есть ли возможность вывести «часть Шерхорна» из окружения? Диверсант ответил положительно.

Возвратившись в штаб 502 батальона, Скорцени засел за разработку операции. Надо отдать должное — любимец фюрера разработал и продумал операцию тонко и расчетливо. Диверсанты были переодеты в форму военнослужащих Красной Армии, им запрещали курить немецкий табак, сигареты. Их повседневным куревом стала русская махорка.

К выполнению задания планировалось привлечение авиации — для выброски десанта, засылки в тыл диверсионных групп для связи с Шерхорном.

В августе была выброшена первая группа. Ответа не последовало. В середине сентября — вторая высадка и радостное сообщение: группировка Шерхорна обнаружена. Заканчивалась радиограмма секретным сигналом, который знал только радист, десантированный в район расположения «части Шерхорна».

«Волшебный стрелок» начинал действовать…

Наша разведывательно-диверсионная служба была не столь изобретательна на романтические названия, и потому «стрелок Скорцени» в архивах НКВД навсегда остался под кодовым названием «Березино».

Почему «Березино»? Да потому, что, по легенде, группировка Шерхорна была блокирована у реки Березины в Белоруссии.

Первое сообщение о «части Шерхорна» в абвер передал агент Макс. Тот самый, о котором восторженно пишет в своих мемуарах Гелен.

Наши разведчики называли его Гейне.

История агента Гейне начиналась задолго до войны. Еще в далеком 1929 году по доносу его друга ГПУ арестовало бывшего студента Ленинградского политехнического института Александра Демьянова. Весь арест был провокацией ГПУ. Демьянову подбросили пистолет и вскоре арестовали за незаконное хранение оружия. Акция удалась, Александр пошел на негласное сотрудничество с органами.

Он вскоре переехал в Москву, устроился на работу инженером-электриком на «Мосфильм».

Александр Демьянов был весьма выгодной фигурой для разведки. Он принадлежал к знатному роду: прадед — атаман кубанского казачества, отец — царский офицер, геройски погибший на фронте. Мать — аристократка, выпускница Бестужевских курсов, близко знакомая с одним из лидеров белой эмиграции генералом Улагаем.

Сам Демьянов дружил с режиссером Михаилом Роммом, близко сошелся со многими актерами, драматургами, стал завсегдатаем ипподрома и театральных премьер.

НКВД активно помогало своему агенту поддерживать соответствующий имидж. Сотрудники разведки Ильин и Маклярский сделали по тем временам редкий «подарок» Демьянову. Теперь у него на ипподроме была своя лошадь. Она довольно успешно участвовала в бегах. Накануне войны, когда Демьянов-Гейне был уже опытным агентом, им заинтересовались дипломаты из германского посольства, торгового представительства.

Чувствовалось по всему — абвер «подбирал ключи» к Демьянову. Следовало ожидать, что с началом войны немцы не забудут Александра.

Однако первые неудачи Красной Армии торопили разведчиков. Надо было проникнуть в абверовскую сеть и, таким образом, получить надежный источник, способный выявлять немецких агентов.

Уже в июле 1941 года получено разрешение на проведение в тылу врага операции «Монастырь». В ходе этой операции прорабатывалась легенда о создании активной прогерманской подпольной организации «Престол». А в декабре Демьянов-Гейне перешел линию фронта и сдался немцам. Он представился абверовцам как эмиссар антисоветской организации «Престол».

Перебежчику не поверили. Демьянову была устроена изощренная проверка. Фашисты, чтобы добиться признания, даже инсценировали расстрел нашего разведчика.

Однако Александр держался. Тем временем абвер навел справки. Многое из того, что говорил Демьянов, подтвердилось. Стало известно, что накануне войны немецкая разведка действительно вступала с ним в контакт.

Гейне был помещен в школу абвера и прошел тщательную подготовку. Теперь перед ним поставили задачу: возвратиться в Москву, создать агентурную сеть с целью проникновения в штабы Красной Армии.

В феврале 1944-го «Макс»-Гейне вернулся на советскую территорию.

Все складывалось весьма удачно. Семья поддерживала Александра в борьбе с фашистами. Активно помогала жена, а тесть — известный в столице профессор-медик, являлся надежным прикрытием. Их квартира использовалась в качестве явки для членов организации «Престол».

Демьянова устроили на службу в Генеральный штаб в качестве офицера связи. Через него в абвер шел поток дезинформации. Радиоигра разворачивалась все шире. В тот период все радиотехническое обеспечение игры было поручено сотруднику разведывательно-диверсионной службы Фишеру, впоследствии более известному как Рудольф Абель.

За успешную работу немцы наградили Демьянова Железным крестом с мечами.

Следует отметить, что авторитет Макса в абвере был очень высок. Его дезинформация, предварительно подготовленная «операторами» Генштаба и заверенная разведуправлением, нередко подвигала немцев к принятию важный стратегических решений. Вот лишь один пример.

В ноябре 1942 года Гейне сообщил абверу: советские войска готовятся нанести мощный удар под Ржевом. Немцы стянули свои дивизии к Ржеву и отразили наступление, но упустили стратегическую инициативу в боях под Сталинградом.

Как признается Гелен, информация Макса заставляла немцев несколько раз корректировать сроки наступления под Курском. Это было выгодно нашим войскам.

В сущности, операция «Монастырь» задумывалась советской разведкой как контрразведывательная. И она удалась. С помощью Демьянова обезвредили несколько десятков немецких агентов.

Но жизнь уготовила счастливое продолжение «Монастырю». В 1944 году эта операция приняла характер стратегической дезинформационной игры.

Вообще наша разведка уделяла радиоиграм неослабное внимание на протяжении всей войны, и уже к 1943 году полностью взяла инициативу в свои руки. Однако «Березино» — это классика разведигры, вершина дезинформации, и поэтому о ней особый разговор.

Трудно сегодня сказать, кто был автором идеи «Березино». Да дело, собственно, и не в авторстве. Важно, что наша разведка смогла умело использовать ситуацию на фронте для развертывания широкомасштабной игры.

А ситуация складывалась так. Летом 1944 года после разгрома фашистских войск в «бобруйском котле» в лесах Белоруссии скрывались группы уцелевших немецких солдат, «полицаев». Большого урона нашим войскам они не могли нанести, но частям НКВД по охране тыла доставляли немало хлопот.

Немецкое командование почему-то считало, что в белорусских лесах сохранились крупные группы офицеров и солдат, способные прорваться через линию фронта. Вообще руководство Германии придавало особое значение мужеству солдат вермахта, вырвавшихся из окружения. О них писали в газетах, их награждали, поощряли отпусками на родину.

Был тут, по всей видимости, и чисто прагматический расчет — боевой полк в глубине обороны врага способен нанести немалый вред тыловым коммуникациям, аэродромам, частям.

Стремление немецкого командования поверить в существование такого полка вовремя поддержала советская разведка. Демьянов информировал абвер о том, что в лесах у Березины скрывается немецкая часть примерно в две тысячи человек, из них более двухсот человек — больные и раненые. Солдаты и офицеры испытывают крайнюю нужду в оружии, боеприпасах, медикаментах, продовольствии.

Гейне в своей радиограмме добавил, что, несмотря на лишения, дух солдат вермахта высок и они с боями готовы прорываться к своим.

Легенду продумывали до мелочей. Подполковник Генрих Шерхорн неспроста был назван командиром группировки. В Берлине плохо знали заштатный 36-й охранный полк. «Больные и раненые», да еще такое количество, естественно, стесняли передвижение, сковывали действия.

Немцы «клюнули» сразу. Через неделю после радиограммы Гейне пришел положительный ответ. Фашисты готовы были поддержать «героев» продовольствием, лекарствами, боеприпасами.

Для приема грузов пришлось сообщить координаты «части Шерхорна» и расположения посадочных площадок. Полтора десятка опытных оперативников выехали на место выброски груза и десанта. Среди них были подполковник Исидор Маклярский и майор Вильям Фишер.

