Высшая должность порождает состояние повышенной тревожности, и первые семьи испытывают огромное напряжение. Бывший метрдотель Белого дома Джордж Ханни вспоминает, насколько переменчивым мог быть президент Обама. «Один раз он может заговорить вас до смерти. На следующий день может пройти мимо, не сказав ни слова. Вот почему его волосы седеют — у него проблемы». По его словам, то же самое относится и к первым леди; они могут поздороваться, пропуская персонал в коридоре, или настолько погрузиться в собственные мысли и замкнуться на частных проблемах, что будут идти, глядя прямо перед собой и не замечая никого вокруг. «Вы понимаете, что их умы сосредоточены на чем-то другом. Дело не в них самих, они просто сосредоточенно думают». Ханни сказал, что Хиллари Клинтон выглядела особенно спокойной, когда ее терзала тревога по поводу скандала, связанного с Моникой Левински. Гвен Кинг, работавшая в администрациях Кеннеди, Никсона и Форда, вспомнила, как однажды Джеки Кеннеди позвонила в панике из резиденции, потому что она потеряла исторический документ XVIII века, который получила от богатого донора. Кинг вызвалась отыскать документ и в конце концов нашла его в закутке в конференц-зале. «Она (Джеки. — Авт.) была очень благодарна; со стороны казалось, будто я ее лучший друг, — так милостиво она благодарила меня. На следующий день я проходила мимо нее в коридоре, и она посмотрела сквозь меня. Такова Жаклин Кеннеди».

= Леди Берд Джонсон была главным успокоительным средством, большую часть времени приглаживая перья, взъерошенные ее вспыльчивым мужем.

Леди Берд Джонсон была главным успокоительным средством, большую часть времени приглаживая перья, взъерошенные ее вспыльчивым мужем. Она была безупречно воспитанной южной леди на фоне своего мужа, который регулярно разговаривал с помощниками через открытую дверь в ванную, сидя на унитазе. Будучи выходцем из Северо-Востока США, куратор Белого дома Джим Кетчум, как и большинство людей, работавших в аппарате Кеннеди, не привык к техасскому акценту Джонсонов и испытывал неловкость из-за бесцеремонности и навязчивой телесности президента. «Никто не любит перемен», — сказал он.

Леди Берд упорно трудилась, чтобы сохранить наследие своего мужа. Она всегда сожалела о том, что сделала достоянием публики один записанный на пленку разговор. В нем президент поручил своему портному скроить брюки, просторные в промежности, «там, где висят ваши орехи», как он выразился. «Добавьте дюйм на свободу, потому что мне режет. В них чувствуешь себя будто верхом на проволочной изгороди». Во время кампании 1960 года Билл Мойерс помогал Джонсону в предвыборной гонке — позже он работал его пресс-секретарем, когда Джонсон стал президентом. В течение изнурительных месяцев до выборов он спал на кровати в подвальном помещении под покоями Джонсонов, когда они возвращались из поездок на заседания Сената. Мойерс скучал по своей жене и их шестимесячному сыну, которые оставались в Техасе, и Леди Берд относилась к этому с пониманием. «Она часто спускалась на два лестничных пролета, чтобы узнать, все ли хорошо, — рассказывал он. — Однажды ночью мы с сенатором вернулись домой, и он был поглощен неразрешенным спором в кулуарах Сената. В полночь я все еще слышал его голос, словно он собирался провести чистку совещания Демократической партии. Довольно скоро я услышал ее шаги на лестнице и крикнул: «Миссис Джонсон, вам не нужно спускаться сюда, я в порядке». И она ответила: «Ну, я просто спускалась, чтобы сказать вам, что я тоже в порядке».

Леди Берд пришлось столкнуться с критикой политики ее мужа, потому что первая леди служит более легкой, доступной мишенью, чем президент. Восемнадцатого января 1968 года она пригласила группу женщин на обед в Белый дом, чтобы обсудить вопросы сокращения преступности. В гостевом списке значилась знаменитая певица и актриса Эрта Китт, которая пришла в боевом настроении. Леди Берд отметила, что Китт не притронулась к ее блюдам из морепродуктов или мороженому с перечной мятой на изысканном обеде в Старой семейной столовой. Она не аплодировала ни одной из выступавших. Когда Леди Берд попросила задавать вопросы из зала, рука Китт поползла вверх. Она подошла к Леди Берд, посмотрела прямо на нее и сказала: «Мы отправляем лучших из этой страны, чтобы их расстреляли и искалечили. Они бунтуют на улицах. Они довольствуются тем, что есть, и они будут ловить кайф. Они не хотят ходить в школу, потому что их отнимут у матерей, чтобы потом их настигла пуля во Вьетнаме». Леди Берд выдержала взгляд Китт, «глаза в глаза», как она позже выразилась. Затем последовал удар под дых. Указывая пальцем на Леди Берд, Китт сказала: «Вы тоже мать… У меня есть ребенок, а потом вы отправите его на войну». Лицо первой леди побледнело, и ее голос дрожал, когда она отвечала: «Я не могу в полной мере отождествить себя с вами. У меня нет за плечами того, что есть у вас, и я не способна говорить так же страстно или так же хорошо, но мы должны устремить наши глаза, и наши сердца, и энергию на конструктивные области и попытаться приложить усилия, чтобы сделать эту страну более счастливой и образованной». Она не собиралась повышать голос. Леди Берд, как отметил главный церемониймейстер Дж. Б. Уэст, «казалось, становилась тем спокойнее, чем яростнее становился мир вокруг нее».

Леди Берд проделала долгий путь от застенчивой техасской девочки, какой когда-то была. В 1959 году она начала брать уроки красноречия у Эстер Провансен в «Столичном клубе ораторов», чтобы преодолеть свой страх перед публичными выступлениями. Курсы Провансен были учебным заведением в Вашингтоне, где преподавали два насыщенных курса для жен сенаторов и конгрессменов. Слушатели встречались раз в неделю в течение девяти месяцев, и Леди Берд присоединилась к ним, потому что, по ее словам, «я злилась на себя за то, что была такой застенчивой и тихой, и всегда терялась, не зная, что сказать, когда меня просили выступить». В начале политической карьеры мужа Леди Берд испытывала неловкость, даже когда надо было встать и произнести простую фразу: «Спасибо, что пригласили меня на барбекю». Провансен сказала ей, что в аудитории такие же люди, как и она, и это помогло снять ее страхи. В конце курса обучения слушатели должны были подготовить выступление длительностью от трех до пяти минут на заданную тему. Тематика выступлений варьировалась от «Бедствий американского индейца» до «Что мне понравилось в «Кулинарной книге» Конгресса». Леди Берд досталась тема доклада «Почему штат Техас — это штат «Одинокой звезды». Всякий раз, когда какая-либо из этих женщин на каблуках запиналась во время своего выступления, она бросала пенни в жестяную кружку. Позже, когда Леди Берд стала первой леди, Провансен будут вызывать за помощью на второй этаж Белого дома, если Леди Берд предстояло выступить с особенно трудной речью. «Я не помню, чтобы она нервничала, мне запомнилось, как она тренировалась и перебирала свои речевые карточки», — рассказала секретарь по вопросам протокола Бесс Абель. Леди Берд будет известна своим медленным, сладким, мягким южным выговором, и ее манера говорить, по мнению ее друзей и семьи, была чистой поэзией.

Тем не менее факторы напряжения, с которым сталкиваются первые леди, не всегда обусловлены высокой политикой или публичными выступлениями; некоторые из них имеют личный характер. Нэш Кастро, работавший с Леди Берд в ее персональной программе по благоустройству, помнит, как обычно она ему звонила в пять часов вечера и просила его присоединиться к ней на Балконе Трумэна. «У нее обычно был стакан вина, наполовину разбавленный водой, потому что она всегда следила за своим весом. У меня был стакан виски с водой, между нами стояла чаша попкорна, и мы говорили обо всем». Леди Берд вечно сидела на диете и редко позволяла себе что-то большее, чем несколько зерен попкорна в эти счастливые неформальные часы. Ее не могла не задеть статья с иллюстрацией на обложке в журнале Time за 1964 год, в который похвалили ее навыки, полученные в предвыборной кампании, но написали язвительно: «Ее нос длинноват, ее рот широковат, ее щиколотки отнюдь не точеные, и она не блещет умением одеваться». Даже Джеки Кеннеди, которая, казалось, все знала о собственной красоте, беспокоилась, что у нее слишком широкие бедра. Джеки была настолько дисциплинированна в отношении своего веса — всего 120 фунтов (54 кг), что, если набирала пару фунтов, она постилась в течение дня, затем усиливала физическую нагрузку и несколько дней ограничивалась фруктами. (У Джеки также имелся интенсивный режим ухода за собой, который включал ежевечернее расчесывание волос — от пятидесяти до ста движений щеткой и нанесение крема на ресницы.) Леди Берд призналась своему помощнику, что сожалеет, что не исправила свой нос до того, как стала первой леди, но к тому времени, когда она стала персоной, известной каждой семье, и ее внешность была тщательно изучена, этот шаг был бы слишком запоздалым. Она чувствовала: видно, ей на роду написано постоянное сравнение с ее предшественницей.

