1944 год начался с генерального наступления советских войск на группу немецких армий «Север». 19 января в южной части кольца, сомкнутого вокруг города Ленина, появились первые бреши. А уже 27-го с блокадой было покончено.
В этот период у Ванечки участились припадки, во время которых он часто повторял фразы «Фау», «Второй фронт», «Весь мир восстанет против Гитлера». А вот о личной участи Вялова и Крюгера, частенько хаживавших к нему в гости, говорить Юродивый отказывался. Закрывал лицо руками и упрямо молчал.
Почему – знал лишь один-единственный человек на свете, имевший на пророка особое влияние, – Глеб Васильевич Парфёнов. Дед.
Несколько месяцев тому назад он имел конфиденциальную беседу с Берией. Нарком настойчиво рекомендовал Ванечке держать язык за зубами и не совать нос в личную жизнь его подчиненных.
«Видения – видениями, мы их запретить не можем, а считывать информацию с чьего-либо лица вживую или по фотографии – без моей команды лучше не надо!»
Так и не узнав ничего нового, сверхважного, Вальдемар вскоре чуть-чуть разочаровался в ведовстве и с головой окунулся в новую тему – НЛО. О появлениях таинственных объектов над позициями генерала Роммеля в Африке, о светящихся сигарообразных предметах в ночном небе над проливом Ла-Манш, о странных дисках, время от времени сопровождавших транспортные караваны судов через Атлантику, он знал и раньше. А теперь получил доступ к секретным советским документам.
Оказалось, что в безбожном Союзе тоже многие наблюдали НЛО. Так, один из инженеров Харьковского тракторного завода сообщал, что во время ходовых испытаний нового советского танка «КВ» летом 1940 года в вечернем небе над полигоном бронетанковой техники завис яйцеобразный предмет, прилетевший с юго-запада. Аппарат испускал пульсирующий свет и медленно вращался. Руководитель испытаний дал команду вернуть машину в ангар и немедленно доложил «наверх» о странном явлении. После того как рев двигателя опытного танка стих и на полигоне воцарилась тишина, «яйцо» вдруг стремительно понеслось вверх и за считаные секунды превратилось в едва заметную светящуюся точку.
Многочисленные факты странных явлений имели место и незадолго до начала Великой Отечественной войны на границе СССР и Польши. Заместитель командира одной пограничной заставы писал в своём рапорте о необычных летательных объектах, барражировавших вдоль реки Буг с юга на север.
В декабре 1941 года весьма любопытная история приключилась с зенитчицей отдельного батальона ПВО, расчет которой охранял здание Большого театра в Москве. В одну из ночей батарея отбила очередной налет авиации противника, уничтожив при этом два тяжелых немецких бомбардировщика. По городу был дан сигнал отбоя воздушной тревоги, но когда люди стали покидать бомбоубежища, высоко в небе над самым центром столицы вдруг появились три светящихся круга, шедших в полной тишине треугольником со стороны фронта. Лучи мощных прожекторов заметались по небу, пытаясь захватить их. Когда объекты попали в зону обстрела батареи, зенитчицы открыли огонь. Но снаряды не долетали до светящихся аппаратов, шедших на невероятно большой высоте. Вдруг мерцающий треугольник, летевший с запада на восток, мгновенно поменял направление и двинулся в обратную сторону, повергнув в изумление своим маневром видавших виды бойцов. На следующий день в батальон от командования войсками ПВО столицы пришла депеша, в которой разъяснялось, что странные объекты, принятые за вражеские самолеты, были не чем иным, как «оптическим обманом».
Но чаще других с неопознанными летающими объектами сталкивались летчики и моряки.
Так, например, Евгения Серафимовна Корчина, воевавшая в составе полка легендарных ночных бомбардировщиков «По-2», в ноябре 1943 года доставлявших боеприпасы и продовольствие советским десантникам на Керченском плацдарме, сообщала, что наблюдала темные точки, движущиеся в её сторону. Следуя инструкции, она набрала высоту и бросилась в атаку, как ей казалось, на самолёты неприятеля. Но те вдруг вспыхнули ярким оранжевым светом и рассыпались на десяток мелких шаров. В это самое время надежный двигатель «небесного тихохода» вдруг забарахлил, а через несколько секунд и вовсе заглох. Легкий бомбардировщик начал бесшумно планировать к земле. Незадолго перед падением лётчица успела разглядеть, как продолжавшие светиться летательные аппараты вдруг стремительно набрали скорость и в считаные секунды скрылись за горизонтом…
И вот и совсем свежий рапорт. От командира советского сторожевого корабля, несшего дежурство в проливе Лаперуза. Он лично наблюдал за тем, как по небу со стороны Японии стремительно приближался странный самолет округлой формы. Моряки уже приготовились отразить возможное нападение, как вдруг объект изменил траекторию полета и в полнейшей тишине штопором вошел в воды пролива, которые сразу же стали отдавать зеленоватым свечением.