В лесу создали ложный лагерь, вырыли землянки, разбили палатки. Все было готово к приему «гостей».

Первая высадка диверсантов и… первый «прокол». Из двух парашютистов удалось захватить лишь одного. Радист бежал.

На допросе арестованный немецкий агент подтвердил, что задачей группы было установление связи с окруженной немецкой частью. Назвал он и пароль. Все сходилось.

Однако игру мог сорвать бежавший радист. К счастью, сбежал он без рации.

Чекисты искали выход, перебирали варианты развития событий. Немцы также просчитывали ситуацию.

В октябре на «базе Шерхорна» приняли нового радиста. Тот согласился работать на нас, передал сотрудникам разведки шифр, график сеансов связи. Ему дали возможность выйти в эфир. Он передал две радиограммы: о своем удачном прибытии и благодарность от Шерхорна.

Вскоре в район проведения операции «Березино» был направлен перевербованный нами Шерхорн. Туда же выехал и Демьянов.

Немцы торопились. 9 октября «на базу» высадился десант: унтер-офицер СС Пандерс и рядовые Мурадян, Бушаев. Все они служили в 502-м егерском батальоне под командой Отто Скорцени. Радист Веденин был курсантом Кенигсбергской разведшколы, и его передали в батальон незадолго до выброски в Белоруссии.

Веденин на отдыхе в одной из деревень, выбрав удобный момент, открыл огонь по егерям-диверсантам. Бушаев был убит, Пандерс и Мурадян ранены и схвачены советскими солдатами.

К тому времени чекисты захватили еще одну группу во главе с фельдфебелем СС Шифером. Диверсанты также служили в 502-м егерском батальоне.

Высадка двух групп «птенцов гнезда Скорцени» могла означать лишь то, что фашисты продолжают проверку существования «части Шерхорна».

Правда, то, что сообщили захваченные парашютисты, не могло не радовать. О группировке Шерхорна было доложено Гитлеру. Важно и другое — выброска диверсантов из специального батальона означала то, что к операции подключился Отто Скорцени — опытный, хитрый враг.

Как выяснилось позже, Скорцени имел свой план вывода группировки Шерхорна через линию фронта. Он предлагал использовать легенду «рабочих батальонов»: выходить под видом немецких военнопленных, которые работают во фронтовой полосе по восстановлению фортификационных сооружений. Идея была дерзкая, но не лишенная здравого смысла.

О том, что свою задумку Скорцени начал воплощать в жизнь, говорили и документы парашютистов. Пандерс и Шифер были снабжены удостоверениями сержантов Красной Армии, а их подчиненные — документами солдат военно-строительных частей.

23 октября «база» приняла еще одну группу диверсантов. На допросе те рассказали, что Гитлер обещал не пожалеть сил и средств для спасения группировки Шерхорна.

Геринг лично приказал выделить несколько самолетов для вывоза бойцов. Через несколько дней должны высадиться врач и пилот для выбора площадок посадки.

Спираль радиоигры стремительно раскручивалась. Штабс-врач Ешке и Хенрих Вильд десантировались 27 октября 1944 года. Они вручили Шерхорну директиву командующего группой армий «Центр» генерал-полковника Рейнхарда.

Действительно, четыре самолета, обещанные Герингом, были наготове и ждали команды. Было искушение принять самолеты с грузом и захватить их вместе с экипажами, но это означало завершение операции. Руководство разведки решило продолжить игру. Но для этого следовало убедить немцев не присылать самолеты.

Стали убеждать, мол, Шерхорн находится в кольце войск Красной Армии, ведет тяжелые бои по прорыву блокады.

Несколько позже с «базы» ушло новое сообщение: кольцо прорвано, быстро движемся на запад. Самолеты высылать нецелесообразно.

В целях дезинформации и создания видимости движения «части Шерхорна», ее боевых действий Ставка Верховного Главнокомандования дала добро на легендирование захвата штабной машины с секретными документами.

В середине декабря радисты Шерхорна передали немецкому командованию, что силы для решающего броска собраны и 20-го начинается переход.

В радиограмме был расписан план движения группировки. Все в соответствии с военной наукой: авангард, основные силы, которые возглавлял сам командир, и арьергард под командой подполковника Михаэлиса.

Командира 52-го егерского полка Михаэлиса, кавалера немецкого ордена «Золотой крест», чекисты доставили на «базу» незадолго до выступления.

Разведкой было сформировано пять оперативных групп. Они двигались по маршруту Шерхорна. Действуя по обстановке, оперативники выдавали себя то за отряды Красной Армии, то за отдельные группы немецких солдат, то за отряды власовцев.

Казалось бы, советские разведчики все просчитали, но фашисты не уставали устраивать проверки по пути следования «части Шерхорна».

На следующий день после выступления в расположении «части» была принята группа из шести парашютистов. Все шестеро — уроженцы Белоруссии, прошедшие диверсионную подготовку. Они в прошлом были местными полицаями. Фашисты предлагали «гостей» в качестве проводников.

После беседы с командованием группировки «проводники» передали радиограммы о благополучном прибытии.

Операция «Березино» проходила столь успешно, что Шерхорна решил посетить сам начальник «Абверкоманды» обер-лейтенант фон Барфельд.

Опять, как и в прошлый раз, в случае с самолетами, руководство НКВД стало перед дилеммой — либо захватить начальника «Абверкоманды», что означало несомненный успех, и завершить операцию, либо продолжить игру.

В дело вмешался Его Величество случай. Фон Барфельд трагически погиб после посадки самолета на глазах у пилотов. Тело начальника «Абверкоманды» отправилось назад этим же бортом.

Солдат и офицеров группировки Шерхорна поздравили с Рождеством и прислали «подарочки». Один из них — радиомаяк. Немцы то и дело требовали включать радиомаяк. Это означало, что следует ждать новых «гостей».

В первые дни нового 1945 года пришла команда — разведать и подготовить площадку для посадки самолетов. Хотим забрать раненых.

Опять пришлось убеждать немцев, что достигнут высокий темп передвижения, группировка быстро перемещается к линии фронта. В который раз просили продовольствия и доложили, что идет поиск площадок для приземления.

В эти дни чекисты, увлеченные радиоигрой, стали «передвигать» «часть Шерхорна» ускоренными темпами — километров по двадцать в сутки. И это с ранеными, с боями, по лесам и болотам. Не слишком ли велик темп и не слишком ли гладко проходит движение Шерхорна по тылам? Вопрос был не праздный.

Решено было снизить темп, участить «столкновения» с тыловыми подразделениями Красной Армии, чаще сообщать о тяжести и сложности боев.

Так имитировались долгие и тяжелые переходы, «встречи» с врагом, потери. Однако, несмотря ни на что, «часть Шерхорна» двигалась к границам Восточной Пруссии.

В марте 1945 года на «базу» пришла радостная весть: фюрер произвел Шерхорна и Михаэлиса в полковники. Награды и более высокие звания получили и их подчиненные.

Гитлер планировал для поддержания духа прислать в «часть Шерхорна» самого Отто Скорцени, но ухудшение обстановки на советско-германском фронте не предоставило такой возможности.

Накануне окончания войны на «базе» приняли радиограмму. Обер-лейтенант Рислер, офицер разведслужбы группы армий «Центр», благодарил солдат и офицеров группировки Шерхорна за мужество и верность Германии и предлагал действовать по обстоятельствам.

Рислер передавал: «Что бы ни принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами».

Будущее оказалось очень разным у всех участников операции «Березино». Шерхорна наша разведка попыталась использовать еще раз. Теперь для вербовки немецкого адмирала Редера. Однако попытка была неудачной.

После войны задействовали и Гейне-Макса, но эмигрантские круги не проявили к нему интереса. Демьянов вернулся в Москву.

Шерхорн, Михаэлис и еще два немецких радиста были репатриированы в Германию. Остальные агенты-диверсанты, как немцы, так и русские — расстреляны.

