«Вымпел» — диверсанты России

Болтунов Михаил

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЖЕРТВЫ «АТОМНОГО ПРОЕКТА»

 

 

В конце 1942 года наша разведка получила данные: англичане выбросили в Норвегии десант. Парашютисты действовали неудачно. Из-за сложных метеоусловий самолет и буксируемый планер с бойцами потерпели катастрофу. Другой самолет оборвал буксирный трос, и планер сделал посадку далеко от цели.

В этом районе Норвегии не было немецких объектов, ну разве что завод, производивший… воду. Правда, вода в заводских отстойниках оказалась не простой, а тяжелой. Это сегодня вам каждый школьник скажет, что тяжелая вода — неотъемлемый элемент ядерных исследований, а тогда многое было неизвестным, новым, сверхсекретным.

И, возможно, неудачной диверсионной операции союзников не придали бы особого значения в Москве, если бы не два обстоятельства.

Во-первых, англичане через три месяца повторили свой налет на немецкий завод в Норвегии, во-вторых, настораживал сам подход к организации диверсии. Дело в том, что у нас была договоренность с английскими спецслужбами о совместном использовании агентуры в странах Скандинавии и Европы при проведении диверсионных актов. Но на сей раз англичане не попросили о помощи. Создавалось впечатление, что они, наоборот, старались, чтобы Советы поменьше узнали о парашютном десанте.

Взрыв на заводе все-таки был произведен, и Германия потеряла некоторые запасы тяжелой воды.

По свидетельству очевидцев, причастных к советской ядерной программе, именно эта диверсия англичан на немецком заводе в Веморке, что в Норвегии, стала поворотным пунктом в создании нашего ядерного оружия.

Сталин окончательно поверил в реальность создания атомной бомбы.

Правда, существует и другое мнение: якобы Сталин дал старт нашим активным ядерным исследованиям под давлением обстоятельств. Уже слишком многое к началу 1943 года говорило о работе немцев, американцев, англичан над собственными атомными проектами.

Достаточно сказать, что слухи о работе над сверхмощным оружием стали просачиваться в Советский Союз еще в 1940 году. Однако наши ведущие ученые высказывали мнение, что такое оружие — дело будущего.

Как известно, Сталин, беседуя с нашим резидентом в Вашингтоне, известным разведчиком Василием Зарубиным, перед его отправкой в Америку в октябре 1941 года, и словом не обмолвился о «сверхоружии». Главная задача Зарубина — политическое воздействие на США через агентуру влияния. И это вполне логично. В первые, самые трудные месяцы после нападения Гитлера для Советского Союза было крайне важно участие США в войне против Германии.

Однако вскоре сама жизнь изменила приоритеты работы Зарубина. Наша резидентура в Америке активно включилась в деятельность по разработке «атомного проекта».

В сентябре 1941 года британцы приняли свой проект создания урановой бомбы. Проект рассчитывали всего на два года. Комитет начальников штабов Великобритании принял решение о строительстве завода по созданию «сверхмощного оружия».

Хейфец, наш резидент в Сан-Франциско, основные усилия которого были направлены на нейтрализацию деятельности лидеров белой эмиграции в Америке, вдруг сообщил, что правительство США привлекает виднейших ученых, лауреатов Нобелевской премии к созданию урановой бомбы. Более того, известный физик Оппенгеймер, сочувствующий идеям Компартии США, переезжает в новую, засекреченную лабораторию, где и будет заниматься этим оружием.

Тогда же Хейфец, который лично встречался с Оппенгеймером, передал в одной из своих радиограмм суть письма Эйнштейна президенту США, в котором великий ученый, озабоченный угрозой фашизма, призывает Рузвельта начать создание атомной бомбы.

Так уж случилось, что информация по сверхоружию занимала и ученых внутри страны. Сегодня хорошо известно письмо, датированное маем 1942 года, направленное Сталину ученым-физиком, будущим академиком Флеровым. В нем он поделился своими наблюдениями, что перед войной из открытой зарубежной прессы, научных журналов исчезли публикации по урановой проблеме. «Засекречивание» проблемы могло говорить только о начале работ по созданию ядерного оружия.

В разгадке секретов атомного сверхоружия принимали участие не только агенты разведывательно-диверсионной службы в США, Англии, Скандинавии, но и наши партизаны. Правда, порою даже не подозревая об этом.

Вот один, по-своему уникальный, случай. Полковник Илья Старинов так вспоминает об этом: «Группа старшины Максима Алексеевича Репина захватила и доставила в штаб спецбатальона большое количество различных документов противника, в частности, толстую общую тетрадь погибшего в бою немецкого офицера из инженерных частей. Тетрадь была испещрена графиками и формулами, сопровождавшимися пояснениями.

Не владея немецким языком, я дал почитать тетрадь одному из офицеров. Тот не нашел в ней ничего интересного:

— Все какая-то синтетика, товарищ полковник. Обычные фрицевские «эрзацы». Да еще бред об атомной энергии…

Но тетрадь я не выбросил. Мало ли что! А места не пролежит».

Вскоре Старинов привез и передал тетрадь нашим ученым в Москве.

«Лишь много лет спустя, — напишет он позже, — я узнал, что записи в тетради, добытой на Кривой Косе старшиной Репиным, были расценены как свидетельство начавшейся в фашистской Германии работы по использованию в военных целях атомной энергии, тем более, что Гитлер уже грозил человечеству каким-то „сверхсекретным оружием“…

Словом, привезенная мною в Москву тетрадь оказалась для ученых важным документом. Журнал «Химия и жизнь» опубликовал отрывки из воспоминаний С. В. Кафтанова. Сергей Васильевич пишет, что эта тетрадь наряду с предупреждением Флерова побудила его и академика А. Ф. Иоффе обратиться в ГКО с письмом о необходимости создать научный центр по проблемам ядерного оружия».

Вот как, вдалеке от научных центров, на фронте, в бою было найдено очередное важное подтверждение мысли о необходимости создания собственного ядерного оружия.

Остается лишь добавить, что наш разведчик в Лондоне Барковский передал ценный материал: секретные научные разработки западных ученых по атомной программе. После ознакомления с ними специалисты сделали неутешительный вывод: западная наука продвинулась достаточно далеко по пути создания ядерного оружия.

К счастью, это понял и Сталин. И поэтому начало 1943 года ознаменовано выходом правительственного постановления об организации работ по использованию атомной энергии в военных целях, а вскоре и созданием специальной лаборатории Академии наук СССР.

Возглавил эту лабораторию в ту пору мало кому известный молодой ученый Курчатов. От Политбюро атомным проектом руководил вначале Молотов, потом Берия. В НКВД был создан отдел «С», который занимался координацией деятельности разведорганов страны по «проблеме № 1».

Разведка всячески помогала нашим ученым в работе над атомным проектом. Сегодня известны письма Курчатова в Совет народных комиссаров.

«Теперь мы имеем важные ориентиры для последующего научного исследования, — сообщал ученый, — они дают возможность решения всей проблемы в значительно более короткий срок…»

Тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить.

Павел Судоплатов, возглавлявший отдел «С», называет цифры: наши агенты в Англии и США добыли 286 секретных научных документов и публикаций. Сам Курчатов «в марте-апреле 1943 года… назвал 7 наиболее важных научных центров и 26 специалистов в США, получение информации от которых имело огромное значение.

С точки зрения деятельности разведки, это означало оперативную разработку американских ученых в качестве источников важной информации».

Что это за источники? Это были ученые лаборатории в Лос-Аламосе и Беркли, завода в Окридже. Среди них мировые имена, величайшие физики современности — Эйнштейн, Оппенгеймер, Ферми, Сцилард.

Хочу оговориться сразу, и шеф нашей научно-технической разведки Квасников, и начальник отдела «С» Судоплатов в своих воспоминаниях в единый голос заявляют: ученых, в той или иной мере связанных с советской разведкой, нашими агентами назвать нельзя.

Скорее всего, это было глубокое осознание ответственности перед народами Земли, желание противостоять фашизму, осознание опасности сосредоточения сверхмощного оружия в одних руках.

Иное дело родственники и ближайшее окружение ученых. Так, наши разведчики знали, что жена Оппенгеймера Кэтрин увлечена коммунистическими идеями, симпатизирует Советскому Союзу, борющемуся с фашизмом. Хейфец знакомит известную советскую разведчицу Елизавету Зарубину с Кэтрин.

Надо сказать, что Зарубина была незаурядной личностью. Обаятельная женщина, умна, красива, прекрасно образованна, владела несколькими языками, среди которых — английский, немецкий, французский. К тому же она опытный разведчик-нелегал, начинала службу в ВЧКа еще вместе с Дзержинским, работала в странах Западной Европы. Ко времени подключения Зарубиной к «атомному проекту» за ее плечами была «разработка» и вербовка ценнейшего агента — гестаповца Лемана.

