Доверенности я написал. На машину и на зарплату. Кто знает, когда я ее получу и получу ли вообще? Еще нацарапал короткое письмецо капитану. Мол, если что, не поминай лихом. Лишние деньги отправь матери. Адрес знаешь. Оставил все это в вахтенном журнале радиостанции. Потом взялся за телеграммы.

   Если верить домашним адресам, все три капитана Немо были жителями Москвы. Более того - одного и того же микрорайона, что у станции метро "Щелковская". Ну и, как в песне поется, "служили три товарища в одном и тем полке". Все как у близнецов. Даже отпуск один на всех. Тексты посланий были тоже, как будто написаны под диктовку. "Бывают цепи случайностей и совпадений, но они не бывают столь непомерной длины", - говорил в таких случаях Виктор Игнатьевич Мушкетов - сослуживец и друг отца. И чаще всего оказывался прав.

   Этого человека я знаю давно. Когда он еще не носил обидную кличку "Момоновец", а был просто "Квадратом". О его подозрительности в конторе ходили легенды. Мушкетов и меня недолюбливал. Я не читал его мыслей, но знаю это наверняка. Тем не менее, мне он всегда помогал. А однажды - спас жизнь. Да и после того разговора с отцом я позвонил опять же, ему.

   - День добрый, Виктор Игнатьевич! Узнаете голос из преисподней?

   - А, дьяволенок? Привет, привет! Бьюсь об заклад, опять что-нибудь натворил. Помощь нужна?

   Мне, вдруг, стало так себя жалко, что я чуть не заплакал. Рассказал ему все, что накипело. И про жену, и про тещу, и про безденежье, и про работу, в части увольнения по тридцать третей статье за прогулы.

   - Отец, конечно, не одобряет, - уточнил Виктор Игнатьевич, имея в виду мое поведение.

   - К жене, - говорит, - возвращайся. Или помощи от меня никакой! - пояснил я с обидой.

   - Хе-хе-хе! - старческим тенорком засмеялся Квадрат. - М да, нештатная ситуация.

   Я воспарял духом. "Нештатная ситуация" - это четыре заветные цифры, которые нужно набрать, чтобы открыть тайник.

   - Спасибо! - сказал я с огромным искренним чувством. Хотел было покончить на том разговор, но Мушкетов не вешал трубку.

   - Теперь по работе. Ты пробовал что-нибудь предпринять?

   - В "Тралфлот" заходил, - отчитался я. - Сказали, без паспорта моряка ты нам не нужен. Мол, вас, "торгашей" переучивать надо, экипажи у нас сокращенные и ходят только в загранку.

   - Есть там... у вас, в Архангельске... одна маленькая контора, - Квадрат дробил предложения, как будто бы что-то припоминая. - Кажется, она называется "Объединение рыболовецких колхозов"...

   - У-у-у!!! - вырвалось у меня. - Архангельский РКС! Да об этой конторе у нас говорят только шепотом. Там, если люди не врут, заколачивают такие деньжищи! Куда мне со свиным рылом?!

   - Хе-хе-хе! - опять засмеялся Мушкетов. - Шепотом, говоришь? У них самый главный начальник Федор Иванович Пономарев. Он председатель всего. Не знаю как с кем, а со мною он как раз говорит только шепотом. Хе-хе-хе! Я ему сейчас позвоню, а ты завтра с утра наведайся. И еще...

   - Слушаю! - я вытянулся как солдат на плацу.

   - Вольно! - сказал Квадрат. - Это... как его... честно признайся, пьешь?

   - Как же без этого, - с обидой признался я. - В трезвом виде только о дочке и думаю. А к жене возвратиться гордость не позволяет.

   Голос Мушкетова потеплел:

   - Там, это, таблетки в синей коробочке. Они без названия. В общем, с вечера выпьешь одну и будешь спать как убитый. А утром уже - будто заново на свет народился. Можешь взять для себя, но не больше одной упаковки. Сам понимаешь, не для тебя это дело положено, а для серьезной работы. И с деньгами особо не зверствуй. Не более трех бумажек! Результаты доложишь.

   Последнюю фразу он сказал уже по привычке.

   Антипохмелин оказался на уровне. С утра даже пить не хотелось. Я был у заветных дверей за час до обеда, когда начальство обычно добреет. За столом восседал типичный совдеповский управленец предпенсионного возраста. Фактурный мужик, властный. В этом кабинете разговаривал только он, остальные молча кивали.

   - По звонку? - спросил у меня. - Присядьте.

   И тут же:

   - Попова ко мне!

   Зашел кадровик. Почтительно, робко, бочком. Застыл в ожидании слова.

   - Позвоните в промбазу, - распорядился Пономарев. - Скажете так: Федор Иванович лично интересовался, нужны ли нам начальники радиостанции. И вот, товарищ, какими документами располагает...

   Тирада мне не понравилась. Я ведь еще не знал, что именно так отдаются приказы, которые не обсуждаются. Полный уныния и скептицизма, я вышел следом за кадровиком.

