В начале 1997 года Кортни выставила свой сиэтлский дом на продажу и переехала с Фрэнсис в Лос-Анджелес. После того, как Служба Защиты Детей пыталась отобрать Фрэнсис у них с Куртом, Кортни думала, что Лос-Анджелес будет хранить слишком много плохих воспоминаний для того, чтобы когда-нибудь снова здесь жить. Теперь Сиэтл был полон плохих воспоминаний, а её возлюбленный и большинство её друзей были в Лос-Анджелесе.

Она рассказала прессе, что продаёт особняк на Лэйк-Вашингтон, потому что слишком много ребят приходит поклониться святилищу смерти Курта, что было, по крайней мере, частично правдой. Она уехала из Сиэтла с чистой совестью: она улучшила свои острые отношения с Кристом и Дэйвом, и Фрэнсис могла летать и гостить у бабушки Венди или дедушки Фрэнка всегда, когда захочет.

Дом был продан в мае, как сообщают, почти за запрашиваемую цену 2.9 миллионов $. Покупатели были обязаны подписать договор, обещая не превращать особняк в музей или достопримечательность для туристов. Этот договор также предусматривал, что когда Кортни устроится в Лос-Анджелесе, она сможет вернуться и забрать плакучую иву, под которой была захоронена часть пепла Курта.

Курт. Её драгоценное воспоминание и её проклятие. Работа над новым альбомом «Hole» не шла. Слух, что Курт написал «Live Through This», был необоснованным, но Курт помогал ей бесчисленными способами; это было бы смешно для кого угодно, только не для музыкантов, которые прожили вместе два с половиной года.

Её группа стала вялой от ничегонеделания. Кортни отчаялась когда-либо ассимилировать песни и написать так, как она хочет. Она била себя по голове от недостатка мастерства. Она была истощена. А потом позвонил Билли Корган.

Начиная с конца их отношений, Билли достиг твёрдой славы альт-рока с «Siamese Dream» и его продолжением «Piesces Iscariot», но он не был этим удовлетворён. В конце 1995 года «Smashing Pumpkins» выпустили эпопею «Mellon Collie and the Infinite Sadness», который стал самым продаваемым двойным CD всех времён. Но в 1996 году, когда они гастролировали по США, у них возникло затруднение: клавишник, гастролировавший с ними, умер от передозировки героина, когда кололся с ударником «Pumpkins», Джимми Чэмберлином. Несколько дней спустя Билли сообщил, что Чэмберлин уйдёт из группы и обратится в реабилитационный центр. «Pumpkins» наняли нового ударника и продолжили тур.

Теперь Билли звонил, сказав, по существу: «Знаешь что, я думаю, что ты очень устала, и я думаю, что ты очень нуждаешься во мне, и я — твой друг, и я хочу, чтобы ты воспользовалась мной, чтобы помочь написать альбом».

Никогда и через миллион лет Кортни не подумала бы, что она позволит Билли связываться со своей музыкой. Но он очень хорошо её знал. Он знал, как сказать как раз всё, что надо. И она действительно устала, и она сходила с ума от предварительной работы над альбомом. Она попросила его приехать.

Билли стал хорошим пианистом, и вместе он, Кортни и Эрик разобрали и перестроили несколько песен, которые она уже написала. Часть его задачи состояла в том, чтобы изменить то, что Кортни называла своим «коммунистическим» отношением к музыке, часть наследия «Sonic Youth», порыв сделать хорошую ноту плохой. Билли убедил её, что неплохо находиться под влиянием того броского, цепляющего, классического попа, который она слушала в детстве. «Сядь и послушай «E.L.O.», если это — то, что нужно, — увещевал он её. — Что бы это ни было, тебе нужно воспользоваться этой попсой».

Потом появилась ритм-секция, и Билли поработал и с ними, убеждая их столкнуться со своей собственной попсой. Она никогда не видела Эрика таким цветущим, и даже Пэтти, рок-пуристка, в какой-то момент отложила свои барабанные палочки и сказала: «Боже, это попса, но мне это нравится!».

«Это не попса! — спорила Кортни. — Или если это так, это хорошо. Знаете что? Вся музыка, которую я когда-либо любила, в какой-то степени была оптимистической музыкой. Ты можешь записать какую-нибудь вещь для многих людей, сделав её классной и симпатичной, и заставить её выйти за пределы имиджа и багажа».

Билли улыбнулся. Как всегда, она уловила суть идеи и согласилась с ней, сделав её полностью своей собственной.

Прежде, чем Билли соединился с «Hole», он и Мелисса Ауф Дер Маур работали вместе над альбомом Рика Оказека. «У Мелиссы самое невероятно крутое чувство мелодии, — говорила Кортни, — но она на самом деле отвязная, и у неё всё получается, потому что она «крутая» и играет «круто». Но это не настоящее мастерство. Поэтому она провела месяц, работая с Билли на Рика Оказека, и вернулась образованной. Та песня, которую она написала, великолепна».

Оказалось, альбом был о Калифорнии, с одной язвительной валентинкой Сиэтлу. Кортни хотела назвать его «Reason To Be Beautiful» («Повод Быть Красивой»), что, казалось, хорошо соответствовало её трилогии названий. Но Билли предложил назвать его «Malibu». «Он такой калифорнийский, он очень в стиле «Beach Boys», он такой чумовой, ты на самом деле должна подумать об этом», — настаивал он. Кортни понравилась эта идея.