Зарубина быстро сходится с Кэтрин. Вскоре Оппенгеймер делится информацией с учеными антифашистских взглядов, бежавшими от преследования нацистов.

Это лишь один пример успешной работы советской разведки.

Разумеется, нельзя не вспомнить Лону и Мориса Коэнов, наших бессменных курьеров. Именно Лона передала важнейшие документы по конструкции атомной бомбы.

Коэны и после войны долгое время работали за рубежом, в Лондоне, бок о бок с резидентом КГБ Конаном Молодым. Вместе с ним были арестованы, брошены за решетку. Через шесть лет их обменяют, и они останутся жить в Москве.

Активно помогали Советскому Союзу в «разработке атомного проекта» супруги Юлиус и Этель Розенберги, русский физик, в 30-е годы покинувший СССР Георгий Гамов, ученый-ядерщик Елизавета Мейтнер, бежавшая из фашистской Германии.

Кстати, именно Мейтнер уговорила Нильса Бора поделиться атомными секретами с антифашистами.

Ныне раскрыта секретная записка Л. Берии к Сталину, датированная ноябрем 1945 года. В ней шеф советских спецслужб сообщает: «Известный физик, профессор Нильс Бор, имевший отношение к работам по созданию атомной бомбы, вернулся из США в Данию и приступил к работам в своем Институте теоретической физики в Копенгагене.

Нильс Бор известен как прогрессивно настроенный ученый и убежденный сторонник международного обмена научными достижениями. Исходя из второго, нами была послана в Данию, под видом розыска увезенного немцами оборудования советских научных учреждений, группа работников для установления контакта с Нильсом Бором и получения от него информации по проблеме атомной бомбы.

Посланные товарищи: полковник Василевский, кандидат физико-математических наук Терлецкий и переводчик инженер Арутюнов, найдя соответствующие подходы, связались с Бором и организовали с ним две встречи…

Тов. Терлецкий сказал Бору, что, находясь проездом в Копенгагене, счел своим долгом нанести визит известному ученому и что о лекциях Бора до сих пор тепло вспоминают в Московском университете.

В процессе беседы Бору был задан ряд вопросов, заранее подготовленных в Москве академиком Курчатовым и другими научными работниками, занимающимися этой проблемой.

Перечень вопросов, ответы на них Бора, а также оценка этих ответов, данная академиком Курчатовым, прилагается».

Думаю, Нильс Бор не был столь наивным человеком, чтобы не догадываться, с какой целью эти «заезжие» русские задают ему столь специфические вопросы. И тем не менее он ответил на них.

Говоря об участии разведывательной службы в «атомном проекте», нельзя не сказать отдельно об особой роли в этом деле талантливого разведчика Семенова.

Он, еще будучи молодым человеком, пришел в разведку, когда схлынула первая волна репрессий. К тому времени Семенов получил хорошее инженерное образование. Этим и решили воспользоваться руководители разведки. С дальним прицелом его посылают на учебу в США, в Массачусетский технологический институт.

Позже Семенов работает «под крышей» советской внешнеторговой организации «Амторг». Он выходит на нескольких перспективных ученых-физиков, близких к Оппенгеймеру, убежденных антифашистов. Так создается канал, по которому Москва будет получать секретную информацию научно-технического характера, связанную со строительством ядерной бомбы, атомных реакторов, урановых котлов, установок.

Успех Семенова был основан на глубоком знании предмета, реальной оценке обстановки, использовании институтских связей для определения круга американских ученых, участвующих в Манхэттенском проекте.

Описание конструкции первой американской атомной бомбы Москва получила в начале 1945 года. Война подходила к концу, и ученые-ядерщики думали об урановой руде. В ту пору в Советском Союзе эти запасы еще не были разведаны, зато удалось перехватить немецкие материалы, в которых фашисты обращали свои взоры к Родопским горам, что в Болгарии.

Димитров дал добро на разработку уранового рудника. Район Бухово был оцеплен кольцом советских войск.

В 1946-м в Советском Союзе откроют свое урановое месторождение, но добыча в Бухово будет продолжаться.

До испытаний нашей первой атомной бомбы было еще четыре года. Четыре года упорного, изнуряющего труда ученых, инженеров, военных специалистов, разведчиков.

Особый комитет — это особая страница в нашей истории создания советского ядерного оружия. Тут, как правило, помалкивают. Что ж, мол, говорить, — дело сделано. Да какое дело — великое! Создана атомная бомба. Или признают Берию как крупный организаторский талант. Правда, есть и еще одно мнение — весьма авторитетное.

Мнение крупного ученого, члена Особого комитета академика Петра Леонидовича Капицы. Говорят, что Капица соперничал с Курчатовым и не на шутку обиделся, так как претендовал на самостоятельное и руководящее положение в реализации атомного проекта. Отсюда и разлад с Берией.

Возможно, это и так. Даже великие люди остаются людьми со своими недостатками. Но дело, как мне кажется, не в личных обидах академика. В своих письмах к Сталину Капица рассуждает совсем о другом. Увы, ученый так и не был понят «вождями».

«Товарищ Сталин! — писал Капица в ноябре 1945 года. — Почти четыре месяца я заседаю и активно принимаю участие в работе Особого комитета и Технического совета по атомной бомбе (АБ)…

«В организации по АБ, мне кажется, есть много ненормального. Во всяком случае, то, что делается сейчас, не есть кратчайший и наиболее дешевый путь к ее созданию…

Правильная организация всех этих вопросов возможна только при одном условии, которого нет, но, не создав его, мы не решим проблемы АБ быстро и вообще самостоятельно, может быть, совсем не решим. Это условие — необходимо больше доверия между учеными и государственными деятелями. Это у нас старая история, пережитки революции. Война в значительной мере сгладила эту ненормальность, и если она осталась сейчас, то только потому, что недостаточно воспитывается чувство уважения к ученому и науке.

Правда, участие ученых в проблемах нашего народного хозяйства, обороны всегда было большим и важным, но ученый мог оказать помощь, оставаясь в стороне, консультациями и решением тех или иных предложенных ему задач. Надо отметить, что, к большому сожалению, это было связано с тем, что наша промышленность и вооружение развивались на основе улучшения существующих конструкций. Например, Яковлев, Туполев, Лавочкин — крупнейшие конструкторы, но они все же совершенствовали уже существующий тип самолетов. Новые типы самолетов, как турборакетные, потребовали бы другой тип конструктора, более творческий и смелый.

Таким людям у нас в Союзе мало раздолья. Поэтому техника, основанная на принципиально новых идеях, как АБ, Фау-2, радиолокация, газовая турбина и пр., у нас в Союзе или слабо, или совсем не двигается…

Жизнь показала, что заставить себя слушаться я мог только как Капица — начальник главка при СНК, а не как Капица — ученый с мировым именем. Наше культурное воспитание еще недостаточно, чтобы поставить Капицу-ученого выше Капицы-начальника… Так происходит и теперь при решениях проблем АБ. Мнения ученых часто принимаются со скептицизмом, и за спиной делают по-своему.

Особый комитет должен научить товарищей верить ученым, а ученых, в свою очередь, это заставит больше чувствовать свою ответственность, но этого пока еще нет. Это можно только сделать, если возложить ответственность на ученых и товарищей из Особого комитета в одинаковой мере. А это возможно только тогда, когда… наука и ученый будут всеми приниматься как основная сила, а не подсобная, как это теперь.

Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижерская палочка в руках. Это не плохо, но вслед за ним первую скрипку все же должен играть ученый. Ведь скрипка дает тон всему оркестру. У тов. Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берии слабо.

Стоит только послушать рассуждения о науке некоторых товарищей на заседаниях Техсовета. Их приходится часто слушать из вежливости и сдерживать улыбку, так они бывают наивны.

Они воображают, что, познав, что дважды два четыре, они уже постигли все глубины математики и могут делать авторитетные суждения».

Вскоре после этого письма академик Капица будет выведен из состава Особого комитета, а в 1946 году снят с должности начальника Главкислорода и директора основанного им Института физических проблем.

Лишенный института, учеников, приборов и установок, переданных ему Резерфордом, — словом, любимого дела, Петр Капица надолго заболел. Берия уговаривал Сталина арестовать ученого, но Коба не решился…

Право же, я неспроста привел письмо ученого и коротко рассказал о последствиях его участия в «атомном проекте». Трагедия заключается в том, что большинство разведчиков, которым страна обязана созданием щита, разделили судьбу Петра Капицы.

