Я, всех зеркал бежавший от рожденья: И ясной амальгамы, за которой — Начала и концы того простора, Где обитают только отраженья; И призрачной воды, настолько схожей С глубокой синевою небосклона, То птицей на лету пересеченной, То зарябившей от внезапной дрожи; И лака, чья поверхность неживая Туманится то мрамором, то розой, Которые истаивают грезой, По молчаливой глади проплывая, — За столько лет словами и делами Немало утрудивший мир подлунный, Готов спросить, какой игрой фортуны Внушен мне ужас перед зеркалами? Металл ли беглым отсветом змеится Или каоба в сумраке багряном Стирает притаившимся туманом Обличье сновиденья и сновидца, — Они повсюду, ставшие судьбою Орудия старинного заклятья — Плодить подобья, словно акт зачатья, Всегда на страже и везде с тобою. Приумножая мир и продлевая, Манят головоломной паутиной; Бывает, вечерами их глубины Туманит вздохом тень, еще живая. Они — повсюду. Их зрачок бессменный И в спальню пробирается, мешая Быть одному. Здесь кто-то есть — чужая Тень со своею затаенной сценой. Вмещает все зеркальный мир глубокий, Но ничего не помнят те глубины, Где мы читаем — странные раввины! — Наоборот написанные строки. Король на вечер, лицемерный Клавдий, Не думал, что и сам лишь сновиденье, Пока не увидал себя на сцене, Где мим без слов сказал ему о правде. Зеркал и снов у нас в распоряженье Не счесть, и каждый день в своей банальной Канве таит иной и нереальный Мир, что сплетают наши отраженья. Бог с тайным умыслом (я понял это) Свои неуловимые строенья Воздвиг для нас из тьмы и сновиденья, Недостижимого стекла и света. Бог создал сны дарящую во мраке Ночь и зеркал немые отраженья, Давая нам понять, что мы — лишь тени. Лишь прах и тлен. Отсюда — наши страхи.