В ходе операции «Березино» с сентября 1944 по май 1945 года немцы совершили в советский тыл четыре десятка самолетовылетов, десантировали 22 агента. Все они были арестованы.

В расположение «базы Шерхорна» доставлено более 250 мест груза с оружием, боеприпасами, продовольствием, обмундированием, медикаментами.

Завершилась война… Обе разведки — советская и германская записали в свой актив проведение беспрецедентной в мировой разведывательной практике операции. Отто Скорцени назвал ее «Волшебный стрелок». На самом деле она носила более прозаичное наименование «Березино». Однако суть не в названии, а в том, что немецкий «Волшебный стрелок» потерпел сокрушительное поражение у берегов белорусской реки Березины.

 

БОЛЬШИЕ МИФЫ «МАЛОЙ ВОЙНЫ»

Партизанская, или «малая война», как назвал ее Михаил Васильевич Фрунзе, — особая глава в деятельности разведывательно-диверсионной службы. Особая не только потому, что это было время яростной и смертельной схватки с врагом, но и время стратегических провалов и ошибок.

Сегодня, десятилетия спустя, многие самые невероятные мифы канонизированы и обрели моральную и научную базу. Вернее сказать — лженаучную. Услужливые историки и литераторы, журналисты умело тасовали события и факты, искажая действительность.

Так что же правда, а что ложь в истории о «малой войне»?

Не претендуя на глубочайшее научное исследование (хотя уверен: время такового придет), обозначу лишь главные спорные проблемы.

Итак, партизанская война. Человечество накопило достаточно опыта в теории и практике ведения этой войны.

На мой взгляд, классическое определение партизанской войны дал наш соотечественник, известный поэт и партизанский командир Денис Давыдов.

Если сформулировать мысль Д. Давыдова по-современному, основная задача партизан — отрезать вражеские войска на фронте от источников тылового снабжения.

Забегая вперед, скажу: главную задачу войны партизанам Великой Отечественной так и не удалось выполнить. Почему? Об этом позже, а сейчас вернемся к началу XIX века.

Одним из первых, кто понял стратегическое значение партизанского движения, был М.И. Кутузов. Несмотря на явное сопротивление некоторых представителей правящего класса, Кутузов поддержал народное партизанское движение и направил в тыл на коммуникации Наполеона партизанское отряды, состоящие, чаще всего, из казаков. Вскоре в составе партизанской группировки действовано 30 казачьих, 7 кавалерийских и 5 пехотных полков, а также несколько отдельных эскадронов и батальонов регулярной армии.

Вот лишь один из примеров боевых действий партизан в тылу врага. В сентябре 1812 года отряд под командованием Дениса Давыдова, в котором было немногим более сотни штыков, стремительным ударом разгромил французский транспорт с провиантом и боеприпасами. Интересно, что транспорт охраняла достаточно многочисленная команда. Но Давыдов умело организовал нападение своего отряда, состоящего из казаков-донцов и гусар Ахтырского полка. Они устроили засаду, совершили налет и победили.

Именно после этого успеха фельдмаршал Кутузов принимает решение о посылке партизанских частей в тыл врага. Хотелось бы назвать несколько имен первых партизан. Это майор Волынского уланского полка Храповицкий, штаб-ротмистр Ахтырского гусарского полка Бердяка, поручик того же полка Макаров.

Главнокомандующий объединил в общий кулак силы армии и народа ради достижения победы над врагом.

Это был успешный опыт совместных боевых действий войсковых и крестьянских партизанских формирований.

После бегства французов из Москвы партизанская война развернулась на коммуникациях, по которым отступали наполеоновские войска. И если в период наступления на Москву партизаны вынуждали Наполеона оставлять на своих коммуникациях крупные гарнизоны, расходовать силы на сопровождение и охрану обозов, то теперь все обстояло иначе.

Удары партизан приобретают стратегическое значение. Главная их цель — срыв планомерного отхода неприятельских войск, лишение продовольствия, фуража и «спасительных уз подчиненности».

Это во многом удалось, несмотря на тщательную организацию тыла и выделение немалых сил для его охраны.

Наполеон так и не смог защитить свои тыловые коммуникации от воздействия партизан.

С появлением железных дорог во второй половине XIX века действенность партизанской борьбы резко возросла.

В период гражданской войны в Америке основными объектами диверсионных ударов служили железные дороги. Тогда разрушение мостов, железнодорожных путей было крайне болезненным для противника.

С ростом численности армий росла зависимость от тылового снабжения. В свою очередь, развитие сети железных дорог повышало их уязвимость от ударов партизан. К тому же совершенствование взрывных устройств значительно увеличивало боевые возможности даже малых диверсионных групп.

Теперь партизаны могли наносить серьезный урон врагу, не вступая с ним в боевое соприкосновение.

Истории военного искусства известен факт, когда французские франтиреры (партизаны) в 1871 году остановили железнодорожное движение немцев, осаждавших Париж, на пятнадцать дней. Немецкому командованию ничего не оставалось, как бросить почти четверть своей армии на охрану тыла. Представьте себе: четверть действующей армии!

Следует отметить, что и у нас был накоплен достаточный опыт ведения партизанской войны. Сами немцы подсчитали, что в 1918 году на Украине действовало около 200 тысяч партизан. В Сибири против Колчака и белочехов, поднявших мятеж, воевали целые партизанские фронты: Щиткинский, Северо-Канский; действовали партизанские республики — Алтайская, Уссурийская, Забайкальская.

В тылу деникинских войск в 1919 году сражалось свыше 100 тысяч повстанцев. Партизаны были столь сильны и активны, что противнику приходилось снимать с фронта и вводить в Донбасс отборные части генералов Слащева и Шкуро.

Партизанская война 1918–1921 годов на территории нашей страны против белогвардейцев и интервентов являлась частью системы боевых действий, подчиненных стратегическим планам командования Красной Армии. Она велась в сочетании с фронтовыми методами борьбы, в оперативном и даже тактическом взаимодействии с боевыми частями.

Надо подчеркнуть и то обстоятельство, что партизанская война нередко была основной, главенствующей формой противодействия противнику. Это происходило на оккупированной врагом территории после заключения Брестского мира, в период гражданской войны на Дальнем Востоке.

В предвоенные годы партизанская борьба развернулась в Абиссинии и в Испании.

Практически за полгода ожесточенных боев итальянские вооруженные силы сломили сопротивление небольшой абиссинской армии. И когда война была официально завершена, абиссинский народ поднялся на освободительную борьбу.

Муссолини пришлось держать в Абиссинии до 200 тысяч регулярных войск и более 300 самолетов. Эти части при поддержке авиации регулярно проводили карательные операции против повстанцев, однако им так и не удалось до конца разгромить абиссинских партизан.

В годы Второй мировой войны партизанское движение развернулось с новой силой и завершилось восстановлением суверенитета и независимости страны.

Наиболее известна для нас борьба республиканского правительства против испанских фашистов, поднявших мятеж. Фашисты действовали в сговоре с Гитлером и Муссолини. На помощь республиканцам пришли советские добровольцы и воины-интернационалисты из 56 стран мира.

Испанцы к тому времени растеряли навыки партизанской борьбы. Прошло более 120 лет после того, как гверильясы Испании вели партизанскую войну против Наполеона. И потому воевать в тылу врага испанцев учили советские диверсанты, имевшие опыт гражданской войны.

Так, маленькая диверсионная группа в полтора десятка человек за десять месяцев выросла в Испании в 14-й партизанский корпус. Командовал им Доминго Унгрия, а Илья Старинов был советником и инструктором.

На счету испанских диверсантов много славных дел. Они, будучи еще в составе группы, пустили под откос поезд со штабом авиационной итальянской дивизии. После этого Генштаб узаконил их подразделение, установил бойцам полуторный оклад и летный паек.

Фашисты знали о существовании в республиканской армии специальных диверсионных частей, однако надежно прикрыть свои коммуникации так и не смогли.