= «Ее нос длинноват, ее рот широковат, ее щиколотки отнюдь не точеные, и она не блещет умением одеваться».

Статья в Time справедлива в одном: Леди Берд действительно не заботилась о высокой моде. Бесс Абель сказала, что ей приходилось убеждать ее не покупать платья в магазине готовой одежды. Леди Берд возражала: «Я не думаю, что одежда настолько важна». Однако до определенного предела. Перед одним правительственным обедом прибыла Кэтрин Грэм из газеты Washington Post в таком же платье, как и у Леди Берд. Абель побежала наверх, чтобы сообщить первой леди, которая быстро переоделась и спустилась к обеду в другом наряде.

ГЕНЕРАЛ ДОНАЛЬД (ДОН) ХЬЮЗ, работавший у Никсона (в то время вице-президента), обедал с ними, когда почти через девять месяцев после отставки Никсон впервые услышал о падении Сайгона, что ознаменовало конец войны во Вьетнаме. «В тот вечер он обнажил глубокие угрызения совести, — сказал Хьюз. — Он говорил: «Если бы я был там, эти сукины дети никогда бы не пересекли ДМЗ (демилитаризованную зону. — Авт.)». Он не плакал — обезумел и был зол на себя». Хьюз привык к сильным вспышкам президента, как и Пэт. Хьюз был назначен охранять Пэт во время президентской кампании ее мужа в 1960 году. Он был участником трех военных кампаний, но «ничто так не изнуряло», как эта кампания, сказал он.

Пэт, которая почти восемь лет уже провела в качестве второй леди, не дрогнула, когда ее муж в 1960 году пообещал провести кампанию в пятидесяти штатах. Она была готова сделать все возможное, когда видела, как демократ Джон Кеннеди с преимуществом в два очка опережает ее мужа. Ей было почти пятьдесят, но она не позволила запугать себя молодой, царственной Джеки. Ричард Никсон проявлял меньше выдержки. Однажды, когда они ехали через Айову, Никсон ударил по сиденью перед собой, где сидел Хьюз, так сильно, что Хьюз подскочил и ударился головой о приборную панель. Хьюзу пришлось выйти из машины, чтобы успокоиться. Чета Никсонов была измотана двухнедельными поездками, во время которых они посетили двадцать пять штатов в преддверии первых президентских телевизионных дебатов. У Никсона поднялась температура (39,4 °C), но Пэт, которая никогда не признавалась в плохом самочувствии, держалась стойко. Она стиснула зубы, когда ее муж впал в ярость, потому что из-за огромного напряжения не мог заснуть.

Ей довелось пережить и худшее. В конце ноября 1957 года, когда президент Эйзенхауэр перенес легкий инсульт, Мейми с возрастающей частотой просила Пэт подменять ее. Пэт была измотана плотным рабочим графиком, хотя никогда не позволяла себе признаться в этом. Даже тогда, как Мейми поручала Пэт трудную работу (Джеки тоже будет полагаться на Леди Берд), Эйзенхауэры никогда не приглашали Никсонов в резиденцию на званый вечер. Но они с удовольствием использовали их, когда нуждались в этом.

= Эйзенхауэры никогда не приглашали Никсонов в резиденцию на званый вечер. Но они с удовольствием использовали их, когда нуждались в этом.

Президент Эйзенхауэр попросил Никсонов предпринять 18-дневную дипломатическую поездку в Южную Америку весной 1958 года. Цель поездки: присутствовать на инаугурации Артуро Фрондиси, первого за два десятилетия демократически избранного президента Аргентины. Поездка проходила хорошо, пока Никсоны не прибыли в Университет Сан-Маркос в Лиме, Перу, где их забросали камнями демонстранты левого толка. Но самый драматичный эпизод произошел во время их остановки в Каракасе, Венесуэла, когда Никсоны прибыли в аэропорт и были встречены протестующими, которые плевались в них и швыряли фрукты и мусор. На пути в Каракас Пэт находилась в машине с Хьюзом и женой министра иностранных дел. Перед ними в отдельном автомобиле ехали вице-президент Никсон и министр иностранных дел. Протестующие блокировали их маршрут транспортным средством, они сотнями наводняли улицы и атаковали обе машины, бросая в них камни и трубы. Пэт смотрела вперед на машину своего мужа, не зная, выживет ли кто-нибудь из них. Жена министра иностранных дел, сидевшая рядом с Пэт, начала паниковать. Пэт попыталась успокоить ее, обняв, как ребенка. «Я сделал все, что мог, но миссис Никсон не нуждалась в этом; она успокоила ее и продолжала утешать, пока мы не добрались до безопасного места», — вспоминал Хьюз, отметив, что в этот день он был на волосок от смерти. Камень угодил в окно со стороны вице-президента, осколок стекла попал в глаз министру иностранных дел, и у него пошла кровь. Демонстранты начали раскачивать автомобиль вице-президента, пытаясь опрокинуть его. Агенты Секретной службы не хотели применять оружие, опасаясь, что это вызовет эскалацию насилия. Прошло более десяти минут, прежде чем агенты, воспользовавшись машиной прессы, смогли заблокировать движение и освободить дорогу для кортежа Никсонов, чтобы он уехал и нашел убежище в американском посольстве.

На следующий день пресса собралась вокруг машин, которые по настоянию Никсона были выставлены на обозрение, чтобы их душераздирающую поездку могли задокументировать. Репортеры разразились спонтанными аплодисментами, когда Никсоны покинули посольство для участия в официальном обеде. Слезы навернулись на глаза обычно стоически спокойной Пэт. Перед тем, как Никсоны отправились на родину, правящая хунта предоставила Хьюзу для защиты ручные гранаты. Когда Пэт села в машину, ей пришлось осторожно маневрировать вокруг гранаты, которую Хьюз случайно оставил на заднем сиденье. «Полагаю, это принадлежит вам», — сказала она, осторожно передавая ему гранату.

На родине Никсонов приветствовали как героев. Эйзенхауэры встретил их на авиабазе «Эндрюс» вместе с многотысячной толпой сторонников, половиной конгрессменов и членами кабинета министров в полном составе. Годы спустя, став первой леди, Пэт оказалась в окружении советских агентов безопасности в большом московском универмаге, в то время как представители американской прессы настойчиво порывались приблизиться к ней и жене советского министра иностранных дел, которая сопровождала гостью. Движение вокруг ГУМа было перекрыто, и советская милиция начала оттеснять разочарованных журналистов. Пэт стояла в универмаге у лотка с мороженым, когда заметила, что корреспондент агентства Associated Press Сол Петт прижат к стене крепким охранником. «Он со мной, — сказала она. — Оставьте его в покое». Опытный политик с многолетней выучкой, она притянула Петта к себе и предложила ему откусить от своего конуса ванильного мороженого. Петт написал ей записку, поблагодарив за этот жест. «Вы сыграли чертовски хорошую игру, — писал он, — и мороженое было особенно удачным ходом».

