Наш рейс прибыл в международный аэропорт О'Хара с двадцатиминутным опозданием и все это "лишнее" время Захар изводил меня ожиданием неминуемой катастрофы: ему казалось, что пилоты скрывают от пассажиров бедственное положение самолета и многотонный "Джамбо" вот–вот грохнется о землю! Наверное, все‑таки он больше пугал меня, чем серьезно чего‑то боялся — с его‑то налетом! У иного пилота стольких часов в воздухе нет, сколько у Майцева.

К моему удивлению в зоне прибытия нас поджидала Марта. Как обычно — бесконечно деловая и собранная.

— Добрый день, — она сухо поприветствовала нас и сразу перешла к сути своего появления: — Спасибо, Зак, что догадался позвонить и сообщить о прилете. Но мы все равно опаздываем! Я вылетела вам навстречу и здесь заказала…

— Стой–стой–стой, — Захар выставил перед ее напором обе руки, — куда опаздываем, что случилось? Астероид падает?

И мне тоже представилась какая‑то глобальная катастрофа

— На свадьбу Эми! — она выбрала для этих слов такой тон, словно на это действо были завязаны все мировые события. — Мы же говорили с тобой, когда ты звонил?

— Ах, свадьба! — Захар почесал свою начинающую лысеть макушку. — Что‑то мы забыли про нее совсем. Нельзя так много пить, Сардж! Помяни мое слово, не доведет нас эта пагубная привычка до добра! Больше никогда не соглашусь, как бы ты меня не уговаривал. Веди нас, Марта.

Мы вышли из международного терминала, погрузились в машину, заранее заказанную Мартой, и, объехав огромнейший аэропорт кругом, остановились у невзрачных ворот из металлической сетки.

Марта передала водителю какую‑то картонку, он предъявил ее охраннику и мы въехали на бетонку, где нас уже давно ждал маленький самолетик. К моему удивлению у трапа обнаружилась Оссия О'Лири.

— Что она здесь делает? — спросил я Марту.

— Оссия? Она уже с полгода в подружках Эми числится. — Ответила Марта, выходя из машины. — Мы же с ними работаем ежедневно. И Эми в постоянном контакте с Оссией. Вот, подружились по телефону. Эми ее тоже на свадьбу пригласила. Она собиралась уже вылетать, когда Зак позвонил мне и сказал, что вы прилетите в Чикаго из Рима. Я позвонила Оссии, а уже она заказала для нас самолет до Луисвилла, ну и сама решила лететь с нами.

— Интересно девки пляшут, — поделился со мной Захар, прислушавшийся к объяснениям Марты. — Ты знаешь эту рыженькую?

Я ничего не ответил и шагнул навстречу немного смущенной ирландке, понявшей, что обсуждаем мы именно ее.

— Здравствуйте, мисс O'Лири, — выпалил я, хватая ее тонкую руку. — Очень рад этой встрече! Несколько раз собирался заехать к вам в офис, да все как‑то срывалось. Но видите, если что‑то должно произойти, оно все равно произойдет! Это наш самолет?

— Да, мистер Саура, сэр, — отозвалась Оссия. — Марта позвонила мне и попросила помочь и вот я..

— Замечательно, Оссия, замечательно! Только, если вы помните, то мы договорились называть друг друга по именам, как друзья?

— Разве? — она этого не помнила, да и не могла помнить, потому что ничего подобного никогда не было.

— Конечно! Когда вы водили меня по набережной вашей зеленой реки! Правда тогда, вечером, она была серой. В этом году ее уже красили? Я вот все время жалею, что не удалось посмотреть на это чудо. Помните?

Ничто так не сбивает человека с толку, как масса бессмысленных подробностей и мисс O'Лири не была исключением. Она похлопала своими оленьими ресницами, пытаясь припомнить события годичной давности, но, кажется, ничего ей в голову не пришло, и она вынуждена была согласиться:

— Я совершенно этого не помню, мистер… Сардж. А реку в этом году еще не красили.

— Сардж, ты представишь меня? — из‑за плеча выступил Захар.

Я оглянулся на компаньона:

— Конечно, Зак. Знакомьтесь! Эта замечательная девушка — мисс Оссия О'Лири из офиса Джейсона Старка. Наш менеджер.

— Из "Оffice work and secrecy"? — зачем‑то уточнил Майцев.

— Ну, если у Джейсона появился еще какой‑нибудь офис, то я не в курсе. А это, Оссия, мой друг и партнер, большой почитатель женской красоты, Закария Майнце. С Мартой, вы, наверное, знакомы…

— Да, Сардж, по телефону мы разговариваем частенько, — Марта приобняла ирландку и чмокнула ее в розовую щеку. — Оссия, твой голос совершенно не похож на тот, что я слышу в аппарате!

Марта отступила чуть в сторону, и я продолжил представление:

— А вот этот импозантный мужчина — глава нашей охраны Алекс Вязовски. — Алекс просто кивнул, а О'Лири растерянно улыбнулась в ответ. — Вот, всё, вроде бы.