Узнав об этом, Вальдемар попросился в командировку на Дальний Восток. Ни Берия, ни Вялов возражать не стали. Только дали ему в напарники одного из молодых офицеров, проходивших стажировку в отделе.
* * *
Свидетельств о встречах с НЛО оказалось так много, что Крюгер уже несколько раз просил продлить ему командировку.
А может, Вальдемар сам искал себе работу, чтобы ускорить бег времени и таким образом приблизить вожделенное свидание с семьёй, которое должно было состояться, как только советские войска войдут на территорию Германии?
Однажды, пребывая на катере моряков-пограничников, он сам стал свидетелем одного очень любопытного явления, когда на протяжении нескольких минут с неба падали необычные светящиеся цилиндры, формой напоминавшие фюзеляжи самолетов. Получив соответствующий доклад, командование направило к месту происшествия эскадрилью морских бомбардировщиков, те забросали указанный район глубинными бомбами. Однако большая часть их почему-то не взорвалась.
А сводки с полей сражений всё чаще напоминали бравурные марши. Чуть ли не каждый день Москва салютовала какому-то очередному освобождённому городу.
28 марта 1944 года войска 2-го Украинского фронта вышли на государственную границу СССР и перенесли боевые действия на территорию Румынии.
Только тогда Крюгер начал собираться в обратный путь…
* * *
С 9 по 18 октября 1944 года в Москве проходили переговоры глав двух связанных союзническими узами великих держав – СССР и Великобритании. Охрану первых лиц в числе других сотрудников УГБ обеспечивали и Вялов с Крюгером.
Уинстон Черчилль донёс до Сталина своё видение будущего устройства Европы, но Иосиф Виссарионович его не принял. Советские СМИ сразу подняли шум по поводу «шкуры неубитого медведя» и обозвали предложения премьер-министра дружественной пока Британии «грязными».
Пока вожди пытались разделить сферы влияния в Европе, войска 3-го Белорусского фронта развернули Гумбиннен-Гольдапскую наступательную операцию, в ходе которой прорвали несколько оборонительных рубежей в Восточной Пруссии, но окончательно сломить противника так и не смогли.
И тогда Ставка Главного командования решила сместить направление главного удара.
Решающая роль в новом наступлении, запланированном на начало 1945 года, отводилась силам 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов.
В составе штаба одной из передовых армий в это время появились два подполковника госбезопасности, переодетых в обычную общевойсковую форму.
Берия всячески противился такому шагу, но ничего поделать не мог – ведь он дал слово!
Личное участие в спасении своей семьи Вальдемар ставил главным условием перехода на сторону Советской Армии. Эльза с детьми ждала его в небольшом городке Гросс-Вартенберг, что в Нижней Силезии. Именно в направлении этого населённого пункта собирались нанести свой первый удар с Сандомирского плацдарма войска 1-го Украинского фронта…
Вялову на чужбине не понравилось.
Деревни – как под копирку. Лес – редкий, в основном – сосновый, каждое дерево пронумеровано.
«В нашей Тверской губернии – куда лучше!» – не раз говаривал Павел.
Крюгер, привыкший к среднерусским пейзажам, молча соглашался с ним.
Бывшая немецко-польская граница, тянувшаяся вдоль берега реки Варта, была изрыта противотанковыми рвами и траншеями, которые фашистское командование планировало заполнить резервистами из внутренних областей Германии. Однако наши войска опередили их и с ходу завязали бой. Противник начал панически отступать к Одеру.
Чистые, аккуратно мощёные улочки Гросс-Вартенберга были пустынны. Запуганные гитлеровской пропагандой жители в панике бежали на запад. В некоторых помещениях горел электрический свет, работали радиоприемники. Во дворах стояли повозки, груженные различным имуществом. В хлевах мычали брошенные коровы. На улицах валялись потерянные при торопливом бегстве чемоданы.
Вальдемар без труда нашёл дом своей тёщи – вдовы погибшего в Первую мировую унтер-офицера и, преисполненный радостными ожиданиями, толкнул незапертую калитку. Где-то там, в цокольном этаже здания его ждут любящая супруга и возмужавшие, окрепшие сыновья – Хорст и Кристиан!
Крюгер потянул на себя входную дверь и крикнул:
– Ау!!!
В тот же миг со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, раздался выстрел. Вальдемар схватился за грудь и, всё ещё цепляясь за дверь, стал медленно опускаться на деревянный пол.
Совершенно не заботясь о собственной безопасности, Павел рванулся к нему.
Посреди просторного холла с пистолетом в руке стоял юноша в форме какого-то военизированного формирования, в его широко раскрытых глазах читался ужас:
– Фатер?
Откуда-то снизу появился второй подросток, лицом как две капли воды похожий на первого. Его сопровождала худенькая женщина с жёлтым, измождённым лицом – слишком много испытаний свалилось на неё в последние годы.
– Эльза… Либе Эльза, – через силу выдавил Крюгер. – Вот мы и свиделись с тобой, родная.