За день до того, как президент объявил о своей отставке, дочь Никсона, Джули, со слезами на глазах сказала матери, что все кончено. Пэт никогда не отказывалась от надежды в те мучительные месяцы, которые привели к исходу. Восьмого августа 1974 года ее муж по телевидению обратился из Овального кабинета с заявлением, что его отставка вступит в силу на следующий день. Когда Джулия подошла к спальне своей матери, все еще отделанной так, как при Леди Берд, она увидела ее стоящей в дверях. «Папа чувствует, что должен уйти в отставку», — сказала Джулия. «Но почему?» — недоуменно спросила Пэт. За три месяца до его отставки первая леди дала интервью, в котором сказала, что ее муж «никогда не помышлял об отставке и не помышляет сейчас». Еще 31 июля она размышляла, какой фарфор заказать. (Она вызвала куратора Клема Конгера и сообщила: «Я не могу назвать причины, Клем, но покупки фарфора не будет. Отмени заказ».) Джулия осторожно обняла мать, боясь, что крепкое объятие заставить их обеих сломаться. Никсоны вместе выдержали многие штормы — они прошли через одиннадцать крупных кампаний, и Пэт по-прежнему считала, что в семье они переживут и это. Прежде чем ее муж в 1972 году объявил о своем решении усилить бомбардировки Северного Вьетнама, она обняла его и сказала: «Ни о чем не волнуйся». Она почти всегда заканчивала встречи со своими сотрудниками из Восточного крыла веселым призывом «Вперед и вверх!». Президент Никсон так сказал о своей жене спустя годы: «Она была настоящим бойцом и сдавалась последней». Она публично защищала своего мужа на протяжении всего расследования Уотергейтского дела и говорила репортерам: «Истина поддерживает меня, потому что я очень верю в своего мужа». Однажды в разгар Уотергейта репортер задал вопрос о душевном состоянии ее мужа. Пэт взмахнула рукой со стиснутым кулаком и сказала: «Он здоров, и я очень люблю его, и очень верю». Ее секретарь по протоколу, Люси Винчестер, называет Пэт «непреклонной женщиной».

= Президент Никсон так сказал о своей жене спустя годы: «Она была настоящим бойцом и сдавалась последней».

Большинству сотрудниц Восточного крыла под началом Пэт не было и тридцати или тридцать с небольшим, и в их число входили Винчестер, директор по переписке Гвен Кинг и Сьюзен Портер Роуз, которые работали над перепиской и рабочим расписанием. Травма, нанесенная Уотергейтским скандалом, навсегда связала этих женщин, и многие из них по-прежнему поддерживают связь. В то время они опасались выходить на обед и встречаться с протестующими на площади Лафайет, поэтому ели в Белом доме. Они были так обеспокоены общественным мнением, что за восемь месяцев до отставки президента, когда Уотергейт затянулся, сотрудницы первой леди соорудили снеговика. В канун утренника для детей дипломатов в Белом доме молодых сотрудниц попросили сделать снеговика на Южной лужайке. Надев тяжелые пальто поверх своих платьев и юбок, они лепили снеговика с помощью рабочих, ухаживавших за газоном, которые принесли лопаты и воду, чтобы уплотнить пушистый снег. После долгих обсуждений они решили, что снеговик должен быть обращен лицом в противоположную сторону от Белого дома, чтобы люди не говорили, будто снеговик президента повернут спиной к публике. Эти женщины знали о боли и огромном напряжении, которые испытывала первая леди, поэтому каждый раз, когда они получали сердечное послание или доброжелательный телефонный звонок, они рассказывали об этом Пэт. Однажды первая леди пригласила нескольких сотрудниц на прогулку на президентской яхте «Секвойя». Они спустились по реке Потомак до Маунт-Вернона, и это был желанный отдых от пребывания в бункере, которым стал Белый дом.

Персонал первой леди узнал об Уотергейте так же, как и все остальные, — они прочитали об этом в газетах. Девятого августа 1974 года, в день отставки, президент собрал всех сотрудников Белого дома в Восточном зале, чтобы попрощаться. Женщины Восточного крыла поклялись, что они не будут плакать, потому что первая леди не хочет этого. По дороге из Восточного крыла в Восточный зал все они держали свои эмоции под контролем, пока не попали в Кросс-холл, где Военно-морской оркестр играл мелодию «You’ll Never Walk Alone» («Ты никогда не будешь один») из мюзикла «Карусель». Музыка подействовала, и они вошли в Восточный зал со слезами, наворачивающимися на глаза. Гвен Кинг вспоминает, как первая леди стояла на сцене, предельно собранная. «Думаю, я увидела крошечную слезинку, — сказала она. — Итак, я уступила должность кому-то следующему; такое сопереживание — это слишком много для меня».

До самой своей кончины Пэт утверждала, что никто не знал подлинной истории Уотергейта. Руководитель аппарата и пресс-секретарь Пэт, Конни Стюарт, любит своего бывшего босса и сравнивает ее преднамеренное неведение с неведением женщины, у которой муж долгое время состоял в любовной связи. Умом Пэт понимала, что ее муж совершил оплошность, но не желала признаваться в этом себе. Президент не рассказал своей семье всей правды, потому что не хотел взваливать на них бремя, которое он уже нес, сказала Стюарт. «Они не слепы, они могут читать, и они могут слышать. Они не станут говорить: «Папа, почему ты это сделал?» Пэт встала на защиту мужа. Она вырезала новостные статьи о других президентах, которые, как утверждалось, прослушивали Белый дом, включая президента Франклина Рузвельта, и подшивала их. По словам близкой подруги Хелен Драун, Пэт видела в Уотергейте попытку критиков своего мужа собрать свою «последнюю дань».

Сотрудники резиденции не знали о том, что семья уезжает, пока Пэт не позвонила и не попросила коробки для упаковки. Незадолго до того, как президент объявил о своей отставке, парикмахер Пэт, Рита де Сантис, закончила делать ей прическу и весело сказала: «Увидимся завтра». Пэт обняла де Сантис, и ее глаза наполнились слезами. Она ненавидела знаменитую фотографию ее семьи, снятую фотографом Белого дома Олли Аткинсом в Солярии 7 августа, за два дня до ухода Никсона. Пэт говорила: «Наши сердца разрывались, а на ней мы улыбаемся». По словам Никсона, ему показалось, что его жена была расстроена этим вечером, потому что, когда он вошел в Солярий, то увидел, как она страдает от ужасной боли в шее — это случалось с ней при стрессе. «На этот раз я заметил пульсацию. Но когда она увидела меня, она отлично поступила, — вспоминал он в интервью. — Она обняла меня и сказала: «Мы все очень гордимся тобой, Папа». В ночь накануне отставки Никсона первая леди не могла заснуть. Задача разборки их мебели, фотоальбомов, книг и одежды целиком легла на ее плечи.

Утром 9 августа 1974 года, в день отставки президента, Никсоны всей семьей вошли в лифт, чтобы спуститься в Восточный зал, где президент произнес свою эмоциональную прощальную речь перед собравшимися сотрудниками. Пэт была одета в бело-розовое платье и прихватила с собой солнцезащитные очки на тот случай, если она не сможет сдержать свою печаль. Помощник Никсона Стив Булл начал рассказывать им, где нужно встать и где находятся камеры, и тут Пэт жалобно произнесла: «Дик, вы не можете транслировать это по телевидению». Никто не спросил ее мнения, и было слишком поздно что-то менять. Президент ни разу не поблагодарил Пэт в своей речи в Восточном зале, но ее пресс-секретарь, Хелен Смит, утверждает, что «он знал: есть предел тому, что Пэт может выдержать с высоко поднятой головой».

Когда новый президент и первая леди, Джеральд и Бетти Форд, сопровождали Никсонов из Белого дома на ожидавший их вертолет, Пэт и Бетти цепко держали друг друга под руку, когда они шли вчетвером в ряд, окруженные двумя шеренгами военных охранников, вытянувшихся по стойке «смирно». Самым известным изображением этого дня является фото, запечатлевшее президента Никсона, делающего двумя руками свой фирменный знак победы в виде двойной буквы V, стоя на ступенях спецвертолета морской пехоты, однако не менее поразительно то, как Пэт и Бетти поддерживали друг за друга в тот день, который изменил их жизни раз и навсегда. Пресс-секретарь Бетти Форд, Шейла Рабб Вайденфельд, сказала: «Она (Бетти. — Авт.) обожала ее (Пэт), и ей было очень жаль ее, потому что считала ее хорошим человеком, у которого очень сложный брак. Она ей нравилась как личность, на самом деле, она ей очень нравилась». На борту самолета до Калифорнии Никсонов разделяла перегородка, и каждый сидел в своем купе. Они не сказали друг другу ни слова. Вот так все закончилось. Барбара Буш вспоминает, что она находилась рядом с мужем, когда Форда приводили к присяге, и ей неприятно было наблюдать этот переход. «После того, как мы помахали на прощанье Никсонам, на стене появились семейные фотографии Джерри Форда. Мы стоим у вертолета, машем на прощание, а в это время они меняли фотографии».

Вскоре после того, как Никсоны покинули Вашингтон, Пэт позвонила своей старой подруге Люси Винчестер и сказала: «У меня проблема, хочу приготовить сегодня ужин. Дик хочет, чтобы я уточнила рецепт мясного рулета. У ФБР по-прежнему есть рецепт мясного рулета, вы помните его?» Они не могли не рассмеяться над абсурдностью вопросов. По словам Винчестер, ФБР какое-то время занималось всем, даже одним из свадебных платьев дочерей Никсона.