— Зовите меня просто Зак, — сразу же встрял Захар. — А то будет выглядеть странно, если Сарджа вы станете называть по имени, а меня величать мистером и сэром. Я ведь моложе его. На пару месяцев всего, но моложе. Договорились?

Оссия кивнула, и, развернувшись на каблуках, сильно смутившись, что было заметно по быстро краснеющим щекам, взлетела по трапу в салон самолетика.

— Нам бы поторопиться, — посмотрев на часы, сказала Марта. — Церемония уже началась, а мы в полутысяче миль от неё.

Она процокала набойками мимо меня и тоже исчезла за дверью.

Я двинулся было следом, но почувствовал, как Захар положил мне на плечо руку и зашептал в самое ухо:

— Хорошенькая. Одобряю.

Я хмыкнул, но отвечать ничего не стал.

Взлетели мы быстро — от закрытия люка до отрыва от земли прошло всего минут пять. Всю дорогу Марта рассказывала как они всем офисом переживали за пропавшего Майцева, как хотели обратиться в ФБР и только Том Снайл смог отговорить их от этого шага, сказав, что мне такая самодеятельность не понравится. Еще он сказал, что если уж я в Италии, то все будет хорошо. Том всегда был молодчиной и схватывал суть на лету. Но наши девчонки все равно переживали, а Линда даже едва не упала в обморок, когда после разговора со мной по телефону поняла что произошло. Еще они очень жалели мистера Блэка и этого… второго — она не смогла вспомнить ни имя, ни фамилию.

Захара немало позабавили эти подробности душевных терзаний, одолевших наш "курятник", он хорохорился и рассказывал ужасающие детали нахождения в плену у "безголовых коммунистов". Описывал свои страдания, голод и жажду — ведь злобные комми лишили его даже воды! И каждые пять минут грозились отрезать ухо и выслать по почте Президенту Рейгану! Марта охала, к ней присоединилась Оссия, а Алекс просто отвернулся к окошку — ему были неприятны ложные воспоминания Захара и я начал догадываться, что мне еще предстоит очень непростой разговор с Вязовски.

В самолете оказались заготовлены три строгих костюма с одинаковыми — пурпурными галстуками. Такой выбор цвета соответствовал платью невесты и должен был сказать гостям, что мы приглашены с ее стороны. На Алекса едва налезла сорочка, а, пока он переодевался под смущенными взглядами наших дам, я порадовался, что нет на нем наколок вроде "ВДВ–навсегда! 1965–1967".

Летели чуть больше часа и приземлились почему‑то в Кларк Риджинал. Впрочем, причина выяснилась быстро: церемония проходила в Соллерсберге, индианском пригороде Луисвилла, и из этого маленького аэропорта добираться до места было гораздо удобнее и в десять раз ближе — Марта сэкономила нам час–полтора.

Мы появились уже после того, как невеста сказала "да". Народ, приглашенный на сочетание Эми, которую, как оказалось, полностью зовут теперь Эмилия Роза Дэйли, уже разбрелся по начинающей зеленеть лужайке, какие‑то музыканты на сооруженной сцене настраивали инструменты, а молодожены принимали поздравления от запоздавших гостей. Мы стали последними и я, ступая по дорожке к улыбавшейся Эми и ее жениху, вдруг понял, что подарка‑то у меня никакого нет — то колье, что купила Марта, лежало в ящике стола в офисе! Мне стало неловко, и я спрятал руки за спину, понимая, что сейчас придется как‑то выкручиваться.

И сразу в ладони ткнулась какая‑то приятная на ощупь коробочка. Я оглянулся и увидел, как ободряюще мне улыбается Марта, идущая следом.

Эми стояла перед нами в пурпурном (вот, зачем понадобились такие галстуки!) платье, радостная и с мокрыми дорожками на щеках. Если в тот миг она не была похожа на принцессу — значит, я ослеп и уже ничего не вижу!

Я протянул ей наш подарок, а она вдруг обняла меня и, захлюпав носом, разревелась — едва слышно для других, но прямо на моем плече, и поэтому я замер растеряно посреди праздника, ощущая на себе недоуменные взгляды гостей.

Её жених — смуглолицый блондин, чем‑то похожий на Курта Рассела, протянул мне руку, и мне пришлось жать ее все время, пока Эми увлажняла мой пиджак.

— Майк Дейли, — представился мне ее избранник. — А вас я знаю, мне Эми уши прожужжала: Сардж то, Сардж се.

Он открыто улыбался, демонстрируя слегка тронутые табачным налетом крепкие зубы с небольшой щербиной между нижними резцами.

— Поздравляю, — я не нашел других, лучших, слов.

Эми, тем временем, немного успокоилась и отступила к Майку.