Только они не были известными учеными, и поэтому советский резидент в Сан-Франциско Хейфец был отозван из США и брошен в тюрьму. Разведчики Горский и Василевский уволены из органов досрочно. После ареста Розенбергов Семенова и Авакимяна обвинили во всех провалах и изгнали из разведки без пенсии и средств к существованию. Так же поступили и с талантливыми разведчиками супругами Зарубиными.

Теперь они были никому не нужны. В августе 1949 года Советский Союз испытал свою первую атомную бомбу.

 

В ПРИЦЕЛЕ — ШТАБ-КВАРТИРА НАТО

Принято считать, что старт «холодной войне» дал Уинстон Черчилль в Фултоне 6 марта 1946 года. Это не так. Ветры той будущей «войны» начали задувать еще цветущим, счастливым победным маем 1945 года. Этого не чувствовали и не осознавали рядовые и офицеры различных армий-победительниц, пожимая друг другу руки на Эльбе, но конфликт государственных интересов был весьма ощутим.

Вскоре одна война сменила другую. Изменились приемы и методы борьбы, вчерашние партнеры по антигитлеровской коалиции теперь стали противниками, врагами.

Жизнь ставила новые задачи. США основали Центральное разведывательное управление (ЦРУ). СССР создал свой орган обновленной разведки, так называемый Комитет информации.

В состав Комитета вошли 1-е управление МГБ и Главное разведуправление Министерства обороны (ГРУ).

Возглавил Комитет Молотов. Позже его сменил не короткий срок Вышинский, потом Зорин, впоследствии представитель СССР в ООН.

Идея создания Комитета принадлежала Молотову. Дело в том, что огромный опыт, накопленный в период войны, показал: политическая и военная разведка не всегда умело и квалифицированно справлялась с анализом развединформации, которая стекалась по различным каналам в центр.

Задумка сама по себе была весьма здравая, если Комитет информации рассматривать как единый аналитический мозг страны. Однако Молотов и его подручные смотрели на Комитет несколько иначе. Вскоре он превратился в придаток МИДа, который, как известно, ведает дипломатическими проблемами, но не разведкой.

Через несколько лет Сталин понял неэффективность работы Комитета информации и приказал возвратиться к прежней, апробированной системе — оперативной развединформацией вновь занялись 1-е Главное управление МГБ (ныне служба внешней разведки) и ГРУ.

Летом 1946 года в рамках реорганизации разведорганов было расформировано 4-е управление разведывательно-диверсионной работы. Через год с небольшим вместо него создана специальная служба разведки и диверсий при Министерстве госбезопасности. В 1950 году службу переименовали в Бюро № 1 МГБ по диверсионной работе за границей.

В Комитете информации начальником управления по работе с нелегалами был опытный разведчик Коротков. Это он являлся автором плана засылки в США и Западную Европу в качестве резидента советской разведки Рудольфа Абеля.

Главная задача Абеля состояла в активизации нашей агентурной сети в Норвегии, Франции, Соединенных Штатах и Канаде. Надо было проникнуть на военные базы в Бергене, Гавре, Шербуре. Руководство страны требовало от разведки ответа на очень больной для Советского Союза вопрос: сколь быстро и мобильно смогут действовать американцы по переброске в Европу своих сил и средств в случае начала войны?

Абелю не только удалось проверить старые источники информации, но и создать новую агентурную сеть. В нее вошли нелегалы, которые под легендой чешских эмигрантов осели в Бразилии, Мексике, Аргентине.

Как правило, они выдавали себя за бизнесменов, что предоставляло им возможность свободного передвижения из Латинской Америки в США и обратно.

В группе «латиноамериканцев» успешно работал полковник Филоненко. С женой и тремя детьми он находился то в Аргентине, то в Бразилии как чешский бизнесмен, бежавший из Шанхая от коммунистической диктатуры.

Супруги Филоненко имели своих агентов в среде китайцев, которые в случае необходимости могли доставить взрывчатку на американские суда, перевозившие грузы в Японию.

Абель, безусловно, был талантливым разведчиком и потому не мог полагаться лишь на одну группу агентов. Кроме Филоненко на востоке США проживали немецкие эмигранты, и в частности, Курт Визель.

Он прошел школу разведки и диверсий под руководством Эрнста Волльвебера, известного специалиста по диверсиям еще в довоенной Европе.

Визель работал ведущим инженером на судостроительном заводе и, разумеется, имел доступ к секретной информации. Будучи опытным разведчиком, общительным человеком, он собрал из моряков, докеров, судостроительных рабочих группу надежных боевиков, которые готовы были в любую минуту к проведению диверсионных актов.

Угроза проведения таких актов возникла в 1950 году, когда корейская война достигла верхней точки напряжения. Именно тогда на помощь боевикам Филоненко и Визеля из Латинской Америки в США были переброшены наши специалисты-подрывники, которые на месте были готовы собрать мины.

К счастью, центр так и не решился отдать приказ на применение взрывных устройств. Офицеры-специалисты возвратились в Советский Союз.

С приходом на пост министра госбезопасности Игнатьева Бюро № 1 и Главное разведывательное управление занялись разработкой стратегического плана диверсионных операций на американских военных базах в случае возникновения новой войны или локального конфликта вблизи границ СССР.

Было определено несколько десятков наиболее важных целей, и среди них — военные базы стратегических ВВС с ядерным оружием; склады и терминалы с боеприпасами и боевой техникой для американских войск в Европе и на Дальнем Востоке; нефтепроводы и хранилища горючесмазочных материалов и топлива.

К тому времени советская разведывательно-диверсионная служба располагала сетью агентов в США и Канаде, в Норвегии, Австрии, Франции, Германии, которые держали под постоянным наблюдением и контролем стратегические военные объекты НАТО.

При необходимости наши «латиноамериканские» боевые группы могли быть переброшены через мексиканскую границу в Америку.

Агент НКВД со стажем князь Гагарин, служивший в армии Власова и выдававший себя за ярого антисоветчика, переехал из Германии во Францию. Его главной задачей стало создание базы для развертывания диверсионной работы по выводу из строя системы коммуникаций и связи штаб-квартиры НАТО, которая в ту пору располагалась в пригородах Парижа.

Совместный план разведывательно-диверсионных действий ГРУ и Бюро № 1 был одобрен двумя министрами — обороны и госбезопасности. Как считают военные историки, идея разработки плана принадлежала Берии или даже самому Сталину.

В Кремле под председательством Берии состоялось расширенное совещание. В нем приняли участие представители Министерства госбезопасности, военной разведки, ВМФ, ВВС страны.

Военную разведку представлял генерал Захаров, от авиаторов был маршал Голованов, командующий дальней авиацией, флот прислал на совещание уже восстановленного в должности Главкома ВМФ и звании талантливого адмирала Кузнецова.

Как выяснилось, у каждого из военачальников был свой вариант стратегического плана. Кузнецов предложил на случай войны нанести несколько превентивных ударов и вывести из строя несколько авианосцев США. Подкрепить эти удары, по мнению Главкома ВМФ, могли бы диверсии на военно-морских базах Европы.

Все согласились, что упреждающий удар по стратегическим объектам противника — новое слово в военном искусстве, но теория этого удара не была до конца отработана. Следовало еще многое продумать и просчитать.

Дальняя авиация имела свое мнение на этот счет. Согласившись с адмиралом Кузнецовым насчет наших ограниченных ресурсов, маршал Голованов заявил, что превентивные удары следует наносить не по кораблям, даже таким, как авианосцы, а по аэродромам, где базируются части ВВС американцев, способные нести ядерное оружие.

У разведчиков были свои резоны. Они считали, что опыт прошедшей войны ясно доказал: диверсионные операции на тыловых путях снабжения и обеспечения противника более эффективны, нежели прямые удары по военным объектам.

Да, прямые удары весьма эффектны, на какое-то время деморализуют противника, но реальный вред, как правило, невелик. Ведь все стратегические базы имеют хорошее прикрытие с земли и с воздуха. Что же касается диверсионных операций, то грамотно спланированные и проведенные, они могут отрезать противника от баз снабжения на длительное время.

Предложения разведки показались Берии более убедительными. С этим согласились и представители ВМФ и авиации.

Однако как перейти от идеи к ее осуществлению? Нужен инструмент, с помощью которого станет возможным исполнение этого широкомасштабного плана. Но такого инструмента не существовало. Бригада особого назначения, имевшая фронтовой опыт диверсионной деятельности, к тому времени оказалась расформированной. В какой-то мере мы возвратились в 1941 год. Вновь в стране не было хорошо подготовленного боевого формирования для осуществления диверсий в тылу врага.

Опять приходилось начинать с нуля.

На совещании у Берии начальник военной разведки генерал Захаров высказал здравую мысль: все виды вооруженных сил должны иметь подразделения для проведения диверсионных операций. Сегодня, к примеру, такие подразделения имеются в армии США.

