«Вымпел» — диверсанты России

Болтунов Михаил

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

«БУМАЖНЫЙ» СПЕЦРЕЗЕРВ

 

 

В 1946 году Абакумов распустил бригаду особого назначения, которая способна была выполнять специальные задачи за рубежом.

Дивизии НКВД, ведущие борьбу с украинскими и прибалтийскими бандитскими формированиями, к концу 50-х годов тоже оказались расформированными.

Таким образом, в составе НКВД, а позже и КГБ не оставалось подразделений, имеющих опыт разведывательно-диверсионной работы. В особенности за рубежом.

Да, действовал 13-й отдел при Первом главном управлении, на него замыкалась и бригада особого назначения на случай войны. Как таковой, бригады в мирное время не существовало, хотя «штаты» на бумаге имелись. Иногда этот «спецрезерв» собирали в той или иной точке Союза, проводили учения, но потом «резервисты» разъезжались к местам постоянной службы, и бригада была вновь лишь на бумаге.

Конечно, у 13-го отдела имелись свои агенты, которые могли выполнить, как говорят чекисты, «острую» задачу. Но речь шла, разумеется, о «штучном» и весьма ценном материале. Для проведения крупных операций сил, по существу, не было.

Так прошли 60-е годы. Конец 70-х годов характеризовался осложнением обстановки на наших южных границах и, в первую очередь, с Афганистаном.

Но о каком, собственно, осложнении идет речь? Казалось бы, об афганской войне написано множество книг, приняты политические решения, введение войск признано ошибочным.

Все так. Однако в порыве отрицания сегодня мы зачастую пытаемся отринуть объективную реальность, закрыть глаза на сложившуюся предвоенную обстановку.

Послушаем же профессионалов. Слово бывшему начальнику Управления нелегальной разведки КГБ СССР генерал-майору Юрию Дроздову.

«Впервые с афганской проблемой мне пришлось столкнуться в Нью-Йорке. Внимательное наблюдение за этой проблемой еще в 1978–1979 годах указывало на обострение тревоги руководства СССР за положение на самых южных границах.

Изменения, которые произошли в политической жизни Афганистана в 1978 году, серьезно обеспокоили противников СССР, ибо затрудняли осуществление их планов. В ЦРУ, например, было решено активно с помощью специально подготовленной агентуры противодействовать укреплению режима Тараки. Американские разведчики, готовившие агентуру из числа афганцев, утверждали, что так просто русским Афганистан не отдадут, что создадут международную вооруженную коалицию сопротивления новому режиму и будут вести работу по ослаблению советского влияния в стране, вплоть до развертывания басмаческого движения в советской Средней Азии.

Как бы я хотел, чтобы приведенное выше было только отражением неосторожных высказываний американских разведчиков в беседах с агентами, но все свершившееся потом было практическим осуществлением этих замыслов».

Думается, что генерал Дроздов глубоко прав.

Таджикистан, а точнее Горный Бадахшан, — уникальная кладовая мира. Еще в 50–60 годы советские ученые провели изыскания и сделали вывод: здесь огромные запасы урановой руды. Чего практически нет в нынешней России. Ведь уже давно не является секретом тот факт, что на территории России ныне осталось одно-единственное месторождение урана.

Таджикистан несказанно богат и другими ископаемыми. Тут вся таблица Менделеева, да еще высшего качества.

Вот почему Россию всеми силами пытаются вытеснить из Таджикистана, спешат наладить новый шелковый путь из «кладовой мира».

А ведь неплохо бы напомнить кое-кому, что еще столетие назад население Горного Бадахшана добровольно присоединилось к России.

Так вот, все, что творится в Таджикистане, начиналось в конце 70-х в, казалось бы, далеком Афганистане.

Неправда, что Брежнев, Андропов, Устинов, которым приписывают ныне единоличное решение о вводе войск, не пытались разрубить «афганский» узел мирным путем. Нынешние реалии показывают: увы, не все проблемы можно решить за столом переговоров. Так случилось в 1979 году.

Мне рассказывал тот же генерал Дроздов, что 31 декабря, после его доклада Андропову о ходе операции в Кабуле, Юрий Владимирович признался: пытались разрешить эту проблему по-другому, не вышло.

С оперативной и тактической точки зрения, переворот в афганской столице 27 декабря прошел успешно. Утром следующего дня афганский народ имел уже другого президента.

Однако всякая операция, в особенности такая, без тщательной подготовки невозможна. И поэтому готовить ее начали еще летом-осенью 1979 года. Нет, это не значит, что уже в июле КГБ была поставлена конкретная задача — совершить переворот в Кабуле. Думаю, такое решение «кремлевским старцам» пришло значительно позже. Но там, где осложняется обстановка, всегда активизируется разведка. А обстановка осложнялась непосредственно на наших южных границах, и поэтому повышенный интерес Комитета госбезопасности вполне объясним.

Летом 1979 года в Афганистан выехала первая группа сотрудников, объединенная в единое подразделение под кодовым названием «Зенит».

Во главе группы стоял руководитель курсов усовершенствования офицерского состава полковник КГБ Бояринов. Григорий Иванович неспроста был назначен командовать первым «Зенитом». Он опытный разведчик-диверсант, фронтовик, а в подразделении его ученики, воспитанники.

Однако начиналось все это значительно раньше…

 

БОЙЦЫ ДЛЯ «ЗЕНИТА»

В «УАЗ» начальника кафедры высшей школы КГБ полковника Бояринова набился добрый десяток преподавателей. Переезжали с одной учебной точки на другую. Пешком шагать не хотелось: ночь, темнота, лес, под ногами сыро. Потому и решили — лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

«Гриша», как звали между собой начальника кафедры преподаватели, сидел впереди, на месте старшего. Ехали долго. «УАЗ» петлял в темноте лесными дорогами, выхватывая лучом фар то белые стволы берез у обочины, то глухую черноту чащобы, то кустарник прямо на пути. Офицеры уже поглядывали на часы: по времени должны были бы приехать.

— Заблудился Гриша, — шепнул чуть слышно кто-то из молодых преподавателей, — во, хохма будет..

— А ты сам на его место сядь, хохмач! — вступился за Бояринова другой.

И опять ночь, размытая дождями, едва приметная дорога.

Бояринов, до этого, казалось, дремавший, встряхнулся, наклонился к водителю:

— Потише, Вася. Сейчас будет маленький поворотик, ты прижмись к левой стороне и тормозни на минутку.

— Что, Григорий Иванович, — пошутили в машине, — мину заложили?

Полковник не ответил. «УАЗ» притормозил, остановился. Бояринов открыл дверцу, вгляделся в темноту, удовлетворенно вздохнул:

— Тут, моя птичка, тут, родимая, на гнезде сидит. Уже яйца отложила. — И кивнул шоферу: — Трогай потихоньку, только не газуй. Спугнем.

Автомобиль качнулся и почти бесшумно пополз вперед. В салоне притихли. Вот так Гришка!

За поворотом выехали на знакомую опушку.

— Все, ребята, выгружайся, — сказал Бояринов, — третья учебная точка. Как заказывали… А ты, Анатолий Алексеевич, посиди пока, — обратился он к преподавателю кафедры Набокову, — дело есть.

Набоков смотрел, как, удивленно озираясь на Бояринова, вылезают из «УАЗа» молодые преподаватели. Они считали, что Гриша заблудился. Глупые. Гриша не мог заблудиться. Гриша — бог в ориентировании, видит, будто сова, в темноте. Лес, как книгу, наизусть читает.

Откуда это у него? С войны. Партизанил, воевал, командовал школой снайперов, готовил диверсионные группы для заброски в тыл, сам не раз летал за линию фронта.

— Толя! — Бояринов повернулся к Набокову. — Мы возвращаемся в Москву.

— То есть как — в Москву? А учения, Григорий Иванович?

— Учения закончатся без нас.

— Что-нибудь случилось?

— Как тебе сказать. — Бояринов замолчал, потер тыльной стороной ладони отросшую щетину. — Хотелось бы верить, что ничего серьезного не произошло. В общем, надо нам переделать учебную программу.

— Увеличить курс?

— Нет, сократить. Нынешний набор мы выпускаем не в августе, а июне.

— А дальше?

— Спецзадание. Афганистан.

— Афганистан? — удивился Набоков. Столь неожиданно прозвучало имя далекой страны, что он с трудом попытался вспомнить ее очертания на карте.

— Завтра жду твоих предложений по программе.

…Вернувшись в Москву, они засели за перекройку учебного курса. Пересчитали, перелопатили, отвели побольше часов на боевые темы, такие как разведка в заданном районе, в городе, организация засады, налета. В общем, готовились учить слушателей тому, что надо на войне.