   - Ого! - ликовал тот, взяв в руки мой черный диплом. - Радиооператор первого класса! У нас таких мало.

   Дошли и до трудовой. Настроение у Попова решительно поменялось.

   - У-у-у! - возвопил он. - Тридцать третья статья! Да Федор Иванович, наверное, не подпишет...

   Не подпишет - так не подпишет. Я хотел было забрать документы и уйти восвояси. Кадровик прочувствовал этот порыв и, чтобы себя оградить от возможных в таких случаях неприятностей, произнес:

   - Подождите! Я сейчас напечатаю направление. Вы сами зайдете к Пономареву его подписать.

   Я, конечно же, ознакомился с текстом, оный гласил: "Настоящим направляем к вам Борина Антона Евгеньевича для работы на судах мурманской промбазы архангельского рыбакколхозсоюза в должности начальника радиостанции".

   Федор Иванович был занят. Беседовал с кем-то по телефону. Но, заметив меня в дверях, сделал приглашающий жест. В руке у него оказался толстенный красный фломастер. По мелованной гладкой бумаге пробежали аршинные буквы: "Пономарев", придавая ей статус официального документа.

   - Не забудьте поставить печать, - бросил он на прощание.

   Мой вечерний доклад был выслушан благосклонно. Я был трезв, и насколько возможно, весел.

   - Будем считать, что полдела сделано, - усмехнулся Квадрат. - Но ты, дьяволенок, не радуйся. Направление - это еще не запись в трудовой книжке. Паспорт не поменял?

   - Куда мне? Рано еще.

   - Вот и славненько. Оформление на работу - долгая песня. Я заказал тебе пропуск в наш ведомственный номер. Стены можешь даже не нюхать. Там ничего нет. Энную сумму для поддержки штанов вышлю на главпочтамт до востребования. Пока.

   И повесил трубку.

   Мурманск я знал только со стороны моря. Искать улицу Траловую с чемоданом в руке? Для человека флотской профессии это было, мягко говоря, несолидно. А начать я решил оттуда. Поэтому прямо в аэропорту нанял такси. Денежки были. Зеленые американские доллары я заранее поменял на рубли у Маргариты Борисовны - старшего продавца инвалютного магазина.

   Искомый пункт оказался приземистой деревянной халупой между железной дорогой и главным зданием рыбного порта. Народ по округе бродил плотными толпами. Для меня это были люди особой, доселе не виданной расы. На свободных от буйной растительности участках лица преобладал красный цвет. По улице Траловой стояли вразброс несколько разных контор похожей рыбацкой направленности. Были они столь же унылы и неказисты. На заднем плане, со стороны насыпи, сутулились железные гаражи. Там было особенно многолюдно, так как по кругу ходил стакан.

   У парадного входа гомонила неровная очередь. Судя по разговорам, давали зарплату. С чемоданом подмышкой, я врезался в эту людскую реку. Она была матерящейся, но податливой. В дверях пришлось поднажать. Кабинет с плохо читаемой надписью "Начальник отдела кадров" был сразу у входа, напротив кассовой амбразуры. На стук отозвались:

   - Давай, заходи что ли?

   Человек за столом был похож на актера Михаила Боярского в образе легендарного д"Артаньяна. Столь же порывист и нетерпелив. Подпись Пономарева его впечатлила. Причем настолько, что он посчитал нужным обратиться ко мне на "вы".

   - У вас... паспорт моряка?

   - Нет.

   - Характеристика-рекомендация?

   - Нет.

   Человек за столом был озадачен. Так, мол, не договаривались.

   - Так что же у вас есть?! - спросил он с искренним любопытством.

   - Тридцать третья статья, - объяснил я, как нечто само собой разумеющееся.

   "Боярский" надел очки. Пристально посмотрел на меня, подбирая подобающее случаю словесное обозначение своему изумлению, и с чувством сказал:

   - Ну, вы и жук!

   Бумагу мою он бережно разложил на столе и долго раздумывал, что же на ней написать. Наконец, взял авторучку и черканул наискось: "Инсп. Оформить на работу, запросить характеристику". Ну, и, соответственно, подпись.

   - Зайдете туда минут через десять, - он кивнул подбородком на смежную комнату и с восхищением повторил:

   - Ну, вы и жук!

   Инспектор вопросов не задавал. Был сух и немногословен. И кличку носил соответствующую - Кирпич. Он взял у меня трудовую книжку, паспорт на прописку по флоту и объявил:

   - С сегодняшнего дня ты, ек макарек, в резерве.

   - Что делать то надо?

   - А ничего. Дважды в день приходить, отмечаться в этом окошке. Завтра с утра и начнешь...

   - Вот вам и долгая песня, - сказал я Квадрату по телефону.

   - Что, уже?!! - изумился он.

   Я поудобней устроился в шикарном кресле и начал рассказывать о своих приключениях. В трехкомнатном "люксе" с видом на Кольский залив было покойно и тихо. "Кольское" пиво мало чем отличалось от чешского "Будвара". Холодильник забит жратвой. Что еще нужно неприкаянному бичу? Разве что бабу?

