Николай Семенович Венков был человеком трезвого ума. Не хулил все старое только потому, что оно старое, не бросался в объятия новому, только потому, что оно новое. Во всем он старался найти ценное, живое. В колхозных делах он не ломал круто то, что другим казалось уже пережитком, новое не насаждал рьяно, сначала проверял опытом. А это не всегда встречало сочувствие, много сил уходило на то, чтобы доказывать, убеждать. Дела в колхозе были и нужные и ненужные, они порой заваливали Николая Семеновича, он барахтался в них, норовя оказаться над ними, подчинить их себе.

После весенних полевых работ наступила недолгая передышка, верней, не очень спешная пора, можно было все окинуть взором, как после сражения, увидеть, где победа, а где поражение.

Сев прошел быстро. Но мало засеяли высокосортными семенами. Для посева яровой пшеницы вместо вымерзшей ржи пришлось взять семенную ссуду у государства. Осенью надо ее возвращать. Хотелось провести опыт орошения, хотя бы гектарах на десяти: на половине площади полив дождеванием, на половине — поверхностным, самотечным способом, чтобы узнать, какой лучше для здешних почв. Еще хотел он провести опыты борьбы с засолением почв. Но для поливного участка не удалось достать труб, и, судя по всему, нескоро они будут. Дождевальную машину тоже хотел сконструировать сам, но времени на это не хватило. Все это пришлось отложить на будущее.

Занялся Венков защитными лесными полосами в полях. Заключил договор с лесхозом на облесение оврагов и восстановление заброшенных лесопосадок. На оврагах сделано немало: высажены сосны, клен татарский, золотистая смородина. В лесных полосах надо обработать почву, уничтожить сорные травы, заменить свежими саженцами посохшие и поврежденные деревья. К обработке почвы лесхоз не приступал, хотя Венков уже не раз напоминал по телефону и получал обещания.

Вот и телефонную станцию не удается еще поставить, и за всякой мелочью надо посылать на фермы, в мастерскую или ехать самому. Много теряется времени.

Надо готовить комбайны, привести в порядок механизированные тока. Беда с запасными частями — мало их дают. Ах, если бы с запчастями было бы так же хорошо, как, например, с горючем!..

Наконец-то закончена водокачка, и вода пошла по трубам в свинарник и в коровник. Это сразу освободило несколько человек, занятых на возке воды. Устанавливаются автопоилки для животных. Завод-шеф начал наконец-то строить новый коровник, но строит не торопясь. Приходится звонить директору завода, писать в партком, просить построить коровник до наступления осенних холодов. Надо переводить из Лапшовки птицеферму. Дел — по макушку. И все нервы, нервы, нервы…

…После праздного покоя, длившегося четыре дня, в Усовке все входило в будничную колею. На машинном дворе и в мастерской стук, звень, шум.

Трактор с прицепами повез в Андреевку плотников, а к обеду вернулся, нагруженный досками и бревнами. Началась перевозка двух домов. До сенокоса надо было их перевезти и собрать на новом месте, чтобы новоселы успели обжиться.

Опять стал готовить кирпич Прошка со своими стариками, а изготовленный прежде начали перевозить к месту постройки двухэтажного дома. Вот, вот должны приехать строители из Армении. Так повелось уже не первый год, что колхозы и государственные учреждения в сельских районах заключали договора с армянскими колхозами, где был излишек рабочих рук. А об армянских строителях издавна шла добрая слава.

…Давно Николая Семеновича одолевало желание высказать свои наблюдения и мысли о колхозной жизни. Высказать не на собрании, а кому-то доверительно, душевно. По опыту он знал, что в таких случаях выручает бумага. Напишешь, и душа освобождается от беспокойства, и ничто не мешает приниматься за очередные дела. Сколько раз Венков освобождал душу, изливая свои мысли и чувства в дневнике. Это был разговор наедине с собой.

И вот опять накопились мысли, не дававшие покоя.