Летом 1937 года в результате диверсий партизан связь между Мадридским и Южным фронтами мятежников была прервана на неделю.

Бойцы-интернационалисты, специалисты диверсионной борьбы сыграли свою важнейшую роль в следующей войне. Так, начштаба 14-го партизанского испанского корпуса Л. Илич стал начальником оперативного отдела главного штаба французских франтиреров.

Партизан Иван Хариш участвовал в диверсиях и освободительной борьбе против фашистов на территориях Венгрии, Греции, Югославии. Он стал Народным героем Югославии.

Немало интербригадовцев воевало в Советском Союзе, в Польше, Албании, Франции.

После Второй мировой войны ветераны-партизаны боролись за свободу Алжира, воевали в Латинской Америке.

Особая роль принадлежит повстанческому партизанскому движению в деле освобождения Китая от контрреволюционного гоминдана и японских агрессоров.

Что же касается Советского Союза, то надо с прискорбием признать: с началом войны мы оказались не готовы к ведению партизанской борьбы.

Сегодня этот вывод кажется невероятным. Ведь еще в 20-30-е годы мы имели хорошо отработанную, налаженную систему обучения и подготовки партизанских, диверсионных кадров.

В 1921 году Михаил Васильевич Фрунзе в своей известной статье «Единая военная доктрина и Красная Армия» заявлял: «Если государство уделит этому (т. е. подготовке партизанской войны. — М. Б.) достаточно серьезное внимание, если подготовка этой „малой войны“ будет производиться систематически и планомерно, то и этим путем можно создать для армий противника такую обстановку, в которой при всех своих технических преимуществах они окажутся бессильными перед сравнительно плохо вооруженным, но полным инициативы, смелым и решительным противником».

Повторим еще раз тезисы «отца» партизанской школы — серьезное внимание государства, систематическая и планомерная подготовка. Все это было. Партизанские школы НКВД и ГРУ, которые готовили командиров диверсионных подразделений, а также рейдовые диверсионные и парашютные отряды. Только на Украине действовало пять таких школ.

В Москве работала центральная школа, начальником которой был К. Сверчевский. В ней готовились в основном иностранцы.

Курс диверсионной и партизанской деятельности читался в военных училищах и академиях Красной Армии. Командиры частей обладали знаниями и умением перехода к партизанской войне на территориях, занятых противником.

Используя опыт испанских и особенно китайских партизан, в лесах, в отдаленной местности, руководство НКВД, разведуправления Красной Армии скрытно создавали базы для развертывания в будущем партизанского движения. В базовые склады закладывались боеприпасы, оружие, продовольствие. То, чего как раз и не хватало партизанам в начале войны.

Партизанские формирования функционировали в общей системе подготовки Вооруженных Сил. Примером тому — регулярное привлечение партизанских частей к участию в общевойсковых учениях. А в 1932 году в Подмосковье прошли специальные маневры партизанских бригад.

В эти годы мы были способны развернуть в Белоруссии несколько партизанских отрядов численностью до 3 тысяч человек. На Украине, в Ленинградском регионе проводилась такая же интенсивная работа. Кроме того, в приграничных городах, на железнодорожных станциях НКВД внедряло своих тайных агентов, диверсантов-подпольщиков.

Но тогда как могло случиться, что в июне 1941 года в Киеве, когда бросились создавать такие отряды, не нашли ни одного более-менее подготовленного специалиста партизанской войны?

Не лучше дело обстояло и в других местах.

Илья Григорьевич Старинов, легендарный партизан-диверсант, вспоминает, как в июле 1941 года в пяти километрах от Рославля, среди болот и тощего редколесья разыскал он постройки управления торфоразработок. Здесь размещались работники аппарата ЦК Компартии Белоруссии, которые занимались формированием партизанских отрядов.

«Выехал в Рославль, — рассказывает Старинов. — По дороге Эйдинов (секретарь ЦК партии Белоруссии) ввел в курс дела: специалистов по партизанской тактике и технике на пункте нет, техники тоже нет, но отряды формируются, людям ставятся конкретные задачи — уничтожать фашистских солдат и офицеров, разрушать различные военные объекты и железные дороги, мешать работе связи.

— А как это делать — учат?

Эйдинов пожал плечами:

— Ну, сами сообразят».

Страна оказалась совершенно не готовой к борьбе с немцами в тылу.

А началось это с перехода к новой военной доктрине. Помните, взгляды советского руководства ярко сформулировал тогдашний нарком обороны Климент Ворошилов: бить врага малой кровью и на чужой территории. Ну а коли на чужой территории, зачем партизанские базы, склады с оружием, боеприпасами? Базы ликвидировали.

Но даже если бы пришлось воевать на земле противника, то все равно кто-то должен был исполнять сталинско-ворошиловский завет: бить врага. В том числе и в его тылу.

Только кто ж тогда, в 1937-м, об этом думал. Стали думать в сорок первом, да поздно. В застенках НКВД погибли как «враги народа» тысячи командиров и бойцов-диверсантов, спецов партизанской войны.

Тот же Илья Старинов так вспоминает 1937 год.

«Я вернулся в Москву (из Испании. — М.Б.) в начале ноября 1937 года и был ошеломлен, когда узнал, что все мои начальники по всем линиям, где я служил и учился, подверглись репрессиям.

Меня вызвали в НКВД и на допросе заявили, что заблаговременная подготовка к партизанской войне на случай агрессии — затея врагов народа Якира, Уборевича и других. Готовить «банды» было признано неверным.

Я видел, как мы катимся к катастрофе».

Для многих выживших профессионалов катастрофа была очевидной. Ликвидирована база партизанского движения, уничтожены кадры специалистов-партизан.

Необъяснимо и то, что перед войной мы усиленно увеличивали пропускную способность железных дорог на Западном направлении.

Наши железнодорожные пути были в три раза ниже немецких по своей пропускной способности. Вместо того, чтобы оставить ее на прежнем уровне, Советский Союз строил новые подъезды. Рельсы нам услужливо поставляла Германия. Разумеется, в обмен на зерно.

Первые шаги Сталина и правительства страны по руководству партизанским движением с началом войны оказались крайне непрофессиональными.

3 июля 1941 года в обращении к советскому народу Сталин заявил: «В занятых врагом районах надо создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов и обозов».

Все, что сказал Сталин, было безумием. Если бы кто-нибудь другой, а не Сталин призвал жечь леса, его бы сразу заклеймили как врага народа и бросили в тюрьму. Поджог лесов был выгоден немцам, а не партизанам.

В призыве Сталина отсутствовала главная задача партизанских сил — отрезать вражеские войска от источников тылового снабжения, зато звучал приказ уничтожать продовольствие.

У немцев было свое снабжение, а вот партизанам без продовольствия, уничтоженного по призыву «отца народов», проходилось туго.

Выступление Сталина толкнуло центральные и местные органы на необдуманное, неподготовленное, спешное формирование партизанских отрядов и заброску их на оккупированную территорию.

Обучали диверсионные группы не более чем неделю, а по опыту предыдущей подготовки 20-30-х годов на это уходило до полугода.

18 июля 1941 года вышло постановления ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск». Самое поразительное, что оно нацеливало на партизанщину, а не на серьезное ведение боевых действий за линией фронта. Постановление предписывало развернуть сеть подпольных большевистских организаций, которые возглавят борьбу в тылу врага.

Но подполье, как известно, было крайне уязвимым. Против подпольщиков действовали опытные германские спецслужбы, и участь их, как правило, оказывалась весьма печальной. Какое уж тут руководство партизанами, самим бы уцелеть.

Однако после войны миф о руководящей роли большевиков-подпольщиков усиленно насаждался советский пропагандой.

Итак, к чему же привела непродуманная переброска в тыл наспех сформированных, неподготовленных партизанских отрядов?