Пролетели недели подготовки и поступила команда: отобрать людей для «Зенита». Такое условное наименование получило подразделение.

Приехал генерал, он был немногословен. Повторил то, что уже знал каждый, и в заключение спросил, кто не готов к выполнению спецзадания. Зал не шелохнулся.

— Значит, все готовы! — подвел итог представитель руководства КГБ.

Однако у Бояринова и его кафедры было свое мнение. Сформировав мандатную комиссию и рассмотрев каждого слушателя, взвесив все «за» и «против», они отвели десять кандидатур.

Тогда впервые в своей жизни Набоков увидел, как плачет мужчина, офицер, сотрудник КГБ. Его отвели, потому что посчитали психологически не готовым к возможным боевым нагрузкам.

Все десятеро атаковали кабинет Бояринова с раннего утра, просили, умоляли, доказывали, но начальник кафедры был непреклонен. За некоторых пытались просить преподаватели, восприняв неприступность Григория Ивановича как излишнюю строгость или даже упрямство.

Пройдут считаные месяцы, и жизнь преподаст жестокий урок, подтвердив правоту Бояринова.

Случилось так, что первый состав «Зенита» закончил командировку в сентябре. Началась постепенная замена. Однако людей не хватало, и решили пренебречь выводами бояриновской комиссии. Рассудили так: мол, чего просевать, отбирать — все офицеры КГБ, не один раз проверены в деле. И на второй заход в состав группы были включены сотрудники, отведенные «мандаткой». Они и оказались в самом пекле — на штурме дворца Амина. Двое из них погибли, третий тяжело ранен и умер по дороге в Союз. Четвертый попал в Афганистан позже и тоже получил тяжелое ранение.

Совпадение? Вряд ли. Говорят, полковник Бояринов хорошо разбирался в людях. Стоило ли посылать тех офицеров в пламя войны? Нет, конечно. Наверно, нашлось бы для них дело и дома. Но все это станет известно позже, когда уже и Григория Ивановича не будет в живых.

А в июле 1979 года «Зенит-1» убыл в Афганистан. Возглавил группу кандидат военных наук, доцент, полковник Григорий Иванович Бояринов. Возвратился он оттуда в сентябре. Тогда же у них с Набоковым состоялся обстоятельный разговор и Анатолий Алексеевич сказал, что готов поехать на смену начальнику кафедры. И даже пожаловался, мол, преподаватели и помоложе уже съездили, а он все никак.

Бояринов усмехнулся и по-отечески положил ему ладонь на плечо:

— Не спеши, Толя. Чует моя душа — Афганистана нам надолго хватит. Горько это звучит, но боюсь, что надолго.

И грустно добавил:

— Поверь мне, старику…

 

«РЕБЯТА, ВЫ НАМ ПОМОГИТЕ…»

Но пока не было «Зенита-2», штурма дворца, все были живы и здоровы.

Первый «Зенит» прилетел в Кабул 5 июля. Переехали в наше посольство, расположились в школе. Лето, учеников нет. Поставили раскладушки. Матрацы еще нашлись, а подушек не было, сворачивали белье, запихивали его в целлофановый пакет, обворачивали полотенцем: вот и подушка готова.

Ели свое, сухпаек. Бояринов приказал экономить, ибо никто не знал, сколько тут жить-служить. Утром чаек да банка каши на троих, в обед супчик из концентрата, баночка консервов, галеты. Словом, на таком довольствии дошли, что называется, до ручки. О еде, деньгах старались не думать, главное — выполнить поставленные задачи. А их было немало, да и задачи весьма не простые: охрана посольства, обучение местных молодых контрразведчиков, а главное — разведка города, государственных и правительственных зданий, объектов спецслужб, армейских штабов и казарм, подходов и подъездов к ним, систем охраны. Отрабатывались также маршруты на случай эвакуации наших дипломатов.

Так что «зенитовцам» пришлось изъездить и протопать Кабул вдоль и поперек.

А тем временем напряженность в столице нарастала. По ночам то и дело вспыхивала стрельба. Враждовали «халькисты» и «парчимисты». Амин рвался к власти.

Вот как о тех днях вспоминает боец «Зенита» Валерий Курилов:

— Между Амином и Тараки вражда. Советский посол и представитель КГБ ездят каждый день, мирят их. Утром помирят, вечером опять ссора.

Однажды наши ребята, находившиеся в охране посла, приехали, пистолеты разряжают, руки дрожат. Говорят, сейчас друг друга чуть не перестреляли.

В очередной раз собрались Амин, Тараки и наш посол. Вся охрана находилась внизу. Вдруг внутри выстрелы, выбегает окровавленный человек, падает.

Охрана Тараки, Амина и наши выхватили пистолеты, друг на друга наставили. Никто ничего не понимает. Стрелять не решаются. Да и как стрелять: кто знает, что там произошло.

Выбежал Амин, сел в машину, умчался.

После того, как Амин уничтожил Тараки, начались покушения на министров, сторонников убитого президента. В одного стреляли через дверь, другого хотели убить через окно.

Мы участвовали в спасении трех министров — Сарвари, Гулябзоя и, кажется, Ватанджа.

Скрытно вывезли их с места жительства в посольство, переодели в форму-»песчанку». Потом доставили на одну из наших вилл. Там я и сошелся близко с Сарвари. Можно сказать, сдружился.

Они жили в закрытых помещениях, без окон. Погулять выходили только ночью. Всякий раз приходилось их сопровождать.

Сарвари все обещал: «Ребята, вы нам помогите, потом я устрою прекрасную жизнь. Приедете с семьями на отдых, каждому машину подарю».

Наконец прилетел самолет из Союза, привезли деревянные ящики. Мы положили туда матрацы, просверлили дырки. Залезли в них министры. Ящики поставили в кузов машины, забросали коробками.

За рулем наш парень. В кузове человек пять вооруженных «зенитовцев». За машиной еще шел автобус, тоже с нашими людьми.

А до Баграма ни много ни мало — 70 верст. Аминовская «наружка» обложила нас сразу после выезда из посольства.

На выезде из Кабула КПП. Стоп! «Что у вас в кузове, выходите, будем проверять». Офицер-афганец настаивает, у него приказ. Мы отказываемся, вы не имеете права, машины посольства.

Грузовик плотно обтянут тентом. Вот лейтенант-афганец встает на борт и заглядывает под тент. А Долматов Александр Иванович, наш инструктор по рукопашному бою, башмак ему на руку и автомат в нос.

Лейтенант перетрухнул, руку дерг-дерг. Долматов держит. А снаружи-то ничего не видно. В общем, выдернул ладонь, спрыгнул, глядь, а в автобусе тоже напряженные физиономии. Замахал, закричал: открывай, открывай, пусть едут…»

Командир корабля говорит: «Теперь все будет нормально, главное, чтоб истребители не подняли». Истребители, на счастье, не появились.

Открыли ящики. Сарвари выскочил оттуда покрасневший, яростный. Бросился к иллюминатору: «Зачем вы нас увозите? Я подниму свой народ. Сметем тирана».

«Зенитовцы» лишь улыбались, успокаивали. Они хорошо изучили афганцев, и показная ярость бывшего министра их нисколько не удивила.

Кончилось все миром. Афганцев угостили. Они выпили по рюмочке, поели. Успокоились. Им постелили, и те мирно проспали весь путь от Баграма до Ташкента.

В Ташкенте бойцы «Зенита» передали министров в целости и сохранности местным комитетчикам и вылетели в Москву.

Шел сентябрь 1979 года. До штурма дворца Амина оставалось три месяца…

 

СПЕЦЗАДАНИЕ ПОЛКОВНИКА БОЯРИНОВА

Набоков входил в автобус последним. Задержался на ступеньке, еще раз оглянулся, Бояринова не было. Странно. За последний год, да что там год — годы, он не припомнит случая, чтобы Григорий Иванович опоздал к служебному автобусу, который каждое утро забирал их в условленном месте.

«Что-то случилось, — тревожно подумал Набоков, — не заболел ли?» Он вспомнил недавние учения, двадцатикилометровый марш, который прошел Гриша с одной из групп слушателей. Как-то не вязался вполне здоровый вид полковника со словом «болезнь». Да и вчера они виделись. Бояринов был в отличной форме.

Набоков облегченно вздохнул, лишь когда увидел в кабинете начальника кафедры свет. Он поднялся на свой этаж, в преподавательскую. Дверь бояриновского кабинета приоткрыта, и в проеме Григорий Иванович. В гражданке: водолазка, поверх нее джемпер.

Увидев Набокова, улыбнулся приветливо, кивнул: заходи…

— Что случилось, Григорий Иванович?

— Ничего не случилось, Толя. Изменилась обстановка. Мне надо ехать туда.