А тогда в числе первых, кто решил воссоздать бригаду специального назначения, было Бюро № 1.

Рассказывая об этом периоде, нельзя не вспомнить о полете нашего самолета-разведчика, организованном разведывательно-диверсионной службой совместно с ВВС страны.

Бомбардировщик стартовал со взлетной полосы одного из военных аэродромов под Мурманском в мае 1953 года и прошел вдоль северной оконечности Норвегии, затем Великобритании, приблизившись к натовским стратегическим объектам на расстояние бомбового удара.

Это была настоящая победа советской разведки. Средства ПВО НАТО не зафиксировали полет самолета-разведчика. А дело в том, что в наших руках находился прибор («свой-чужой»), который передал наш агент в штаб-квартире альянса.

Кроме планов действий, направленных против американских и натовских стратегических военных баз, широкого развертывания агентурной сети, подготовки боевиков, ведения разведки и наблюдения, диверсионная служба провела, к счастью, бескровную операцию по передаче власти от Эдварда Бенеша к Клементу Готвальду. Произошло это в 1948 году. Долгие десятилетия мир ничего не знал об этой секретной акции.

Осуществил эту операцию опытнейший разведчик, наш резидент в Праге в предвоенные годы Зубов.

В 1938 году Зубов по приказу Сталина и Молотова был брошен в тюрьму. Его пытали, избивали. Следователь Родос, имя которого стало скандально известным в годы перестройки, превратил Зубова в инвалида. Он хромал, передвигался с палочкой.

Операция передачи власти Бенешем Готвальду первоначально была поручена Судоплатову, но тот предложил кандидатуру Зубова, памятуя о его довоенных связях.

В январе 1948 года Судоплатов и Зубов выехали в Прагу. В своих воспоминаниях Павел Судоплатов пишет о бригаде специального назначения в 400 человек, переодетых в штатское и переброшенных в Прагу для поддержки, в случае необходимости, Готвальда.

Занимаясь историей диверсионных подразделений, я заинтересовался судьбой этой бригады, однако никаких подтверждающих свидетельств найти не удалось. Что это была за бригада? Из кого формировалась, как оказалась на территории Чехословакии? Ведь 400 человек — достаточно крупное подразделение, и перебросить его незамеченным в другое государство нелегко. Кроме того, если она действительно была, то это ломает общепринятую версию о том, что в СССР с 1946 по 1979 годы не существовало разведывательно-диверсионных подразделений органов госбезопасности.

Однако, как я уже сказал, вопрос о спецбригаде еще предстоит прояснить.

Что же касается задачи, поставленной Сталиным перед разведкой, то она была успешно выполнена. Зубову удалось добиться встречи с Бенешем с глазу на глаз в его резиденции в Праге. Он передал президенту Чехословакии, по сути, сталинский ультиматум, главный смысл которого сводился к тому, что в стране произойдут кардинальные изменения вне зависимости от того, сохранится ли нынешнее руководство или нет. Однако, по мнению Сталина, только Бенеш мог обеспечить мирный путь перехода власти.

Бенеш, следует отдать ему должное, сделал все, чтобы избежать беспорядков в стране, и уступил пост руководителя государства Клементу Готвальду.

Таков итог пражской акции разведывательно-диверсионной службы.

К сожалению, далеко не все операции заканчивались столь мирно и бескровно. Чаще во главу угла ставили изречение великого пролетарского писателя М. Горького: «Если враг не сдается — его уничтожают».

Вряд ли суждено теперь кому-либо узнать, когда в воспаленном мозгу Сталина родилась идея уничтожения маршала Тито. Но она родилась, и незадолго до своей смерти Сталин собрал в Кремле несколько руководителей-чекистов во главе с министром госбезопасности Игнатьевым.

Совершение акта возлагалось на разведывательно-диверсионную службу и, в первую очередь, на агента-нелегала Григулевича. Такова была инициатива тогдашнего министра госбезопасности и его заместителей.

Григулевич, вне всякого сомнения, был опытным разведчиком. Достаточно сказать, что он сумел стать Чрезвычайным и Полномочным послом Коста-Рики в Италии и Югославии.

Постоянная резиденция посла находилась в Риме, но время от времени Григулевич по дипломатическим делам посещал Югославию. Его хорошо принимали, он сумел наладить добрые отношения с влиятельными людьми, близкими к Тито. Собственно, это и решило судьбу операции.

Новые руководители министерства, зная сталинскую ненависть к Тито, ухватились за Григулевича, как за палочку-выручалочку. Конечно же, никого не интересовало, что Григулевич, несмотря на богатый опыт агентурной работы, никогда не использовался как боевик.

Он участвовал в покушении на Троцкого, в некоторых других акциях, но был «мозгом операции», а не боевиком-исполнителем.

Кроме того, сама разработка покушения на Тито представлялась весьма слабой в оперативном отношении. Самое главное, не был отработан отход агента после совершения диверсионного акта. Григулевича собирались послать на явную смерть, и это в мирном 1952 году.

Представленные Сталину варианты были таковы. Убийство Тито произвести из бесшумного устройства, замаскированного под предмет личного обихода. Сделать это на дипломатическом приеме в Лондоне, куда собирался с официальным визитом Тито, или непосредственно в Белграде.

Однако даже человеку, не посвященному в тонкости дипломатии, известно, что прием с участием глав государств тщательно охраняется, на нем бывает большое число гостей, что явно затрудняет осуществление такого плана, а тем более уход агента.

Что же предлагалось для прикрытия агента в данном случае? Вместе с выстрелом использование слезоточивого газа. Сегодня мы более знакомы со слезоточивыми газами, даже на бытовом уровне, и знаем, сколь они неэффективны.

Второй вариант. При личной аудиенции у Тито с помощью замаскированного аппарата выбросить в воздух дозу бактерий легочной чумы и заразить югославского руководителя и всех присутствующих. Григулевичу предполагалось предварительно сделать прививку от чумы.

И наконец, третий вариант — вручить Тито подарок в виде шкатулки с драгоценностями, при открывании которой выбрасывается отравляющее вещество.

Все три варианта были крайне рискованными, попахивали авантюризмом и непрофессионализмом.

Трудно сказать, чем бы закончилась это так называемая операция по ликвидации Тито. Но судьбе было угодно, чтобы она не состоялась, а маршал Тито прожил еще много лет.

В марте 1953 года Сталин умер, не успев осуществить своей очередной зловещий план. Политическая ситуация во властных верхах советского государства резко изменилась, и о ликвидации Тито уже никто не вспоминал.

 

«ЕСЛИ ВРАГ НЕ СДАЕТСЯ…»

Еще не закончилась война, а Сталин столкнулся с проблемой националистических движений в Прибалтике, в Западных землях Украины и Белоруссии.

Борьбу с «лесными братьями», бандеровцами и другими вооруженными формированиями вели в основном местные органы безопасности.

Однако центр жестко контролировал ситуацию, всячески помогая местным чекистам оружием, опытными кадрами оперативников и боевиков. Что касается верхушки бандитских вооруженных формирований, главарей националистических движений, то ими занималась непосредственно Москва. Отобраны были лучшие специалисты по украинским и прибалтийским регионам.

Здесь впервые в послевоенное время применялись препараты секретной технической лаборатории, во главе которой стоял Майрановский.

Несколько лет назад раскрытие тайн «секретной лаборатории» наделало много шума в стране, однако, думается, и до сих пор о делах этого зловещего учреждения известно далеко не все.

То, что известно, лишь подтверждает мысль: послевоенная борьба с главарями националистического движения укладывается в рамки традиционного сталинского мышления, суть которого ярко выразил великий пролетарский писатель М. Горький. Помните: если враг не сдается…

Нет сомнения, методы, которыми боролся со своими оппонентами Сталин — преступны. Об этом никогда нельзя забывать.

Однако не следует лидеров украинских и прибалтийских националистов представлять сугубо политическими деятелями. За каждым из них стояли вооруженные банды. Члены этих банд в период немецкой оккупации активно сотрудничали с фашистами, воевали в составе карательных соединений, таких, к примеру, как печально известная дивизия СС «Галичина» или батальон «Nachtigall».

Тат же Шухевич, правая рука Бандеры, координировавший вооруженное сопротивление на Украине с 1943 по 1950 год, имел звание гаупштурмфюрера и был одним из руководителей батальона «Nachtigall».

Да и сам известный митрополит униатской церкви Андрей Шептицкий, в прошлом офицер австрийской армии, был арестован еще царской контрразведкой, оказался в ссылке. Он вернулся во Львов лишь в 1917 году, освобожденный Временным правительством.