К марту 1942 года на территорию Украины было заброшено около 2 тысяч партизанских отрядов и диверсионных групп, но данные о боевой активности у Москвы имелись лишь на 240 из них. А к лету того же года на Украине числилось 778 отрядов, но реально действовало только 22.

Вот отчет радиста-партизана Сергея Мельниченко, заброшенного в тыл врага в 1941 году. Его удалось разыскать в архивах. Это, несомненно, уникальное свидетельство преступных просчетов нашего руководства в деле развертывания партизанской войны.

«8 сентября 1941 года, — докладывает Мельниченко, — с группой 39 человек, по заданию 4-го управления НКВД мы выехали по направлению фронта в район Ворожбы для перехода линии фронта. Попытки связаться со штабом фронта и получить у него топокарты и место перехода линии фронта не увенчались успехом.

Встречали бегущих бойцов, но они не знали, где фронт.

Не имея топокарт, не зная местности, 11-го днем отыскали на станции Ворожба оставленный при эвакуации паровозик и поломанный вагон, мы погрузились и поехали по направлению к фронту…

Остановились мы на станции Немиловке — это был уже тыл противника.

Поздно вечером мы попытались установить радиосвязь, но нам это не удалось, так как аппаратура для нас была совершенно незнакомой и нам пришлось осваивать ее уже в тылу противника.

12 сентября на рассвете мы выступили в поход, сами не зная, в каком направлении, так как не было ни карты, ни компаса. Командование, неграмотное в военно-тактическом отношении, вело нас куда выйдем.

Путь был невероятно тяжел, так как люди были перегружены — несли тол, боеприпасы и запасы продуктов.

В этот же день мы встретили первую партизанскую группу из сельского актива села Казачье, оставленную для работы в тылу. На вооружении у них был станковый пулемет, из которого они нас чуть не перебили.

С нами был командир отряда Волошин (на редкость бездарный человек).

На рассвете 13 сентября мы достигли долгожданного беляевского леса… Командир Волошин лег спать, не выслав ни разведки, ни на поиски людей.

Вечером мы должны были переправиться через реку.

Переправу пошел организовать командир отряда Волошин с тремя командирами диверсионных групп, и оттуда они все дезертировали.

В этот день выбираем другого командира т. Горбушко. Связь все дни отличная, конкретных заданий не получаем, ежедневно слушаем положение на фронте.

Вечером 18 сентября выступили. Шли через села Веселое, Погаричи, Будище. Шли всю ночь, вел комиссар отряда т. Коротун, не знавший местности и без карты. Блудили по болотам и лугам, залитым водой. Все мокрые, измученные, замерзшие».

Однако время шло, и заброшенные в тыл отряды, группы, придя в себя, ознакомившись с обстановкой, начали действовать. Пусть их было немного, но возникла необходимость координации боевой работы партизан. И в декабре 1941 года Сталин приказывает создать Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД). Вместо того, чтобы назначить начальником штаба опытного партизана-диверсанта, Верховный поручил руководство кадровому партийному работнику, секретарю ЦК Компартии Белоруссии Пономаренко.

Правда, штаб просуществовал недолго. Уже в январе 1942-го его ликвидировали. А в мае вновь создали.

В сентябре была утверждена должность Главнокомандующего партизанским движением. Этот пост занял К. Ворошилов. В ноябре пост Главнокомандующего упразднили.

7 марта 1943 года ЦШПД в очередной раз разогнали. В апреле опять восстановили.

И тем не менее, несмотря на активную штабную «свистопляску», партизанское движение крепло, набирало силу. Партизаны учились воевать.

К лету 1943 года советские партизанские формирования насчитывали 120 тысяч человек.

Прошло два невероятно трудных года войны. Путем провалов и ошибок, ценой сотен смертей приходило осознание своей роли в общей борьбе, приходили знания, умения.

Партизанское движение превращалось в мощную силу. Сегодня специалистами и аналитиками разведывательно-диверсионной службы подсчитано, что при правильном планировании и умелой доставке боеприпасов и минно-взрывных средств партизаны способны были в течение 3–4 месяцев произвести крушения 10–12 тысяч поездов. Однако тут центр навязал им ошибочную тактику.

И это еще один миф партизанской войны. Десяток-другой лет тому назад его знал каждый школьник. Речь идет о так называемой «рельсовой войне» советских партизан.

В 1943 году прошли две операции «рельсовой войны». Первую начали брянские партизаны в ночь на 22 июля, а вторая, под названием «Концерт», проводилось в сентябре-ноябре.

К сожалению, ожидаемых результатов эти операции не дали. Москва почему-то рассчитывала на нехватку рельсов у фашистов. Но рельсов было достаточно, да и противник научился их сваривать или применял металлический мостик, который закрывал место разрыва рельса.

Было еще одно обстоятельство, которое не учли в Центральном штабе: раз приказано взрывать рельсы, а не поезда, то взрывы легче и безопаснее осуществлять, например, на запасных путях, подальше от немецкой охраны. Поступали и так.

За август 1943 года партизаны подорвали 200 тысяч рельсов, а у фашистов их было 11 млн. Так что эффективность «рельсовой войны» оказалась небольшой. Это был очередной просчет руководства страны.

Несмотря на явные ошибки верховной власти, партизаны на местах делали свое дело. Они боролись с врагом.

К весне 1944 года численность партизанских сил и созданных на их базе национально-освободительных армий в тылу фашистов составляла миллион триста тысяч человек. К тому времени это были хорошо организованные и обученные отряды, соединения и даже партизанские армии. У них отсутствовала авиация, танки, было не очень много артиллерии, но моральный дух был необычайно высок. Они умело использовали преимущество диверсионной тактики и минно-взрывной техники.

За годы войны советские партизаны уничтожили, ранили, взяли в плен около полутора миллионов вражеских солдат и офицеров, пустили под откос 18 тысяч поездов.

Наши диверсанты оказали помощь в развертывании партизанской войны народам Польши, Чехословакии, Венгрии, Югославии, Франции и других стран Европы.

«История войн, — признался бывший генерал-полковник вермахта Лотар Рендулич, — не знает ни одного примера, когда партизанское движение играло бы такую роль, какую оно сыграло в последней мировой войне.

По своим размерам оно представляет собой нечто новое в военном искусстве. По тому колоссальному воздействию, которое оно оказало на фронтовые войска и на проблемы снабжения, работу тыла и управления в оккупированных районах, оно стало частью понятия тотальной войны».

А если бы умелое руководство да резерв опытных партизан, который погиб в бериевских тюрьмах, да регулярная помощь с Большой земли… Что бы тогда сказали гитлеровские генералы? Право, не знаю.

Зато знаю, что сказал старейший партизан-диверсант, полковник, профессор Илья Старинов, перечислив эти «если»… Если бы все это состоялось, немецкая армия была бы разбита на год раньше, со значительно меньшими для нас потерями.

 

ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ У КРЕМЛЯ

Этот факт из истории Великой Отечественной войны достаточно известен сегодня. Маршал Георгий Константинович Жуков так описывает его в своей книге «Воспоминания и размышления».

«Бои, проходившие 16–18 ноября, для нас были очень тяжелыми. Враг, не считаясь с потерями, лез напролом, стремясь любой ценой прорваться к Москве своими танковыми клиньями. Не помню точно какого числа — это было вскоре после тактического прорыва немцев на участке 30-й армии Калининского фронта — мне позвонил И. В. Сталин и спросил:

— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист».

Эти вопросы Верховного говорят о многом. А если бы враг прорвался в столицу?.. История не знает сослагательного наклонения, и все-таки меня всегда интересовало это «если». Кто бы встретил врага? Кто был бы на том последнем рубеже к Кремлю?

Оказалось, были такие люди и соединение такое существовало. Их район обороны располагался по улице Горького от Белорусского вокзала до Кремля. Передний край проходил вдоль Московско-Белорусской железной дороги. На правом фланге — до Бутырской заставы, на левом — до Ваганьковского кладбища.