– Это я… Я во всём виновата! – прильнув к его телу, супруга захлёбывалась слезами. – Прости… Не могла сказать детям, что ты перешёл на сторону русских!
– Ничего… Всё нормально…
– Что же это ты натворил, гадёныш? – вспылил Вялов и, сжимая кулаки, направился к юному стрелку.
– Оставь его в покое. Хорст не виноват… Подойдите ко мне, дети! Это дядя Павел… Любите его, как отца родного… И помните… Я никогда не был предателем. Предатель – Гитлер. Это он ввергнул наш народ в бессмысленную бойню…
– Нет! – заорал Хорст и принялся биться в истерике, постукивая рукоятью парабеллума об стену. – Папа, родной мой! Как я мог тебя не узнать? Как? И зачем только ты одел эту дурацкую форму?
Вялов, понимавший, что в любой момент может случиться непроизвольный выстрел, бросился к нему и отнял пистолет…
Возле дома затормозила полуторка, плотно набитая красноармейцами. Усатый, немолодой старшина первым ворвался в помещение.
– Что случилось, товарищ подполковник? – спросил он, пристально глядя в глаза Павлу.
– Убежали туда… Трое… – кивнул Вялов куда-то в сторону.
По приказу старшины солдаты побежали в указанном направлении.
– Спасибо, камрад! – последний раз в своей жизни улыбнулся Крюгер.
* * *
Покидать родной Гросс-Вартенберг Эльза отказалась наотрез. Здесь её дети, здесь погребены родители, супруг. Что ей делать в далекой и непонятной стране, на которую толи за деньги, толи по убеждению согласился работать Вальдемар?
А вот Вялова в Германии не задерживало ничего. Поэтому сразу же после похорон товарища он отправился домой, мысленно готовясь к заслуженному разносу от наркома.
Однако Берия был чересчур спокоен, миролюбив, вежлив.
– Ну, докладывайте, что там у вас произошло…
– Крюгер пошёл в дом, где его ждала семья, а там – фашисты.
– Взять с собой группу прикрытия вы, конечно же, не догадались?
– Нет.
– Почему?
– В случае опасности Эльза должна была оставить какой-то знак, о котором знали только они двое…
– И что?
– В условленном месте его не оказалось.
– Получается, Крюгера подставила супруга?
– Вряд ли. Скорее, она даже не подозревала о том, что в доме находятся фашисты…
– Как такое могло случиться?
– Не знаю. Может, они заметили нас и решили укрыться в первом попавшемся помещении…
– Эх, Паша, Паша, так и не научился ты врать!
– В смысле?
– Ванечка давно предупредил меня: «Он умрёт от рук собственного сына».
– Виноват, товарищ народный комиссар…
– Отдать бы тебя под трибунал за сокрытие преступления – да совесть не позволяет. Слишком мало преданных людей в моём окружении осталось. На счастье, ты – один из них. Непродажный ты, Павел Агафонович. Вот почему даже враги с удовольствием имеют с тобой дело… А кто из мальчишек нажал на спуск?
– Хорст…
– А ты, рискуя собственной карьерой и даже жизнью, всячески выгораживал детей, Эльзу… Не ради материальной выгоды, а просто так – по дружбе. Хотя какой он тебе, по большому счёту, друг? Бывший фашист. Предатель… Ну, чего молчишь, говори, прав нарком или нет?
– Я, кажется, начинаю что-то понимать…
– Что именно?
– Похоже, Ванечка дал прогноз касательно моей судьбы?
– Вот видишь, а прикидывался дураком! Да у тебя ума – полная палата! На целый наркомат хватит.
– Что-нибудь типа «Вялов умрёт, а вас не предаст»?
– Точно.
– Разрешите спросить?
– Спрашивай.
– Как кончится моя жизнь?
– Не знаю. Он сказал: «Вялов сядет в тюрьму, но вас не предаст!» Иди, работай. Следующий раз встретимся девятого мая. В день нашей Победы! Я сам тебя найду…
* * *
2 мая 1945 года советские войска штурмом взяли Берлин. 8 мая фельдмаршал Вильгельм Кейтель подписал акт о капитуляции Германии.
А Гитлер покончил с собой ещё 30 апреля, то ли приняв капсулу с ядом, то ли выстрелив себе в голову.
Говорят, перед смертью он сказал:
– Славяне победили нас. Они разбили нашу страну, нашу нацию, нашу идеологию… Значит, они – арийская раса, и они поставят этот мир на колени…
Вечером 9 мая в Москве давали праздничный салют – самый масштабный за всю историю Страны Советов.
Берия и Вялов наблюдали за ним из Кремля – сам Иосиф Виссарионович пригласил их на ужин вместе с большой группой советских офицеров и генералов.
В 22.00 тридцать залпов из тысячи орудий устремились в освещаемое прожекторами небо.
– Ну, как вам это зрелище? – раздался сзади тихий голос.
Павел, до этого момента не отрывавшийся от окна, резко повернул голову.