Набоков вопросительно смотрел, он все равно мало что понимал.

— Готовится серьезная операция. Я был вчера у начальника управления.

Он оторвал взгляд от разложенных на столе бумаг и виновато пожал плечами:

— Боюсь, как бы там ребят зря не положили. А я все-таки кое-что в этом петрю, верно, Анатолий Алексеевич?

Что мог ответить Набоков: верно. Только знать бы — какая операция. Спрашивать не принято, раз не говорит. А может, и сам не знает.

— Мы с тобой, как в учебниках писали: «Налет — это внезапное, согласованное нападение на неподвижный объект противника с целью… и тэ-дэ и тэ-пэ…» Так? А те, кто поехал готовить налет, они знают, с чем его едят?

Набоков развел руками: наверное, знают… Бояринов лишь горько усмехнулся:

— Дай бог, Толя! Дай бог…

Что имел в виду Григорий Иванович, теперь можно только гадать. Мало ли он доверял тем, кто улетел готовить операцию, не был уверен в их опыте, профессиональных знаниях или просто опасался за своих воспитанников? Ему, конечно же, стали известны подробности не состоявшегося из-за слабой подготовки штурма, и он посчитал своим долгом на этот раз оказаться там. Ведь за спиной Бояринова был не только опыт сотрудника КГБ, но опыт партизанской и диверсионной работы. Прежде чем писать свою диссертацию о тактике действий партизанских формирований, Гриша Бояринов изучал ее на практике. Был ранен. Награжден орденом Боевого Красного Знамени.

Теперь, два десятка лет спустя, нет-нет да и возникнет спор в кругу людей, знавших Григория Ивановича, — а мог ли он не поехать? Все-таки ему к тому времени было уже немало годков — пятьдесят семь, мог бы и не ходить под пули. Все, кто поднимался с ним в атаку на штурм дворца Амина, по возрасту приходились в сыновья, а кое-кто и во внуки годился.

Нет, он не мог не пойти. И не только потому, что так хотело начальство, только так и мог поступить фронтовик, педагог, полковник КГБ Григорий Бояринов.

Помните, как плакал у него в кабинете отстраненный от поездки в Афганистан офицер? Из сегодняшних будней нам странными могут показаться эти слезы. Но так было. Считалось позором, когда сотрудника КГБ отстраняли от выполнения спецзадания.

Мог ли Бояринов отстранить себя сам? Смешно даже подумать.

…В 10 утра собралась кафедра. Бояринов передал общее руководство своему заместителю Владимиру Михайловичу Санькову. Накрыли стол, налили по сто грамм, выпили — и в Чкаловское, к самолету.

Бояринов уехал, а преподаватели его кафедры — Набоков, Васюков, Болотов остались, стояли, курили. Набоков и Болотов иногда перебрасывались словом-другим, а Васюков угрюмо молчал. Потом взглянул на них, щурясь от дыма.

— Что-то не понравился мне сегодня Гриша.

Набоков поймал себя на мысли, что согласен с Васюковым. Какая-то тень лежала на лице Бояринова. Мог ли он знать тогда, что это тень смерти…

 

КОМУ НУЖЕН КРОВАВЫЙ «СПЕКТАКЛЬ»?

…12 декабря майора КГБ Якова Федоровича Семенова, командира подгруппы «Зенит», расквартированной в Кабуле, вызвал к себе генерал. То был армейский генерал, десантник. На совещании присутствовали также офицеры «мусульманского батальона».

Обсуждался ход операции, о которой Семенов имел весьма смутное представление. Генерал, в задачу которого входила координация действий «Зенита» и армейских подразделений, обратился к майору.

— Вашей группе предстоит выйти на объект. Время «Ч»…

Майор не удержался и, нарушив воинскую субординацию, перебил генерала.

— Какой объект, товарищ генерал?

Теперь пришло время удивляться генералу.

— Вы что, не знаете?

— Не знаю.

«Черт возьми, — подумал генерал, — опять нестыковка на границе ведомств».

— Вот здесь, смотрите, — и он указал Семенову на карту Кабула, — дворец…

— Ясно. А план его, силы, средства обороняющихся?

Генерал ровным счетом ничего не понимал. Советники из КГБ дневали и ночевали в этом дворце, а в нужный момент их же майор ни хрена не знает. Однако генерал сдержался. Майор тут был ни при чем.

— Ладно, — устало сказал генерал, — даю два часа вам, Семенов, думайте, что можно сделать.

Совещание закончилось. Два часа — не ахти какой срок, но Яков Федорович кое-что разведал: у противоборствующей стороны, как любят выражаться тактики, две тысячи гвардейцев, 11 танков, причем два танка закопаны по башню прямо у ворот. А что за воротами, одному богу известно. Но, надо думать, двор тоже не пуст.

У Семенова две «Шилки», шесть бронетранспортеров на 25 человек личного состава.

По живой силе соотношение 1:100, по бронетехнике только безумец может сравнивать: танк и БТР — все равно, что слон и моська,

Якову Федоровичу даже показалось, что они играют в детскую игру и все это несерьезно. Но когда истекли установленные два часа и поступила команда: «По местам!», — майор, залезая в свой БТР, вдруг отчетливо понял: история нас ничему не научила, опять противника «шапками закидаем»

В тот день историю, видимо, припомнил не только Семенов. Дали отбой. Выступать предстояло лишь через сутки. Но Якову Федоровичу было не по себе: пошел к генералу, попросился в город, чтобы получше рассмотреть объект, который предстояло штурмовать. Генерал не возражал. Напомнил только об осторожности. Ну уж об этом мог бы и не говорить армейский командир майору госбезопасности, преподавателю спецкафедры Высшей школы КГБ. Он сам учил осторожности и конспирации молодых офицеров.

Семенов, не теряя времени, переоделся — и в дорогу. «Покрутился» по Кабулу, разведал подходы, подъезды. Потом оставил машину и пешком обошел вокруг дворца. И еще раз убедился в мудрости старой армейской заповеди: если есть хоть малейшая возможность провести рекогносцировку на местности, где предстоит воевать, это надо сделать.

В разведданных все было указано точно: и количество танков, как зарытых в землю, так и стоявших на других позициях, и силы гвардейцев, но данные эти касались только охраны дворца. А рядом с дворцом располагался генеральный штаб афганской армии. О нем ни слова.

Генштаб — не министерство сельского хозяйства. Там сильная охрана, средства ПВО, да и офицеры-генштабисты, наверняка, умеют держать в руках оружие.

С этими тревожными мыслями и вернулся Семенов в Баграм, доложил генералу. Тот выслушал майора хмуро и даже как-то обреченно. В конце спросил: «Ваше решение?»

Эх, кабы ему, майору Якову Семенову, решать, двинул бы он свои «броники» от греха подальше. Только кто же послушается? Да и генерал, чувствуется, в тупике: то ли доложить боится, как оно есть на самом деле, то ли в верхах его так же слушают, как он майора.

Давит, наверное, начальство из Москвы, а у генерала силенок-то с гулькин нос. Даже если все подскрести — и «мусульманский батальон», и «Зенит» до последнего человека, — перевес на той стороне огромный. Интересно, кому нужен сей кровавый спектакль? Положить ребят у стен дворца? Так это запросто, большого ума не надо.

Нет, Яков Федорович понимал: в таком спектакле не заинтересован никто. И верно: операцию вновь отложили. «Зенит» перебрался в Кабул, расположился неподалеку от «мусульманского батальона»

Внизу, среди редких садов, возвышался дворец Дар-уль-Аман, новая резиденция Хафизуллы Амина. Он был виден без бинокля, мощный, с крепкими стенами, опоясанный серпантином серой бетонки.

Теперь Семенов каждый день ездил на совещания в посольство. Прорабатывались различные варианты взятия дворца.

От совещания к совещанию прибавлялось количество генералов. Прилетел генерал Дроздов из Первого главного управления.

Надвигались серьезные события.

 

РЕСТОРАН ДЛЯ «ЗЕНИТА» ЗАКАЗАН

Дворец, который предстояло штурмовать, находился примерно в километре от позиции батальона. Место для дворца — лучше не придумать. От него уходило шоссе, ведущее в горы. То есть при необходимости есть путь к отходу. Метрах в пятистах основательное здание жандармерии. Слева от дворца расположился первый батальон охраны, справа — второй. Между позициями батальонов и дворцом по три вкопанных танка. И наконец, национальные гвардейцы — их казармы располагались непосредственно на последнем этаже дворца.

