Кому по силам книга? Для начала Хорошей книги требуются зори, А к ним — века, сражения и море, Чтоб сталкивало всех и разлучало. Так думал Ариост и с наслажденьем, Пустив коня по вековым просторам Гробниц и сосен, возвращался взором К стократно перевиданным виденьям. Италия была на то мгновенье Край призраков, которые, подъемля Клинок, за веком век трудивший землю, Переплетали с памятью забвенье. Бредя по Аквитании, попали Полки в засаду под крутой горою, — Отсюда сновиденье о герое, Мече и звуке рога в Ронсевале. Божков и стяги сакс, от века хмурый, Восставил над английскою страною, Придя тупой и грозною войною, — Отсюда сон про короля Артура. Под блеклым солнцем северного края Родился сон, в котором спит подруга, Не покидая огненного круга И суженого верно ожидая. Не знаю, на Парнасе иль Востоке Родился сон, в котором конь крылатый По небу скачет в сторону заката, А на коне летит колдун жестокий. И Ариост как будто с колдовского Коня смотрел на царствие земное, Измеренное вечною войною И юной страстью, рушащей оковы. И мир для зачарованного взора Цвел дивным садом в золотом тумане, Сливаясь за невидимою гранью С садами Анжелики и Медора. Мелькали, словно призрачные клады, Что в Индостане навевает опий, Любовные утехи и разлады В его поэме, как в калейдоскопе. И в колкости, и в страсти несравнимый, Он сам стыдился собственного пыла, Придумав замок, все в котором было (Как в жизни) притягательно и мнимо. Как всем поэтам, рок или фортуна Не пожалели редкостного дара Ему, скакавшему своей Феррарой И, вместе с тем, далекой кромкой лунной. Из невесомой ржави сновиденья И слякоти сновиденного Нила Его воображенье сотворило Великолепное хитросплетенье — Меандр, алмаз, где ты на повороте Опять оказываешься в начале, Чтоб с музыкой, не знающей печали, Плутать, забыв об имени и плоти. Европа чуть не сгинула бесследно, В тот лабиринт заведена азартом: Сам Мильтон мог рыдать над Брандимартом И сокрушаться о Далинде бедной. Бог с ней, Европою! Дары иные Гигантский сон без края и без срока Оставил обитателям Востока, Где спят пески и бродят львы ночные. О шахе, что опять казнит бесстрастно Царицу после сладостного мига, Нам и сейчас рассказывает книга, Чье колдовство столетьям неподвластно. Крыла из мрака, птичьи лапы с целым Слоном, чертящим небо на закате; Магнит-гора, чье пылкое объятье Таит в себе погибель каравеллам; Земля, стоящая на холке бычьей, А бык — на рыбе; тайные реченья, Скрывающие силу превращенья Скалы — в пещеру с золотой добычей, — Народам снились, что, сродни потопу, Прошли по стольким городам и странам, И сон, который виделся тюрбанам, Верней клинков завоевал Европу, И Ариост, над чьей любой страницей Неспешными и праздными часами Позабывались, грезя чудесами, Стал сном, который никому не снится. Застывший у черты исчезновенья, С Востоком рядом — попросту словесность, Он сон, который снится сну. (Известность — Одна из разновидностей забвенья.) Вечерний луч, тусклея на излете, Касается покинутого тома, И беглый свет скользит по золотому Тисненью на ненужном переплете. Безгласный том плывет по запустенью Библиотеки через тьму ночную, Столетье за столетием минуя И мой удел, мелькнувший как виденье.