Если есть на свете города, которые никогда не меняются, то Луисвилл как раз из таких. В нем даже природа застыла в том же состоянии, что я оставил десять дней назад.

   Захар встретил меня сверкающей белозубой улыбкой в тысячу звездных величин. Он долго хлопал меня по спине и восторгался балалайкой, прихваченной мною в Москве специально для него. Из аэропорта мы поехали сразу в больницу к Чарли, но по дороге остановились в дорожной забегаловке - Пицце Аурелио.

   За исключением беззвучно жующей в дальнем углу парочки, посетителей не было. Когда у нас приняли заказ на чикагскую пиццу на тонком тесте, Захар сразу перешел к делу:

   - Ну что там с Чарли нарешали?

   - Чарли поступил неправильно, и это, Зак, не только наша точка зрения. Все, как и предполагалось - деньги вернуть, Чарли приказано уволить насовсем. И не жалеть. Вместо него человек будет попозже. Наверное. Я не очень понял, видимо, для Павлова поступок Чарли тоже был неожиданностью.

   - Да уж, наворотил Чарли.

   - Как он, кстати?

   - Да жив, что ему сделается? Завтра выписка должна быть. Поедет домой свои кости лечить. А там как?

   Я понял, что он имеет в виду Москву.

   - Так, как я и говорил. Только в реальности выглядит все гораздо ярче и насыщенней, чем в памяти. Холодно, многим голодно. Но в глазах блеск и желание все поменять. Правда, еще не очень знают - что будут менять и как?

   - Я тоже соскучился. Ночью снится. Березы, луга, все такое... Как на картинке, - пожаловался Захар.

   - Съезди в Канаду. Там все это есть. Отведи душу. А года через три можно будет и... к оригиналу в гости наведаться.

   - Я уж дождусь. Рассел интересовался твоим отсутствием. Я сказал Чарли, что ты уехал в Лондон - смотреть Сити и пытаться вылезти на их площадку. Так что твое отсутствие замотивировано, но если станет спрашивать - выкручивайся сам.

   Мы на самом деле не проговорили детально причину моего десятидневного отсутствия - сказался невеликий опыт планирования таких операций. Как бы не засыпаться в дальнейшем...

   Нам принесли порезанную на квадраты пиццу, к которой я уже привык почти как к пельменям. Миловидная официантка - если бейджик не врал - Дженни, доложила противным голоском:

   - Чикагская пицца на тонком тесте, две колы. Бон аппетит.

   Картинно вертя тощим задом, пошла в угол к желающим расплатиться.

   - Во какая! - Похвалил Захар то ли пиццу, то ли Дженни - уточнять я не стал.

   Мы дожевали коржи, расплатились с поджимающей губы официанткой, и минут через сорок я уже входил в палату к Чарли.

   Он уже сидел на кровати, перевязанный так, словно побывал как минимум в авиакатастрофе.

   - Привет, Чарли, - я подержал его за кончики пальцев, выглядывающие из гипсовой трубы на руке. - Как ты?

   - Уже лучше гораздо, - он улыбался мне из-под повязки. - Как Лондон?

   - Тонет Лондон. Осень, дожди, Темза и дым. На площади Патерностер чисто и благолепно. Джентельмены, что с них взять? Они даже грабят друг друга в белых перчатках. Все как на картинке.

   - Посмотрел?

   - Насмотрелся. Думать будем, там тоже большие деньги, Чарли. Очень большие. Как бы не больше, чем здесь. Ты давай, выздоравливай. Дела нас ждут великие.

   - Да самому уже надоело валяться. Вы только без меня ничего серьезного не начинайте, ладно?

   Я пообещал, что мы непременно дождемся его выздоровления, да и в ближайший месяц ничего особенного не предвидится.

   Я сдержал слово: весь ноябрь мы с Захаром планировали несчастный случай для Чарли - и без него ничего серьезного не начинали. Ведь он должен был стать главным участником предстоящего события.