Вечерами, а порой и ночью, если не спалось, бойцы, выйдя из казармы, подолгу глядели на сияющий огнями дворец. Все они прослужили в комитете не один год, и прикинуть соотношение сил не представляло труда. И от прикидок становилось страшно — столь неравные были силы. 24 человека в «Громе», примерно столько же в «Зените». Плюс «мусульманский батальон». Но на него с самого начала возлагались лишь вспомогательные задачи. Значит, считай два взвода на такую крепость? А что еще?

Собрались два командира, два майора — Семенов и Романов, потолковали, уяснили задачу, оценили обстановку, обстановка была ни к черту — с позиций «мусульманского батальона» просматривался только серпантин дороги да дворец, с одной стороны повернутый к ним. А что там, с другой стороны? А на прилегающих высотах? Не вовсе же дураки афганцы, в наших академиях учились, — значит, знают, где расположить свои подразделения. Ничего о них не было известно, хотя именно оттуда, вероятнее всего, и будут стрелять в затылок атакующим.

Чтобы найти ответы на многотрудные вопросы, есть единственный способ, изобретенный человечеством за тысячелетия войн, — рекогносцировка. Необходимо все увидеть своими глазами и, исходя из увиденного, действовать.

— Ну что, Яша, — предложил Романов, щупая окулярами бинокля аминовский дворец, — махнем в ресторан?

— Самое время, — усмехнулся Семенов, — перекусить да выпить.

— Я серьезно, смотри, — и он указал в направлении офицерского ресторана, построенного Амином. — Если забраться туда, все как на ладони — дворец, дорога, обратная сторона дворца… Махнем, Яша?

— Махнуть-то можно, только глянь: по дороге КПП первого батальона. Оно, конечно, не единственное на пути к ресторану.

Они подняли к глазам бинокли — в окулярах поплыла знакомая картина: белые откосы, какие-то фигуры, вытоптанные в снегу, металлические двери прямо в горе, редкий сад и над всем этим — громада трехэтажного дворца. Видано и перевидано не один раз, а ясности нет как нет. Что ж, раз надо, так надо. Решили ехать.

…В «ГАЗ-66» сели вчетвером: два командира и два бойца в подмогу — Мамзаев и Федосеев. Двинулись. У контрольно-пропускного пункта первого батальона их тормознули. Яша кивнул:

— Держи ухо востро. Начинается!

Разговаривать особо не стали — штык в грудь, руки вверх. Не помогли ни Яшины документы, ни романовская кокарда.

Начиналось долгое ожидание. Их держали под прицелом, никуда не докладывали. Или так казалось — возможно, отправили посыльного.

Пленники вели себя мирно, и афганцы как-то подобрели, выяснилось даже, что начальник караула учился в Советском Союзе, в сельскохозяйственном техникуме. Он вполне сносно говорил по-русски.

Попытались его разговорить. Стали убеждать, мол, мы находимся в охране Амина, едем в ресторан заказать столик к Новому году для советских офицеров.

Афганец улыбался, качал в знак согласия головой, но отпускать не отпускал. Прошло часа полтора в ожидании и разговорах, наконец начальник караула, получив инструкции, приказал их пропустить.

Автомобиль медленно лез в гору, сидевшие в нем офицеры внимательно оглядывали местность. Уже позади было здание жандармерии, позиции второго батальона, дворец. Казалось, дорога напрямую вела к ресторану и все кордоны остались за спиной. Но это только казалось. У самого ресторана их снова остановили, приказали выйти из машины. Под автоматами проводили в казарму. По дороге пленники приметили пулеметные гнезда, укрепленные позиции.

Их втолкнули в небольшую комнату. У стены стояли полевые телефоны. Один из солдат с автоматом подскочил к ним и, яростно брызгая слюной, заорал, готовый размозжить прикладом голову.

Другой, сидевший здесь же, прикрикнул, заставил отойти. Потом спросил на едва понятном русском языке: кто такие? Стали заново объяснять, будто они служат в охране Амина и едут в ресторан заказать столик для советских офицеров на Новый год.

Тот выслушал и снял трубку полевого телефона. Долго рассказывал кому-то, то и дело поглядывая на пленников. Потом он звонил еще и еще раз — шли переговоры.

Ситуация складывалась драматическая — группы оставались без командиров, а через несколько часов штурм. Но все обошлось: им принесли чай, поставили на стол вазы с инжиром, изюмом. Впервые за последний час улыбки коснулись губ афганцев. Офицер пригласил попробовать угощение.

Объяснили, что никто из них не любит сладкого, пошутил, мол, чай нам не годится, предпочитаем водочку.

Время утекало, нервы были напряжены до предела, но выход один — ждать.

И вот распоряжение — можете идти в ресторан. Дали провожатого, позвали хозяина ресторана. Объяснили ситуацию.

Хозяину спешить некогда. Какой шашлык подавать, спрашивает. Пришлось терпеливо рассказывать. Пока рассуждали о достоинствах бараньего шашлыка, поняли: надо двигаться наверх. Попросили показать, где будет стоять столик.

Сверху прекрасный обзор: виден Кабул, дворец и, что особенно неприятно, позиции «мусульманского батальона» как на сковородке. Чтоб еще немножко задержать хозяина и лучше осмотреться, пришлось поинтересоваться посудой — вилками, ложками, фужерами, напомнить о салфетках, спросить о спиртном. Словом, сговорились. Будет вам шашлык, будет!

Распрощались, раскланялись, а на выходе опять афганцы задержали. Опять звонки, переговоры. Но вот вырвались. В машину — времени в обрез! Дорога на солнышке подтаяла, отмокла, того и гляди машина соскользнет в пропасть, но обошлось, возвратились в батальон ко времени. В 16 часов собрались на совместный инструктаж командир «Грома» и его старшие подгрупп, командир «Зенита» со своими ребятами.

Решили действовать так: «Гром» выдвигается на боевых машинах пехоты и, следуя по кольцу серпантина, выходит ко дворцу. «Зенит» на бронетранспортерах подбирается к пешеходной лестнице, преодолевает ее и соединяется у фасада с бойцами «Грома».

Одновременным ударом группы штурмуют дворец.

На группу, в которую вошли полковник Бояринов, майор Поддубный и старший лейтенант Кувылин, возлагалась задача взорвать узел связи дворца. Условный знак, по которому можно узнать своих (ведь все одеты в афганскую форму), — белая повязка на рукаве. Сигнал голосом по именам командиров групп: «Миша» — «Яша».

 

«ВЗЯТЬ ПОД КОНТРОЛЬ… СТОЛИЦУ»

Бывший директор ЦРУ С. Тернер в своих воспоминаниях говорит о том, что якобы американские разведорганы знали о предстоящем советском военном вторжении в Афганистан. Так ли это, сегодня трудно судить. Хотя известно, что многие аналитики были твердо уверены: Советский Союз не решится ввести войска. Ведь в Афганистане уже шли боевые действия, и СССР неизбежно втягивался в войну, которая тяжелым бременем ложилась на экономику страны.

В общем, мнения разделились. Но случилось так, как случилось. Советские войска вошли в сопредельное государство. И американцы знали о том, что это случится. Но что это произойдет 27 декабря 1979 года, известно было, разумеется, только участникам событий. Операция по захвату власти в Кабуле была подготовлена скрытно, а проведена, по существу, в течение нескольких часов. Что же касается непосредственно штурма резиденции Амина, дворца Дар-уль-Аман, то он продолжался всего сорок минут. Диктатор был убит, гвардейцы, охранявшие дворец, сдались или погибли.

В ходе штурма спецподразделения «Зенит» и «Гром» потеряли несколько человек. Уже через несколько дней генерал Дроздов докладывал председателю КГБ Андропову о проведенной операции.

Эту операцию нередко называют уникальной. И она действительно соответствует этой высокой оценке. Правда, не все с этим соглашаются. Ведь в мировой практике есть подобные примеры.

Так, в ночь с 20 на 21 сентября 1979 года три роты французских парашютистов десантировались на взлетно-посадочную полосу аэродрома Банги Центрально-Африканской Республики. Десантники действовали смело и профессионально. Вскоре они уже контролировали все ключевые объекты города.

Как и планировалось, в ЦАР на самолете французских ВВС был доставлен из Габона новый президент — Дако.

Свергнутого диктатора вывезли в Берег Слоновой Кости, где он получил политическое убежище.

Париж с гордостью заявил, что смена власти прошла быстро и бескровно.

Такие «быстрые и бескровные» операции проводили не только французы, но и американцы. Разница между ними в том, что эта операция была проведена нашими спецслужбами в Афганистане. «Партнерами» американцев и французов по передаче власти являлись крошечные государства. Так, в ЦАР население всего два миллиона человек. Надо ли объяснять, что Афганистан — совсем иное по масштабу государство, с большой территорией, с иной подготовкой вооруженных сил. Последующая изнурительная война доказала это.