В чем же обвинялся граф Шептицкий? Не больше не меньше, как в сотрудничестве с австрийской разведкой.

Война обнажила истинную сущность лидера униатов. Не успел первый сапог немецкого солдата ступить на брусчатку львовских улиц, как Шептицкий направил поздравления Гитлеру, в котором восторженно приветствовал приход фашистов.

В 1943 году митрополит благословил только что созданную дивизию СС «Галичина».

Дивизия, как известно, присягнула на верность Гитлеру и была брошена на уничтожение партизан, мирных жителей, евреев. Полки этой дивизии прошлись «огнем и мечом» по городам и селам Украины, Словакии, Югославии.

Капелланом в дивизии «Галичина» служил не кто иной, как духовный ученик Шептицкого — архиепископ Иосиф Сиплый. Это он благословлял карателей на кровавые дела.

Однако Сиплый не побоялся в составе делегации униатской церкви, посланной по приказу Шептичкого, приехать в Москву. К тому времени НКВД уже располагал точными сведениями о связи руководства униатов с фашистами, о чем и было заявлено делегации.

Правда, Сиплого арестовали позже, после войны.

Террористическое подполье украинских националистов действовало очень активно. Бандеровцы не только запрещали молодежи идти в Красную Армию, убивали, сжигали семьи тех, кто боролся с фашистами, но и совершали громкие террористические акты. Взять хотя бы убийство архиепископа Г. Костельника на ступенях львовского собора или террористический акт против известного украинского писателя Ярослава Галана.

Помнится, в первые дни своего обучения во Львовском высшем военно-политическом училище мне удалось побывать в музее-квартире Ярослава Галана. Выросший в российской глубинке и не подозревавший, что такое национализм, я здесь увидел подлинное лицо этого дикого явления.

Фотографии зарубленного писателя, рукописи, обагренные кровью, потрясали. Попахивало средневековьем. Не верилось, что такое произошло всего двадцать четыре года назад.

Однако сколь наивен я был. Средневековье, замешенное на кровавом национализме, способно возвращаться, казалось бы, из далекого небытия. Не скажу, есть ли ныне во Львове улица Галана, но то, что существует улица Бандеры, — знаю точно. Позвонил как-то сокурсник по военному училищу: «Поздравь меня, теперь живу на улице Бандеры. В самом жутком сне такого не могло присниться…»

Нет, это не сон. Фашизм проклят во всем мире, а в братской Украине увековечили память гитлеровского подручного. Что это?

Это — национализм. У него нет разума. У него только ненависть. Он слеп и безумен. Именно такие безумцы подняли в 1949 году руку на публициста Ярослава Галана. Костью в горле украинским националистам стал Галан, и наемный убийца сделал свое дело.

Так что не стоит воинствующих националистов, террористов представлять этакими безмолвными жертвами бесчеловечного сталинского режима. Надо прямо сказать, соперники были достойны друг друга.

С одной стороны, кровавые преступления, служба в фашистских частях СС, подрывная бандитская деятельность, с другой — расправа без суда и следствия.

Майрановский, начальник секретной токсикологической лаборатории МГБ, сделал смертельный укол одному из руководителей украинских националистов Шумскому. Яд подействовал безотказно. Общественности было объявлено, что Шумский скончался от сердечной недостаточности.

Кто знает, как бы сложилась его судьба, если бы не дерзкое, с угрозами письмо, которое он отправил Сталину. Шумский, находившийся в это время в ссылке в Саратове, потребовал вернуть его на родину, угрожал покончить с собой. Сталин такого не прощал. Тем более НКВД стали известны связи Шумского с украинскими эмигрантами за рубежом и националистическим подпольем на Украине.

Так же закончил жизнь и архиепископ униатской церкви Ромжа. Существует версия, что инициатором его убийства был Никита Хрущев, в ту пору первый секретарь ЦК Компартии Украины. Он и обратился к Сталину с настоятельной просьбой: уничтожить террористическое гнезда Ватикана в Ужгороде. Сталин дал добро. Местные органы госбезопасности устроили Ромже автомобильную аварию, в результате которой архиепископ был лишь ранен.

В Ужгород выехал Майрановский. Он передал ампулу с ядом агенту МГБ — медсестре больницы, где лечился Ромжа. Она сделала укол.

Особый резонанс на Украине и в Москве имел теракт против Галана. Сталин был вне себя. Во Львов вылетела целая группа чекистов во главе с заместителем министра госбезопасности генерал-лейтенантом Селивановским. Перед ними стояла задача: разыскать и уничтожить главарей бандеровского подполья.

Первым в этом списке стоял гаупштурмфюрер Шухевич, правая рука Бандеры.

Он обладал разветвленной, глубоко законспирированной агентурной сетью. Сам Шухевич — человек, безусловно, неординарный, весьма авторитетный в кругах националистов. Он умен и храбр, имеет большой опыт конспиративной работы.

Достаточно сказать, что в ту пору, когда группа Селивановского уже работала во Львове и на ноги были подняты все местные чекисты, Шухевич делает дерзкий шаг — посылает на похороны своего знакомого, известного на Западной Украине театрального деятеля венок. На траурной ленте значится фамилия Шухевича.

Однако агенты разведывательно-диверсионной службы уже шли по его следу.

Сначала известный во Львове адвокат, участник бандеровского движения Гробовой, а потом и академик Крипякевич раскаиваются в своих взглядах и заявляют об этом открыто.

Чекисты выходят на связного Шухевича, футболиста команды «Динамо». Приспешник Бандеры начинает нервничать: он убивает милиционера, который, ни о чем не подозревая, заходит в дом, где располагается Шухевич.

Вновь на некоторое время матерый бандит исчезает, но вскоре оперативная группа «накрывает» его в одной из деревень под Львовом. Отстреливаясь, Шухевич гибнет.

С уходом лидера оуновское движение угасает.

В то же время бандеровские главари в Германии, Англии, не знавшие о гибели Шухевича, встревожены его молчанием.

Наконец они решают забросить на Украину группу диверсантов во главе с опытным расчетливым боевиком, начальником службы безопасности ОУН Матвиейко. Он должен связаться с Шухевичем и придать второе дыхание повстанческому движению.

Разведывательно-диверсионная служба вовремя узнает об этом плане. Агент МГБ, засланный в один из отрядов бандеровцев, сообщает о маршруте движения группы Матвиейко и предполагаемом месте ее высадки.

Действительно, вскоре британский самолет вторгся в воздушное пространство Советского Союза. Предупрежденные заранее, средства ПВО молчали. В районе Ровно с борта самолета была десантирована группа парашютистов.

Матвиейко и его боевиков тепло встретили оуновцы-подпольщики на явочной квартире. В роли подпольщиков умело выступили советские контрразведчики.

Вскоре начальник оуновской службы безопасности оказался в Москве на допросе. Им лично занимался министр, его заместители или начальник разведывательно-диверсионной службы МГБ.

Шел уже шестой год вооруженной борьбы на Украине. Сталин, руководство страны, органов госбезопасности хотели как можно быстрее завершить эту борьбу. К Матвиейко не применялись меры физического воздействия. Его пытались если уже не перевербовать, то хотя бы переубедить, заставить обратиться к оуновцам внутри страны и за рубежом с призывам к примирению.

Матвиейко разрешили слушать радио, чекисты посещали с ним театр. Тем более, что для такого «культпохода» время выбрали самое подходящее: в Москве шла декада украинского искусства. И бывший ярый оуновец с нескрываемым удовольствием слушал оперное пение на родном языке. Это произвело на него неизгладимое впечатление.

В ходе допросов Матвиейко убедился в том, что советская разведка держит «под колпаком» бандеровское движение: ему назвали вожаков украинских националистов, рассказали об их жизни, взглядах, пристрастиях.

После Москвы Матвиейко отправили в Киев, потом во Львов. Будучи опытным оперативником, начальник службы безопасности ОУН бежал из-под стражи.

Его побег стал настоящим ЧП для центра. Однако не успели чекисты по-настоящему развернуть поиск, как Матвиейко сам сдался органам безопасности. «Агитпроп» советских разведчиков не пропал даром.

За несколько дней побега оуновец посетил наиболее законспирированные явки и понял: адреса были неверные, агенты вымышленные. По большому счету, той широкой агентурной сети, о которой уверенно докладывали в лондонскую штаб-квартиру ОУН, не существовало. Он осознал тщетность своих усилий.

На устроенной по этому случаю пресс-конференции бывший начальник службы безопасности осудил бандеровское движение и отказался от дальнейшей борьбы, призвав к этому своих прежних соратников.

Он остался на родине, мирно жил, работал, растил детей.

Так, собственно, закончилось бандеровское движение. Хотя вряд ли сегодня можно утверждать, что завершение это окончательное. Возникла же во Львове улица Бандеры. Кто знает, куда приведет она? Только бы не забыть, что мы проходили по ней однажды.