Как написал историк Александр Зевелев: «Если эти приказы перевести с лаконичного военного языка на „гражданский“, то можно сказать: ОМСБОНу приказывалось закрыть подступы к центру Москвы и Кремлю».

ОМСБОН — это отдельная мотострелковая бригада особого назначения. Надо сразу сказать — уникальное воинское подразделение.

Первый полк этой бригады формировали Георгий Димитров, Вильгельм Пик, Морис Торез, Пальмиро Тольятти, Хосе Диас, Долорес Ибаррури, Клемент Готвальд, Иоганн Коплениг, Гарри Поллит. Думаю, эти люди в представлении не нуждаются. Они делали все возможное, чтобы собрать разбросанных по всему Советскому Союзу своих соотечественников-политэмигрантов и переправить их в ОМСБОН.

Интернациональный полк насчитывал около тысячи бойцов. Примерно треть — испанские коммунисты, покинувшие родину после поражения Испанской республики.

Другая часть — болгары, чехи, словаки, поляки, австрийцы, венгры, югославы, румыны, греки, итальянцы, немцы, вьетнамцы, французы, финны. Было и несколько англичан.

Второй полк не уступал первому. В него вошли прославленные советские спортсмены: боксеры Николай Королев и Сергей Щербаков, легкоатлеты братья Георгий и Серафим Знаменские, Григорий Ермолаев, борцы Григорий Пыльнов, Леонид Егоров, Шалва Чихладзе, тяжелоатлеты Николай Шатов, Владимир Крылов, гребцы Александр Долгушин, Алексей Смирнов, конькобежцы Константин Кудрявцев, Анатолий Капчинский, лыжница Любовь Кулакова.

Всего в ОМСБОНе насчитывалось около 800 спортсменов.

В полк зачислялись и добровольцы-студенты московских вузов. Как писал командир бригады полковник Михаил Орлов, здесь «были и пухлогубые первокурсники, и лысеющие аспиранты».

Многие бойцы были вчерашними студентами и аспирантами МГУ, историко-архивного, строительного, горного, станко-инструментального и других институтов.

Целый взвод — тридцать человек направил в ОМСБОН известный в ту пору Институт истории, философии и литературы. Его неспроста называли «советским лицеем». В нем учились прекрасные поэты — Ю. Левитанский, С. Гудзенко. Они тоже стали бойцами отдельной мотострелковой бригады…

В 1942 году после одного из тяжелейших боев, в котором Семен Гудзенко был ранен в живот, он напишет, на мой взгляд, одно из своих лучших стихотворений о войне.

В нем осмысление страшных минут перед атакой…

Мне кажется, что я магнит, Что я притягиваю мины. Разрыв — и лейтенант хрипит. И смерть опять проходит мимо. Но мы уже не в силах ждать. И нас ведет через траншеи Окоченевшая вражда, Штыком дырявящая шеи. Бой был коротким. А потом Глушили водку ледяную, И выковыривал ножом Из-под ногтей я кровь чужую.

ОМСБОН возник и первоначально именовался войсками Особой группы при Народном комиссариате внутренних дел СССР.

Начальником Особой группы был комбриг Павел Богданов. Она состояла из двух бригад. Батальоны состояли из отрядов, отряды из спецгрупп.

В октябре 1941 войска особой группы были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду НКВД СССР в составе двух полков.

В таком виде она действовала до октября 1943 года. Далее меняются ее цели. Она переходит на выполнение спецзаданий высшего командования в тылу врага. Теперь она именуется Отдельным отрядом особого назначения НКГБ СССР.

За годы войны это уникальное соединение направило за линию фронта, во вражеский тыл 212 отрядов и групп специального назначения численностью более 7 тысяч человек.

Бригада, по существу, начала свой путь с Красной площади, с ноябрьского парада 1941 года. Омсбоновец, болгарин Иван Винаров, в будущем генерал-лейтенант Вооруженных сил Болгарии, так вспоминал о тех днях:

«…Никто из нас не сомневался в том, что на этот раз парад и демонстрация московских трудящихся не состоится… Гитлеровская авиация могла долететь до Кремля буквально в считанные минуты и превратить праздничный парад в парад смерти. Так думали мы, и никто из нас не связывал обучение отдельных войсковых соединений и их строевую подготовку с предстоящими праздниками».

Однако парад, который позже назовут историческим, состоялся. Участвовали в нем и бойцы ОМСБОНа. А дальше была зима сорок первого.

К этому времени Гитлер уже считал, что настало время для последнего удара и разгрома Советского Союза. Главным препятствием стратегических целей фашистов оставалась Москва. Захват столицы Страны Советов должен был устрашить мир.

Операция «Тайфун», итогом которой должен был стать крах Москвы, готовилась скрупулезно, тщательно, с немецкой основательностью. 42 процента личного состава, 33 процента орудий и минометов и 75 процентов танков из состава советско-германского фронта были сосредоточены под Москвой.

Мы уступали врагу по всем позициям.

Чтобы лучше понять задачи ОМСБОНа на защите столицы, напомним: именно здесь, на Московском направлении, фашисты сосредоточили большую часть своих лучших разведывательно-диверсионных сил. В авангарде 4-й немецкой армии следовала спецкоманда «Москва», созданная из сотрудников полиции, частично и СД.

Бойцам этой спецкоманды предписывалось на плечах передовых подразделений ворваться в Москву и захватить здания руководящих партийных, советских и правительственных органов, арестовать виднейших деятелей государства, учинить над ними расправу.

Готовилась операция под кодовым названием «Кремль».

Немецкое командование так обращалось к своим войскам: «Солдаты! Перед нами Москва! За два года войны все столицы континента склонились перед вами, вы прошагали по улицам лучших городов. Вам осталась Москва… Пройдитесь по ее площадям. Москва — это конец войны. Москва — это отдых. Вперед!»

5 октября Государственный комитет обороны принял специальное постановление о защите Москвы. Но уже через неделю вышло еще одно постановление ГКО. В нем говорилось о срочном строительстве на подступах к городу и в самой столице московской зоны обороны.

Зона состояла из полосы обеспечения и двух оборонительных рубежей. Первый рубеж проходил по линии Хлебниково — Звенигород — Наро-Фоминск и далее по левому берегу реки Пахры. Непосредственно московский рубеж шел по окраинам города. К обороне была подготовлена и сама Москва.

А немцы тем временем рвались вперед.

51 фашистская дивизия была нацелена на Москву. Особенно тяжелое положение случилось в ноябре в полосе 30-й и 16-й армий, которыми командовали Д. Лелюшенко и К. Рокоссовский.

Здесь немцы устремились по Ленинградскому шоссе к Клину, оттуда к Солнечногорску и вдоль Волоколамского шоссе до Истры.

Позже эти дни советские военачальники и историки назовут «днями наивысшей опасности для столицы».

Где была в это время отдельная бригада особого назначения? Она оказалась на острие удара главных сил. Омсбоновцам было поручено создание зоны заграждений на подмосковных рубежах.

Понятие «заграждение» весьма емкое. Это не только сооружение противотанковых и противопехотных препятствий, но и минирование дорог, полей, зданий, устройство завалов, рвов, ложных препятствий.

Из состава бригады формировались специальные группы по 4–5 человек. В обязанности такой группы входило саперной лопатой, ломом вырыть в замерзшей земле шурф и заложить туда взрывчатку.

А морозы, как известно, в ту пору стояли лютые. Приходилось работать окоченевшими от холода руками. Сложность была в том, что малейшая неточность, ошибка могла привести к взрыву.

И тогда саперы-омсбоновцы нашли выход: мины снаряжали в крестьянских домах и переносили в собранном виде к шурфам. К счастью, был изобретен и специальный предохранитель, который спас жизни многим саперам.

В истории ОМСБОНа есть славный боевой эпизод. О нем рассказал в своих воспоминаниях командир роты М. Загородников.