Перед ним с бокалом вина в руке стоял Сталин.
– Грандиозно, товарищ Верховный Главнокомандующий!
– Среди этих искорок есть несколько и в вашу честь, товарищ подполковник. Ведь именно вы написали первую докладную о воистину выдающихся способностях Весьегонского пророка, давно предвидевшего нашу победу.
Смущённый Вялов не знал, что ответить, и Берия поспешил ему на выручку.
– С недавних пор Павел Агафонович возглавляет новый отдел по изучению уникальных возможностей человека. Теперь в его подчинении – десятки предсказателей не только из России, но из освобождённых стран Европы.
– И что они говорят?
– Пророчат нам светлое будущее, товарищ Сталин! – нашёлся нарком.
– Нам лично или нашему великому народу?
– Народу!
– А товарищ Вялов почему молчит?
– Не знаю, что сказать, товарищ Верховный Главнокомандующий. Растерялся!
– Вы и на поле боя такой робкий?
– Никак нет!
– Павел Агафонович лично обезвредил двух диверсантов, посланных захватить Ванечку, – пояснил Лаврентий Павлович. – Он у нас спортсмен. Чемпион общества «Динамо» по боксу.
– Молодец! – коротко похвалил вождь. – С победой вас, товарищи!
– Спасибо. Вас тоже! – еле выдавил Вялов.
* * *
9 июля 1945 года, при замене специальных званий госбезопасности на воинские, Берии было присвоено звание Маршала Советского Союза.
В 1946 году возглавляемый им НКВД переименовали в МВД, а НКГБ – в МГБ под руководством генерал-полковника Виктора Семёновича Абакумова.
Однако теперь Лаврентий Павлович уделял своему любимому детищу не так много внимания, как раньше. Ибо практически все силы министра уходили на курирование советского атомного проекта, призванного установить пошатнувшийся паритет в соотношении вооружений СССР и США.
Ещё 28 сентября 1942 года, то есть через полтора месяца после старта аналогичной американской программы, Государственным комитетом обороны было принято постановление № 2352сс «Об организации работ по урану», поставившее конечной целью создания урановой бомбы или уранового топлива.
Совсем недавно Политбюро поручило Берии возглавить работу в данном направлении и догнать наконец противника, взорвавшего в штате Нью-Мексико заряд, эквивалентный 20 килотоннам тротила.
24 июля 1945 года, ровно через неделю после успешных испытаний, президент США Трумэн в Потсдаме похвастался Сталину, что у США «теперь есть оружие необыкновенной разрушительной силы».
В тот же вечер Иосиф Виссарионович дал указание Молотову переговорить с Курчатовым об ускорении работ по атомному проекту.
Для этого 20 августа 1945 года и был создан специальный комитет под председательством Берии.
Но янки, к тому времени, уже успели перейти от испытаний к практическому применению!
Утром 6 августа 1945 года американский бомбардировщик B-29 «Enola Gay» под командованием полковника Пола Тиббетса обрушил на японский город Хиросима атомную бомбу «Little Boy» эквивалентом от 13 до 18 килотонн тротила. Три дня спустя, 9 августа 1945 года, атомная бомба «Fat Man» была сброшена на город Нагасаки пилотом Чарльзом Суини, командиром бомбардировщика B-29 «Bockska».
Только тогда стало ясно, почему Юродивый так часто выкрикивал слова «Малыш» и «Толстяк».
Атомная бомбардировка практически обречённой Японии больше походила на акцию по устрашению СССР, но советские вожди никогда не поддавались на шантаж!
* * *
В октябре 1945 года у вождя случился микроинсульт, и Берия откровенно запаниковал.
«Вот он – первый звоночек!»
Осенью 1946-го Сталин по его совету впервые с 1937 года уехал отдыхать. На берегу горного абхазского озера Рица специально для вождя был построен большой санаторный комплекс. Теперь Иосиф Виссарионович, страдавший многими хроническими заболеваниями, но по-прежнему избегавший врачей, мог несколько месяцев в году жить в горах на высоте почти 1000 метров над уровнем моря.
Но Лаврентий Павлович не сомневался: это начало конца.
Процесс пошёл, остановить его нельзя, а вот задержать, замедлить – можно!
* * *
Работы у Вялова было, как никогда, много. Особенно по неопознанным летающим объектам – новому направлению, открытому благодаря стараниям покойного Крюгера.
В 1945–1946 годах многочисленная агентура в Скандинавских странах через день сигнализировала в Инстанцию о снарядах «ФАУ-2», якобы летающих над полуостровом.
Ванечка, Фокусник и другие прорицатели, глядя на фотографии необычных летательных аппаратов, не могли сказать ничего нового. Мол, мы во Вселенной не одни, это аксиома, а кто находится в тарелках – представители иной цивилизации или вполне земные враги – определить невозможно.
Странности происходили и в США.