Затем наступила очередь Захара и он, улыбаясь во всю возможную ширину, подарил им еще и карточку Visa: "на свадебное путешествие, если вы такое еще не планировали!"

Потом обнимались Марта и Эми, Марта и Майк, Майк и Эми, Оссия и Эми, Оссия и Майк и снова Майк и Эми. Алекс церемонно раскланялся с парочкой и вручил им конверт.

Захар начал болтать о какой‑то ерунде, вроде своих подвигов на Аппенинском полуострове, теперь пришла очередь мистера и миссис Дейли восторгаться его находчивостью и железной выдержкой.

Я отошел в сторону — к столу с закусками, потому что изрядно проголодался в дороге и был сразу перехвачен седым господином с крепкими сухими руками: правую он не церемонясь протянул мне:

— Эми вас очень ждала, мистер Саура, — сообщил мне дедок. — И мистера Майнце. Три последних дня только и было слышно: "приедут — не приедут!" Я отец невесты — Джордж Спротт. Называйте меня просто — Джордж. Вы так много сделали для моей девочки, что стали очень близки нашей семье — как еще один сын. Если не возражаете, я тоже буду называть вас Сарджем? Вот и хорошо, а теперь, думаю, нам стоит хорошенько выпить! Поверьте мне, когда станете отцом и будете выдавать свою единственную дочь замуж — вы прочувствуете всю полезность изобретения виски. Или джина — неважно!

Мистер Спротт рассмеялся, а мне оставалось только согласиться. Он слегка картавил и иногда осмысление его быстрой скороговорки стоило некоторого напряжения: проглоченные им буквы коверкали слова, заставляя догадываться о сути по контексту.

— Мне Зои, это моя супруга, вон она ходит с племянницами, говорила в последнее время: Джордж, то, что эти мальчики сделали для нашей семьи — больше, чем сделали все наши предки, работавшие без устали от рождения до смерти, но так и оставшиеся бедняками. — Он наполнил стаканы. — Ваше здоровье, Сардж!

Мы выпили по глотку, и к своему удивлению в жидкости я опознал водку — не такую противную, как доводилось мне пить в институте, гораздо мягче и без тошнотворного послевкусия, но все равно водку!

— Нравится Столи? — Джордж заметил движение моих бровей. — Вкусную дрянь сварили русские! Если не считать ракет и танков, то это единственное, что они умеют делать лучше всех!

Я посмотрел на бутылку — литровая "Столичная".

— Первый раз пьете такое? — Не унимался Джордж. — Я специально заказал, чтобы всех удивить. У Эми по материнской линии русские корни, вот как бы символ. Дороговат, правда, целых пятнадцать долларов за бутылку, наш Smirnoff доступнее, но — экзотика! Из самой России.

— Замечательно! — я "оценил" вкус продукта. — Мы в свое время поучаствовали в становлении "Келлера–Коллинза", нужно было что‑то подобное сварить. Пятнадцать долларов? С ума сойти!

— Эми говорила, что все, к чему вы прикасаетесь с мистером Майнце, сразу превращается в золото. Думаю, у вас был замечательный шанс показать русским, чья водка лучше! — Рассмеялся Спротт. Он еще раз прихлебнул из стакана и неожиданно выдал: — Сардж, вот вы молодой, умный, успешный человек, скажите мне, куда катится Америка? Я двадцать пять лет отработал на местном заводе мистера Форда. От мальчика при конвейере я добрался до должности старшего мастера участка. Я начинал с заработка в четыре с четвертью доллара в час, теперь я зарабатываю почти двадцать долларов за тот же час, но у меня нет на счетах такого количества денег, как у моей сопливой Эми! Черт, она ведь колледж закончила только потому, что я ее заставлял учиться ежедневно! А сейчас у нее на счету почти четверть миллиона! Я ведь думал помочь ей со свадьбой, но она отказалась! Она знает, что у меня нет лишних денег!

Я заглянул в его внимательные глаза: он на самом деле ждал объяснений. Это была не зависть к благосостоянию дочери — это было искреннее недоумение! Ему всю жизнь внушали: работай–работай–работай и будет тебе успех, но действительность опрокидывала все его жизненные постулаты. Джордж на самом деле не понимал — что такое делает его дочь, что ее доходы на порядок перекрывают его заработок? Разве она летает в космос? Нет. Может быть, она пишет романы или картины? Нет. Тогда, наверное, она ведет тяжелые юридические тяжбы? Тоже нет!

Это все читалось в его глазах и он на самом деле ждал объяснений, потому что считал, что я, тот, кто превращает слова в деньги, знаю об этом больше всех.

— У вас, Сардж, нет ответа?

— Есть, Джордж, но, боюсь, он вам не понравится.

— Но вы ведь не делаете ничего противозаконного?

— Что вы, Джордж! Мы всего лишь торгуем человеческой алчностью. Помогаем богатым стать еще богаче.

— Вот как? — он снова приложился к стакану. — Видимо, прибыльное занятие. Стоит водке согреться и она теряет свое очарование. Вы уже познакомились с Майком?