Саперам одного из подразделений бригады было поручено подготовить к электрическому взрыву участок Ленинградского шоссе, по которому к Москве прорывались фашисты. Саперы вручную вырыли несколько десятков шурфов двухметровой глубины, заложили взрывчатку. Шурфы замыкались в цепь и выходили на главную электромагистраль.

Когда работы были практически закончены, немцы прорвались в Солнечногорск. Но приказ взрывать шоссе не поступал. Уже гремели танковые орудия врага, фашисты двигались в сторону саперного подразделения. Завязался бой. Боеприпасы были на исходе. Но саперы не отступили. Наконец пришел приказ. Взрыв! Четыре километра дороги взлетели на воздух.

Кстати говоря, приказ привез бесстрашный мотоциклист испанец Гросс.

В этот период очень смело действовали спортсмены-мотоциклисты. Испытатель мотоциклов Эдуард Колошин на полной скорости влетел в поселок Ямугу. Еще час назад он был нашим, теперь его захватили немцы. Оказавшись в гуще фашистов, Колошин забросал их гранатами и, пользуясь паникой в стане врага, умчался прочь.

Другой кроссмен-мотоциклист, призер первенства страны Равиль Губайдулин, рискуя жизнью, прорвался к саперам, работающим на шоссе у Клина. Саперам срочно понадобились детонаторы, и Равиль их привез, распихав в рукава и полы собственной телогрейки, рискуя взорваться в любую секунду.

Саперы бригады работали в Подмосковье — на Можайском шоссе, по берегу реки Сетунь, на Киевском шоссе у совхоза «Никулино», на Пятницком шоссе, у села Покровское-Стрешнево.

Минировали омсбоновцы участки местности и под Тулой. Там действовал крупный отряд саперов.

Итогом их деятельности было 40 тысяч установленных мин. И это силами одной бригады. Для сравнения скажу, что весь Калининский фронт установил лишь 4500 мин. Известны и потери немцев от мин омсбоновцев. Они немалые — 30 танков, 20 броневиков, 68 машин с мототехникой, 53 мотоцикла. Кроме того, подразделениями бригады были захвачены десятки автомашин. Мотоциклов, пулеметов.

Когда же обстановка вокруг Москвы несколько стабилизировалась, бригада вернулась к исполнению своих непосредственных обязанностей — ведению глубинной разведки, диверсиям, блокированию железнодорожных узлов и линий, формированию отрядов партизан.

Сложность обстановки состояла в том, что разведчикам-омсбоновцам не приходилось надеяться на мнимое большевистское подполье, которое якобы развертывало и руководило партизанским движением.

Да, 18 июля 1941 года вышло постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск». Однако ничего толкового в этом постановлении не было.

Оказался напрочь отброшенным опыт Испании, система управления партизанскими отрядами через специальные штабы, и предлагалось «развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов».

Однако, как показал опыт, подполье было крайне уязвимым, и ни о каком «развертывании сети» и «руководстве» партизанами не могло быть и речи.

Опытные чекисты-диверсанты, такие, как Дмитрий Медведев, хорошо понимали это, и потому ОМСБОН надеялся лишь на собственные силы.

Уже летом 1941 года на территорию Смоленской области были заброшены отряд старшего лейтенанта В. Зуенко и разведгруппа в составе доцента МГУ Я. Кумаченко, преподавательницы Института иностранных языков З. Пивоваровой и радиста Н. Абрамкина.

Разведчики устроились переводчиками в штаб немецкой танковой дивизии и сумели завоевать доверие фашистов. Они двигались вместе с гитлеровскими танками к Москве, передавая ценную информацию.

В октябре группе удалось благополучно покинуть штаб и соединиться с отрядом Зуенко.

Тем же летом на оккупированную территорию Белоруссии, Украины, Орловской и Курской областей были направлены несколько оперативных групп. Одна из них готовила к переброске в тыл врага отряд «Митя» под руководством Медведева.

Несколько месяцев на Смоленщине действовал отряд под руководством опытного чекиста, партизана-дальневосточника А. Флегонтова.

С июля по октябрь 1941 года особая спецгруппа ОМСБОНа создавала базы для развертывания отрядов на Гомельщине, в Брянской и Орловской областях.

Отряд Медведева успешно действовал в тылу вражеских войск. На его счету три взорванных железнодорожных и семь шоссейных мостов, десять уничтоженных вражеских самолетов, три пущенных под откос воинских эшелона, несколько разгромленных немецких гарнизонов, пунктов связи, выведенных из строя заводов.

Партизаны-медведевцы уничтожили двух немецких генералов, 17 офицеров, около полутысячи солдат. Казнили 45 предателей Родины.

После возвращения отряда из глубокого тыла стал известен подвиг выдающегося советского боксера, омсбоновца Николая Королева, который спас от лап фашистов своего раненого командира.

Каратели окружили отряд, в бою был ранен Медведев. Королев выносил командира из-под огня, но неожиданно они нарвались на немцев. Их ждала явная гибель.

Однако Николай пошел на хитрость, он опустил на землю командира и поднял руки вверх. Немцы под охраной проводили Королева к партизанской землянке. Тут Николай неожиданными ударами сбивает трех охранников и бросает в землянку гранату.

Отряд, воспользовавшись замешательством врага, вырвался из кольца. Королев много километров нес Медведева на себе.

14 января 1942 года отряд «Митя», перейдя линию фронта, возвратился в Москву.

Через месяц газета «Правда» напишет: «Из глубокого тыла возвратился партизанский отряд, которым командовал Д. Медведев. Отряд пробыл на территории, занятой гитлеровцами, четыре месяца и совершил за это время немало славных дел».

Опыт, накопленный медведевцами, тщательно анализируется в штабе бригады. На его основе разрабатываются будущие разведывательные и диверсионные операции в тылу врага. Тем более, что зима и весна 1942 года — это время интенсивного формирования спецгрупп и их массовой засылки в тыл врага.

В одном из докладов Гитлеру говорилось: «В течение зимы 1941/42 гг. через линию фронта были переправлены или сброшены с парашютом в немецкий тыл фанатично настроенные и преданные партии, прошедшие военную подготовку или кадровые офицеры…»

В донесении этот факт рассматривался как стремление обеспечить партизан опытными командирами, а карателям ставилась первоочередная задача — уничтожение десантников.

В докладе Гитлеру неспроста назван один из способов переправки за линию фронта — заброска с помощью парашюта. Такой способ имел немало преимуществ. Ведь «пешая» засылка всегда была связана с большим риском во время пересечения линии фронта, с опасностями на маршруте передвижения, с трудностями дальнего перехода, жестким лимитом продовольствия и боеприпасов.

Для заброски боевых групп в тыл врага уже в декабре 1941 года ОМСБОНу было придано авиазвено. Правда, оно было сравнительно небольшим, со слабой материальной базой, и тем не менее летчики авиаслужбы бригады совершили около 350 боевых вылетов.

Они не только обеспечивали выброску диверсионных групп, но в период нахождения в тылу врага перебрасывали омсбоновцам оружие, боеприпасы, обмундирование, продовольствие.

В архивах сохранился рапорт комбрига полковника М. Орлова командующему Западным фронтом Г. Жукову. На рапорте собственноручная резолюция полководца: «Уничтожить железные дороги Смоленск — Орша, Смоленск — Вязьма, разведка и точный учет подходов к линиям Западного фронта, вскрывать сосредоточение войск в районе Минск, Бобруйск, Витебск, Гомель».

Эти задачи были поставлены перед отрядами ОМСБОНа, которые одновременно забрасывались в тыл врага, имели общую задачу и действовали на одной территории в так называемом «смоленском треугольнике».

Боевой опыт, накопленный в период действий на Смоленщине, имел неоценимое значение. Здесь впервые был осуществлен одновременный выход в тыл врага не отдельных диверсионных групп, а сразу нескольких мощных отрядов. Они наносили массированные удары по стратегически важным магистралям.

Эти удары явились серьезной помощью фронту.