В некотором смысле было такое ощущение, будто «Hole» пропустили свой третий альбом и сразу принялись за четвёртый. Это не был «Celebrity Skin» (хотя Кортни на самом деле написала песню с таким названием), она на самом деле не была о Курте (после того жуткого предвидения в текстах на «Live Through This» это казалось бессмысленным), и это был, по всей вероятности, альбом посткинозвезды. Но не пресыщенным. Когда она прокрутила это демо Майклу Стайпу, он похвалил его за отсутствие цинизма. «Цинизм — это зло», — ответила Кортни.

Чтобы напомнить себе об этом, она сводила Фрэнсис посмотреть вживую «Улицу Сезам» в следующий раз, когда они были в Нью-Йорке. Фрэнсис смотрела это шоу с сосредоточенным вниманием, но когда оно кончилось, она непринуждённо развалилась на своём сиденье и сказала: «Теперь мы можем пойти за кулисы?».

O, пресыщенное дитя рок-н-ролла, — подумала Кортни. Конечно, они могли пойти за кулисы, и они познакомились с Элмо, и этот ребёнок «почти пяти лет», который встречался с большинством самых популярных рок-звёзд в Западном мире, испытал благоговение перед этой знаменитостью.

Ещё одной большой страстью Фрэнсис были феи. Когда Кортни спросила, почему, Фрэнсис объяснила свою феминистическую теорию фей: все они были девушками, и они никогда не должны были выходить замуж, если не хотели.

С её ребёнком всё будет хорошо. Это было самой важной вещью, и это, казалось, осуществлялось. Кортни пыталась максимально оградить Фрэнсис от чересчур обожающей публики. Она никогда не встречалась с теми, кто хотел обидеть Фрэнсис, но юные фэны в особенности глазели на эту маленькую девочку голодным, жадным пристальным взглядом. Фрэнсис очень это ощущала, и если это продолжалось слишком долго, она закрывала лицо руками и начинала кричать: «Проооочь от меееееня» во всё своё удивительное горло.

Этот пристальный взгляд был вампирическим, думала Кортни, буквально вампирическим; те ребята смотрели не на саму Фрэнсис, они искали в ней её родителей. Кортни иногда ловила себя на этом. Не делать это было трудно; Фрэнсис с каждым годом становилась всё больше похожей на своего отца.

В мае «Hole» пригласили на репетицию «Fleetwood Mac» для «MTV Unplugged». Кортни была взволнована — эта группа, и особенно Стиви Никс, воплощала всё, что она любила в усеянном блёстками, вульгарно-гламурном мире поп-музыки. Вот почему она выбрала «Gold Dust Woman» для саундтрека «Вороны: Город Ангелов» — для неё Стиви Никс была этой Женщиной В Золотом Сиянии.

О самой репетиции Кортни сказала: «Даже самые пресыщенные люди в моей группе начали плакать. Это было безумно. Это — настоящий урок трансцендентности популярной музыки. Те трое людей открывают рты, они вместе поют, и ты — в 1977 году». Когда её представили группе после репетиции, она чувствовала себя как Фрэнсис, встретившаяся с Элмо, только не такой уравновешенной.

Билли ориентировочно пообещал продюсировать этот новый альбом, но после того колоссального количества времени, которое он уже провёл с «Hole», он был истощён. Кортни понимала, что он сделал всё, что мог, и что это было очень много: она была навеки ему благодарна. В июне 1997 года «Hole» отправились в студию с Майклом Бейнхорном, который продюсировал «Soundgarden» и «Red Hot Chili Peppers», но был из современного классического/эмбиентного окружения музыкантов вроде Джона Кэйджа, Филипа Глэсса и Брайана Ино.

«Он не интересуется этой убедительностью, — говорила Кортни о Бейнхорне, — ради этой вещи «плохая нота за плохой нотой», которая уничтожила большую часть моего поколения как композиторов… Я так потрясена этим альбомом, потому что по-своему он проходит через каждую без исключения вещь, к которой я должна обратиться, однако он по-прежнему удивительно хорош…

«Это вроде ложки сахара, помогающей лекарству раствориться, с самыми крутыми хуками, приложенными к нескольким очень противным вещам». Которые, если задуматься об этом, вообще были точной метафорой для жизни Кортни.

Слухи о её предстоящем браке с Эдвардом Нортоном продолжали возникать в таблоидах, но из-за отвращения Эда к вниманию СМИ они отрицали свои отношения в прессе и взяли за правило появляться отдельно на мероприятиях, которые они посещали вместе. Кортни планировала больше сниматься, когда у неё будет время, но в обозримом будущем посвятить себя своей группе. Эдвард был занят своей собственной работой над фильмом и проявлял очень мало интереса к миру рок-н-ролла, который был прекрасен для Кортни. У неё было достаточно много приятелей-рок-звёзд, возможно, на несколько жизней.

Она не хотела говорить, что счастлива — она боялась счастья как состояния застоя — но её жизнь была более мирной, чем когда-либо раньше.

Сможет ли Кортни Лав со своим ядерным характером и своей склонностью к мелодраме сделать так, чтобы этот мир сохранялся? Она надеялась. И на этот раз она была вполне уверена, что сможет.