Есть подобные улицы и в Прибалтике. По ним уверенно маршируют бывшие «лесные братья». Они теперь уравнены в правах и льготах с теми, кто воевал с фашизмом. Говорят, они боролись за свободу своих республик, даже если стояли бок о бок с фашистами.

Поразительное утверждение.

Хотелось бы сразу расставить все точки над «И». Сегодня доподлинно ясно одно: хотя националистические движения Литвы, Латвии, Эстонии выдвигали самостоятельные лозунги и проповедовали якобы самостоятельные цели достижения независимости, они никогда не были самостоятельны. Это были полицейские формирования, созданные фашистами, с фашистским оружием, на фашистские деньги. И, естественно, прогермански ориентированные, они всегда рассматривались как остаточные очаги фашистского сопротивления.

Большую роль в разгроме националистического движения в Прибалтике сыграл Герой Советского Союза, опытный разведчик литовец Ваупшасов. Решалась эта сложнейшая проблема не с помощью массовых переселений и не проведением армейских операций, а путем агентурного проникновения в банды противника.

Надо отметить, что нынешними историками упускается, как правило, одна важная деталь: послевоенная борьба с бандами националистов была крайне напряженной и кровавой.

По самым скромным подсчетам, в этой борьбе погибло свыше 50 тысяч советских партийных активистов, чекистов, воинов внутренних войск, «истребителей». Эти жертвы огромны для небольших по населению Прибалтийских республик.

После разгрома фашистов и окончания войны бандитские формирования Прибалтики пользовались поддержкой английских спецслужб.

Наша диверсионная служба через своих агентов закордонной разведки знала о каналах связи англичан с националистическим подпольем.

На этом, собственно, и удалось сыграть. В качестве представителей английской разведки были посланы опытные чекисты — литовцы и латыши, прошедшие школу партизанской войны. И это предопределило успех операции, в ходе которой удалось обезвредить руководителей повстанческого движения.

Ликвидация главарей бандитских формирований резко снизила активность боевых действий.

В послевоенный период у руководства Советского Союза и его разведки была еще одна проблема, о которой редко вспоминают даже исследователи того периода. Речь идет о курдских отрядах под руководством Мустафы Барзани, которые, прорвав блокаду шахских войск Ирана, перешли на территорию советского Азербайджана.

Сталину было известно, что курды постоянно конфликтовали то с персами, то с иракцами. Выступали и против англичан, и Россия неоднократно поддерживала их.

На сей раз Сталин пообещал поддержку Барзани и даже согласился обучить в наших военных училищах курдских офицеров. Была задумана широкомасштабная политическая игра, главная роль в которой отводилась курдам.

Москва рассчитывала с помощью Барзани изменить проанглийский режим в Ираке, что, собственно, и случилось в 1958 году. Однако ирония судьбы состояла в том, что вместо правительства Нури Саида, свергнутого в результате военного переворота, к власти в Багдаде пришли наши бывшие союзники.

Ирак, Сирия, а впоследствии и Египет стали играть доминирующую роль во внешнеполитических отношениях с Советским Союзом. Курды были отодвинуты в тень.

Позже, в начале 60-х годов мы вновь помогали курдам устоять против карательных операций иракской армии.

Однако время многое меняет. Сегодня нам как-то не до курдов и их проблем. На юге вновь вспыхнула Чечня — вечная боль России.

 

«ГОЛОЛЕД» В ХРУЩЕВСКУЮ «ОТТЕПЕЛЬ»

Летом 1953 года Лаврентий Берия был арестован маршалом Жуковым и еще несколькими генералами прямо на заседании Президиума ЦК партии.

Он содержался в подвале штаба Московского военного округа и вскоре был казнен. Следом под арест попали многие офицеры и генералы НКВД, кто находился под его руководством, выполнял поручения.

Аресты прошли и в разведывательно-диверсионной службе. В тюрьме оказались Судоплатов, Эйтингон, Серебрянский. Были уволены в запас супруги Зарубины, Василевский. Разведчик Семенов, внесший неоценимый вклад в так называемое «атомное дело», оказался без работы и пенсии. Уволили из разведки и Зою Рыбкину, направив ее для дальнейшего прохождения службы на север, в систему МВД.

Наступила новая пора в истории разведывательно-диверсионной службы.

Отдел по-прежнему оставался, а с преобразованием Министерства госбезопасности в КГБ в 1954 году был переименован в 13-й отдел Первого главного управления. Направленность работы отдела оставалась той же.

Несмотря на все политические перемены «оттепели», разведывательно-диверсионная служба получила задачу: ликвидировать руководителя русской националистической организации НТС Г. Околовича. НТС в годы войны активно сотрудничал с фашистами.

Проведение операции было поручено опытному разведчику-диверсанту Герою Советского Союза Мирковскому. Тот привлек из резерва Министерства госбезопасности нелегала Н. Хохлова.

В довоенное время Хохлов работал в среде интеллигенции. Весьма образованный, приятной наружности, он обладал несомненными артистическими способностями. Одно время выступал на эстраде и, надо сказать, весьма успешно. Был известен как мастер художественного свиста. Кстати, отсюда и его агентурная кличка Свистун.

В 1943 году его использовали в Минске, в деле по подготовке убийства гауляйтера Кубе. Там он выступал в роли немецкого офицера.

После войны Хохлов, он же Хофбауэр, выезжал несколько раз в Европу: в Германию, Швейцарию, Австрию.

В одной из поездок его задержали таможенники. Свистун нелегально пытался вывезти купленный в другой стране аккордеон. Разведчик совершил непростительную ошибку, на языке нелегалов это называется «засветкой». Таможенники тщательно проверяли документы. Хохлов попал в число подозрительных лиц.

Сложно сказать, почему руководство отдела, опытный Мирковский нарушили законы конспирации и все-таки решили использовать Хохлова в деле? И, как показало время, жестоко за это поплатились.

Существует две версии побега Хохлова на Запад. Та, которую он описывает в своей книге, изданной впоследствии в США, и версия сотрудников и начальников советской разведки, работавших с ним.

Мирковский и другие разведчики считали, что Хохлова схватили агенты спецслужб США с «засвеченным» паспортом и принудили к сотрудничеству с ЦРУ. Вывод этот был основан на том, что Свистун не хотел уезжать в командировку. Не взял он с собой в Австрию жену и сына, хотя такая возможность в целях прикрытия существовала. Это означало лишь то, что Хохлов не собирался бежать.

Однако совсем иное заявил Свистун на пресс-конференции, организованной ЦРУ. Он сказал, что жена Яна, глубоко религиозная женщина, отговорила его от убийства Околовича. Вместе они давно собирались бежать за границу, и теперь Хохлов требует выезда на Запад жены и сына.

Пресс-конференция и книга наделали много шума, Хохлова широко использовали западные спецслужбы в антисоветской пропаганде.

Несмотря на широкое разоблачение Берии и наступление «оттепели» в жизни страны, Никита Хрущев расправлялся со своими политическими противниками сугубо сталинскими методами. Его «незаживающей раной» оставались украинские националисты. Они попортили немало крови Хрущеву, когда тот был первым секретарем ЦК Компартии Украины. Он до сих пор помнил гнев «хозяина» после убийства Ярослава Галана. Неумение руководителя республики обуздать бандеровцев могло стоить ему головы.

Теперь была иная ситуация: банды — ликвидированы, но за границей, под крылом западных спецслужб гнездились организации националистов во главе с Бандерой и его правой рукой Львом Ребетом.

По всем данным, Ребет, более молодой, инициативный, набирал авторитет, отодвигая в тень стареющего Бандеру. И тогда первый удар был нанесен именно по Ребету.

В октябре 1957 года агент советских спецслужб Богдан Сташинский ликвидировал Льва Ребета. Через два года очередь дошла и до Бандеры.

Убийство Бандеры стало практически последним политическим убийством, которым непосредственно занимались сотрудники разведывательно-диверсионной службы Советского Союза.

С приходом к власти Л. Брежнева практика политических убийств, как таковая, была фактически прекращена. Можно вспомнить отдельный случай — гибель болгарского диссидента от выстрела отравленной микропулей. К этому тоже были причастны советские спецслужбы, но лишь опосредованно. Непосредственно операцию готовили и проводили болгарские агенты. Хотя по просьбе болгар мы снабдили их «стреляющим зонтиком».

Правда, В. Соловьев и Е. Клепикова в своей книге «Заговорщики в Кремле» утверждают, что «Андропов спустя четверть века после смерти Сталина восстановил практику политических убийств, замаскированных под бандитское нападение, автомобильную катастрофу либо самоубийства. Маскировка, однако, настолько прозрачна, что ни у кого не остается сомнений, чья это работа на самом деле. Но никаких прямых следов КГБ не оставляет: не пойман — не вор».