С апреля по июнь 1942 года на магистрали Дорогобуж-Смоленск эффективно действовали диверсионный отряд майора П. Коровина. Единовременный выход нескольких групп П. Коровина на магистраль Смоленск — Вязьма дал существенный результат. Дважды диверсанты выводили ее из строя на достаточно большом протяжении.

В общей сложности усилиями бойцов отряда майора Коровина движение было прервано на 50 суток. Подрывники пустили под откос 11 эшелонов врага, вывели из строя два моста, подорвали несколько десятков машин.

Так же успешно действовали в «смоленском треугольнике» отряды Бажанова, Хвостова, Артамонова.

На исходе 1942 года начальник инженерных войск Западного фронта генерал-майор М. Воробьев напишет в письме на имя руководства НКВД:

«Выделившиеся из состава Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР по просьбе командования Западным фронтом в марте 1942 года отряды по разрушению коммуникаций в тылу врага с задачей справились и подтвердили целесообразность высылки таковых».

Командование ОМСБОНа для засылки в тыл врага своих групп также широко использовало «Витебские ворота» — лесной коридор на участке армий Калининского фронта, ведущий в лесные массивы Витебщины и северной Смоленщины.

В январе 1942 года в тыл врага ушел отряд «Победа» под командованием И. Кузина. Отряд месяц двигался на лыжах в Борисовский район Минской области. Это был один из первых отрядов «москвичей» в Белоруссии. Кузин установил связь с партизанами Константина Заслонова.

В марте линию фронта перешел отряд «Местные» под командованием будущего Героя Советского Союза подполковника С. Ваупшасова.

В октябре в Брянскую область методом десантирования была сброшена спецгруппа «Сокол» под руководством опытного разведчика К. Орловского.

Это он разработал впоследствии операцию под кодовым названием «Кабанья охота» по ликвидации гауляйтера Белоруссии Коха и руководителя окружной фашистской администрации гебитскомиссара Фенса.

Замысел был основан на данных разведки — гитлеровцы хотели развлечь Фенса охотой на кабана. Отряд уже с 6 часов утра находился в засаде, однако Орловский принимает решение напасть на фашистов, когда они будут возвращаться с охоты.

На снегу, морозе долгих двенадцать часов ждут партизаны, и вот появляется обоз. В санях, в медвежьей дохе отлеживается Фенс.

Орловский бросает первую шашку. Готовится метнуть вторую, но шальная пуля попадает в детонатор. Шашка взрывается в руке.

Испанец Хусто Лопес вытащил командира из-под огня, сделал перевязку.

Партизанский хирург сделал операцию: он ампутировал правую руку и кисть левой. Не было обезболивающих средств. Единственным инструментом была ножовка. Но Орловский мужественно перенес операцию.

Через три месяца он радировал в Москву: «Выздоровел». Приступил к командованию отрядом. Но центр настаивал на возвращении Орловского в Москву. Он согласился лишь с третьего вызова, в конце 1943 года.

Летом того же года на базе отряда Орловского формируются еще два партизанских подразделения: отряды имени Кирова и Свердлова.

В августе 1943 года бригада под командованием чекиста С. Ваупшасова (Градова) принимает диверсионную группу капитана А. Миронова и переправляет ее на базу отряда «Сокол».

В Минской области действовала спецгруппа «Юрий» под руководством опытного чекиста Ю. Куцина, в состав которой входили немецкие антифашисты. Разведчик группы Карл Кляйнюнге работал под именем обер-лейтенанта полевой жандармерии Отто Шульца.

В июне 1942 года в район станции Зленка был заброшен разведывательно-диверсионный отряд «Храбрецы». Во главе отряда стоял чекист А. Рабцевич.

24 декабря 1943 года в телеграмме, адресованной в НКВД, командующий 1-м Белорусским фронтом генерал армии К. Рокоссовский отметит: «Учитывая успешную работу в тылу врага спецотрядов Вашего наркомата, действовавших под командованием тт. Каминского, Матвеева, Шихова и оказавших существенную помощь в деле разрушения Унечского и Гомельского железнодорожных узлов противника, мы просим оказывать дальнейшую помощь Белорусскому фронту посылкой ваших диверсионно-разведывательных отрядов для воздействия на перевозки и разрушения основных железнодорожных коммуникаций в тылу противника».

В ответ на просьбу К. Рокоссовского командование ОМСБОНа сформирует еще три диверсионных отряда. В январе 1944 года разведчики простятся с Москвой и двинутся через Брянск и Унечу в город Речицу, в штаб 1-го Белорусского фронта. Наряду с Белоруссией одним из главных направлений заброски отрядов и спецгрупп ОМСБОНа станет Украинское Полесье и Приднепровье.

Ставка Верховного Главнокомандования остро нуждалась в развединформации из районов Ровно, Винницы, близ которой располагалась ставка Гитлера, а также из таких крупных городов, как Киев и Львов.

На Украину был направлен отряд «Победитель» во главе с известным партизанским командиром Дмитрием Медведевым. В состав отряда включили и разведчика Николая Кузнецова, чье имя через несколько лет станет легендарным.

Это он разработает смелые операции и вместе со своими боевыми товарищами казнит верховного судью Украины оберфюрера СС А. Функа, заместителя рейхскомиссара Украины генерала Г. Кнута, министерского советника финансов Г. Геля, гитлеровского палача А. Виннера.

Это Кузнецов осуществит дерзкое похищение из собственной резиденции командующего карательной экспедицией генерал-майора фон Эльгена, убьет вице-губернатора Галиции доктора Бауэра.

Опорой в его героических делах станут бойцы отряда «Победитель» и партизаны-подпольщики Ровно и Львова.

В 1943–1944 годах командование ОМСБОНа усилило помощь партизанам Прибалтийских республик и Польши. Здесь действовали отряды «Боевой», «Гвардия», «Дружина».

Особая роль отводилась разведотряду «Гвадалахара». Его разведчики под видом офицеров и солдат испанской «Голубой дивизии» проникали в Вильнюс и Каунас.

Бойцы ОМСБОНа — поляки и немцы вели разведку в Варшаве, Кракове, городах Восточной Пруссии.

Не оставили своим вниманием разведчики и Кавказ. Только в 1942 году туда было направлено шесть оперативных отрядов численностью 500 человек.

Деятельность разведчиков, в том числе и ОМСБОНа, получила высокую оценку маршала Жукова. «Безусловно, благодаря блестящей работе советской разведки весной 1943 года, — писал он, — мы располагали рядом важных сведений о группировке немецких войск перед летним наступлением… Хорошо работающая разведка… была одним из слагаемых в сумме прочих, обеспечивающих успех этого величайшего сражения».

А вот как оценивали действия разведчиков и партизан уже в 1944 году наши враги. Гитлеровский генерал Г. Гудериан свидетельствовал: «…»малая война» за линией фронта… оказала решающее влияние на исход целых сражений, например, в 1944 году на центральном участке Восточного фронта».

С начала 1944 года радисты спецгрупп и отрядов ОМСБОНа получали из центра радиограммы, в которых предписывалось: с приближением фронта, не дожидаясь дальнейших распоряжений, двигаться на запад.

И они двигались. На территорию стран Восточной Европы уходили омсбоновские отряды — Н. Прокопюка, В. Карасева, Е. Мирковского, А. Рабцевича.

На заключительном этапе войны Ставка направила несколько спецгрупп бригады особого назначения в Восточную Пруссию и на территорию Германии, непосредственно в Берлин.

С окончанием войны в 1946 году бригада, или, как она именовалась к тому времени, отдельный отряд особого назначения НКГБ СССР, была распущена. По существу, на многие десятилетия страна останется без спецподразделения соответствующего уровня. И только через 33 года афганские события подтолкнут руководителей страны к созданию разведывательно-диверсионного подразделения. Им станут «Зенит», «Каскад» и впоследствии — «Вымпел».

Однако не забудем — «Вымпел» вырос не на пустом месте. Предшественником его был славный ОМСБОН.