Вечером 2 июля 1947 года над городком Росуэлл в штате Нью-Мексико пролетел светящийся объект дисковидной формы. В 20 милях от города он упал на землю и разбился. Местный фермер Уильям Брэйзел утром обнаружил рядом со своим ранчо какие-то обломки, которые он почему-то принял за фрагменты летательного аппарата и сразу сообщил о находке шерифу Вилкоксу. Тот немедля связался с авиабазой в Росуэлле. Прибыв на место, военные оцепили район аварии, собрали все подозрительные вещицы и перевезли их на авиабазу Райт-Паттерсон, штат Огайо, где размещались штаб-квартира Главного технического управления и Центра авиационно-технической разведки ВВС США, пресловутый «Ангар-18».
Средства массовой информации сообщали, что в Росуэлле были также обнаружены тела пилотов – представителей явно неземной цивилизации, теперь над ними якобы проводят опыты ведущие медики Америки. Но Вялов знал – падкой на сенсации империалистической прессе доверять нельзя.
А вот своим (верным, преданным!) людям можно. И нужно.
За несколько лет специалисты руководимого им отдела, призванные обрабатывать и анализировать всю информацию о НЛО, собрали несколько десятков томов научного материала: фотографий, свидетельств очевидцев, актов экспертиз, но найти ответ на конкретно поставленный вопрос: «Кто?» тоже не смогли. Сам безбожник Вялов в пришельцев не верил. Может, прав был Крюгер, и германская промышленность успела наладить выпуск дисковидных аппаратов, разработанных специалистами «Аненербе»?
Занятый другими, более масштабными, проблемами, нарком Берия Павла по мелочам не дёргал. Но ко всем сообщениям его подчинённых относился с полной серьёзностью. В районы, где наблюдались аномальные небесные явления, немедленно снаряжались экспедиции, состоящие из лучших инженеров, астрономов, радиоакустиков, психологов, биологов, да и тех же экстрасенсов. Среди них были и безудержные оптимисты, и рьяные скептики. Наибольшей недоверчивостью отличался профессор Дроздов, часто привлекавшийся в качестве эксперта. Но и он однажды изменил своё мнение.
Случилось это в тайге под Пермью, где прямо на глазах Дроздова обычное, казалось бы, облако, начало выделывать такие фортели, что мама караул!
Сначала оно вытянулось в длинную многометровую сигару, затем сжалось до размеров обычного зонда и, разорвавшись в воздухе, мириадами серебристых капель разлетелось над округой.
Один из местных жителей согласился показать учёным поляну, на которую, по его словам, не раз опускались такие облака. Андрей Сергеевич замерил в том месте радиационный фон. Он во много раз превышал норму!
Тогда Дроздов снял верхний слой почвы и, упаковав его в обычное ведро, повёз на экспертизу в Москву, где они с Софьей Григорьевной недавно получили квартиру. Каково же было его удивление, когда в грунте обнаружили «микроэлементы явно неземного происхождения»!
Но это совсем другая история, имевшая продолжение уже по окончании операции «Юродивый»…
* * *
29 августа 1949 года советская атомная бомба успешно прошла испытание на Семипалатинском полигоне. Ровно через два месяца Лаврентию Павловичу Берии присудили Сталинскую премию I-й степени «за организацию дела производства атомной энергии и успешное завершение испытания атомного оружия».
Теперь можно было перевести дыхание, направить всю свою неуёмную энергию на обеспечение безопасности вождя, от которой напрямую зависела и длина его собственного жизненного пути.
Первым делом Берия решил заняться «врачами-сионистами». Те вели себя по меньшей мере странно. Расходуя огромные государственные средства, не слишком заботились о драгоценном здоровье товарища Сталина и даже запустили соответствующую документацию. По крайней мере, он – нарком внутренних дел! – не смог найти выводов медицинской комиссии о состоянии Сталина после инсульта…
* * *
Всё началось с показаний видного советского поэта Ицика (Исаака Соломоновича) Фефера, которые он, давний агент НКВД, дал Берии лично во время одной из конспиративных встреч. Мол, Яков Гиляриевич Этингер, известный кардиолог, нелестно высказывается в адрес партии и её руководителей.
На квартире эскулапа сразу же установили подслушивающее устройство. И факты подтвердились.
Осенью 1949 года в разгар антисемитской кампании, именуемой «борьбой с космополитизмом», профессора уволили из 2-го Московского медицинского института, где он заведовал кафедрой, и изгнали из Кремлевской больницы. Вскоре, якобы на основе его признаний, старший следователь 1-го разведывательного отдела МГБ СССР подполковник Михаил Дмитриевич Рюмин, прозванный в народе «Кровавым карликом», составил список врачей-антисоветчиков, и направил его высшему руководству. В этом перечне оказались профессора Збарский, Вовси, Левит и другие светила медицины, известные как в СССР, так и далеко за его пределами. 2 марта 1951 года Этингер, не выдержав пыток, скончался в тюрьме «в результате паралича сердца». После этого министр госбезопасности Абакумов санкционировал аресты многих людей по обвинению в еврейском национализме. Вместе с тем он опасался чрезмерно расширять рамки «сионистского заговора», считая, что Сталин может потребовать реальных доказательств, которых, увы, не было… Такую нерешительность вождь расценил как предательство. 12 июля 1951 года Виктора Семёновича арестовали, обвинив в государственной измене, сионистском заговоре в МГБ и попытках воспрепятствовать расследованию дела врачей. Причиной ареста послужил донос всё того же Рюмина…
В ноябре 1952 года был арестован Владимир Никитич Виноградов, личный врач Иосифа Виссарионовича и единственный из медиков, кому вождь хоть как-то доверял.