В 1991 году в книге о группе «Альфа» я написал: «Из всей долгой, девятилетней драматической бойни самым загадочным до сих пор остается ее начало — штурм аминовского дворца. Чего только ни нагородили о штурме, какие дикие выдумки и небылицы ни публиковались на страницах журналов и газет, а истина так и оставалась за семью печатями».

Прошло десять лет. Казалось бы, поставлены все точки над «и», разоблачены лжецы и выдумщики, мир наконец узнал истину, кроме моей книги выходили газетные публикации, телевидение сделало передачу, в которой непосредственные участники рассказывали об этой загадочной операции.

Однако на исходе 1996 года я приобрел книгу с громким названием: «Спецслужбы и войска особого назначения». Вышла она в не менее громкой серии: «Энциклопедия тайн и сенсаций». Каково же было мое удивление, когда в этой «энциклопедии» я прочел: «28 ноября в Кабул прибыл заместитель министра внутренних дел СССР генерал Виктор Папутин, на которого была возложена миссия по подготовке советской десантной операции и устранению Амина».

Какой замминистра? Откуда он появился?

Но далее еще интереснее. Сначала живописуется, как советские повара отравили диктатора, потом… «один из телохранителей Амина, не притронувшийся к пище, обнаружил что-то неладное и при появлении отряда советских десантников во главе с Папутиным открыл стрельбу и убил советского замминистра наповал. Советские десантники открыли ответный огонь и расстреляли Амина вместе со всей его семьей и прислугой».

Показал книгу непосредственным участникам штурма дворца. Они не менее моего удивились: «Бред какой-то…»

Что ж, можно, наверное, понять и простить тех журналистов, которые создавали свои статьи и книги в начале 90-х. Многое было совсекретно, закрыто… Отсюда и ошибки. Но теперь имена участников штурма известны всей стране, к чему тиражировать выдумки и ложь?

Однако факт налицо. Стало быть, вновь находятся силы, которым выгодна новая волна провокаций, оплевывания, очернения участников этой операции.

И поэтому хотелось бы еще раз вернуться к тем дням, к той операции. Во-первых, дабы противостоять лжи. Во-вторых, переворот в Кабуле — это наша история. Современная история разведывательно-диверсионной службы страны. И какая бы она ни была, нам следует судить о ней честно и правдиво.

Итак, 1979 год. Кабул. Декабрь…

У человека, даже очень далекого от проблем военного искусства, при виде дворца Амина возникает чувство, кстати, проверенное десятки раз: то, что называют дворцом, вовсе не дворец — крепость! Трехэтажное здание, массивные стены, способные выдержать удар самой современной артиллерийской системы (при штурме, как известно, использовались многоствольные зенитные установки «Шилка», снаряды которых, как гоорх, отскакивали от стен).

Крепость построена с истинно восточной мудростью. На господствующей высоте, видимая со всех сторон, и подойти к ней незамеченным практически невозможно. Более того, чтобы оказаться у ворот резиденции, надо преодолеть круговую серпантинную дорогу, которая вьется по склону холма и находится под пристальным наблюдением охраны. Так что наступающему подразделению придется долго кружить по дороге под огнем защитников дворца, и говорить о внезапности как одном из факторов победы просто нелепо.

Однако дело не только в умелом выборе места расположения дворца и его фортификационных достоинствах. В крепость его превращала хорошо продуманная система обороны. Резиденцию охраняли национальные гвардейцы — специально отобранные, тщательно проверенные, прекрасно обученные военнослужащие. Каждому из них было что защищать.

Вступая в бой с атакующими, они обороняли не только Амина, но и свою безбедную жизнь в нищей стране, высокое жалованье, солидные пайки, которыми одаривал их «отец и благодетель». Шикарный ресторан с бассейном, который в целях рекогносцировки посетили командиры групп «Зенит» и «Гром» накануне штурма, тоже был для них — национальных гвардейцев.

Один из участников операции так вспоминал о своих первых впечатлениях от встречи с гвардейцами: «Мы ехали из посольства к месту своего расположения в „мусульманский батальон“. Дорога проходила невдалеке от дворца. Я попросил водителя чуть притормозить. Происходила смена караула. Для нас необычная экзотическая сцена: при смене часовые — двухметровые парни-красавцы касались друг друга щеками. Глядя на этих поджарых, спортивных парней, автомат в руках которых казался детской игрушкой, подумал: „Ничего себе хлопцы! С такими легко не управишься“.

Да, дворец был укреплен капитально: танки, два батальона пехоты, полк жандармерии, казармы которого располагались невдалеке.

Даже после весьма беглого перечисления подразделений и частей, которые находились в руках Амина, возникает естественный вопрос: как за 40 минут удалось взять такую крепость?

И тем не менее это произошло. По общему сигналу бойцы «Зенита» и «Грома» при поддержке десантников атаковали не только дворец Амина, но и еще несколько важнейших военных и административных объектов Кабула: задние Генерального штаба афганских вооруженных сил, здание министерства внутренних дел (Царандой), штаб ВВС, тюрьму Пули-Чархи, почту и телеграф, радио и телевидение. Иными словами, практически всю столицу Афганистана взяли под контроль.

 

ГЛАВНОЕ СВЕРШИЛИ

После штурма дворца Амина в госпиталь, где лежали раненые бойцы «Альфы» и «Зенита», приехал посол Советского Союза в Афганистане Табеев.

Справа лежал Сергей Голов с девятью ранениями, слева — Николай Швачко. Посередине Михаил Романов с больными почками корчился. Услышали они, словно прошелестело: «Посол, посол…»

Табеев склонился над Романовым:

— Ты меня видишь, сынок?

— Вижу.

— Слышишь?

— Слышу.

— Спасибо тебе и парням твоим. Сделали все четко. Ни одна разведка в мире понять не может, кто и какими силами провел операцию. Потом у вас будут ордена, медали. Но не это важно. Главное в жизни вы уже совершили. Запомни, что я сказал.

Так как же была совершена эта поистине беспрецедентная операция?

По этому поводу в нашей печати было много выдумок и откровенной лжи, и потому начать свой рассказ я хотел бы словами генерала Юрия Ивановича Дроздова, который непосредственно руководил той операцией. Лучше него о событиях декабря 1979 года в Афганистане не знает никто.

«27 декабря 1979 года я и В. В. Колесник (полковник ГРУ. — М. Б.) в полдень еще раз зашли каждый к своему руководству. Б. С. Иванов связался с центром, доложил, что все готово. Потом он протянул трубку радиотелефона мне. Говорил Ю. В. Андропов.

— Ты сам пойдешь? — спросил он. Я отвечал утвердительно. — Зря не рискуй, думай о своей безопасности и береги людей.

В район расположения «мусульманского батальона» ехали молча, каждый думал о своем.

Пообедали и в середине дня еще раз обошли исходные позиции батальона.

Вместе с Колесником решили собрать командиров всех рот, штурмовых групп и подразделений огневой поддержки в моей комнате на втором этаже.

Как старшему по званию В. В. Колесник предложил мне открыть совещание. В своем кратком выступлении я дал политическую оценку обстановки, раскрыл общую поставленную задачу, дал оценку сил и средств противника и основного объекта, нашего положения, соотношения сил и средств, общее распределение сил и средств «мусульманского батальона». После этого В. В. Колесник отдал боевой приказ подразделениям, перечислив для каждого конкретные задачи.

Когда говорил В. В. Колесник, я внимательно смотрел на лица офицеров. Все собранные, немного напряженные. В каждом чувствовались дисциплина и воля».

Началось с того, что группа бойцов «Зенита» выехала на площадь рядом с городским узлом связи. Площадь была довольно людной: тут располагались банк, ресторан, кинотеатр, находился постоянный пост Царандоя.

И потому решили действовать после девятнадцати часов, когда наступал комендантский час и площадь пустела.

Выехали на трех «УАЗах». Две машины оставили у ресторана, одна остановилась на площади, у того моста, где располагался «колодец связи». Это был тот самый «колодец», взорвав который, можно «отрубить» всю связь Кабула с внешним миром.

Потом одна из центральных газет в Москве так и напишет: «Бандиты провели очередную вылазку, и связь со столицей Афганистана прервана».

Словом, бойцы открыли люк, и Борис Плешкунов опустил в «колодец» мощные заряды. Взрыватель должен был сработать через четверть часа.

Бойцы успели возвратиться на базу, и в назначенное время прозвучал взрыв. Он и стал для всех сигналом к действию.

В штабе ВВС, где действовали альфовцы Савельев и Блинов, началось разоружение охраны и арест начальника штаба, у здания МВД (Царандоя) из машин выскочили зенитовцы и десантники и бросились на штурм.

