Мне снится тигр. Ложится полумрак На кропотливую библиотеку И раздвигает полки и столы: Безгрешный, мощный, юный и кровавый, Вот он, бредущий лесом и зарей, След оставляя на зыбучей кромке Реки, чьего названья не слыхал (Он ни имен не знает, ни былого, Ни будущего — только этот миг.) Он одолеет дикие просторы И различит в пьянящем лабиринте Пахучих трав дыхание зари И несравненный запах оленины. Я вижу сквозь бамбуковый узор Узор на шкуре и костяк под этим Сокровищем, ходящим ходуном. Но понапрасну линзы океанов Сменяются пустынями земли: С далекой улицы большого порта Америки я исподволь слежу За полосатым тигром гангских плавней. Во сне смеркается, и понимаю, Что хищник, вызванный моей строкой, — Сплетенье символов и наваждений, Простой набор литературных тропов И энциклопедических картинок, А не зловещий, неизбежный перл, Что под луной и солнцем исполняет В Бенгалии и на Суматре свой Обряд любви, дремоты и кончины. И против тигра символов встает Живой, гудящий колокольной кровью И расправляющийся с бычьим стадом Сегодня, в этот августовский день, Пересекая луговину мерным Видением, но только упомянешь Или представишь этот обиход, Как снова тигр — создание искусства, А не идущий луговиной зверь. Еще попытка. Думаю, и третий Останется всего лишь порожденьем Сознания, конструкцией из слов, А головокружительного тигра, Вне мифов рыщущего по земле, Мне не достигнуть. Может быть. Но что-то Толкает снова к странному занятью Без смысла и начала, и опять По вечерам ищу другого тигра, Недосягаемого для стиха.