Вот так. А далее авторы говорят о том, что практику политических убийств Андропов перенес с внутренней «площадки» на мировую. В качестве примера приводится покушение на папу римского. Тут горячие обвинители Андропова свидетельствуют, что у председателя КГБ «произошла осечка».

Обвинение, конечно, чудовищное. Но бездоказательное.

Как сказал мне один заслуженный генерал КГБ: «В истории нашей диверсионной службы было всякое, но повесить на нее еще и папу римского… Это уж слишком».

Ведь и вправду, стрелявший в главу католической церкви папу Иоанна Павла II Али Агджа был, как известно, профессиональным наемным убийцей-террористом, свершившим немало кровавых преступлений у себя на родине, в Турции.

По данным турецкой полиции, Али Агджа — боевик крайне правой организации, партии националистического движения и ее молодежного крыла, именующего себя «Серые волки».

Эта партия смыкается с неофашистским «Черным интернационалом», который, в свою очередь, через своих эмигрантов за рубежом поддерживает связь с крайне правыми по всему миру.

«Серые волки» налаживают контакты с экстремистами из итальянского «Ордине Нуово», с националистами ФАНЕ — французской федерации национальных и европейских действий (кстати, запрещенной в своей стране), с западно-германскими нацистами.

Так куда же ведут следы убийцы — в Германию, Францию, Италию, а может, в Турцию? Это доказать не удалось. Террорист Али Агджа заявил: «Я действовал один и совершил свою акцию в знак протеста против американского и советского империализма».

Но все-таки, чем занимался самый секретный 13-й отдел, когда в его «реестре» перестали фигурировать политические убийства?

«Работы у нас всегда было достаточно, — сказал однажды при встрече бывший заместитель начальника 13-го отдела генерал-майор Александр Лазаренко. — Одно из направлений, которое я, кстати, курировал, называлось техническим, остальные — агентурные.

Агентурной работой занималось первое, американское направление. Его начальника в Африке схватило ЦРУ.

Второе направление — западно-германское, третье — африканское. Еще направления спецопераций и техническое, как я уже сказал.

Какое оружие мы делали! Специальный бесшумный пистолет. Такой пистолет и не снился американцам, а у нас он уже стрелял.

Нет, это не «макаровский» пистолет с глушителем. Это шедевр науки и техники: убойность, как у «макарова», а бесшумность абсолютная.

Я когда показал его в ГРУ, там все за голову схватились от удивления. За него мне была присуждена Государственная премия СССР в области науки и специальной техники.

А мина… Мы дали ей музыкальное название. В ней применен совершенно новый принцип действия: шариковый замыкатель. Таких мин, кроме нашей, в мире нет. Умещается в кармане.

Что же касается агентурной работы, тут все было на должном уровне. Недавно прочел: Лялина приказали убить, но приказ не был выполнен. Да мы знали каждый шаг предателя. Роддом, где рожала его жена. Готовы ли мы были выполнить приказ? Готовы. Но такого приказа не существовало. Хотя наших товарищей, выданных Лялиным, гноили в тюрьме.

Но кроме Лялиных, Гордиевских и других предателей, были и террористы отец и сын Бразинскасы, зверски убившие бортпроводницу Надю Курченко. Это кровавое преступление всколыхнуло страну.

Мы знали, что Турция не выдаст террористов, и потому готовили операцию по их ликвидации.

Наши агенты следили за каждым шагом бандитов. Бразинскасы, или, как прозвали их, «пираты», жили на вилле под Стамбулом и всюду ходили только вдвоем.

Был подготовлен агент, проживавший в одной ближневосточной стране, который приезжал в Москву. Здесь он тренировался, наши сотрудники изготовили для него специальные ботинки, в подошву которых монтировалось стреляющее устройство. Важно было лишь попасть микропулей в террориста, и это ранение привело бы к смертельному исходу.

Убийцы Курченко нечасто покидали виллу, но все-таки время от времени они посещали местный базар. Там и было решено провести операцию по уничтожению. Однако акт возмездия не состоялся. Террористы спешно покинули Турцию. Думаю, им оказали помощь спецслужбы США. Два человека в нашем мире все равно, что иголка в стоге сена. Но нам удалось несколько позже проследить их путь. Из Стамбула они бежали в Испанию.

Если бы Бразинскасы остались в Испании, мы бы и там их достали, но они скрылись в Венесуэле, потом в США.

13-й отдел, а позже, после побега Лялина, отдел «В» имел в подчинении бригаду особого назначения. Правда, существовала она лишь на бумаге в соответствии с мобпланом и разворачивалась на случай войны.

Полки бригады числились в Ленинграде, Киеве, Краснодаре, Ташкенте, Алма-Ате, на Дальнем Востоке и в Москве. В полках «живьем» были командир, начальник штаба, начальник связи и еще несколько человек в «обслуге». Вот и весь полк.

Справедливости ради надо сказать, что порой полки разворачивали по полному штату, призывая «запасников». Только какие это были диверсанты? Так уж, ради успокоения собственной совести.

На отдел разведывательно-диверсионной работы замыкались так называемые курсы усовершенствования офицерского состава — легендарный КУОС. Через эти курсы прошли, по сути, все оперативные работники как центральных, так и местных органов КГБ.

Когда в 1979 году была поставлена достаточно неожиданная задача по проведению широкомасштабной спецоперации в Кабуле, основой спецподразделений стали именно «куосовцы».

Курсы усовершенствования были основаны в 1966 году. Толчком к их формированию, как считает первый командир КУОС полковник в отставке Харитон Болотов, послужили берлинские и венгерские события. Ощущалась нехватка опытных сотрудников спецслужб с диверсионной подготовкой.

И действительно, где мог глубоко освоить разведывательно-диверсионную, минно-взрывную подготовку даже сотрудник с высшим образованием, выпускник оперативного факультета? Казалось бы, элементарные знания по работе с картой, ориентирование в лесу, ночью, но где их закрепить? Закрепляли на КУОСе.

Курсы усовершенствования были своего рода ответом на создание подразделений «зеленых беретов» в США. Ведь в КГБ прекрасно знали, что генерал М. Тэйлор накануне событий в кубинском заливе Кочинос предложил создать «контрпартизанские части».

И они были созданы. Пентагон не жалел денег для вновь формируемых подразделений. Численность «зеленых беретов» росла, что называется, не по дням, а по часам. Если в 1961 году в составе специальных сил было всего 1800 человек, то через год они увеличились втрое. Еще через год — в десять раз.

Основной базой подготовки «зеленых беретов» стал известный ныне во всем мире Форт-Брэгг в Северной Каролине. Эта часть первоначально именовалась «школой специальных форм войны».

Позже подобные школы были созданы и в других местах, например, в зоне Панамского канала (Форт-Гулик и Форт-Шеман).

Ничего подобного в нашей стране не существовало. Ну разве что в Вооруженных Силах в 1963 году создается первая бригада специального назначения, которая разворачивается в пос. Чучково, Рязанской области.

В системе же Комитета госбезопасности спецподразделения отсутствовали. А необходимость в них назрела. Тогда-то и создали КУОС.

Преподаватели здесь были опытные, вчерашние фронтовики-диверсанты. Тот же Болотов встретил войну под Ровно. После войны, боев, ранений закончил Высшую школу НКВД, попал на советско-румынскую границу. В 1945–1946 годах работал с румынской агентурой, знал границу как свои пять пальцев.

Вместе с ним «куосовцев» обучали Илья Старинов, Григорий Бояринов, Борис Баранов. Читали лекции Рудольф Абель, начальник отдела «В» Владимиров. Словом, что ни фамилия, то легенда.

С одним из таких боевых преподавателей приключилась история. Собрались его увольнять из органов, мол, временами злоупотребляет спиртным. Кадровики, резвые ребята, быстренько «склепали» дело и на подпись генералу. Вызвал преподавателя генерал и давай его отчитывать. Тот терпел-терпел, да не выдержал, рубанул сгоряча:

— Да что вы тут расхрабрились… Вы девять раз Витебск сдавали, а мы его восемь раз брали…

Генерал приказал принести личное дело преподавателя.

Почитал и вызвал кадровиков. «Оставьте в покое офицера и больше к этому никогда не возвращайтесь», — только и сказал.

Эта история давно стала легендой на КУОСе. Профессия разведчика-диверсанта как никакая другая нуждается в легендах. Наверное, поэтому и в отделе, и на КУОСе работали лучшие люди диверсионной службы, чьи имена стали своего рода эталоном мужества, высокого профессионализма. И среди них генералы Иванов, Родин, Гусев, Красовский, Владимиров, Ефимов, Толстиков.