   Новостные каналы девятнадцатого ноября захлебнулись необыкновенной новостью - в России правительство и компартия разрешили частную инициативу. Появился закон, легализовавший "подпольные" доходы. Перестройка прочно встала на рельсы. Теперь ее главный лозунг звучал не по-горбачевски "каждый на своем месте должен ответственно делать свое дело", а прямо-таки по-бухарински "обогащайтесь!". Правда, незабвенный родитель "диалектики стакана" и "любимец партии" имел в виду по большей части крестьянство. Теперь же разрешалась частная инициатива практически везде: "все, что не запрещено - то разрешено". И в стране скоро появились другие "руководящие и направляющие центры", действующие на законных основаниях. На самом деле этим вроде бы полезным законом было позволено оппозиции внутри страны - национальной или политической - иметь и высказывать свои убеждения не опасаясь, что однажды придут ребята из ОБХСС, как происходило это раньше и прикроют нарождавшуюся демократию банальным обвинением в расхищении социалистической собственности. Кто женщину кормит, тот ее и танцует. Если у коммунистов денег нет, а у Маматкула деньги есть - я стану слушать Маматкула, и делать то, что попросит выполнить этот хороший, достойный человек.

   Рассел появился в офисе в конце ноября - как раз в разгар скандала "Иран-контрас", когда Оливера Норта уволили из аппарата Совета национальной безопасности, а Ронни Рейган уже прикидывал - стоит ли уходить в отставку?

   Он пришел, опираясь на трость, но сам. Захар, поехавший с утра к Расселу домой, шел чуть сзади, страхуя. Чарли был доволен своим здоровьем, делами и успехами. Немножко расстраивало его, что рокеры так и не были найдены, но он не терял надежды. Да и полицейский инспектор заверил нас, что если они в Кентукки, то из штата им не выбраться. Мне было забавно наблюдать его наглую самоуверенность - Захару на днях пришла почтовая открытка, стоимостью в тысячу долларов - ровно столько, сколько он остался должен бородачам. На открытке два довольных абсолютно лысых - как бильярдные шары - парня в гавайках что-то удили в море. Отправлена она была с островов Бимини.

   Два дня мы вместе делали то же самое, что и всегда: грузили наших брокеров ордерами, отправили Джоша в Калифорнию - присмотреться и провести переговоры о приобретении тамошних виноградников - все было как обычно.

   На третий день - это был четверг, я прикрыл дверь к девчонкам и сказал:

   - Чарли, есть информация, что скоро, где-то через неделю, повторится нечто подобное той игре против немецкой марки. На нужно собрать все, что у нас есть.

   В его глазах блеснул живейший интерес.

   - То есть, Сардж, мы гарантированно сможем удвоить наш капитал за пару месяцев?

   - Нет, Чарли, не удвоить, а утроить. Примерно за месяц. Движение на рынке будет мощным! Правда, не везде. - Я должен был как-то обезопаситься от желания Рассела сыграть самому. - Так что готовься, спать не придется.

   И мы начали постепенно выводить наши активы из позиций и аккумулировать деньги, как делали это в прошлый раз.

   В понедельник Чарли явился в офис возбужденный:

   - Зак, Сардж, у меня есть отличная новость! Наш инвестор из Европы решил тоже принять участие в игре. Сорок пять миллионов долларов!

   Все-таки пятерку где-то прижал наш жадный Чарли. Но и то хлеб.

   - Если еще не поздно, - продолжал он, - то завтра деньги будут на счетах.

   - Отлично, Чарли! - обрадовался Зак, потому что все разыгрывалось ровно так, как рассчитывалось. - А какая там доля "Торговой компании Смита"?

   Этот вопрос застал Чарли врасплох - видимо, он всерьез рассчитывал, что мы станем работать для него бесплатно. Видно было, как он терзался, одолевая свою алчность.

   - Не знаю, Зак. В прошлый раз речь не шла ни о каком вознаграждении?

   - В прошлый раз была демо-версия, - ввернул Майцев подхваченное у Бойда словечко.

   - В прошлый раз и не было закона "Об индивидуальной трудовой деятельности", - заметил я. - Мы тоже хотим кушать, Чарли.

   Этот язык ему был понятен. И еще больше укрепил его в правдоподобности предстоящей операции. Хотя для видимости он посопротивлялся:

   - Не знаю, парни, нужно поговорить с инвестором. Он не в курсе ваших новых правил.