Восьмого сентября 1974 года, через месяц после отставки Ричарда Никсона, президент Форд предоставил опальному бывшему президенту «полное и абсолютное» помилование «по собственному свободному усмотрению». Сын Фордов, Стив, сказал, что его мать беспокоилась о реакции на помилование, но его отец думал о долгосрочных последствиях для нации, если Уотергейт затянется. По его словам, родители знали, что прощение будет стоить им поддержки и, возможно, следующих выборов. Но Бетти считала риск слишком высоким и предупреждала об этом своего мужа. Бетти начала испытывать неприязнь к президенту Никсону за то, что он по существу разрушил шансы ее мужа на завоевание Белого дома. Помилование было самым грустным днем в жизни Пэт, поскольку оно ознаменовало признание мужем своего поражения. С ее точки зрения, на ее муже нет вины и, соответственно, прощать его не за что. Сьюзен Портер Роуз, работавшая в аппарате и Пэт, и Бетти, сказала, что между ними не было телефонного разговора о помиловании. «Нет, абсолютно нет. Этого просто не могло произойти, этого не могло произойти ни с одной из них… Теперь они позвонили бы друг другу, только если бы кто-то умер».

= Помилование было самым грустным днем в жизни Пэт, поскольку оно ознаменовало признание мужем своего поражения.

Гвен Кинг, директор по переписке в аппарате Пэт, приехала навестить Никсонов в Сан-Клементе, и за обедом и мартини она рассказывала Никсонам истории о президентах, с которыми ей довелось работать (начиная с президента Эйзенхауэра). Ричарду Никсону было особенно интересно узнать о президенте Джонсоне, и в середине своего рассказа Кинг остановилась и спросила его: «Вы не записываете это на пленку?» В комнате стало тихо, и она не могла поверить, как это у нее вырвалось. Прошло несколько секунд, и Пэт рассмеялась. Президент тоже засмеялся и заверил ее, что он не записывает их разговор.

В 1984 году Пэт отказалась от охраны Секретной службой (до тех пор ее охраняли), потому что считала это ненужным расходом. Президент Никсон принял такое же решение спустя год. Пэт замкнулась в себе и прочитывала по пять книг в неделю. Она взялась за садоводство («Я не могла много копаться в саду Белого дома. Он всегда должен находиться на обозрении».) и износила четыре пары толстых садовых рукавиц, поскольку с маниакальным рвением ухаживала за своим имением в Сан-Клементе, расположенным на утесе с видом на Тихий океан. Она знала, как ее муж любит розы, поэтому позаботилась, чтобы несколько кустов были высажены перед окном его кабинета. Их жизни, возможно, превращались в руины, но она могла сделать свой сад пышным и красивым, просто уделяя время уходу за ним. Никакое время не восстановит репутацию ее мужа. Пэт неохотно согласилась позировать для официального портрета в галерее Белого дома Генриетте Уайет Херд, сестре известного художника Эндрю Уайета. Хотя ей понравилась картина, она сказала: «Я выгляжу на ней слишком печальной».

Иногда перед публичным выступлением Бетти Форд испытывала такой страх, что могла признаться своим помощницам: «Боже мой, мне кажется, меня сейчас вырвет». Но когда ее муж, страдающий ларингитом, не мог говорить утром после того, как проиграл Джимми Картеру на выборах 1976 года, именно Бетти огласила его заявление о признании поражения и сделала это с изяществом.

Ее мужество возрастало с каждым днем присутствия в Белом доме. Однажды вечером ей должен был вручить Библию реб Морис Сейдж, президент Еврейского национального фонда Америки, во время официального вечернего приема в отеле «Нью-Йорк Хилтон». Неожиданно Сейдж рухнул на сцену. Бетти вспоминала, что возник хаос, когда люди бросились ему на помощь и толпой окружили Сейджа. Она вернулась на свое место, чтобы освободить проход, но сидя там, ощутила неловкость. «Я чувствовала, что кто-то должен стать примером, — писала она в своих мемуарах. — Я действительно считала, что, если смогу встать там и помолиться, и сделать так, чтобы все эти людей помолились вместе со мной, мы могли бы каким-то образом спасти жизнь доктора Сейджа». Первая леди взяла микрофон, в то время как врачи, оказавшиеся в аудитории из 3200 человек, и охранявшие ее агенты Секретной службы, поспешно пытались привести в чувство 55-летнего лидера. «Мы все должны молиться, как можем, — сказала она прерывающимся голосом, пока Сейджу давали кислород. — Все в руках Бога. Нам всем нужно верить». Она попросила присутствующих склонить головы в молитве. «Дорогой Отец Небесный, — начала она декламировать перед ошеломленной аудиторией. — Мы просим Твоего благословения для этого великолепного человека. Мы знаем, что Ты можешь позаботиться о нем».

Когда толпа встала, чтобы аплодировать ей, она жестом показала, чтобы люди сели, и сказала, что программа должна быть окончена, так как жизнь Сейджа висит на волоске. Врачи констатировали смерть Сейджа в одиннадцать часов вечера, вскоре после прибытия в больницу. Эта женщина, которая ненавидела публичные выступления, сумела привлечь внимание тех, кто находился в бальном зале, и успокоить их. Воспоминание о том, как у нее на глазах умирал Сейдж, останется с Бетти навсегда; когда она вернулась в Белый дом, видение преследовало ее неотвязно.

Бетти также преследовал страх, вызванный двумя покушениями на президента Форда в течение трех недель. Оба нападения произошли в Калифорнии, и совершили их две женщины, единственные когда-либо покушавшиеся на жизнь президентов США. В Сакраменто 5 сентября 1975 года участница группы («семьи») Чарльза Мэнсона по имени Линетт «Сквики» Фромм попыталась выстрелить в Форда, но ее ружье дало осечку. Семнадцать дней спустя, в пригороде Сан-Франциско в отеле «St. Francis Hotel» 45-летняя домохозяйка Сара Джейн Мур, представительница среднего класса, выстрелила из своего пистолета и едва не попала в президента.

До покушений Бетти Форд обычно стояла на балконе Трумэна, чтобы помахать мужу на прощание, радостно наблюдая, как он выходит на Южную лужайку, чтобы подняться на борт спецвертолета морской пехоты и отправиться в поездку. Она говорила, что после первого покушения «не могла видеть, как он уходит, не подумав: «Что будет на этот раз?» Тревога присутствовала постоянно». Она говорила своим четверым детям: «У вашего отца действительно важная работа, и мы не можем беспокоить его страхами за личную безопасность и его жизнь». Стив Форд говорит: «Мы все пытались надевать улыбки на лица». Но это каждый день тяжелым бременем давило на Бетти. Как сказал один помощник Белого дома, «все первые леди живут в страхе».

Секретная служба настаивала на том, чтобы президент Форд носил пуленепробиваемый жилет, и несколько штук было изготовлено под некоторые его костюмы. Бетти и ее дети не хотели знать, под какими костюмами были жилеты, — им не хотелось думать о ежедневных угрозах, с которыми он сталкивается. У президента Форда было прекрасное чувство юмора, и сразу после покушения он вошел в комнату, где собралась его семья, и сказал жене: «Бетти, эти женщины — абсолютные мазилы». Замечательно сказано, и все рассмеялись и снова начали улыбаться, по крайней мере, в тот момент.

Джеральд Бэн возглавлял Секретную службу Белого дома с 1961-й по 1965 год. Он сказал, что единственным способом по-настоящему защитить президента и его семью была бы диктатура, которая давала бы право блокировать улицы, когда первая семья покидает Белый дом. «Но здесь, в этой стране, президент хочет выходить к народу; он хочет видеть людей, а люди хотят видеть его».

Когда первые семьи выезжают из Белого дома, по-прежнему сохраняются угрозы, нависающие над ними бескрайней тучей. Перед тем, как покинуть офис, Джонсоны отправились навестить Эйзенхауэров, и Мейми посетовала Леди Берд на толпы туристов, приезжающих на ферму Эйзенхауэров в Геттисберге, штат Пенсильвания. Кто-то украл табличку у входа, и несмотря на ограду из колючей проволоки кто-то («видимо, какой-то псих», — решила Мейми) вошел в их двор. «Вас это тоже ожидает», — сказала ей Мейми, — вряд ли такая мысль ободрит тех, кому предстояло оставить относительный комфорт и безопасность Белого дома менее чем через шесть месяцев.