Здоровье Сталина начало резко ухудшаться. Из-за «нехватки воздуха для дыхания» и болей в легком он даже бросил курить. И сразу же набрал вес, что привело к резкому увеличению кровяного давления.
Лаврентий Павлович настаивал на немедленном лечении, для начала – хотя бы на полноценном отдыхе, но вождь, желавший лично наблюдать за всеми перипетиями дела «врачей-сионистов», отказался от уже ставшего традиционным отпуска в санатории на озере Рица.
Такое пренебрежение собственным здоровьем не могло не привести к печальным результатам…
* * *
Поужинать вместе с ним в Кунцево 28 февраля 1953 года вождь пригласил самых близких своих соратников: Хрущева, Булганина, Маленкова и Берию. Сталин выпил и, может быть, именно поэтому пребывал в прекрасном расположении духа. Веселье продолжалось до пяти часов утра следующего дня.
Главным на объекте «Ближняя дача» был комендант – полковник Орлов, в подчинении которого находилось более сотни офицеров госбезопасности плюс персонал для «бытового обслуживания»: прислуга, уборщицы, тоже состоящие в штате МГБ…
В воскресенье 1 марта 1953 года у Орлова был выходной. В служебном помещении, примыкавшем к комнатам Сталина, находились помощник коменданта Пётр Лозгачев, телохранитель Михаил Старостин и некоторые другие офицеры.
Дежурила в тот день и преданная служанка Иосифа Виссарионовича – кастелянша Матрена Бутусова.
На даче была налажена внутренняя телефонная связь. «Домофоны» стояли всюду, – даже в ванной и туалете. При помощи этих нехитрых устройств, вождь заказывал себе чай или еду, просил принести почту, и так далее и тому подобное.
Также во многих комнатах были установлены аппараты правительственной связи и телефоны обычной московской коммутаторной сети. Более ста человек (члены Бюро Президиума ЦК КПСС, министр МГБ, начальник Генерального штаба, командующие военными округами, секретари некоторых обкомов, заведующие основными отделами ЦК КПСС и секретари ЦК) имели прямой «выход» на Сталина и при необходимости могли звонить ему лично. Кроме того, во всех помещениях функционировала особая система сигнализации, позволявшая охране следить за тем, где находится № 1 в тот или иной момент…
На землю опускался тихий весенний вечер, а в комнатах вождя по-прежнему не было никакого движения. Это казалось странным. Ведь обычно Иосиф Виссарионович вставал между 10 и 11 часами утра и сразу заказывал себе завтрак, который приносила верная Матрёна.
Пришла почта из ЦК, и в 23.00 Лозгачёв наконец отважился побеспокоить Сталина. Тот лежал на полу в малой столовой в пижамных брюках и нижней рубашке. Перенеся неподвижное тело на диван и накрыв пледом, охрана стала звонить сначала Семену Денисовичу Игнатьеву, сменившему арестованного Абакумова на посту министра государственной безопасности, а затем, по его совету, – секретарю ЦК КПСС Маленкову.
Георгий Максимилианович немедленно сообщил о нештатной ситуации Хрущеву и Берии. Вместе с Николаем Александровичем Булганиным они приехали на дачу около часа ночи. В комнату, где лежал Иосиф Виссарионович, вошли лишь Берия и Маленков. Вскоре они заявили охране, что Сталин спит, и запретили его тревожить. После чего все спокойно разъехались по домам.
Вызывать врачей и сообщать миру об инсульте руководителя великой страны ни один из его соратников не имел желания.
Впрочем, Лаврентий Павлович один из всех искренне сожалел о случившемся…
* * *
В ту же ночь Берия позвонил Вялову.
– Немедленно поезжай к Ванечке! – сказал и бросил трубку.
Полковник сразу понял всё.
Быстро собрался и, поцеловав спящую Катюшу, вышёл на улицу. Служебную машину решил не вызывать, чтобы не тревожить лишний раз шофёра. Заказал такси.
В помещении, где держали Юродивого, горел свет.
– Парню плохо! – сообщил один из офицеров, охранявших дачу.
– Почему раньше не доложили?
– Я звонил министру согласно инструкции…
Ванечка катался по полу в тяжёлом припадке. Кричал: «Сталин умер!» и выплёвывал огромные куски белой, словно мыльной, пены.
– Врача вызывали? – поинтересовался Павел.