Бойцы группы «А» Евгений Чудеснов и Александр Лопанов прикрывали собой Нур Ахмат Нура. Тот кричал в мегафон, что пришла законная власть, и призывал сдавать оружие. Из окон министерства отвечали автоматным огнем.

К тому времени «Альфа» уже понесла первые потери. Погиб Дмитрий Волков, спортсмен, стрелок. Он был убит у одного из постов афганской жандармерии.

Здесь же получил тяжелое ранение и Павел Климов.

Но главные дела вершились у дворца Амина. Группа Романова на боевых машинах должна подняться по «серпантину» вверх, а бойцы Семенова на БТРах выходят к пешеходной лестнице. У фасада соединяются. Но жизнь часто вносит свои коррективы. Так было и в этот раз. Наступление «семеновцев» шло под ураганным огнем, подбили бронетранспортер. Пришлось залечь. Головы поднять удалось лишь тогда, когда наша «Шилка» подавила пулемет в окне дворца.

Останавливаться под огнем пришлось и группе Романова. Объезжали подбитый афганский автобус, потом была поражена наша боевая машина. Пришлось десантироваться, залечь, открыть огонь по дворцу.

Но БМП под номером тридцать шесть уже удалось прорваться к дворцу. Карпухин, Коломиец, Гришин, Плюснин вошли во дворец и завязали бой.

В это время Кувылин и Зудин залегли метрах в двадцати от дворца, позиция была опасная — бойцы словно на ладони. От взрыва гранаты, брошенной из дворца, ранен Геннадий Зудин.

Несколькими солдатами руководил боец группы «А» Глеб Толстиков. У них, кроме автоматов, были лестницы. Дорога, ведущая к дворцу, с одной стороны была обрамлена высокой бетонной стеной. Без лестницы не залезешь.

Планировалось, что при десантировании из БМП солдаты хватают лестницы и вперед, на штурм. На деле вышло иначе. Выпрыгнули, попали под огонь, залегли — и их словно приморозило. Пришлось Толстикову где криком, где пинками поднимать солдат. Кое-как поднял, добежали до дворца.

Грохот вокруг стоял «зверский», как выразился потом один из бойцов подразделения «А». За две минуты боя из 24 человек «романовской» группы 13 было ранено.

Но бой уже гремел на первом этаже.

Вспоминает генерал Юрий Иванович Дроздов:

— Когда штурмовые группы разведчиков-диверсантов ворвались во дворец и устремились к своим объектам внутри здания, встречая сильный огонь охраны, участвовавшие в штурме спецназовцы «мусульманского батальона» создали жесткое непроницаемое огневое кольцо вокруг объекта, уничтожая все, что оказывало сопротивление. Без этой помощи потерь было бы много больше. Ночной бой, бой в здании требует теснейшего взаимодействия и не признает выделения каких-либо ведомств.

В здании Царандоя Чудеснов вместе с десантниками тоже вел бой. Они определили Нура в один из кабинетов, выставили охрану и двинулись на «зачистку» этажей.

В первые минуты огневого соприкосновения с хорошо подготовленной охраной дворца Амина было очень тяжело. Тем более что охрана значительно превосходила в живой силе штурмующих. По всем тактическим канонам такая атака обречена. Но вышло иначе.

В это время Григорий Бояринов и Сергей Кувылин остался прикрывать коридор. Это было за несколько минут до гибели полковника Бояринова. Позже его найдут убитым на выходе из дворца.

Группа в составе Эвальда Козлова, Сергея Голова, Михаила Соболева, Плюснина, Гришина, Филимонова прорвалась на второй этаж. Их поддерживали «семеновские» бойцы. По звуку автоматов пытались определить, где свои, а где чужие. Гранату бросали вперед и шли за взрывом. Мешали только большие стеклянные двери без обрамления. В темноте не видно. Гранату метаешь, а она возвращается под ноги.

В кабинетах, залах искали Амина, начальника гвардии майора Джандата, по приказу которого задушили Тараки.

Бой был тяжелый, ожесточенный. Емышеву оторвало руку, у Баева была прострелена шея. Кузнецов получил серьезное ранение в ногу, осколок попал Николаю Швачко в глаз. Но победа оказалась за нами.

Все группы и в захваченном дворце Амина, и в зданиях Царандоя, и в штабе ВВС провели беспокойную, бессонную ночь.

Так, в штаб ВВС в полночь пришло сообщение: колонна афганских танков движется на штаб. А там на охране всего три БМП. Стали думать-гадать, как организовать оборону.

Выручил опытный, толковый наш майор-советник. Он усомнился: мол, откуда здесь танки?

Савельев вместе с майором выехали навстречу колонне. Оказалось, танки были советские. Заблудились и прут в обратную сторону.

Группа Чудеснова провела ночь в здании Царандоя. Под утро по радио выступал Бабрак Кармаль. Нур сосредоточенно слушал речь нового главы государства.

Во дворце утро пришлось встретить по команде генерала Дроздова: «Приготовиться к бою! К отражению атаки». Были данные: поднялась танковая «голубая» дивизия Амина и двинулась на дворец.

А когда рассвело, бойцы увидели самолеты: на аэродром в Баграме высаживалась Витебская десантная дивизия. Операция завершилась. Начиналась долгая девятилетняя война.

Вспоминает генерал Дроздов:

— В тот же день, в канун Нового, 1980 года (речь идет о 29 декабря, после возвращения из Кабула), я попросил жену поехать со мной на Манежную площадь к Вечному огню. Падал редкий снежок. Кругом гудела предновогодняя Москва, узнавшая об афганских событиях из скудного сообщения по радио. Ее, как и всей страны, будни еще не были омрачены похоронками, порой опережавшими «Черные тюльпаны». Мы положили к Вечному огню несколько ярких гвоздик, помолчали и так же молча пошли домой.

Пройдут годы. Многое изменится в судьбах тех, кто штурмовал дворец Амина. Изменится и взгляд на Афганистан, на ту войну. Неизменным, святым останется кровь, пролитая на ступенях дворца. Вот только знать бы, ради чего она была пролита?..

 

«НАСТАВНИК И ОТЕЦ»

Герои афганской войны не обделены у нас ни почетом, ни вниманием. Страна знает их и любит. Они занимали и занимают высокие государственные и правительственные посты, возглавляют общественные организации.

К ним внимательна пресса, о них созданы кинофильмы и телепередачи, в книгах самых авторитетных авторов герои-афганцы занимают достойное место. Достаточно назвать лишь некоторые имена, и станет ясно, что и сегодня, спустя много лет, они у всех на устах. Александр Руцкой, Павел Грачев, Борис Громов, Руслан Аушев, Валерий Очиров…

Более чем 200 тысяч человек, воевавших в Афганистане, отмечены наградами, 67 человек стали Героями Советского Союза, 24 из них — посмертно.

В органах МВД этого звания удостоен полковник Михаил Исаков. Есть сведения, что Комитет госбезопасности представил к званию Героя 13 человек. Но все ли они были удостоены высокого звания — неизвестно. Даже о тех, кто стал Героем, долгое время молчали. В личных делах против их фамилий стоял гриф: «без опубликования в печати».

И все-таки, несмотря на запреты, имя первого Героя просочилось на страницы газет. Правда, в каком-то диком обличье появился перед нами Герой Советского Союза полковник Бояринов. Писали, что, идя на штурм дворца Амина, он страшно орал и крыл матом офицеров.

Неужто нам не дорога собственная история, и мы готовы запросто согласиться с тем, с чем согласиться никак нельзя — так и оставить оклеветанным честного человека, настоящего Героя?

В одной из книг об афганской войне попались немало удивившие строки: «Если не считать тех, кто получил „Золотую Звезду“ за штурм аминовского дворца (были и такие), то следующим Героем (из живых) стал офицер-десантник Сергей Козлов».

Нелепые слова: почему, собственно, не считать тех, кто получил Звезду за штурм аминовского дворца? Да, верно, были такие. Может быть, в них резиновыми пулями стреляли? Или кровь и жизни бойцов «Зенита» и «Грома» ничего не стоят? Нетрудно заметить также то общее, что руководило как офицерами КГБ, так и офицерами воздушно-десантных войск. Кстати, при штурме дворца Дар-уль-Аман в бой они шли вместе, плечом к плечу, в одних БМП и БТРах, и никто за спину друг друга не прятался.

Так почему же мы должны считать одних и сбрасывать со счетов других? Может, поэтому мы до сих пор не знаем, каким был на самом деле полковник Григорий Бояринов? А надо бы знать. Пора вернуть его имя в нашу военную историю. И пусть он займет в ней подобающее место.