У Нэнси Рейган был жесткий характер. Сотрудники резиденции рассказывали, что, когда обслуживали Рейганов, казалось, что они прислуживают королю и королеве, а не президенту и первой леди. Когда Нэнси что-то было нужно, она говорила почти исключительно с главным церемониймейстером Рексом Скаутеном, генеральным менеджером резиденции, в честь которого она назвала свою собаку породы кавалер-кинг-чарльз-спаниэль. Джордж Ханни был одним из полдюжины дворецких, работавших в частных покоях семьи. Он вспоминает, какой нервотрепкой могло обернуться обслуживание Нэнси Рейган. Когда Нэнси ела в одиночестве, она все равно требовала тканевую салфетку вместо бумажной, которая вполне устроила бы некоторых других первых леди. «Если у вас серебряный поднос, не важно, почистили вы его вчера или за час до этого, но, когда идете туда, обязательно снова почистите его для Нэнси Рейган. Она ничего не пропустит. Ничего», — рассказывал Ханни со смехом. Когда он только начал работать на втором этаже, другие дворецкие предупреждали его: «Джордж, эта леди жесткая. Тебе ее не обломать». Он ответил: «Это не проблема, дайте мне пару месяцев, мы постараемся». Он сказал, что смог заслужить ее уважение, просто выполняя ее просьбы. «Потом я уже узнаю, что она проходит через второй этаж Белого дома и зовет меня по имени. «Я же говорил, что она будет моей», — шутил он со своими коллегами.

= У Нэнси Рейган был жесткий характер. Сотрудники резиденции рассказывали, что, когда обслуживали Рейганов, казалось, что они прислуживают королю и королеве, а не президенту и первой леди.

Каждой первой леди пришлось столкнуться в Белом доме с огромным напряжением, а в 1987 году Нэнси пережила ряд событий, происходивших на глазах у публики, которые поставили бы большинство людей на колени. Во время очередной регулярной маммографии 5 октября было обнаружено подозрительное патологическое изменение, а 17 октября ей удалили левую грудь. Всего через десять дней умерла ее любимая мать, Эдит Лакетт Дэвис. Но она не могла позволить себе погрузиться в физическую боль от перенесенной операции и эмоциональную боль от потери матери, потому что ей пришлось заниматься организацией правительственного обеда для исторического визита советского лидера Михаила Горбачева, который должен был состояться менее чем через два месяца. Визит привел к подписанию одного из самых значительных за период «холодной войны» соглашений о контроле над вооружениями. Благодаря всему этому Нэнси оставалась собранной.

Помощница президента Рейгана Кэтлин Осборн первой узнала о смерти матери Нэнси, и она блокировала все звонки Нэнси, пока не появилась возможность сообщить президенту, у которого шла запись телевизионного интервью в Овальном кабинете. «Я боялась, что кто-нибудь другой сообщит ей, и, зная его настолько, насколько знала я, подумала, что он захочет сказать ей сам». Осборн попросила личного врача президента сопровождать его, когда он поднимался наверх, чтобы сообщить об этом жене. На следующий день Нэнси полетела в Аризону, где жила ее мать, со своей помощницей Джейн Эркенбек и несколькими сотрудницами, чтобы разобраться с вещами матери. Она еще не оправилась от мастэктомии. Осборн вспоминает, что находилась в самолете вместе с ней и спрашивала, какую урну она хотела бы купить, думая про себя: «Боже, ей сделали мастэктомию всего десять дней назад, и вот она в самолете, летит в Аризону, чтобы похоронить свою мать».

Нэнси познала и худшие времена. Тридцатого марта 1981 года, в 2.25 пополудни, на шестьдесят девятый день президентства ее мужа, Джон Хинкли-младший шесть раз выстрелил из револьвера в президента Рейгана после того, как он выступил с речью в гостинице «Вашингтон Хилтон» (которую настолько тесно отождествили с этой стрельбой, что вашингтонцы называют ее «Хинкли Хилтон»). Нэнси узнала о покушении, когда она выбирала цвета для Солярия с главным церемониймейстером Рексом Скаутеном и своим декоратором интерьера Тедом Грабером. Художник Клетус Кларк вспомнил момент, когда вошел глава Секретной службы по охране первой леди, Джордж Опфер, и жестом попросил Нэнси подойти к нему. «Вслед за этим они ушли. Я все еще оставался там, пытаясь смешать какую-то краску, чтобы она соответствовала какой-то ткани». Первой леди сказали, что несколько человек ранены, но в ее мужа не попали, и ей не нужно ехать в больницу.

«Джордж, — сказала она, — я поеду в эту больницу. Если вы не дадите мне машину, я пойду пешком». Она села в лимузин Белого дома у Южного портика и приехала в больницу, где царил полный хаос из-за скопления репортеров и любопытных, которые наводнили улицу. Первая леди грозилась выскочить из машины и бежать к пандусу для машин «Скорой помощи» в сером здании из шлакоблоков, но Опфер умолял ее подождать. Наконец движение ускорилось, и она вбежала внутрь. Майк Дивер, заместитель руководителя аппарата президента, встретил ее у двери и сказал: «Его ранили».

— Они же сказали, что в него не попали, — сказала она, потрясенная известием.

— Ну, в него попали. Но врачи говорят, что это не опасно.

— Куда? Куда он ранен? — требовала она ответов, но у Дивера их не было. Ей хотелось видеть мужа, однако Дивер сказал, что это невозможно.

— Они не понимают нашей внутренней связи. Он должен знать, что я здесь! — умоляла она.

Он сообщил ей, что пресс-секретарь Рейгана, Джеймс Брейди, ранен в голову, ранения также получили агент Секретной службы и полицейский из Вашингтона, округ Колумбия. Дивер привел ее в офис, где она твердила себе снова и снова: «Они делают все возможное. Не путайся у них под ногами. Пусть врачи выполняют свою работу». Ее отчим-хирург вдолбил ей это в голову. Она пыталась подавить вспышки воспоминаний двадцатилетней давности, когда вела машину по шоссе в Лос-Анджелесе и услышала, что Кеннеди застрелили. Она постоянно возвращалась к мыслям о Далласе, пока ее муж находился в больнице.

Медсестры передавали ей новости, каждая новая информация звучала все тревожнее. Ей дважды сообщили, что пульс не прослушивается, а затем сказали о проблемах с левым легким президента. Наконец ей разрешили войти к нему, и то, что она увидела, разбило ей сердце: в углу комнаты лежал новый синий костюм мужа в тонкую полоску, а его бледное тело было в повязках и крови. Тридцать лет спустя в интервью 2011 года для документального фильма «Службы общественного вещания США» (PBS) Нэнси с трудом сдерживала слезы, вспоминая тот день. «Никогда не видела никого таким бледным… Я чуть не потеряла его». Президент дышал через кислородную маску, но, увидев ее, снял маску и губами, спекшимися от засохшей крови, прошептал: «Дорогая, я забыл пригнуться».

Когда сын Рейганов Рон попал в госпиталь Университета Джорджа Вашингтона и увидел свою мать, центр политического влияния, у него мелькнула мысль, что она такая маленькая и такая одинокая. Было множество советников, врачей и полицейских, которые находились поблизости, но она была одна в те страшные часы после покушения. «В такой момент, когда жизнь мужа висит на волоске, жена очень одинока», — сказал Рон. Он помнит, как смотрел на отца после мастэктомии матери и думал о том же. «Вы не общественная фигура в этот момент, не президент или не первая леди, вы — супруг». Нэнси сказала Рону, что ей страшно. «Я знаю, мама, но держись». Она сидела в приемной, пока ее мужа оперировали, и наблюдала, как на экране телевизора мелькали ошибочные сообщения, в том числе бюллетень о том, что скончался пресс-секретарь Брейди. Но то, что Нэнси смотрела телевизор и даже читала бегущую строку с новостями, которые, она знала, были неверными, создавало некоторое чувство защищенности и нормальности. Она отправилась в часовню больницы, где впервые встретила жену Брейди, Сару. «Они сильные мужчины, — сказала Сара. — Они пройдут через это». Две женщины, чьи мужья были так близки к смерти, держались за руки и молились вместе.