– Зачем? – печально обронил старик. – Они ему не помогут…
На миг пророку стало лучше.
Он приподнялся и, узнав Вялова, принялся несвязно бормотать:
– Беги! Беги из этой страны! Жену спасай, сына! А дядю Лаврентия забудь…
– Хорошо, Ваня, хорошо, я сделаю всё, как ты велел…
Юродивый заплакал.
– Где мой паровозик? – вдруг спросил тонким детским голоском, хотя через несколько месяцев ему должно было стукнуть 18.
– Здеся! – прокряхтел Глеб Васильевич.
Юноша аккуратно взял в руки любимую игрушку и прижал к сердцу.
– Ты, деда, тоже беги! Домой! Домой! Бабушку проведай! Она меня любит!
Он дико рассмеялся и задрожал.
– Дайте мне конфетку!
– Держи… – дед протянул внуку леденец.
Тот целиком запихнул его в рот и тут же отрыгнул.
Снова засмеялся.
И опять упал.
При этом каждая часть его худенького тела начала дергаться сама по себе. Рука – отдельно. Нога – отдельно.
Так продолжалось полчаса. После чего пророк затих.
Навсегда…
* * *
После смерти Сталина МВД и МГБ в очередной раз свели в единое министерство, руководить которым назначили, конечно же, Лаврентия Павловича Берию.
А бывшего шефа госбезопасности Игнатьева, дискредитировавшего себя «делом врачей», решили заслушать на заседании Президиума ЦК КПСС 26 июня 1953 года. Однако накануне он неожиданно заболел. И тогда всю мощь оголтелой критики кремлёвские небожители обрушили на самого верного соратника и, одновременно, главного конкурента в борьбе за власть.
После двух с половиной часов обсуждения его дела, Лаврентия Павловича арестовали и поместили на московскую гарнизонную гауптвахту «Алешинские казармы», издав в тот же день Указ «О преступных антигосударственных действиях Берия» за подписями Климента Ефремовича Ворошилова, недавно ставшего председателем Президиума Верховного Совета СССР, и его секретаря Николая Михайловича Пегова.
Этим указом Берия был лишён всех наград и званий, а также полномочий депутата Верховного Совета СССР, снят с постов заместителя председателя Совета Министров СССР и министра внутренних дел СССР. Последним пунктом постановлялось передать дело на рассмотрение Верховного суда СССР (то есть ещё до проведения следствия).
После этого никто из людей, чьим свидетельствам можно доверять, живым Берию не видел.
2 июля 1953 года на Пленуме ЦК КПСС Лаврентий Павлович был формально выведен из состава Президиума и ЦК и исключён из КПСС. Главным пунктом обвинения стало то, что Берия якобы пытался поставить органы МВД над партией. Выступления бывших соратников сопровождались эпитетами «буржуазный перерожденец», «мразь», «авантюрист», «подлец», «негодяй», «продажная шкура».
Особенно отличились Каганович и Маленков. Первый обозвал Берию «фашистским заговорщиком», второй – «пигмеем» и «клопом».
Практически одновременно с министром внутренних дел репрессировали множество людей из его ближайшего окружения: Всеволода Николаевича Меркулова (министра Госконтроля СССР), Богдана Захаровича Кобулова (первого заместителя в МВД), Сергея Арсеньевича Гоглидзе (начальника военной контрразведки), Владимира Георгиевича Деканозова (министра внутренних дел Грузии), Павла Яковлевича Мешика (министра внутренних дел Украины), Льва Емельяновича Влодзимирского (начальника следственной части по особо важным делам).
Не минула сия горькая чаша и Вялова.
1 июля Павла арестовали.
А отдел, которым он руководил, расформировали, предварительно уничтожив документы.
К счастью, полковник успел вывезти из Москвы в Весьегонск всю свою семью: тестя, тёщу, жену, сына да «примкнувшего к ним» Глеба Васильевича Парфёнова и спрятать их до лучших времён у верного Савченко…
* * *
В лицо ударила холодная водяная струя. Это кто-то из подручных следователя принёс очередное ведро воды и выплеснул его на узника.
– Говори!
– Да пошёл ты…
– Поддайте-ка ему ещё!
Несколько пар тяжёлых сапог снова гулко застучали по и без того изрядно покалеченному телу.
– Фамилия?
– Вялов…
– Звать?
– Павел Агафонович… Сколько можно?
– Год рождения?
– Девятьсот десятый…
– Семейное положение?
– Женат…
– Где твоя супруга?
– На отдыхе…
– Где?
– В санатории номер один.
– Её там нет. Мы проверяли!
– Может, сбежала куда… С любовником… Мы плохо ладили в последнее время…
– А дед?
– Какой дед?
– Парфёнов!
– А, Глеб Васильевич… Откуда мне знать, где он может быть?
– На, подпиши!
– Что это?
Арестованный взял в руки документ:
– «Я, Вялов Павел Агафонович, являясь пособником врага народа Берии, руководил отделом, занимавшимся изучением явлений, противоречащих природе материализма»… Откуда у вас такой старорежимный слог, господин следователь?