Григорий Бояринов был сыном своего времени. Он родился в 1922 году и добровольцем, в 17 лет, ушел в армию. Окончил Свердловское пехотное училище, в сорок первом получил звание младшего лейтенанта и первую свою фронтовую должность — командир минометного взвода. Судьба забросила его на Северо-Западный фронт. Здесь он получил и первое боевое крещение и первую награду — медаль «За отвагу». Медаль «За отвагу» всегда ценилась особо. Что говорить — всем медалям медаль. Трудно сказать, почему эта награда приобрела такой авторитет — может, оттого, что лежал на ней отблеск Георгиевского креста, солдатской награды, вручаемой в русской армии за личную храбрость и отвагу.

С приходом к власти большевиков Георгиевский крест был упразднен, однако со временем догадались ввести медаль, которая стала популярна и любима в Красной Армии.

Удостоился ее младший лейтенант Григорий Бояринов за то, что со своим взводом уничтожил пехотную роту фашистов.

Вдвойне приятно было узнать о награде отцу Григория — Ивану, Георгиевскому кавалеру.

В декабре 1941 года Григория переводят в истребительный полк Северо-Западного фронта, а уже 1 февраля 1942 года он откомандирован в состав пограничного полка НКВД. Как оказался лейтенант в пограничной части, теперь уже вряд ли удастся выяснить. Солдат, офицер, особенно во фронтовую пору, не волен был собой распоряжаться. Где сказали — там и служил, бил фашистов.

Сегодня при упоминании войск НКВД на ум приходят спецотряды, которые даже во время войны исполняли обязанности палачей: пытали и расстреливали так называемых «врагов» советской власти, выселяли репрессированных.

Но были и иные подразделения, тоже в составе войск НКВД, их бойцы работали в разведывательно-диверсионных группах в глубоком тылу противника, они стали костяком партизанских отрядов в сети партизанских формирований, выполняли за линией фронта специальные задания. Этим и занимался Григорий Бояринов более двух с половиной лет в пограничном полку на Северо-Западном, Ленинградском и 2-м Прибалтийском фронтах. Он командовал школой снайперов, готовил диверсионные подразделения, сам их неоднократно возглавлял, уходя за линию фронта.

В одной из таких операций отряд специального назначения под его командованием уничтожил штаб итальянской дивизии. Бояринова наградили орденом Боевого Красного Знамени. Фронтовики помнят, что значил такой орден в 1942 году. Войну Григорий Иванович закончил начальником штаба пограничной комендатуры, а последующие годы служил в 106-м погранотряде Северо-Западного пограничного округа. Здесь и произошел тот случай, что навсегда вошел в историю округа. На маленьком самолете Бояринов преследовал трех нарушителей границы… В этом не было бы ничего необычайного, но самолет был одноместный и в кабине мог находиться только пилот. Оставалось одно, что и сделал пограничник: взобрался на крыло и приказал взлетать.

Самолет совершил посадку на льду Финского залива, и офицер еще несколько километров гнался за нарушителями. Они добежали до берега, спрятались в камнях и открыли огонь. Бояринов, стреляя из винтовки, не давал шпионам выбраться из своего укрытия и уйти через границу. Вскоре подоспело подкрепление, нарушители сдались.

В 1948 году капитана Григория Бояринова направляют на учебу в Военный институт МГБ СССР. Он заканчивает его с отличием и остается на кафедре. Через несколько лет молодой преподаватель становится адъюнктом Военной академии им. М. В. Фрунзе, успешно защищает диссертацию.

Что же изучает Бояринов? То, что он узнал на практике и проверил в боевых условиях, — тактику партизанских действий.

Академическая газета «Фрунзевец» 14 ноября 1959 года так писала о кандидатской диссертации адъюнкта Бояринова: «Особый интерес и ценность работы заключается в том, что она — первая в области научного анализа методов ведения воспитательной работы в партизанских формированиях, принципов их организации, решаемых задач, методов их выполнения, средств, использовавшихся при ведении разведывательных и боевых действий, организации взаимодействия с регулярными войсками.

Глубокой разработке темы немало способствовало то, что сам диссертант участвовал в деятельности партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны, что позволило ему полнее оценить успехи и неудачи отдельных операций, шире охватить круг проблем, связанных с организацией и ведением партизанской борьбы, прийти к интересным и обоснованным выводам».

После окончания адъюнктуры и защиты диссертации Григорий Иванович становится преподавателем Высшей краснознаменной школы им. Ф. Э. Дзержинского. Теперь у него есть все для успешной педагогической работы — научные знания, богатый практический опыт.

18 лет проработал Бояринов в Высшей школе КГБ. За эти годы написаны многочисленные научные труды, он возглавил одну из спецкафедр школы. У него было много учеников. Именно из них сформировав первый отряд «Зенит» и возглавив его, он поехал в Афганистан. Вернулся в сентябре, а в декабре улетел снова. Мог ли он в том бою укрыться за броней БМП, войти во дворец не в первых рядах, не броситься в самое пекло? Наверное, мог. Но не отстал, не укрылся за броней. Его ученики гордились им. Было, конечно, и сожаление, и такое мнение: мол, лучше бы старику в огонь не соваться. Что ответить этим людям? Жизнь Бояринова — лучший тому ответ. А еще поминальные стихи одного из бойцов: «Прощай, наставник и отец. Тебя мы будем помнить, как героя!» Дай бог, чтобы эта память была долгой и светлой.

 

«ЗЕНИТ»-«КАСКАД»-«ОМЕГА»

История «Каскада» еще не написана. Хотя с тех пор прошло уже полтора десятка лет. Не время, не время — твердят «каскадеры». И все-таки поведаем хоть о немногих славных делах отряда специального назначения.

Первым командиром его стал полковник, впоследствии генерал-майор Александр Иванович Лазаренко.

Я хорошо знаком с Александром Ивановичем, многое слышал о нем из уст сослуживцев и считаю: Андропов сделал мудрый выбор, назначив во главе «Каскада» боевого командира, фронтовика, вчерашнего десантника.

У Лазаренко удивительная судьба. Он один из немногих в Комитете госбезопасности имел богатый фронтовой опыт общевойскового командира и основательную оперативную подготовку разведчика. К тому времени Лазаренко двадцать один год отслужил в армии и девятнадцать в КГБ.

В подчинении у Лазаренко тысяча человек — офицеры КГБ, солдаты — водители БТР. «Каскад» охватывает всю территорию Афганистана. Штаб и управление в Кабуле, команды — в Герате, Шинданте, Кандагаре, Джелалабаде, Газни, Мазари-Шарифе, Кундузе.

С чего начинает Лазаренко? С изучения истории. Да-да, именно так.

«Я собрал архивные материалы КГБ со всего Союза, — рассказывал мне Александр Иванович, — историю изучал вплоть до опыта чоновских отрядов.

Ведь в Афганистане классические методы разведки не подходили. Все нужно было начинать с нуля.

У меня «работало» несколько сот агентов. Все внедрены в банды. Вот так, для того, чтобы встретиться с агентом, надо было разрабатывать целую боевую операцию.

А как проверить агента? Ну, завербовали мы афганца, он утверждает, что готов пойти в банду. Что дальше? В цивилизованных странах это легко делается, а попробуйте «покрутите» его в Герате или в Кандагаре, в других местах, которые находятся под контролем бандитов. Очень сложно».

Учились, что называется, на марше. И надо сказать, умело противостояли и ЦРУ, и пакистанской разведке.

Сегодня всем известен аэродром в Кандагаре, где талибы захватили наш гражданский самолет и летчиков. Кстати говоря, об этих беднягах-пилотах не раз заходила речь в беседах с бойцами «Каскада» и «Вымпела». У профессионалов болело сердце за бессилие нашей страны. «Да я этот кандагарский аэродром с закрытыми глазами обойду — не споткнусь», — сказал мне с горечью один из ветеранов и предложил свой план проведения операции по спасению пилотов.

Право же, все, что он говорил, мне не показалось фантазией спецназовца-пенсионера. И не только потому, что пенсионер по своему возрасту вполне мог участвовать в этой операции, а потому, что сильны и реалистичны были его доводы и аргументы.

Так вот, на этом самом аэродроме произошла весьма неприятная история. Ночью часовому, который охранял стоянку самолетов, показалось, что вражеский лазутчик подобрался к машинам. Так ли это было или солдату померещилось, но он дал короткую очередь в сторону стоянки. На беду, пуля из «АКМ» попала во взрыватель бомбы. Произошла крупная неприятность. От взрыва бомбы, которая находилась под крылом машины, были уничтожены три советских самолета и три вертолета соседнего афганского полка.

В Кандагар срочно прилетел Лазаренко. Командир «кандагарской» группы подполковник Анатолий Алейников доложил обстоятельства дела.