Когда дочь Рейганов, Патти, нашла свою мать в постели на следующее утро, она отщипывала кусочки от своего завтрака и явно не смыкала глаз ночью. Нэнси хотела остаться на ночь в больнице, но сын убедил ее не делать этого — это может быть превратно истолковано и вызовет волнение общественности по поводу тяжести ситуации. Патти поцеловала мать в щеку и села на край кровати. «Он почти умер — несколько раз, — сказала Нэнси хриплым голосом. — Они перелили ему столько крови. В дюйме от его сердца — вот как близко прошла пуля. А потом, когда они засунули трубку ему в горло, так испугался — он был так напуган». Но на самом деле больше всех боялась Нэнси; она глубоко любила этого человека и не могла представить свою жизнь без него. Вернувшись в Белый дом, она вошла в гардеробную и взяла одну из его рубашек. «Мне просто нужно было, чтобы рядом со мной находилось что-то, принадлежащее ему, — сказала она своей дочери, с которой яростно сражалась, но теперь они делили страх и боль. — Кровать казалась такой пустой».

= «Он почти умер — несколько раз, — сказала Нэнси хриплым голосом. — Они перелили ему столько крови. В дюйме от его сердца — вот как близко прошла пуля».

Нэнси каждый день навещала мужа в больнице. Она привезла картинки, нарисованные школьниками, и повесила их на стены, чтобы поднять ему настроение. Комната выглядела мрачно, даже шторы были наглухо закрыты из-за растущих угроз жизни президента.

Рейган был самым старым человеком, которого когда-либо приводили к присяге в качестве президента. Ему было шестьдесят девять лет, и Нэнси постоянно беспокоилась о его здоровье, но после покушения ее проблемы стали всепоглощающими, и она стала с большей активностью заниматься уровнем защиты мужа. В интервью CBS она рассказала Майку Уоллесу, как волновалась каждый раз, когда он выходил на публику. «Кажется, мое сердце переставало биться, пока он не возвращался». Она была парализована страхом и называла год после покушения «потерянным годом». Нэнси усиленно опекала мужа и настаивала на том, чтобы он в послеобеденное время приходил в резиденцию, чтобы вздремнуть. Если она заставала его за рабочим столом, то говорила, обращаясь к нему: «Горизонталь. Я хочу, чтобы ты принял горизонтальное положение». (В Западном крыле это стало шуткой, и помощники президента передразнивали первую леди: «Я хочу, чтобы ты принял горизонтальное положение».) Она даже ставила в пример Линдона Джонсона в доказательство своей правоты, поскольку знала, что он отдыхал после обеда, когда был президентом.

Нэнси начала искать способ справиться с проблемой и стала обращаться к астрологу Джоан Квигли. Это помогло. Она воспользовалась советом Квигли — планировать график своего мужа, в том числе самые безопасные для президентского самолета взлеты и посадки. Она поручила заместителю руководителя аппарата Майку Диверу скорректировать расписание президента по рекомендации Квигли. Нэнси никогда не обращалась к Квигли по имени и называла ее «моим другом». Рекомендации Квигли стали настолько важными, что существовал календарь с цветовыми обозначениями (зеленый — для хороших дней, красный — для плохих дней, желтый — для «неудобных» дней), по которому сотрудники могли сверять сроки и выбирать оптимальное время для поездок президента. (Во время первой пресс-конференции Барака Обамы в качестве президента его спросили, прибегал ли он к советам бывших президентов, и он сказал: «Я говорил со всеми, кто жив… Я не хотел вдаваться в затею Нэнси Рейган с какими-то сеансами». Обама позвонил Нэнси в тот же день, чтобы извиниться за свою импровизированную ремарку, и она поддразнила его и рассказала об отношениях Хиллари Клинтон с Элеонорой Рузвельт: «Вы меня перепутали с Хиллари».)

= Дыхание смерти, коснувшееся президента Рейгана, похоже, повлияло на его жену гораздо сильнее, чем на него самого.

Дыхание смерти, коснувшееся президента Рейгана, похоже, повлияло на его жену гораздо сильнее, чем на него самого. Ричард Аллен, в то время советник по национальной безопасности, должен был организовать для Рейгана первое после покушения совещание по национальной безопасности. Аллен рассказал своей пятилетней дочери Кимберли, что будет инструктировать президента в первый день его возвращения в Белый дом. «Это правда?» — спросила она. Когда она вернулась из детского сада, у нее в руках были самодельные открытки с пожеланиями «поправляться» от всех детей ее группы. Аллен засунул их в папку совещания, полагая, что президент, возможно, захочет увидеть пару из них.

— Г-н президент, сегодня у нас совещание по вопросам национальной безопасности, — сказал Аллен.

— Хорошо, — ответил президент все еще тихим и слабым голосом.

— Ну вот, у вас состоялось совещание о вашей национальной безопасности. Поздравляю, господин президент. — Они оба засмеялись.

— Подожди, подожди минутку, что там? — спросил Рейган, указывая на пухлую папку для совещания.

— Это открытки от группы детского сада начальной школы Оккриджа в Арлингтоне, г-н президент.

— Позвольте мне посмотреть на них.

Аллен протянул ему папку, и президент посмотрел каждую открытку. Аллен сказал, что, должно быть, их было двадцать пять.

— Какая от твоей дочери? — спросил президент.

— Вот эта.

Аллен протянул открытку: «Президент Рейган, пожалуйста, поправляйтесь. С любовью, Ким Аллен». Президент попросил ручку и написал под ней: «Дорогая Ким, прости меня за то, что использую твою открытку для своего ответа, но я хотел бы сообщить тебе, как ценю твои добрые пожелания и твою прекрасную открытку. С любовью, Рональд Рейган, 15 апреля 1981 года».

После покушения Нэнси больше не возмущалась постоянным присутствием Секретной службы в их жизни. «Если бы не они, у меня не было бы мужа», — говорила она.

Нэнси возвела стену вокруг себя в Белом доме, особенно после покушения. Когда ее помощница Джейн Эркенбек увидела, как Нэнси рассказывала о своем муже и его болезни Альцгеймера на национальном съезде Республиканской партии в 1996 году, она позвонила ей. Это был первый съезд Республиканской партии, который Нэнси посещала одна, и она была глубоко подавлена. «Было просто замечательно видеть, что вы так плачете, потому что это настоящая Нэнси Рейган, и это Нэнси Рейган, которую никто не видел», — сказала ей Эркенбек. Нэнси ответила: «Ну, Джейн, когда я была в Белом доме, я возвела стену вокруг себя. Это единственный способ, позволявший мне существовать».

ПЕРВЫЕ ЛЕДИ ПУТЕШЕСТВУЮТ ПО СТРАНЕ И МИРУ, и кажется, что они живут гламурной жизнью. Но однажды их агенты Секретной службы могут сказать им, чтобы они пригнулись и бежали так быстро, насколько это возможно. Во время поездки в Венецию, Италия, после убийства премьер-министра Италии Альдо Моро в 1978 году, Розалин Картер и ее дочь Эми были вынуждены носить пуленепробиваемые жилеты. Розалин была расстроена, потому что жилет был громоздким и тяжелым, и, должно быть, просто ужасно наблюдать за тем, как ее маленькая дочь надевала его под свою маленькую синюю ветровку.

= Многие вопросы, касающиеся безопасности первой семьи, держатся в тайне, поэтому даже первая леди не всегда знает, почему ее просят сделать определенные вещи.

Многие вопросы, касающиеся безопасности первой семьи, держатся в тайне, поэтому даже первая леди не всегда знает, почему ее просят сделать определенные вещи. Агенты будут обращаться со странными просьбами, например, удалить все тяжелые стеклянные пепельницы со столов в банкетном зале на Гавайях перед тем, как войдет первая леди, или передвинуть мебель с одной стороны гостиной к другой в ферме в штате Айова перед приходом первой леди. «Я никогда не понимала этого и не знала бы об этом, если бы кто-то из выезжавших заранее представителей прессы не упомянул об этом в самолете по дороге домой», — размышляла Розалин о перестановке мебели в Айове в последнюю минуту. Спустя несколько недель после бомбардировки Ливии в 1986 году Нэнси Рейган совершила поездку в Куала-Лумпур, Малайзия. У этой страны в то время были тесные связи с Ливией. Офицер Секретной службы сказал Эркенбек, что они загружают в самолет мешки на молнии для перевозки трупов на всякий непредвиденный случай. «Мне хотелось, чтобы у меня был перелом ноги или произошло что угодно, что удержало бы меня от поездки», — рассказывала Эркенбек. После бомбежки полчища озлобленных ливийцев вышли на улицы и скандировали: «Долой, долой США! Смерть всем американцам!» Нэнси, постоянно пребывавшая в тревоге, решительно отправилась в путешествие по всему миру, чтобы пропагандировать свою кампанию против наркотиков «Просто скажи «нет».