Я оглянулся на молодоженов, но на прежнем месте их уже не оказалось — вся молодежь большой группой проследовала к сцене, где уже слышались связные аккорды музыкантов.

— Да, с моим зятем, — уточнил Джордж. — Он с соседней улицы. Я хорошо знал его отца — он работал на том же участке, что и я. Только после развода со своей Мэри — лет восемь тому, он уехал в Шайенн. В Вайоминге. Слышали про такой? Сущая дыра, я там был как‑то раз, еще когда служил в армии. Там ничего никогда не происходит. Луисвилл — город спокойный, а Шайенн — просто вселенская пустошь! Самая скучная столица штата из всех пятидесяти столиц. Даже скучнее нашего Франкфорта. Кроме военной базы, там вроде бы и нет ничего. А у Дейва — так зовут отца Майка, там небольшой участок земли возле Дэвилз–Тауэр. Слышали?

Я кивнул, хотя ничего не слышал ни о Вайоминге, ни о Шайенне, ни, тем более, о какой‑то башне Дьявола.

— Майк похож на отца, он хороший парень. Звезд с неба не хватает, трудолюбивый и упрямый. Как я. Он будет упираться всю жизнь, но никогда не заработает столько, сколько Эми заработала за последние пару лет. Понимаете, Сардж?

— Кажется, да, — я и в самом деле вдруг сообразил, чего он боится.

— А нет ничего хуже, когда в доме верховодит баба. Жизнь такова, что кто приносит больше денег, тот и глава в семье. Они, конечно, сейчас счастливы, но это ненадолго. И мне делается от этого… нехорошо, Сардж. Понимаете?

Он налил в свой опустевший стакан еще водки.

— Очень скоро это поймет и Эми. И станет подыскивать себе более удачную партию. А ведь Майк ухаживал за ней лет десять — со школы.

— А что я могу сделать? — Я развел руками. — Уволить ее?

Джордж Спротт рассмеялся:

— Знаете, Сардж, если бы я был достойным своих пуританских предков, я бы сказал: да, Сардж, увольте ее! Бабье место — у плиты. Но беда в том, что я тоже желаю счастья своей дочери. Я знаю, что деньги его не дают, Но и без денег оно непрочно. Я не знаю, как у них сложилось бы с Майком не будь вас, но вы‑то есть! И поэтому у моей дочери есть приличный доход. Ей не придется считать центы, собирая на детские завтраки, как приходилось это делать Зои, но зато ей теперь придется работать над своим семейным счастьем в три раза больше, если, конечно, это для нее важно. Чтобы было у нее все хорошо! — Он поднял стакан и одним махом осушил его.

Я последовал его примеру.

Чуть позже, когда я рассказал ему, как работают на заводах в Италии и Германии, мы неспешно пошли к сцене, где уже гремела музыка–кантри и суховатый баритон рассказывал собравшимся о том, что он "Никогда не прекратит любить тебя". Довольно популярная песенка Гари Морриса в этом исполнении звучала едва ли не лучше, чем в оригинале. Потом были "Лучший год в моей жизни" Эдди Рэббита, "Ты можешь мечтать обо мне" Стива Варинера, а потом пошло что‑то незнакомое — видимо, самодельное. Веселое и однообразное.

Народ бросился танцевать, раздался молодецкий топот и громкие крики вроде тех, что должны издавать ковбои.

Захар скакал в толпе между Мартой, Линдой, Марией и смущающейся Джоан — весь наш небольшой коллектив присутствовал на площадке. Невеста сверкала своим нарядом в самом центре — перед беснующимися музыкантами, рядом размахивал руками Майк. Под деревом, чуть на отшибе, стоял Алекс и рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу — Оссия. Они не знали здесь практически никого и поэтому держались вместе.

— Видите, Сардж, как немного нужно человеку для того, чтобы чувствовать себя счастливым? Музыка, друзья и немного алкоголя. — Джордж забрал из моей руки стакан. — Идите, Сардж, покажите этой шантрапе, как пляшут настоящие финансовые киты из Central Business Destrict (деловой район Луисвилла)!

Я посмотрел вверх, на начинающее темнеть небо — редкие облака обещали лунную ночь, легкий теплый южный ветер ерошил волосы и почему‑то очень хотелось совершить какой‑нибудь подвиг.

Джордж ободрительно мне подмигнул и показал подбородком на парочку, замершую под дубом. Алекс все так же стоял неподвижным утесом, обозревая окрестности, а ирландка уже почти выплясывала джигу, но на площадку почему‑то не шла.

Я раздумывал недолго: пригласил на танец раскрасневшуюся Оссию и мы "им показали"!

А уже наутро "началось"!