В субботу вечером, после того как они с Алексеем почайничали, Николай Семенович сказал:

— Алеша, не беспокой меня без крайней надобности: я поработаю.

— Хорошо, папа. Я пойду к ребятам. Работай. Сегодня и телефон почему-то весь день молчит, тебе не помешает.

«Сейчас нередко слышишь и читаешь в газетах укоряющие слова о том, что молодежь уходит из деревни в город, — писал Николай Семенович, — что после окончания учебных заведений парни и девушки, выросшие в деревне, не возвращаются в родные места, что отслужившие в армии молодые сильные парни, как правило, остаются в городе.

Чаще всего причину такого явления объясняют тем, что в деревне нет благоустройства, нет культуры, царит скука. Такое объяснение упрощенное, не отвечающее на вопрос: почему идет убыль сельского населения? Почему молодежь тянется в город?

Можно ли винить молодежь за то, что она после учебных заведений не вся возвращается в деревню? Нет, винить нельзя, хотя бы потому, что не все техникумы и институты готовят специалистов для сельского хозяйства. Многим просто нет в деревне работы по их специальности. А как быть с парнями, отслужившими в армии? Их вербуют на стройки, на заводы. Эти парни не виноваты, что в нашей стране не хватает рабочих рук. В городах всюду огромные щиты с объявлениями: «такому-то заводу требуются рабочие…» — и дальше перечисляется не один десяток профессий. Иди, учись, работай. Из газет известно, что любому среднему областному городу требуется для перевода промышленности на двухсменную работу 30—40 тысяч рабочих.

Это объясняется тем, что страна наша много строит, заводы растут, как грибы после теплого дождя, везде требуются рабочие руки. Надо заменить ручной труд машинным. Ведется автоматизация производства, и только этим путем можно изжить голод на рабочие руки.

Так что виноватых нет. Страна растет, люди нужны везде.

Но нельзя не заметить одну особенность. Не на любую работу идут люди. В городах недобор кондукторов, на транспорте, дворников, банщиков, сторожей, санитарок, а домашних работниц и нянь не найти ни за какие блага. В чем дело? А в том, что советский человек, получивший образование, ищет интересную работу, увлекательный труд.

Такая же картина наблюдается в деревне. Молодежь после восьмилетней или десятилетней школы не хочет работать в животноводстве, где почти весь труд ручной. Там, где введена электродойка и механическая подача кормов, уже больше встречается молодых девушек со средним образованием. Парни не хотят работать прицепщиками, но охотнее садятся на автомашину, на трактор, на комбайн. И в школах механизации сельского хозяйства учатся исключительно деревенские парни.

Итак, одна из причин ухода молодежи из деревни — условия труда. Когда все виды сельского труда будут полностью механизированы, работать будет интереснее и меньше, чем сейчас, сельское население сможет кормить всю страну.

Но это не все. Жизнь в деревне не исчерпывается одной работой. Есть быт, отдых, развлечения. Разумеется, нет необходимости иметь в каждом селе театр, больницу, универмаг, цирк или институт. Это нецелесообразно. Я знаю случай, когда в селе выстроили огромный клуб, а он пустует — не хватает народу, некому руководить художественной самодеятельностью. Надо укрупнять села. Это началось. Но села не должны быть слишком велики, тут нужно чувство меры. В селе должен быть такой клуб, где можно провести собрание, потанцевать, посмотреть кино, работать разным кружкам, нужны школа и детский сад-ясли, столовая и магазин, где можно купить самые ходовые товары и продукты. Должен быть водопровод, механизированные фермы, культурные пастбища, ремонтная мастерская, само собой разумеется — хорошее жилье. Непременно надо иметь хорошие дороги, чтобы в любую погоду ходили автобусы, грузовые машины.

Короче говоря, надо создавать материально-техническую основу сельского производства и быта. И тогда не страшен будет уход людей из деревни в город. Сейчас больше половины всего населения нашей страны живет в деревне. А пройдет не так уж много лет, и городское население возрастет, а сельское уменьшится. Этот ход истории не остановить, и винить в этом никого не надо.