Он улыбнулся и порвал бумагу. Клочья разбросал по кабинету, в котором проводился допрос.
Сапоги в очередной раз посчитали рёбра.
Но Вялов уже давно не чувствовал боли…
* * *
13 марта 1954 года Указом Президиума Верховного Совета СССР был образован Комитет государственной безопасности (КГБ) при Совете Министров СССР. Его председателем назначили бывшего первого заместителя министра внутренних дел СССР Ивана Александровича Серова.
А в 1955-м – возродили отдел, которым некогда руководил Вялов. Точнее, пока это была лишь специальная сверхсекретная группа по исследованиям НЛО в СССР. Основанием для её создания послужили частые зависания «тарелок» над полигонами в Красном Куте и Капустином Яру.
Кто-то из привлечённых к сотрудничеству учёных вдруг вспомнил Павла Агафоновича – «крупного организатора» и «честного офицера». И Серов решил извлечь на свет его дело.
Конечно же, никаких доказательств вины полковника там не оказалось. Обычный набор ругательств: космополит, лжеучёный, проходимец, авантюрист, пособник империалистов.
Иван Александрович решил вытащить Вялова из заключения и стал ждать удобного момента.
Вскоре он настал.
На XX съезде КПСС в 1956 году новый лидер СССР Никита Сергеевич Хрущёв произнёс речь, в которой подверг критике культ личности Сталина и сталинские репрессии.
Тысячи невинных людей были выпущены на волю. В том числе и Вялов. Уже в марте он оказался на свободе.
* * *
Начальство велело прибыть немедленно в Москву, но Вялов не торопился. Сначала надобно заглянуть в Весьегонск, к жене, к Тимофею. Они живы-здоровы, письма присылали регулярно.
Чем только он не добирался домой! И поездом, и попутными автомобилями. Пятые сутки в дороге… А теперь пересел ещё и на повозку, запряжённую одной захудалой лошадёнкой, может быть, даже последней во всём районе.
Погонял её дедуля, пригнанный из-за Урала, где он отбывал наказание, на строительство Рыбинской ГЭС.
Познакомились.
Оказалось, его звать точно так же, как Пашкиного отца – Агафоном. Редкостное, в теперешнее время, имя.
– За что сидел, касатик? – начал разговор старик.
– Как все – за измену Родине.
– Ты за всех не расписывайся! Вот я – пять ходок имел, а политической – ни одной.
– Выходит, ты рецидивист, батя?
– Не… Завязал… Кровью смыл позор. В партизанском отряде.
– Ясно. Командира как звали?
– Макс!
– Где он сейчас, не знаешь?
– Говорят, снова заседает в обкоме, только проверить не могу, в Калинин надобно ехать, а нечем. А ты чего интересуешься? Знакомый, небось?
– Знакомый.
– А ещё кого знаешь?
– Нет. Хотя постой… Афоню помню.
– Сидоркина?
– Точно.
– Тот тоже большим человеком стал. Нашим районом заправляет!
– Понял. Надо бы собраться к нему в гости.
– Давай, ежели не боишься.
– А чего бояться?
– У Афони разговор короткий. Сначала в лоб, а потом: «Ты кто такой?»
– С каждым?
– Почти. Он как лишнего выпьет – совсем дурной становится.
– А когда трезвый?
– Таким его после Победы ещё не видели… Что ж, слезай служивый, мне налево, а тебе прямо. Глянь, какое раздолье кругом. Ни конца ни краю не видать!
– А рыба есть?
– Куды она денется? И рыба, и раки… Бабы, бывало, в воду голые полезут, а оне, сволочи, тут как тут… Клешнями за волосьё цепляются и не отпускают, пока на берегу не окажутся… Однажды мы таким способом целую бочку набрали!
– Ох, и фантазёр же ты, батя…
– Не веришь? Гадом буду! – припомнил Агафон самую распространенную воровскую клятву.
– Ладно, давай, до встречи.
– Будь здоров, служивый!
– И ты не хворай… Окажешься рядом – забегай на огонёк.
– А где тебя искать?
– Улица Дельская, слыхал такую?
– О, это ж у чёрта на куличках! В самом конце Весьегонска. А ты чё, не местный?
– Нет, тверской. Как ты догадался?
– Там местных не осталось. Всех вывезли в Карелию… Один только дед с немым мальчишкой да пару баб возле него…
– Одна из них – моя. Самая красивая!
– Ждёт?
– Конечно. Под присмотром она. Надёжным.
– Эти надёжные – самые главные предатели. Я свою один раз оставил. С корешем. До сих пор прийти в себя не могу…
– Этот не подведёт! Ну, до свидания, Агафон, как тебя по батюшке?
– Иванович.
– Держи лапу, Иванович…
– Прощевай, Павлуша!
Вялов слез с повозки и пошёл навстречу своему счастью вдоль только что освободившего ото льда рукотворного моря…