   Мушкетов слушал меня с искренним интересом. Там где надо, смеялся. Но, по большому счету, недоумевал.

   - Тебе на месте виднее. Но сдается мне, что тут что-то не так. Да, - спохватился он, - ты в этот номер не вздумай кого-нибудь привести. Пять минут не пройдет - нагрянут с облавой хлопчики из подвала. А краснеть за тебя опять же придется мне.

   - Медведь? - догадался я.

   - Он, проклятущий. Слово откуда знаешь?

   - Отец говорил.

   - Дать бы ему, твоему отцу! Ты посторонний. Тебе не положено...

   Он долго еще высказывал свое возмущение по поводу несоблюдения ведомственных инструкций. А в самом конце произнес и вовсе загадочную фразу:

   - Слышь, дьяволенок? Мушкетов помнит добро. И платит за него в трехкратном размере. Будем считать, что счет два - один.

   Прошла неделя, вторая. Я ежедневно ходил отмечаться и даже получил за это зарплату. Как-то утром инспектор сказал:

   - Что-то ты, ек макарек, долго в резерве стоишь.

   - Мне тоже так кажется, - ответил я с возмущением. - А что делать?

   - Ты у Попова был? - постным тоном спросил Кирпич.

   - Был.

   - И что он сказал?

   - Ничего не сказал. Направил сюда, в Мурманск.

   - Ты у какого Попова был?

   - Да там, в Архангельске, начальник отдела кадров.

   - Твою мать! - инспектор подпрыгнул на стуле. - Здесь, в Мурманске, есть у тебя групповой инженер - Евгений Селиверстович Попов. Дуй скорее к нему. Иначе повиснешь в воздухе.

   За дверью с надписью "Механики" было шумно. В кабинете не протолкнуться. Сразу несколько человек разговаривали по телефону. Выбрав подходящий момент, я громко спросил:

   - Кто здесь будет Попов Евгений Селиверстович?

   - Я. А что? - послышалось из-за спины.

  В голосе чувствовалась тревога. Таким обреченным тоном общается с нарядом милиции потенциальный клиент медвытрезвителя.

   В кабинете все вдруг замолчали. Несколько сочувственных взглядов устремились к объекту за моим левым плечом. Я обернулся. В углу, за видавшим виды столом, воробышком сидел человек в засаленном на локтях стареньком пиджаке. Судя по цвету лица, водочку он любил искренне и самозабвенно. Родись товарищ Попов в другой семье, быть бы ему вконец опустившимся алкоголиком. Но фамилия, мать ее так! Она крепко-накрепко пристегнула его к такой хлопотливой профессии.

   - Я Попов. А в чем, собственно, дело?

   - Дело в том, - пояснил я, - что я тут у вас работаю.

   - Интере-е-есно! - протянул Селиверстович. - И давно это вы... тут у меня работаете?

   М-да, сарказм он еще не пропил.

   - Третья неделя пошла, - ответил я вежливо и корректно.

   - Вот как, и кем?! - закипая, спросил групповой инженер.

   - Начальником радиостанции.

   - На работу кто принимал? - тоном прожженного следака, рявкнул Попов.

   Это физиология. Испуганный человек всегда выпускает пар после того как. Только что, вроде, Бога молил: Господи, пронеси и помилуй! А как пронесет - он того боженьку и по матушке.

   - Там, в Архангельске, меня принимали, - тихо ответил я, не желая прилюдно светить благодетеля.

   - Совсем конторские ох...ели! - Групповой инженер поднял голову, приглашая присутствующих разделить его возмущение. - Кто там, в Архангельске на работу вас принимал?! - грозно спросил он, хватаясь за телефон.

   Что ж, сам напросился! Я еще раз прикинулся дурачком, делая вид, что усиленно что-то припоминаю.

   - Ну?! (А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!)

   - Да какой-то там... Пономарев...

   - Гык! - сказал Селиверстович и плотно уселся на стуле.

   Телефонная трубка повисла в воздухе. Он крутил ее в правой руке, не зная куда приспособить.

   - Так это, - продолжил он исключительно для меня через пару минут после "гык", - вам надо пройти обучение по КИПам и АСВ. Это у седьмой проходной. Сейчас я выпишу разовый пропуск. А уж как с этими делами покончите, милости просим сюда, на проверку знаний.

   В общем, помог мне тогда Виктор Игнатьевич. Крепко помог. Теперь, если верить тексту письма, я должен ждать он него неприятностей. Отец - такой человек, что зря ничего не напишет. С чего бы он стал оговаривать старого друга? Значит, Момоновец. Когда он сделает первый ход? Или уже сделал? Вот нутром чую: на судне что-то не так. Не слишком ли много случайностей и совпадений для одного, еще не закончившегося дня? - думал я, стучась, для проформы, в открытую дверь капитанской каюты. Но все мои подозрения пока оставались лишь подозрениями.

  Слишком долго я жил, думал и поступал, как все.