— Как, мистер Саура, не зная ваших целей, я могу сказать вам, что лучше и проще купить? Forbes, Fortune или BusinessWeek? У Time Warner есть еще Time! А у МакГроу–Хилла, кроме БизнесУик есть и Standard& Poors! Почему бы не приобрести заодно Bloomberg и Reuters? Если вам нет разницы? И пяток британских газет вроде Guardian или Financial Times? — Бригли никак не желал поверить, что моя речь о покупке "нескольких финансовых изданий" — не шутка.

— Действительно, — я задумался. — Если кто‑то один из этого строя начнет дудеть не в ту сторону, читатели решат, что речь идет просто о сумасшедшем редакторе. А если все вместе, то это, однако, тенденция будет.

В соседней комнате за полуприкрытой дверью сидели мои "спецы" — Гарри Зельц, оставшийся налаживать информационную безопасность, Саймон Белл, которого Захар решил на время оставить для изучения настоящей экономической безопасности, а не тех жалких специфических фокусов, к которым он привык в Союзе, и Вязовски — он теперь всюду сопровождал меня.

Ранним утром после свадьбы Захар вылетел в Москву — за Карнаухом и, возможно, Майцевым–старшим. Он забрал с собой Пике и Берри, имеющих в России массу официальных и не очень официальных контактов, рассчитывая этими знакомствами воспользоваться для быстрейшего исполнения своей миссии. Циммерман еще раньше отбыл в Канаду за физиком Берзыньшем, но что‑то у него пока не склеивалось с вывозом ученого.

Все вроде бы шло хорошо.

— Сардж, — оборвал мои мечтания Бригли, — а что вы собираетесь проталкивать в этих изданиях?

Я задумался, потому что вопрос на самом деле был важен. Если напрямую начать проповедь о вселенском добре в лице изменившейся России, об открывающихся для энергичных людей возможностях, о передовой науке — мои издания просто никто не станет читать. Потому что "любовь" местных обывателей — от живущего под мостом бомжа до владельца особняка где‑нибудь в Травиле, что в в Мэриленде — к СССР со всей его Перестройкой, Гласностью и Горби была настороженной. Социализм с человеческим лицом пугал среднего американца не меньше, чем прежний — ощетинившийся ракетами. Стереотипы, искаженные факты и откровенное вранье настолько глубоко въелись в кору головного мозга Джонов и Мэри, что выбить их оттуда могло только время. Смена поколений, постоянный контакт, все такое… Да и тогда, скорее всего, в силу амбиций, давящих на отношения между людьми двух стран, не будет меж ними никакой дружбы.

— Вы же взрослый человек и должны понимать, что писать что попало вам не дадут? — продолжал сеять сомнения Бригли. — Засудят. За ложь, клевету, публикацию непроверенных данных — способов прекратить работу газеты сотни. Начиная с отказа типографий от договоренностей и остановки целлюлозно–бумажных комбинатов на переоснащение до банального подкупа журналистов и редакторов. Хотя могут не побрезговать и убийствами. Как бы газеты и журналы не кичились своими свободами, они могут печатать только то, что разрешено. Немногие американцы вам это скажут, но я — скажу. Потому что от вашего успеха зависит мой. А я на этой кухне не первый год — знаю, из чего варят на ней супы.

— Но ведь бывают статьи, идущие вразрез с общепринятой точкой зрения?

— Конечно, бывают! Это и называется "свобода слова"! — Фрэнк рассмеялся, огляделся в поисках выпивки и, заметив на столике у окна коллекционный коньяк (Захар притащил из одной из своих поездок), показал мне глазами свое желание промочить горло.

— Тогда в чем дело? — я налил ему, себе не стал, опасаясь алкоголизма.

Он с видом истинного ценителя поболтал янтарную жидкость в круглом бокале, но не пригубил, видимо, решил подогреть ладонью, как советовали редакторы Playboy.

— Все дело, Сардж, в статистике. Для того, чтобы в ложь поверили, она должна быть не только чудовищной, но и массовой. Когда раз в год в "USA Today" появляется призыв к социализации общества — это воспринимается как свобода выражения мыслей. Но когда таких статей станет по дюжине ежедневно — это будет доминирующая точка зрения, определяющая настроение читателей. Понимаете? А кому она нужна? — он все же глотнул коньяк и теперь стал разыскивать сигару.

Захар понавез множество подобной ерунды, поэтому я был во всеоружии. Где‑то в ящике стола должны были быть деревянные ящички с Cohiba и Cuaba. Фрэнк в своем офисе курил доминиканские Carbonell или Montecristo, но таких у меня не было.

Я выудил коробочки и поставил их на стол, открыв крышки обеих. Глаза у Бригли разгорелись:

— Кубинские? Какая прелесть! Мне нужно бывать у вас почаще!

Он схватил сразу две… из каждой коробки и виновато посмотрел на меня.

— Не могу удержаться. Это страсть на всю жизнь, Сардж. Позволите?

— Угощайтесь, Фрэнк. Мы с Заком некурящие, нам это добро ни к чему. Только для добрых друзей держим.

