Подружки, фотографы, флористы и портнихи вылетели из комнаты так стремительно, словно Лэнс был радиоактивен. Когда помещение опустело, он закрыл дверь на ключ. Некоторое время Пиппа и Лэнс смотрели друг на друга, любуясь совершенной красотой.

— Ты выглядишь восхитительно, — наконец произнес Лэнс. Голос его при этом звучал печально.

Пиппа подвела его к дивану:

— Что-то случилось, правда? Я уже несколько дней чувствую.

Он присел, устремив немигающий взгляд куда-то в бесконечность. Когда же заговорил, это был вновь прежний Лэнс:

— Пиппа, нет никаких сомнений в том, что я всецело люблю тебя. Став твоим супругом, я был бы счастливейшим из смертных. Я надеялся и молился о том, чтобы мы могли нормально жить вместе. Но наследие матери против меня.

— Ты болен? — воскликнула она. Рак? Опухоль мозга? — Я буду заботиться о тебе. Ты поправишься. Лэнс покачал головой:

— Я гей. Всегда им был и всегда буду.

Пиппа едва не задохнулась, когда до нее дошел смысл губительной новости. Наконец она прошептала:

— Кажется, мне нужно выпить.

Он вытащил из кармана фляжку:

— Держи.

Они вдвоем выпили, почти до дна.

— Почему ты мне не рассказал? — простонала Пиппа, едва не плача.

— Я думал, смогу измениться. Меня влекло к тебе больше, чем к какой-либо еще женщине в моей жизни.

Слезы защипали глаза. Как она могла быть такой дурой!

— А я-то все это время считала, что ты соблюдаешь кодекс чести Хендерсонов.

— Мне искренне жаль, Пиппа. Я проходил курс терапии. Исповедовался. Делал гормональные инъекции. Даже снял проститутку на неделю, когда был в Перу. — Он горько рассмеялся. — С таким же успехом можно было купить плюшевого мишку.

Вот это уже задело.

— Как ты мог позволить этой истории тянуться столь долго?

— У меня не хватило смелости остановить это, как только события начали набирать обороты. Я чувствую себя таким виноватым, и малодушным, и никчемным. После вчерашнего выступления я хотел покончить с собой.

Принимая во внимание все обстоятельства, это было бы неплохим решением проблемы.

— Розамунд в курсе?

— Она подозревает. Поэтому стремилась ускорить свадьбу даже больше, чем Тейн. — Лэнс закрыл лицо ладонями. — Спасибо тебе, дорогая мамочка.

— Я навеки стану посмешищем всего Далласа. — Пиппа опрокинула в себя остатки бурбона и запустила фляжкой в зеркало. Когда то разлетелось вдребезги, Лэнс лишь вздрогнул. — Ты тупая задница!

— Мы могли бы пожениться, а через год развестись. Мы с Вуди позаботимся, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

— Вуди? — задохнулась Пиппа. — Ты променял меня на этого жирного слизняка?

— Пожалуйста, умоляю, не принимай это на свой счет. И он вовсе не жирный слизняк. — Лэнс с трудом сглотнул. — Что ты об этом думаешь, а? Один год, а потом расстанемся?

После минутного размышления Пиппа отрицательно помотала головой:

— Не пойдет.

В дверь забарабанил Седрик:

— Что там происходит? Все ждут!

— Скажите, пусть играют Бетховена, Девятую симфонию, — заорал Лэнс. — Мы не готовы.

Изрыгнув поток ругательств, Седрик объявил:

— Три минуты. Потом я вхожу с винтовкой.

Лэнс и Пиппа прислушались к его удаляющимся шагам.

— Мы могли бы сбежать, — предложила она. — Впрыгнуть в лимузин, потом улететь на Таити.

— Наши матери этого не переживут. И я никогда больше не смогу играть в футбол. — Лэнс разрыдался. — Господи, что я наделал? Я всех так страшно подвел.

Не смешно.

— Мы поступим наилучшим образом. Сейчас выйдем и объявим, что свадьба отменяется.

— Но по какой причине? — возопил Лэнс.

— Предоставь это мне. — Мысль Пиппы бешено заработала. — Цветы подарим детской больнице. Тейн организует праздник по поводу Несостоявшейся Свадьбы. Чтобы напиться до бесчувствия, людям вовсе не нужны жених и невеста.