   - Нам много не нужно, Чарли, - обнадежил его Захар. - Выручка от этих сорока пяти миллионов составит еще около восьмидесяти. Нам нужно всего лишь два. По одному на брата.

   - Вы же понимаете, что мне придется доложить о ваших запросах? - Такими жадными будут только российские миллионеры!

   - Конечно, Чарли, докладывай, - легко "разрешил" Захар. - Это твоя обязанность.

   Рассел засобирался и вскоре уехал.

   Отсутствовал он часа три и вернулся к обеду, когда мы ждали заказанной пиццы.

   - О-кей, парни, - с порога заявил он. - Я обо всем договорился. Два миллиона будут наши. Если прибыль составит более восьмидесяти. Если от пятидесяти до восьмидесяти, то полтора.

   Захар многозначительно посмотрел на меня: "смотри-ка - читалось в его глазах, - он и здесь не желает отдавать нам с тобой два миллиона! "Два миллиона будут наши!"

   Но Чарли прочел в наших взглядах удивление его способностями переговорщика.

   - Трудно было, - пожаловался он. - Не привыкли там еще к таким отношениям.

   Я пожал плечами, как бы говоря: а что они хотели? Чтобы мы сидели на миллионах и нищенствовали?

   - Тогда в четверг и начнем, помолясь? - предложил Захар.

   Во вторник счета действительно распухли почти вдвое. И хоть снять со счетов эти деньги мы не могли без Чарли, но использовать их в сделках - вполне.

   А ночью случилось несчастье - дом Чарли, купленный им совсем недавно в ипотеку, взорвался! Приехавшая полиция с пожарными установили, что причиной взрыва был бытовой газ, неосмотрительно оставленный открытым.

   В останках хозяина обнаружили приличную дозу алкоголя и его соседи подтвердили, что в тот день вернулся домой Чарли навеселе и с сигаретой в зубах. Больше никто ничего расследовать не стал - все было ясно, как божий день: очередной несчастный случай из-за пьянства.

   Полиция допросила нас, наших помощниц и Джоша Келлера, с которым часто видели Рассела, но все мы были чисты, искренне сожалели о безвременной кончине несчастного, а Мария даже всплакнула. Она недавно рассталась со своим юристом и имела определенные виды на молодого перспективного холостяка Рассела. Вот так и бывает - человек предполагает, Бог располагает.

   Похороны Рассела были торжественными и печальными.

   И в тот же вечер мы с Заком почувствовали, что потеряли что-то по-настоящему важное. Нам впервые за долгие годы даже не хотелось разговаривать друг с другом. Нами овладела какая-то апатия, и мы несколько дней не ходили на работу. Нам часто звонила Линда и докладывала о текущих делах. Иногда они с Захаром обсуждали какие-то мелочи - мне было откровенно неинтересно в это вникать.

   Наследников у Рассела не оказалось. Особых средств тоже - остатки зарплаты за год работы в "Первой торговой компании Смита", что-то около двадцати тысяч долларов, машина, уцелевшая после пожара - она стояла на дороге, да куча обугленных дров. Все это было изъято властями штата: отделом по наследованию и завещаниям в пользу будущих покойников, что останутся без средств на похороны.

   Только через неделю мы вернулись к делам.

   "Винокурни Келлера-Коллинза" мы благополучно продали консорциуму из нескольких участников, выручив за свой контрольный пакет еще около двадцати миллионов. Джош Келлер остался президентом новой компании, за его будущее можно было не опасаться - если не начнет по своему обыкновению истерить и прикладываться к бутылке.

   Мы выполнили перед ним все обещания, и он даже еще не сел в тюрьму за мошенничество. Хотя, какое это было мошенничество? Так себе.

   Главному мошенничеству еще только предстояло случиться.

   Два месяца ничего интересного не происходило - рутина, а потом события понеслись с такой быстротой, что мы боялись за ними не успеть.