Александр Иванович пригласил командира авиационного полка, предложил: солдата оставить в покое, уложить в госпиталь. По легенде, он ранен во время взрыва. Распустить слух: самолеты и вертолеты уничтожили моджахеды. Проведена крупнейшая диверсия против «шурави».

Комполка насторожился: не имею права. «Хорошо, приказа маршала Соколова будет достаточно?» — спросил Лазаренко.

В тот же день командир полка получил телеграмму от маршала.

Алейников подобрал трех человек из «кандагарской» агентуры. К засылке в банды их готовили месяц. Каждую ночь агенты за двадцать километров отправлялись на аэродром. Возвращаясь оттуда, описывали свой маршрут, наиболее видимые ориентиры, приметные деревья, кусты, объекты, рассказывали, как переправлялись через реку.

Вскоре даже самому опытному инструктору на «той стороне» они могли безошибочно, до мелочей описать дорогу, по которой шли «на диверсию» и возвращались обратно.

Тем временем слухи достигли своего апогея, и бандиты сами стали разыскивать героев-диверсантов, уничтоживших чуть ли не целую эскадрилью.

Вскоре один агент оказался в банде, двое других еще в одном формировании моджахедов. Легенда сработала, им поверили. Более того, наградили, вручили большие суммы денег. Вскоре все трое встретились в Пешаваре, где их чествовали как героев.

Это были весьма ценные агенты, приближенные к верхушке повстанческого движения. До сих пор руководство «Каскада» помнит, как с их помощью удалось предотвратить взрыв индийского консульства в Кандагаре. Провокация против консульства была намечена как раз на начало визита Л. Брежнева в Индию.

Советские чекисты, получив агентурную информацию, разработали и провели операцию, в ходе которой банда диверсантов была обезврежена.

Помнится, в беседе со мной начальник управления «С» Комитета госбезопасности рассказал о том, что у них в музее находится фотография человека в чалме. Этот агент был муллой. Служил в одной из мечетей Кабула. Накануне праздника Октябрьской революции он дает информацию о покушении на руководителя Афганистана. Бабрака Кармаля планировали убить во время праздничного приема в советском посольстве.

Об этом было сообщено советскому послу, и банду террористов вовремя ликвидировали.

Рассказывает полковник запаса Сергей Шестов:

— Я был в Афганистане с 1980 по 1984 год. 5-я зона — моя. Сначала «Каскад», на последнем году «Омега».

Подразделение «Омега» просуществовало немного, оно было переходным от «Каскада» к «Вымпелу». Бойцы практически те же, процентов на семьдесят.

Сегодня мало кому известно, что мы оставались в Афганистане и после вывода наших войск. Помните, генерал Громов вышел на последнем «бэтээре» и доложил. Эти кадры обошли весь мир. А между тем наши ребята сидели на афганском берегу и радовались: слава богу, наши вышли благополучно. Реально последними выходили пограничники и мы. Что же касается самих событий, то, откровенно говоря, есть, что вспомнить. Нам в этой зоне удалось провести по-своему уникальную операцию, в результате которой было спасено целое племя — 175 человек. А моих «каскадеров» всего 16 бойцов.

Сначала «добро» на эту операцию руководство не давало, а потом очень много и наша пресса писала, и зарубежная: мол, неизвестные «шурави» освободили племя.

Приходилось много думать. Собрать информацию, переварить ее, чтобы понять замысел и обыграть врага.

«Духи» ведь тоже подбрасывали нам задачки. Ну, например, никто не может понять, почему по дороге пять танков прошло нормально, а кухня, шестая, взорвалась.

Сначала решили, что по радио взрывают. Разобрались, нет, радио тут ни при чем. Да и зачем кухню управляемой миной рвать? Головоломка.

Думали, искали, перепроверяли и все-таки нашли ответ: «духи» на взрыватель мины ставили папиросную бумагу. Бумажка протирается… и взрыв.

Был и еще один случай, когда мои «каскадеры» взяли французских инструкторов — женщину и мужчину. Выдавали себя за журналистов. Если не ошибаюсь, это был первый захват инструкторов «в живую». Кстати, как-нибудь Руцкому покажу фотографию своего агента. Это он принес весть о том, что Александр Владимирович находится в госпитале под Пешаваром. Агент вышел тогда на незапланированную встречу и сообщил: «шурави». которого сбили (а сбили его в моей зоне), находится там-то. Не знаю, первыми ли мы добыли информацию о Руцком, но добыли. И это самое главное.

Были, конечно, и острые моменты. Война есть война. Помнится, проводили операцию, делали обыск. Обычаи уважали, на женскую половину не заходили. Как раз одна из женщин этим и воспользовалась, выхватила пистолет и едва не расстреляла меня. Промаха бы не случилось, ствол пистолета был у моего лица. Помогла «каскадерская» выучка.

Так и работали. Теперь, оглядываясь назад, думаю, что «Каскад» и позже «Вымпел» были весьма эффективными, если так можно выразиться, «точечными» подразделениями по локализации нежелательного развития событий. Ведь Чечню можно было локализовать в зародыше, оперативным путем.

Но упустили время. Однако эти вопросы уже не к бойцу спецподразделений…

Сегодня, переписывая заново историю афганской войны, некоторые публицисты стараются представить моджахедов этакими «борцами за свободу», джентльменски воевавшими только против оккупантов — «шурави». Бойцы «Вымпела» свидетельствуют о другом: в различных провинциях не было дня, чтобы душманы не убивали мирных жителей — учителей, врачей, местных активистов. Они отравляли источники с водой, поджигали больницы и школы… О диверсиях и терроре против советских военнослужащих и говорить не приходится. Для этого выбирались самые уязвимые объекты, безоружные специалисты из Советского Союза.

Вот лишь один из примеров. 2 января 1983 года в г. Мазари-Шарифе бандиты совершили нападение на советскую автоколонну и угнали в неизвестном направлении автобус с шестнадцатью советскими специалистами, работавшими на элеваторе. На розыск были брошены все наличные силы «Каскада».

Как оказалось, террористическая операция была подготовлена душманами тщательно и профессионально. Они заранее похитили семью афганца, водителя автобуса и, угрожая расправой над женой и детьми, склонили к участию в акции.

А вскоре ничего не подозревающих советских рабочих пригласили отпраздновать новогодний праздник. В одном из городских кварталов автобус был отсечен от колонны, и водитель погнал его в сторону окраины города. Там уже ждал грузовик, куда должны были пересадить заложников.

Террористы умело подготовили и дезинформацию, чтобы пустить преследователей по ложному следу. Подкупленные местные жители заявили в Царандой, что видели автобус по дороге к ущелью Мармуль.

На поиск были брошены подразделения афганской и советской армии, но трехдневная войсковая операция не дала результатов. Более того, на дороге нашли тело одного из советских специалистов — Шипулина. В момент захвата он оказал сопротивление бандитам и геройски погиб. Все это говорило о зловещих планах террористов и нависшей над заложниками угрозе.

Совсем в другом ущелье, где разгорелся бой, в ходе которого бандиты были выбиты из укреплений, обнаружили список пленников и пистолет Шипулина.

Дальше следы банды и заложников терялись. Могла помочь только разведка. Благодаря хорошо подготовленной агентуре, сотрудники «Каскада» уже через несколько дней знали местонахождение банды, которая уходила в горы, к границе с Пакистаном. Многое стало известно и о террористах — банда принадлежала к «непримиримым», и это еще больше обостряло чувство тревоги за судьбу заложников.

Через некоторое время стало известно, что бандиты собираются казнить пленников. Разведчикам удалось организовать прямой выход на главаря банды. Однако тот ставил невыполнимые условия и постоянно менял их, угрожая заложникам.

Выхода не было. В начале февраля войсковые подразделения советской армии и афганской службы безопасности блокировали кишлак Вахшах, где бандиты удерживали пленников. Бой закончился победой, хотя и с немалыми потерями для советской и афганской стороны.

Что ж, война есть война. Училась воевать армия, учился воевать «Каскад». Правда, у «каскадеров» были свои методы. Порой грамотно организованная оперативная работа сберегала жизни сотни людей.

Подготовленный сотрудниками «Каскада» и засланный в банду агент Акиль сумел дать ценнейшую информацию о грузовике, в кузове которого находилось более тонны мощнейшего взрывчатого вещества — пластита.

Боевики исламской партии планировали взорвать грузовик вблизи советского госпиталя в Кабуле. В ходе четко разработанной операции удалось перехватить и обезвредить его.

Агентурная работа Акиля дала богатую информацию о планах диверсионной деятельности пешаварских боевиков.

… Таковы лишь некоторые эпизоды нелегкой и зачастую невидимой работы отряда специального назначения. История «Каскада» еще не написана. Ее напишет время.