Я спал на всхолмье, и прекрасны были Черты, состарившиеся теперь. Кентавр в гористом сумраке Эллады Удерживал четвероногий бег, Чтоб подсмотреть за мной. Я предавался Сну ради снов и некоего сна, Которого чурается сознанье, А он освобождает нас от ноши Удела, выпавшего на земле. Богиня в образе луны, Диана, Меня увидев спящим на холме, Ко мне в объятья — золото и нежность — Сошла в одну пылающую ночь. Я прикрывал свои земные веки И не хотел смотреть в ее лицо, Запятнанное тленными губами, Я пил медвяный аромат луны, Из дальних далей слыша свое имя. Прохлада щек, которых я искал, Глухие русла нежности и ночи, Касанье губ и трепет тетивы. Не помню, сколько длилось это счастье, Да и какие мерки подойдут Его корням, цветению и снегу? Меня обходят стороной. Ужасен Обычный смертный, избранный луной. Минуют годы. Но одна тревога Не покидает днем меня. А вдруг Та золотая буря на вершине Была не явью, а всего лишь сном? Я говорю себе: воспоминанье И сон — одно, но утешенья нет. Я одинокой тенью обегаю Земные тропы, но везде ищу В священном мраке первозданных таинств Дочь Зевса, безмятежную луну.