   В начале января 1987 года Горбачев сделал еще один шаг к пропасти: вышло постановление Президиума Верховного Совета "совместных предприятиях". Называлось оно длинно: "О вопросах, связанных с созданием на территории СССР и деятельностью совместных предприятий, международных объединений и организаций с участием советских и иностранных организаций, фирм и органов управления". Закон был мутный и для зарубежного инвестора практически неинтересный - очень сложная процедура регистрации такого предприятия, отсутствие каких-либо прав для иностранного участника сводили его привлекательность для иностранцев к нулю. Но вот для тех, кто сидел у более-менее приличных денежных потоков - областных, краевых, республиканских администраций и комитетов партии - это закон стал настоящим подарком.

   Деньги у государства кончились для государственных структур и вдруг полноводными реками наполнили эти совместные предприятия, образованные при каждом властном центре.

   Мы не спешили - возвращаться в Россию было еще рано.

   Видимо, и Георгий Сергеевич, глядя на начинающуюся вакханалию в партийных органах, решил более не ждать: в середине февраля к нам в офис пришел незаметный человечек лет пятидесяти. Он назвался Брайаном Золлем и сказал, что очень хочет вложить в наше предприятие некоторые средства, любезно предоставленные ему венским Донау-банком под поручительство господина Павлова. Он заискивающе улыбался при каждой произнесенной фразе и старался произвести впечатление человека совершенно никчемного, но при обсуждении некоторых финансовых тонкостей выдавал суждения, более приличествующие акуле из лондонского Сити, чем неудачнику из Миддлтауна, которым он желал выглядеть.

   Советское руководство в массовом порядке принялось освобождать сидевших в тюрьмах и психушках дессидентов, а у нас появилась новая задача: нам требовалось создать новую финансовую машину, которая позволила бы собирать сливки со всех глобальных рынков - от Токио до Лос-Анджелеса - и при этом скрывать от недремлющего ока надзирающих наши действия.

   Первая половина 1987 года запомнилась Захару как бесконечная вереница самолетов, гостиниц, городов, банков, лиц и дорогих костюмов. Я, оставшийся в Луисвилле - чтобы не дай бог, не упасть в каком-либо из самолетов - сильно завидовал Майцеву, объездившему практически все развитые страны, учредившему без малого триста компаний.

   На это он ухмылялся и заламывал руки, сетуя, что хоть и увидел так много разных женщин, что иному не увидеть и за три жизни, но все хорошо в меру и он с удовольствием готов предоставить мне возможность подменить его на несколько дней. Я тяжело вздыхал и отказывался, а Захар, чмокнув в щеку Линду и одарив очередными сувенирами Марию и Эми, мчался в какой-нибудь Париж или Йоханнесбург.

   С середины июля стали поступать обещанные Брайаном деньги - по миллиону, по пять, по тридцать - мы размещали их в Штатах и за границей. В Сингапуре, Сиднее, Гонконге, Бомбее, Париже, Гамбурге, Лондоне, Риме, Нью-Йорке, Чикаго, Монреале - везде, где шла торговля воздухом.

   Мы с ним редко виделись, зато практически каждый день часами разговаривали по телефону. Кажется, мы вообще не клали трубки его целыми днями. Он, как и я, совершенно не загорел, хотя дороги его часто проходили через всемирно известные курорты вроде Ниццы. Из самолета - в машину, из машины - в офис, из офиса - в банк, из банка в машину, потом в гостиницу и снова на самолет - не до загаров.

   К началу августа общая стоимость активов, поступивших в наше управление, превысила девять миллиардов долларов. Нам приходилось едва не ежедневно отправлять Кручине для отчетности по пять-десять-двадцать миллионов, но мелькнув в его документах, они снова возвращались к нам.

   Чтобы не нарваться на какое-нибудь громкое расследование, игру на понижение мы начали загодя - в двадцатых числах августа. Мы последовательно продавали-продавали-продавали бумаги. Каждый день на полсотни миллионов по всему миру - каждая отдельная сделка никак не влияла на рынки и не могла никого насторожить. Мы продавали в августе, в сентябре, в начале октября.

   К вечеру шестнадцатого октября мы владели только долгами по акциям. Брайан Золль практически поселился в нашем офисе. Оставалось пережить последние выходные перед триумфом.

   Конец первой части.