Таким был 13-й отдел управления «С» (нелегальная разведка). На его долю пришлись все «заварушки», в которых в той или иной степени участвовала наша страна.

Одними из первых после долгого перерыва стали события 1967 года в Чехословакии, вошедшие в историю как Пражская весна.

 

ПРАЖСКАЯ ВЕСНА В СУДЬБЕ 13-го ОТДЕЛА

Накануне введения войск в Чехословакию заместитель начальника разведывательно-диверсионного отдела КГБ полковник Александр Лазаренко встретился накоротке с одним из своих чешских агентов. Тот был не на шутку взволнован.

— Что-нибудь случилось? — спросил Лазаренко.

Агент с недоверием посмотрел на московского шефа.

— Войска все-таки вводят…

— Что-то ты путаешь, — теперь пришло время сомневаться Лазаренко.

— Да нет, не путаю, мне позвонили из Польши.

«Чертовщина какая-то…» — подумал полковник.

Он вспомнил прилет в Прагу председателя Совмина А. Косыгина, их встречу в посольстве.

Главком ГСВГ маршал Якубовский, генерал КГБ Иванов, он и еще два офицера. Косыгин внимательно выслушал каждого из них. Все были едины во мнении: войска вводить нецелесообразно. Даже маршал Якубовский поддержал их.

Косыгин поблагодарил генералов и офицеров и пообещал доложить их мнение на Политбюро.

Кто знает, доложил ли, да и что там произошло, на том заседании — трудно сказать.

Теперь известно, что решение о вводе войск было принято на расширенном заседании Политбюро ЦК КПСС и получило одобрение остальных членов компартий, представляющих страны — участницы вторжения. Эта встреча состоялась в Москве 18 августа.

В ночь с 20 на 21 августа войска Советского Союза, Венгрии, ГДР, Польши и Болгарии вступили на территорию Чехословакии. Однако четкое и быстрое осуществление военной операции не было поддержано мерами политического характера.

По существу, политикам не удалось добиться намеченного — Президиум ЦК Компартии Чехословакии так и не обратился к государствам — участникам Варшавского договора за помощью, марионеточное правительство не было создано, партийный съезд состоялся, и он осудил вторжение. Не получилось также справиться с пассивным сопротивлением народа.

Член Политбюро ЦК КПСС К. Мазуров, прибывший в Прагу под именем генерала Трофимова, телеграфировал в Москву: «Правые активизируются, левые пассивны… Предлагаем еще раз переговорить с Дубчеком и Черником. Вечером может быть поздно, и в Праге дойдет до настоящих сражений».

Положение усугублялось тем, что акция вооруженных сил пяти государств расценивалась большей частью стран мира как агрессия. Ее осудили фактически все крупнейшие компартии, в том числе итальянская и французская.

Событиями в Чехословакии были встревожены Югославия и Румыния. Правда, США и многие западные страны Пражскую весну считали домашней разборкой на собственной коммунистической кухне и избегали открытого вмешательства в дела региона.

Как во всякой «заварушке», 13-й разведывательно-диверсионный отдел Первого главного управления КГБ принимал самое активное участие в пражских событиях.

Еще 2 мая 1968 года замначотдела Александра Лазаренко вызвал к себе начальник ПГУ генерал-полковник Сахаровский.

Приказ звучал коротко: «Бери своих ребят, все, что нужно для работы, и сегодня же в Прагу».

Еще не было московских переговоров, в ходе которых Дубчек пытался убедить Брежнева, Подгорного и Косыгина воспринять события в Чехословакии как поиск путей совершенствования системы, устранение пережитков сталинизма. Еще министр иностранных дел И. Гаек не услышал от А. Громыко упрека в том, что в Чехословакии контрреволюция поднимает голову. Еще не состоялась в столице СССР встреча пяти руководителей восточно-европейских компартий, обсуждавших положение в Чехословакии. Все это еще будет, но 13-й отдел КГБ уже был в Праге.

Не обошлось и без курьезов. Один из двенадцати сотрудников отдела, который возглавлял Лазаренко, был прилично пьян. Все-таки 2 мая — праздник. Пришлось «загрузить» его в машину, потом в самолет. Пока летели, протрезвел.

Протрезвели и остальные, хотя и не пили. Обстановка развивалась стремительно и ухудшалась с каждым часом.

Военные развернули штабные учения «Шумава», политики пытались найти выход из создавшегося положения. Все чаще звучали речи о военной помощи Чехословакии.

Еще был свеж в памяти 1956 год, Венгрия. Когда по советским солдатам и офицерам стреляли с крыш, с чердаков зданий, из подвалов. Потери исчислялись сотнями военнослужащих.

Ничего подобного нельзя было допустить в Чехословакии, дабы не пролить крови ни с той, ни с другой стороны.

Если же говорить о вторжении, то невдалеке от пражского аэродрома развернута танковая дивизия Чехословацкой народной армии. В соединении 450 танков. Мощная сила! Как поведут себя танкисты в случае конфликта, на чьей стороне они будут? На этот вопрос не брался ответить никто. Стало быть, выход единственный — ни один танк не должен двинуться с места.

Пригласили в посольство министра обороны Чехословакии Мартина Дзура. В любом случае дивизия должна оставаться в местах постоянной дислокации. Дзур дал слово, что ни один танк не двинется с места.

Так, собственно, и случилось. Не отдай этот приказ Дзур, Пражская весна могла бы закончиться жертвами и кровью. К счастью, этого не произошло.

Как известно, в первоначальном варианте никто не собирался интернировать в Советский Союз Дубчека и его окружение. Москва видела Дубчека в отпуске, в это время из Президиума ЦК КПЧ выводились несколько наиболее «несговорчивых» деятелей, в результате чаша весов склонялась в сторону промосковской группировки. Потом сам Дубчек, опираясь на помощь союзных войск, наводит в стране порядок.

Увы, жизнь разыграла иной сценарий. Был получен приказ доставить Дубчека и его соратников в Москву. Выполнять приказ пришлось полковнику Лазаренко и его подчиненным.

Весь рассказ об этом укладывается у Александра Ивановича в несколько предложений. «Вместе с десантниками я вошел к нему в кабинет. Увидев нас, Дубчек заплакал. Ну что, вывели, посадили в бэтээр и отправили в Польшу, оттуда в Москву. Вот и все…»

Сегодня в России однозначно негативно оценивают ввод союзных войск в Чехословакию. И верно, как его еще можно оценить? Сделано много ошибок, был нанесен удар по престижу нашей страны. Отвергая любые силовые методы разрешения международных конфликтов, тем не менее я думаю, что нынешним политикам следует взять из «брежневского коммунистического арсенала» хотя бы одно качество — стремление отстаивать интересы собственной страны.

Пусть брежневское Политбюро делало это «тоталитарно неуклюже», однако оно делало хоть что-то.

В июле 1968 года во время переговоров в Чиерне-над-Тиссой лидеров КПСС и КПЧ Косыгин сказал: «Осознайте, что ваша западная граница представляет собой нашу границу».

Да, сказано стереотипно, в духе застойного времени. Однако хочу обратиться к тем, кто имеет разум: «Осознайте, где сегодня наша западная граница?» Смею напомнить забывчивым: у стен Смоленска, господа.

Знаю, найдется долгоиграющий аргумент, мол, на нас никто не нападает. Полноте, только слепец не может не видеть, как нас «учат» ходить в нужную сторону, глядеть привычным для Запада взглядом, торговать не чем хотим мы, а чем желают они. Думаю, скоро нас будут учить дышать «по-ихнему». А если дернемся, перекроют кислород.

Первый шаг к этому уже сделан: НАТО стоит у Бреста. А мы? Да что мы можем? Ну разве что по совету популярного телешоумена посыплем границу с НАТО дустом. И похихикаем над глупой шуткой.

Что ж, время покажет, кто был прав, нынешние шутники или премьер застойных времен.

Но вернемся к Пражской весне. Она прошла глубокой бороздой по судьбам людей. И не только чехов, словаков, но и советских граждан.

Когда сотрудники 13-го отдела вылетели на усмирение «пражской контрреволюции», на Красную площадь вышли Богораз, Делоне, Литвинов, Файнберг, Бабицкий, Баева…

Этот факт достаточно известен, имена правозащитников в последние десятилетия на слуху. Но мало кто знает, что в числе выступивших против ввода войск в Чехословакию была и Марина Мазаник, Герой Советского Союза, агент диверсионной службы, участник ликвидации фашистского гауляйтера Кубе. Об этом никто никогда не писал.

Так Пражская весна развела агентов разведывательно-диверсионной службы по обе стороны баррикад.