— Спасибо. Зак часто бывает в Гаване?

— Я не очень отслеживаю его перемещения, но знаю, что иногда бывает. Редко. Знаете же все эти эмбарго, блокады…

Я понял его мысль, но ждал, когда он сам ее озвучит, чтобы это было не моим предложением, а его просьбой. И он знал, что именно этого я и жду и потому не спешил.

— Так вот, Сардж, если вы начнете систематически проталкивать нечто отличное от того, что нужно господам из дома Гувера, Лэнгли, ребятам Абрамовича (Бюро разведки и исследований Госдепа), некоторых занятных департаментов Минфина вроде Управления финансовой разведки и изучения терроризма, и, конечно, Форт–Мида, то на вас скоро обратят внимание. При любом губернаторе есть целый отдел, который занимается перлюстрацией прессы, выявлением крамолы и системных нападок. Что уж говорить о таких монстрах как Минфин? Если деньги — кровь экономики, то пресса — ее дух. Глупо оставлять этот дух бесконтрольным, не так ли?

Я задумался, потому что то, что было "гладким на бумаге": "изменить общественное мнение, пользуясь возможностями прессы, телевидения, радио", на самом деле выходило долгим и чреватым разоблачениями процессом, в котором стоило соблюдать предельную осторожность. Если деньги — инструмент обезличенный и обоюдоострый, то пресса — дело персонифицированное и поэтому совершенно подконтрольное. Кто написал статью? Первую, вторую, пятую, семнадцатую? Ляпкин–Тяпкин? А подать сюда Ляпкина–Тяпкина! Вы, Ляпкин, полный мудак, если позволяете себе такие мысли, а нашим читателям мудачьи мысли неинтересны. Вы уволены! Вот и вся недолга.

Как переубедить людей, воспитанных на "Красном рассвете"? Я посмотрел недавно этот "шедевр" с Чарли Шином и Патриком Суэйзи, снятый режиссером, получившим известность после "Конана–варвара". Гнусную нелогичную поделку о том, как СССР с группой латиноамериканских прихлебателей — Кубой, Никарагуа напали на несчастные США. Никого не трогало, что весь этот фильм был построен на вопиющем идиотизме. У Советского Союза не было никаких причин вторгаться в самую середину США, оставив противнику наиболее развитые районы, у реального СССР даже нет средств доставки своих дивизий на территорию США! А вот у "империи добра" их было хоть отбавляй! Главное — там мерзкие бородатые русские монстры убивали несчастных мирных американцев! И теперь зрителю, вкусившему этой дряни, хоть кол на голове теши: в его тупых мозгах сохранилась установка — русские убьют всех! Зато коммунистический Китай неожиданно стал в этой киновойне союзником США и сделано это было не зря — общественность готовилась к тому, что с Китаем можно иметь дело!

Можно подумать, это русские заливали напалмом и отравляющей химией джунгли во Вьетнаме; можно представить, что это советские летчики сбросили атомные бомбы на тыловые города — и при всем этом оказались едва ли не библейскими агнцами — мирными, белоснежными кудрявыми овечками! Это русские подсадили сто лет назад весь Китай на опиум вопреки прямому запрету на торговлю наркотиками? И устроили две войны, чтобы наркоманами стала не десятая часть населения, а едва не половина? Это СССР снимал вот это гнусное дерьмо: "Красный рассвет", "Вторжение в США", "Красный лис", "Красный скорпион" и прочую "красную" дрянь? Это Абдулов, Калныньш и Басилашвили кривили злобные морды на экране, изображая конченых идиотов и садистов? Нет, это были Шон Коннери, Клинт Иствуд, Чарли Шин, Дольф Лундгрен, Патрик Суэйзи, Чак Норрис — очень уважаемые и богатые люди валяли ваньку на экране, показывая русских ублюдками, недостойными жить на одной планете с благословенной Америкой! Это Россия окружила США своими военными базами и ядерными боеголовками? Это СССР вводит торговые эмбарго по идиотским, высосанным из пальца поводам? В который раз я осознал, что советской пропаганде до американской еще расти и расти, а пока все эти идеологические отделы ЦК, цензура и КГБ — сплошная любительщина, годящаяся только для самоуспокоения. Подмена реальной работы ее имитацией.

И такая злость одолела меня в то мгновение, что я едва не скрутил в узел нож для вскрытия писем. Наверное, не стоило так проявлять свои эмоции, но сдержаться я не смог. Как же я ненавидел в тот момент это мерзкое, тупое, лживое племя кукловодов, измышляющих самую чудовищную ложь и заставляющих людей в нее верить!

Мне стоило большого усилия успокоиться и начать думать конструктивно.

Я отвернулся, отошел к приоткрытому окну, сделал вид, что задумался над словами Фрэнка.