Безопасность — это бесконечная забота, и она начинается задолго до Белого дома. После того как претенденты на пост президента получают мандат от своей партии, а иногда и раньше — основным кандидатам и их супругам назначается охрана Секретной службы. Эта практика сложилась после убийства Роберта Кеннеди, когда он проводил кампанию в Калифорнии в 1968 году.

Агенты говорят претендентам и членам их семей во время предвыборной кампании, что они должны лишь слегка касаться рук людей, а не пожимать их, чтобы никто не мог схватить их за руку и стащить с помоста в толпу. Если кто-то вручает им подарок или записку, они должны немедленно передать это помощнику. Во время их пребывания в Белом доме единственная ситуация, когда они обходятся без агентов, это когда они находятся на втором и третьем этажах. Как только они выходят из лифта с этих этажей, агент «подбирает их» и сопровождает до офиса. Когда они находятся в Кэмп-Дэвиде, агенты ненавязчиво следят за ними. Однажды Розалин Картер наслаждалась тихой прогулкой с матерью по красивым, усыпанным листвой лужайкам Кэмп-Дэвида.

— Кто еще здесь находится в эти выходные? — спросила ее мать.

— Никого, — ответила она.

Последовала долгая пауза, ее мать взглянула на нее широко открытыми глазами и сказала:

— Я знаю, что здесь кто-то есть, потому что кто-то идет за нами.

Она услышала шелест листьев позади. Это был приставленный к Розалин агент Секретной службы.

— Только не оглядывайся назад, мама, и забудь, что они здесь!

Розалин говорила то же самое мужу, когда он жаловался на президентский кортеж, в который может входить до сорока автомобилей.

Дэрил Уэллс является совладельцем парикмахерского салона «Ван Клиф» в центре Чикаго, где Мишель Обама приводила в порядок волосы с раннего возраста. Он помнит, как она впервые пришла в салон после победы ее мужа на закрытом партийном совещании в Айове. За час до ее приезда в салон пришли агенты Секретной службы, чтобы осмотреть здание и проверить выходы. «Где ближайшая пожарная часть?» — спросили они Уэллса. «Зачем?» — «В случае, если взорвется бомба», — сказали ему. Хотя Мишель не любит, когда тайные агенты Секретной службы ходят за ней по пятам, она была в ярости, когда незваные гости нарушили первый правительственный обед Обамы, и понимает, зачем им нужна охрана.

«Как это произошло? Я живу здесь с моими девочками», — вспоминает бывшая советница Мишель Обама, Анита Данн, слова Мишель после инцидента, связанного с проходом незваных гостей. Раньше Мишель ускользала из Белого дома, но с тех пор, как в 2011-м и 2014 годах произошли сбои в системе безопасности, она реже совершала такой шаг. «Я бы не сказал, что она часто выбирается тайком, но часто выбираться и не нужно, если у вас есть голова на плечах», — заявил чиновник администрации Обамы, который говорил на условиях анонимности. Когда его спросили, куда она ходит, сотрудник сказал, что не может сообщить, потому что это еще больше урежет ее свободу. Ему не хотелось, чтобы она еще сильнее ощущала себя пленницей.

В 2011 году горничная Белого дома первой обнаружила разбитое окно и кусок белого бетона на полу балкона Трумэна. Из-за ее находки Секретная службы провела расследование и установила, что кто-то на самом деле выпустил по меньшей мере семь пуль в резиденции несколько дней назад. (Секретная служба знала, что произошла стрельба, но изначально пришла к выводу, что стреляли враждующие банды, и выстрелы не были направлены на Белый дом.) Мать Мишель, Мэриан, и младшая дочь Обамы, Саша, во время стрельбы находились в резиденции. Главные помощники президента решили сначала доложить обо всем президенту, и пусть он сам скажет жене. Но президент находился в поездке, а первая леди осталась дома, и она не обрадовалась тому, что ее держали в неведении по поводу этого инцидента. Вполне понятно, что она пришла в ярость, когда услышала эту новость от заместителя главного церемониймейстера Белого дома Реджинальда Диксона, который полагал, что она уже знает о происшествии. Когда она вызвала главу Секретной службы Марка Салливана в Белый дом, чтобы обсудить огромное упущение в системе безопасности, она так громко кричала, что ее голос был слышен в коридоре. Девятнадцатого сентября 2014 года произошел еще более невероятный инцидент, когда вооруженный ножом человек перелез через забор Белого дома, промчался через Северную лужайку, пробежал мимо нескольких офицеров Секретной службы и пробрался в Белый дом. Он прошел мимо лестницы, ведущей на второй этаж резиденции, и направился в Восточный зал. Злоумышленник в конце концов был схвачен свободным от дежурства агентом возле дверного проема Зеленой комнаты. Первой леди было страшно подумать, что, если бы он лучше знал поэтажный план Белого дома, то мог бы подняться по лестнице к внутреннему святилищу семьи на втором этаже, вместо того, чтобы забежать в Восточный зал.

Безопасность семьи была одной из самых серьезных проблем для Мишель, когда ее муж впервые заговорил о том, что собирается баллотироваться на пост президента. В интервью передаче «60 минут» в 2007 году журналист Стив Крофт спросил Мишель, беспокоится ли она о том, что ее мужа может застрелить «какой-нибудь сумасшедший с пистолетом». «Я не теряю сон из-за этого, — сказала она, — потому что реалии таковы, что Барака, как чернокожего человека, могут застрелить на заправочной станции… вы не можете принимать решения исходя из страха и вероятности того, что может произойти. Мы просто не были воспитаны таким образом».

Ее семья настолько привыкла к постоянному присутствию агентов, что дочери Саша и Малия называют их «секретными людьми». Бывший заместитель пресс-секретаря Белого дома Билл Бертон говорит, что безопасность президента в значительной степени зависит от осознания проблемы первой леди. «В первый раз, когда отправился на вертолете с президентом, я выглянул в окно и увидел два сопровождавших нас вертолета, которые играли роль приманки». Сначала Бертон недоумевал, насколько удивительно быть частью вертолетного кортежа. «Но потом приходит осознание того, что в воздухе есть другие вертолеты, поскольку действительно существует опасность для человека, с которым вы сидите рядом. Просто представьте, что это ваш муж». Он сказал, что эта мысль приходила ему в голову при каждой поездке по стране, которую он совершал с президентом. «Вы можете видеть, что этот парень знает, что он в смертельной опасности, но он вроде как справляется с этим. И не позволяет этому повлиять на него… Его судьба, в некотором смысле, не в его руках, и то, что это его не страшит, просто реальность его жизни».

Даже обычный ужин на открытом воздухе таит опасность для президента и первой леди. «Когда президент находится на балконе Трумэна, мы накрываем ему за колоннами, чтобы его никто не заметил», — говорит бывший метрдотель Джордж Ханни, который сотни раз обслуживал президента и первую леди. «То же самое и для первой леди. Если они вместе, то сидят на противоположных концах стола». Если у ворот в дальнем конце Южной лужайки собирается слишком много людей, дворецкие уговаривают президента и первую леди поесть внутри помещения. Белый дом всегда подвержен опасности. После убийства Роберта Кеннеди Леди Берд и ее дочь Линда ранним вечером вышли посидеть на балконе Трумэна и подышать свежим воздухом в день памяти, наполненный болезненным напоминанием об убийстве Джона Кеннеди пять лет назад. Внезапно Леди Берд осознала, как они видны с крыши и обеденной террасы отеля «Вашингтон» по соседству. «Не то чтобы я когда-либо испытывала какой-то страх за себя, — написала она в своем дневнике. — Мне это совершенно чуждо, или даже за Линдона. Но, возможно, ни один из Кеннеди также не почувствовал этого».

Три бывших сотрудника резиденции — главный электрик Билл Клайбер, метрдотель Джордж Ханни и главный церемониймейстер Белого дома Уортингтон Уайт — говорят, что они глубоко обеспокоены безопасностью семьи Обама. По их словам, в попытке сэкономить деньги, Белый дом все больше и больше опирается на сотрудников, работающих по совместительству, так называемых SBA («service by agreement» — «служба по договору». — Пер.). Эти сотрудники утверждают, что не проходят длительной полномасштабной проверки безопасности, как штатные сотрудники на полный рабочий день. Изучение биографических данных работников на полный рабочий день может занимать до шести месяцев и включать в себя индивидуальные визиты агентов к ним домой, чтобы опросить их друзей и членов семьи и даже поговорить с их пасторами, чтобы убедиться, что они никогда не попытаются нанести вред первой семье. Агенты также хотят удостовериться, что потенциальные сотрудники не связаны с наркотиками или чем-либо еще, что может сделать их мишенью для шантажа. По словам бывших сотрудников, для работника по контракту проверка может потребовать всего несколько недель.

