Тот лабиринт исчез. Уже не будет ни стройных эвкалиптовых аллей, ни летнего навеса над верандой, ни бдительных зеркал, не упускавших любое чувство на любом лице, любой налет. Пустое крохоборство часов, разросшаяся каприфоль, беседка, простодушный мрамор статуй, двойник заката, засвиставший дрозд, балкончик с башней, гладь воды в фонтане теперь былое. Ты сказал — былое? Но если нет начала и конца и ждет нас лишь неведомая сумма лучистых дней и сумрачных ночей, то мы и есть грядущее былое. Мы — время, непрестанная река, Ушмаль и Карфаген, и вросший в землю латинский вал, и канувший во тьму сад, поминаемый теперь стихами.