— И как мне быть? — Я "вспомнил" одно из еще не сказанных поучений Стива Джобса: "Нет смысла нанимать толковых людей и заставлять их что‑то делать. Мы нанимаем толковых людей, чтобы они говорили, что нужно делать нам". Ну или как‑то так. Для себя этот принцип я формулировал вот как: не нужно своим руководством мешать людям работать.

— Это зависит от целей, — пыхнув дымом, сообщил мне очевидное Бригли.

— Цели просты, — я пожал плечами. — Деньги. Очень много денег. Вы же видите, что происходит в России?

— Признаться, не слежу. Мне хватает тех новостей, что приходят с Капитолийского холма.

— Россия отчаянно ищет деньги. Но я немножко знаю эту страну: каждый вложенный доллар вернется десятком! А ведь есть еще Китай, Индия…

— Так в чем же дело? Вкладывайте! — он то ли издевался, то ли на самом деле не понимал.

— Все просто, Фрэнк. Если я начну один вкладывать в русских или китайцев только свои доллары — их у меня просто отберут. Но если этим же займутся и другие, многие: от Рокфеллеров и Кеннеди до вас и Майкла Джексона — русские встанут перед лицом военного столкновения с США и вообще с НАТО, в случае возникновения желания присвоить права собственности на эффект от наших инвестиций. Понимаете? Я просто желаю защитить свои миллионы. — Не говорить же ему, что защищать капиталы я собираюсь как раз от англо–саксов, а не от русских, относящихся со священным восторгом к любым иностранным вложениям в свою экономику. Арман Хаммер не даст соврать.

— Как это русские говорят? Kolchozz, да?

— Не очень понимаю, о чем вы, Фрэнк?

— У моей сестры муж из Северной Дакоты. А там живут в основном немцы и норвежцы. Дьявол! Да там любой — если не немец, то норвежец, редко швед. Шмидты и Олафсоны сплошные. Его отец был в числе тех парней, что выжили под Сталинградом. И имели наглость выжить и после восстановления хозяйства разрушенной России. Потом он перебрался сюда, его сын — Арнольд — женился на нашей Маргарэт. Он говорил, что русские фермеры, чтобы нести поменьше расходов, объединяют свои хозяйства в одно: у кого‑то есть трактор, у кого‑то молотилка, у третьего — мельница. И получают полный цикл обработки земли при меньших затратах. Kolchozz!

— Хорошая модель. Нужно дяде Сэму рассказать.

— Дяде Сэму?! — Бригли улыбался — непосредственно и открыто, как умеют только младенцы.

— Моему дяде Сэмюэлю Батту — он фермер и вечно мучается с наймом сезонных работников. А если бы он объединился с парой соседей — множество проблем оказалось бы снято.

— И как бы они делили выручку?

— Мне‑то откуда знать, Фрэнк? Наверное, как акционеры…

— О–кей, Сардж, нет ничего плохого в том, чтобы развиваться. Пусть попробуют. Только, думаю, все это уже было. Возвращаясь к нашей беседе… Мне нравится ваш идеализм и неискушенность, в конце концов, это дилетанты придумали атомную энергетику, а профессионалы построили "Титаник" и "Гинденбург". Допустим. Вот купил Серхио Саура самые влиятельные газеты и журналы, и решил изменить мир. Кто станет писать статьи? Те люди, те "акулы пера", что сделали себе имя на антисоветских статейках? Вы уверены, что они смогут сделать подобное? Я — нет! Вам придется их разогнать и их с удовольствием примут издания второго эшелона. И очень быстро окажутся в первом, а ваши — напротив — спустятся во второй. Поймите, нельзя ломать об колено живой организм! Это только русские умеют. И китайцы, но тем, кажется, вообще все земное — до заднего места.

Он был прав.

Стоило подумать немного, прежде чем вкладываться в предприятие с неясными перспективами.

Мы еще недолго поболтали о предстоящей встрече с пулом пишущей братии — кого следовало затащить на скорую мою с ними встречу, а чьего внимания лучше избежать. Потом Бригли не вытерпел:

— Сардж, — проникновенным голосом сказал он, — если вдруг ваш приятель Зак окажется в окрестностях Гаваны, не могу ли я…

— Вам, Фрэнк, что больше нравится? Cohiba?

— Лучше "La Gloria Cubana", но я не настаиваю.

— Хорошо, дружище! Он привезет. — Пообещал я и выпроводил Фрэнка, вручив ему на прощанье коробку с Cuaba.

Мои ГБ–шники выползли из своей берлоги, и первым на мой вопросительный взгляд отозвался Алан Пике:

— Не, ну а что, он прав кругом. Полезем в лоб — разделают как бог черепаху.

Зельц чвыркнул носом, а многоопытный Саймон Белл сказал:

— Все равно это нужно делать. Пусть не давить сразу из них сок, но за пять–десять–двадцать лет приучить этих людей к мысли, что мир не ограничивается восточным и западным берегом Америки.

В этот момент раздалась трель интеркома, и в помещении зазвенел голос Линды:

— Сардж, мне Зак поручил созвониться с Джейсоном Старком.