Нехватка машин и людей в сельском хозяйстве удорожает себестоимость продукции. Особенно наглядно было это на примере с зерном. По указанной причине растягиваются сроки сева, нарушаются правила агротехники, что снижает урожайность полей. Начинается уборка хлеба, и в колхоз присылают горожан, автомашины. Этим приезжим людям в городе выплачивается заработок по месту работы, а колхоз должен их кормить и выдать по килограмму зерна на трудодень, когда колхозникам выдается полкило, а то и меньше. Это раздражает колхозников, расхолаживает в работе, а в результате хлеб государству обходится слишком дорого. Лучше продать колхозам больше комбайнов, больше автомобилей, чтобы отпала надобность посылать горожан на уборку хлеба. Может быть, в некоторых случаях и надо посылать, но не домашних хозяек и не школьников, а трактористов и комбайнеров, чтобы можно было работать на машинах круглосуточно.

Наш колхоз «Россия» уже составил план уборки урожая. Площадь посева зерновых немного больше прошлогодней. Мы готовим штурвальных, шоферов, трактористов и можем убрать хлеб на две недели быстрее, чем прошлым летом. Сдачу хлеба государству сдержит транспорт. Нам потребуется пять двухтонных грузовиков на десять суток. И больше нам помощи города не требуется. Если бы нам не прислали горожан, а только грузовики, то наш хлеб обошелся бы дешевле, а это значит, мы могли бы увеличить капиталовложения на развитие механизации, на закупку химических удобрений, на строительство…»

Написав все это, Венков почувствовал облегчение, будто с трибуны произнес речь, и слышавшие теперь задумаются.

Прочитав дня через два написанное, он подумал: а почему бы не послать это, например, в газету. Может быть, и в самом деле кто-то задумается… Быстро, пока не остыло желание, переписал и послал в областную газету… С неделю ждал ответа, не дождался и махнул рукой: не напечатают.

Прошло еще недели две. Как-то ночью позвонила Тамара Николаевна. Обычно она звонила по воскресеньям (меньше загружена телефонная линия), а на этот раз позвонила в четверг.

— Я так долго ждала, все не давали разговор, — торопливо сказала она, едва поздоровавшись.

— Что-нибудь случилось? — встревожился Николай Семенович.

— Ничего страшного. Хорошее. В газете статья твоя завтра будет. Позвонил Иван Петрович. Видишь, как хорошо. Теперь тебе почета прибавится.

— Ну уж!..

Венков почет любил и дорожил им, и то, что знакомый журналист Иван Петрович известил Тамару Николаевну о статье, было приятно Николаю Семеновичу. Но жене он сказал:

— Не для почета писал, не для авторского самолюбия, писал для пользы дела.

Поговорив уже о семейном, Венков долго не мог успокоиться, хотелось скорей прожить сутки, увидеть газету своими глазами.

На другой день позвонил Снегирев.

— Прочитал вашу статью в газете.

— Уже получили? А до нас еще не дошла. И что скажете, Петр Павлович?

— Есть верные суждения, вопрос поставлен правильно.

— А как вы думаете, практическая отдача будет?

— Сомневаюсь: сильна привычка. Еще не начнется уборка хлеба, а к нам уже пришлют горожан.

— Но вы к нам не присылайте. Хорошо?

Венков услышал смех Снегирева.

— Не вы один против горожан настроены.

— Так вы поставьте вопрос перед обкомом. А?

— Некоторые наши колхозы своими силами не управятся. Но вообще-то, подумать есть над чем. Мы еще поговорим об этом.

— А если мы собранием колхозников примем решение: просить не присылать на уборку горожан, обойдемся своими силами. Это уж будет не моя статья, а просьба сотен колхозников. А?

— Посмотрим.

Хоть не договорился Венков со Снегиревым, хоть и не было пока надежды, что статья будет иметь практические результаты для колхоза «Россия», но он видел, что кое-кого взбудоражил, а одно это уже давало удовлетворение.