Эти бывшие сотрудники резиденции говорят, что они потеряли сон, беспокоясь о растущем количестве работников по договору, которые находятся в одной комнате с президентом и первой леди и на кухне, когда штатные сотрудники готовят блюда. Уайт говорит, что все сливаются, когда работники одеты в смокинги, поэтому Секретная служба не сможет узнать, кто работает полный рабочий день, а кто оказался там, чтобы помочь в этот вечер. Уайт рассказывает, что штатные сотрудники на полный день, например, инженеры, электрики и другие, которые добровольно помогают на крупных мероприятиях, таких как правительственные обеды, следят за работниками по договору, но сейчас недостаточно штатных сотрудников, работающих на этих мероприятиях. По свидетельству Клайбера, сотрудники с полной нагрузкой обеспокоены тем, что работники по договору задают личные вопросы о президенте и первой леди. Один человек, который работал на кухонных мойках, был пойман на продаже наркотиков. «Если в вашей жизни есть плохой элемент, тогда кто-то может использовать вас для достижения чего-то». В конце администрации Буша было нанято больше работников по договору, а во время администрации Обамы, по словам Уайта и Ханни, получилось так, что они сопоставимы по численности со штатными сотрудниками на правительственных обедах.

Члены первой семьи всегда предпочитают иметь рядом людей, которых знают лично, отчасти из-за удобства и отчасти потому, что они позволяют чувствовать себя в безопасности. У них возникают случайные беседы с дворецкими, которые работают в семейных апартаментах. Первая семья хочет, чтобы как можно меньше людей имело доступ на второй и третий этажи Белого дома, и на президента и первую леди успокаивающе действуют знакомые лица дворецких и горничных, которые там ежедневно работают. «Теперь они (SBA. — Авт.) повсюду, — сказал Ханни. — Это опасно».

В качестве первых леди эти женщины должны быть доблестными, физически и эмоционально. Они регулярно встречаются с получившими ранения ветеранами, родителями убитых детей и детьми, чьи родители погибли при исполнении служебных обязанностей — и все это без проявления излишних эмоций. Розалин Картер помнит одно из первых своих посещений больницы для умственно отсталых детей и то, как она не могла сдержать слезы. Директор отвел ее в сторону, закрыл дверь и мягко сказал ей: «Миссис Картер, я наблюдал за вами сегодня утром и должен сказать одну вещь. Большинство умственно отсталых людей счастливы. Они не знают, что им должно быть грустно. Если вы намерены быть полезной, следует принять это и преодолеть свои слезы».

=Первые леди балансируют на тонкой грани: им нужно показать человечность, не проявляя слабости. Особенно это касается Хиллари Клинтон, которая стремится стать следующим главнокомандующим нации.

Лисса Маскатин, много лет проработавшая главным спичрайтером у Хиллари, когда она была первой леди, а затем госсекретарем, сказала, что одна из реалий присутствия на национальной арене, будь то мужчина или женщина, проста: «Вы должны уметь держать на цепи ваши эмоции».

Маскатин вспоминает, как сопровождала Хиллари в поездке в Румынию, когда та была первой леди. Они посетили детей, страдающих от ужасных болезней. «Мы вышли на эту маленькую игровую площадку, и я помню, что все мы, сотрудники, наверное, трое или четверо, в слезах отошли в угол. Это было одно из самых ужасающих зрелищ, которые мы видели». Когда они вернулись в кортеж, Маскатин спросила Хиллари, которая надела солнцезащитные очки, чтобы скрыть слезы: «Как же вам удалось держаться?» Хиллари ответила: «Я просто думала про себя снова и снова: «Жизнь так плоха для этих детей, и я не должна плакать, потому что плакать об их состоянии будет хуже для них. Я просто не должна делать их жизнь хуже». Поэтому я просто продолжала говорить себе: «Не делай хуже для них. Не делай хуже для них. Соберись в кулак». Нил Латтимор, пресс-секретарь Хиллари, когда она была первой леди, вспоминает их поездку в Бангладеш, где Хиллари, ее руководитель аппарата Мелани Вервиер и группа сопровождавших их журналистов посетили больницу для пациентов с малярией. Многие люди были настолько больны, что их помещали на резиновые люльки, чтобы облегчить гигиенические процедуры, а возле их кроватей стояли тазики на случай, если у них начнется рвота. «В какой-то момент я оглянулся, и там были только я, Мелани и миссис Клинтон». Журналисты ушли, потому что они были ошеломлены запахом и столькими безнадежно больными людьми. «Она не дрогнула».

Президент Джордж Буш и первая леди Лора Буш регулярно посещали Национальный военно-медицинский центр имени Уолтера Рида, чтобы навестить солдат, раненных в Ираке и Афганистане. Они не брали с собой журналистов, но несколько сотрудников аппарата обычно сопровождали их. Заместитель пресс-секретаря Тони Фратто сказал: «Я никогда не хотел пропустить ни одной такой поездки; какими бы тяжелыми они ни были, вы чувствовали, что хотите быть там с ними». Он сказал, что солдаты давали силу президенту и первой леди, и даже тогда, когда военнослужащий или член семьи критиковал президента в лицо, эти поездки президент ожидал всегда. «Они имеют право выразить свое мнение президенту. Но самое удивительное то, как некоторые солдаты могли воодушевить президента, ободряя его как главнокомандующего». Пресс-секретарь Буша, Дана Перино, рассказывала, что наблюдать за этим общением было волнующе. Во время одной поездки президент встретил родителей умирающего солдата, и мать солдата закричала на него, отчаянно пытаясь понять, почему ее сын умирает, а дети Бушей живут в безопасности. «Ее муж пытался успокоить жену, но я заметил, что президент не спешит уходить, — написала Перино в своих мемуарах. — Он попытался утешить, но потом просто стоял и слушал это. Как будто он ожидал нечто такое, и ему нужно было услышать эту боль». В вертолете по пути в Белый дом по щеке президента скатилась одинокая слеза. Однако Лора была более торжественной и стоической во время этих причиняющих душевную боль посещений. По поводу этой перемены ролей один из помощников заметил: «Он более эмоционален на публике, а она сдержанна. Ей никогда не было комфортно находиться на виду». Однако сотрудники резиденции и близкие к ней люди могут определить, когда она расстроена, — когда она тихо перебирает складки на платье.

Президент Обама каждый день начинал с сигареты и каждый вечер заканчивал сигаретой, пока не бросил курить в конце своего первого срока. Сотрудник резиденции сопровождал его на крышу Белого дома, где размещаются снайперы и находится небольшая оранжерея. Там президента ожидал его набор для курения. Пакет был подготовлен его камердинером и содержал две пачки сигарет, две пачки спичек и пару зажигалок. Обама всегда считал своим долгом отпустить самоуничижительную шутку о своем пристрастии к курению. Хотя о его привычке курить сравнительно хорошо известно, а вот о тяге Лоры Буш к сигарете — нет. Она справлялась с напряжением первой леди, почти каждый вечер уединяясь в Кабинете договора, уютном офисе с большой викторианской люстрой на втором этаже напротив Парадной лестницы, где она курила вместе с мужем. Лора курила сигареты, а президент Буш после ужина курил сигары (сотрудник резиденции даже установил в шкафу в ванной президента Буша на втором этаже камеру с увлажнителем для хранения сигар, специально изготовленную в Техасе). Когда дверь в Кабинет договоров была закрыта, все сотрудники знали, что это означает: они, вероятно, курят. Буши сидели на диване, открыв окно с пуленепробиваемым стеклом и включив вентилятор. Иногда, когда персоналу нужно было принести президенту для ознакомления документ с грифом «вручить лично» и дверь была закрыта, это могло вызвать неловкость. «Я всегда опускал взгляд, — говорит один сотрудник. — Я не мог бы сказать, что они делают, но в комнате всегда было полно дыма».

Сотрудники резиденции были так обеспокоены открытым окном и тем обстоятельством, что президент и первая леди иногда забывали его закрыть, когда выходили из комнаты, что сотрудникам пришлось обсудить этот вопрос с Секретной службой. Агенты Секретной службы установили порядок проверки окна каждую ночь. Они ждали, пока Буши лягут спать, а затем либо церемониймейстер, либо агент Секретной службы осторожно закрывал окно. К концу администрации Буши сократили свое курение и пытались полностью прекратить. Первая пара не хотела привезти с собой дурную привычку обратно в Техас.