— И?… — я знал, что она хотела мне сообщить, но еще не решил, как к этому отнестись.

— В общем, он с радостью согласился на то, чтобы Оссия работала в нашем офисе. Он приглашает вас в Чикаго, ну и все такое…

— Это вам Зак поручил?

— Ну да, — пробормотала Линда. — Я что‑то не так сделала?

— А что говорит сама мисс О'Лири?

— Она улыбается и краснеет, Сардж. — Я прямо‑таки видел эту ехидную ухмылку на том конце провода.

— Хорошо, Линда, — я на мгновение задумался, — зачислите ее в штат Снайла ассистентом.

— Но Сардж, — у Линды было свое мнение на трудоустройство Оссии, — мне мистер Майнце выдал четкие инструкции определить мисс O'Лири секретарем именно к вам!

— А я говорю — к Снайлу! И хватит об этом! — Я почему‑то раздражался от ее упрямства.

— Хорошо, сэр, я сделаю, как вы сказали. — Она положила трубку.

— Тяжело с бабьем, да? — сочувственно вздохнул Зельц.

— Поубивал бы! — выдохнул я. — Выбешивают!

Самый пожилой среди нас — Теодор Берри — поднял распечатанную бутылку:

— Вот хорошая альтернатива бабам. Только убивает еще вернее. А это хлыщ прав. Это там, — он показал глазами куда‑то в сторону, — у нас, все определяет генеральная линия партии. Если у власти конь педальный, то и журналюги будут конягами прикидываться. Не бывает, чтобы хвост махал собакой. Любой шелкопер, если желает добиться успеха, должен быть выгоден власти. Иначе он очень быстро станет пустотой.

И снова тренькнул интерком:

— Сардж, здесь Том, он очень хочет вас видеть, — Линда говорила сквозь зубы, словно я отобрал у нее любимую конфету.

— Хорошо, Линда, — ответил я. — Пусть выпьет кофе и познакомь его с его новым секретарем!

Я положил трубку и возопил вполголоса:

— Когда уже я смогу на чем‑то сосредоточиться???

— Терпи, казак, — поднимаясь, посоветовал Теодор Берри. — Мы займемся концепцией информационного давления. Я с… Гарри. К концу недели представим что‑то жизненное. А пока постарайся просто обаять этих борзописцев, что притащит к тебе Фрэнк. И обязательно — поддержать материально их таланты.

— Спасибо, Тео, что верите в меня. Спасибо, — Зальц и Берри вышли из кабинета, а Вязовски снова скрылся в подсобке.

Со Снайлом мы проговорили еще два часа, обсудив ближайшие перспективы рынков и эта беседа натолкнула меня на мысль: если лет через пятнадцать вся мировая торговля ценными бумагами станет крутиться вокруг их производных, то не нужно ли мне встать у истоков этого процесса? Конечно, деривативы в их простейшем проявлении — опционах, форвардах, валютных свопах — присутствовали и сейчас, но нынешний их рынок и будущий — две очень большие разницы. Том оценил возможности хэджирования сделок через CDS (кредитный дефолтный своп — дериватив, один из биржевых инструментов), EDS (экзотические свопы — тоже способ делать деньги из облаков), рассказал о своем опыте работы с процентными свопами и бинарными опционами, которые продвигал на бирже в Чикаго до нашего появления. Мы остались довольны друг другом — Том получил новые идеи, сулящие хороший доход, а я в который раз убедился, что работаю с честным профессионалом.

Захар обещал мне представить по возвращению из Союза мистера Чоу из Сингапура, сэра Арчибальда, сведущего в тайных механизмах работы лондонского Сити и Рейнхарда Волчека, орудующего на бирже Гамбурга — они должны были стать для нас региональными Снайлами. И если мы не обманывались в ожиданиях, то наш денежный насос должен был существенно набрать мощность.

— Линда сказала, что у меня теперь новая секретарша? — как бы невзначай поинтересовался Том. — Куда мне теперь девать старую?

— Том, ну хоть ты не морочь мне голову! Просто перспективная исполнительная девочка. Приставь ее куда‑нибудь. Цветы поливать, не знаю…

— Ты ей доверяешь?

— Наверное, — я на самом деле не знал. Да и было мне это безразлично. Прежде доверял я только Захару, а остальных всего лишь использовал.

— Хорошо, пока я определю ее в помощники к Фишеру, а то он крайне негативно относится к бумажной работе и она будет полезна.

— Как знаешь, Том, как знаешь. Можешь посадить ее здесь у себя, — Снайл, выкупивший здание, расположился со своими подручными на четвертом этаже, — главное, избавь меня от разговоров о ней, хорошо?

— Как скажешь, Сардж, как скажешь, — Том направился к двери, но на полпути оглянулся: — Что с ней не так, Сардж?

— Иди, Том, займись делом, — выдохнул я.