— Не проще ли просто пройти через это испытание? — плачущим голосом повторил Лэнс и содрогнулся. — Розамунд никогда не простит мне, если правда выйдет наружу.

— Если я смогла с этим смириться, и она сможет, — фыркнула Пиппа. — Слушай, я скажу, что все из-за меня. В это она запросто поверит.

— Но ведь в этом нет твоей вины.

— Наполовину есть. Я должна была догадаться.

Лэнс упал на колени и спрятал голову в волнах органзы свадебного платья Пиппы:

— Я недостоин тебя. И никогда не буду достоин. Я так люблю тебя.

Пока она печально гладила его по голове, вернулся Седрик в сопровождении маленькой армии.

— На счет «один» мы ломаем дверь, — рявкнул он. — Десять! Девять! Восемь!

Пиппа начала действовать.

— Вставай, Лэнс. — Пока он поспешно заправлял выбившийся край рубашки в брюки, она успела заметить ярко-розовые трусики. — Мы идем, Седрик.

— Семь! Шесть! Пять!

Когда жених предстал перед ней во всей мужской красе, сердце Пиппы дрогнуло. Какой мог быть мужик!

— Я всегда буду любить тебя, — прошептал он.

— И я тебя. Не поможешь отстегнуть этот дурацкий шлейф? — Пиппа едва сдержала слезы, когда он отстегивал титановые кнопки: никогда больше Лэнс не подойдет так близко, чтобы раздеть ее.

— Четыре! Три! Два!

Она распахнула дверь:

— Остыньте.

— Вы понимаете, что творите? — завизжал Седрик, вытаскивая их из комнаты. — Органист импровизирует вот уже десять минут. Новая подружка невесты начала движение, не дожидаясь команды, и остальные тупые коровы последовали за ней. И сейчас все стоят на сцене, пялясь на люстры.

Отец Пиппы, меривший шагами холл, ожил, завидев ее. Он радостно протянул руки:

— Готова, дорогая?

— Папа, иди сядь рядом с мамой. Мы с Лэнсом решили пройти к алтарю вместе.

— Вот это поворот. А когда же я произнесу все восемь имен твоей мамы?

— Вам не придется. — Седрик сунул Роберту в руки букет герани. — Представьте, что вы подружка невесты. — И вытолкнул Роберта в зал, полный народу.

По рядам пронесся шепот, пока Роберт медленно шествовал по проходу. Его широкая улыбка несколько сгладила опасения, что с новобрачными что-то случилось.

— Где Пиппа? — прошипела Тейн, как только он уселся рядом с ней. — Бог мой, ты безнадежен! Вернись и приведи ее!

— Я останусь здесь.

— Где Лэнс? — Сегодня Розамунд нарядилась в ярко-красное платье, которое абсолютно не подходило к цвету ее волос и дико смотрелось в сочетании с сиреневым нарядом Тейн.

— Будет сразу за мной, дамы, — ответствовал Роберт.

Получив сигнал от Седрика, дирижер взмахнул руками, и оркестр заиграл Свадебный марш Мендельсона. Рука об руку по проходу шли Лэнс и Пиппа.

— Где ее шлейф? — Тейн дико озиралась. — Это вы украли шлейф Пиппы?

— Я бы не притронулась к нему и десятифутовой жердью. — Розамунд была счастлива, впервые за много дней увидев улыбку на лице Лэнса. Она потянулась за носовым платком. — Ну разве они не прекрасны?

— Да, дорогая. Идеальная пара, — поддакнул ей муж.

Новобрачные подошли к возвышению. Преподобный Элкотт, величественный в белой, украшенной золотом сутане, улыбнулся так, словно перед ним растворились райские врата.

— Возлюбленные чада мои, мы собрались здесь…

Лэнс обернулся:

— Не могли бы вы подождать секундочку?

Судорожный вздох Тейн услышали, должно быть, даже в последнем ряду.

— Ступай туда, Роберт, — скомандовала она, выталкивая мужа с места. — Скажи, кто отдает замуж эту девушку. И не забудь произнести «Инге»!

Смущенный отступлением от сценария, дирижер махнул хору. Две сотни голосов запели «Прекрасную обитель» из «Реквиема» Брамса, пока Лэнс договаривался о чем-то с Элкоттом. Тейн и Розамунд едва не хватил удар, когда служка закрыл Библию, отошел к дальнему концу сцены и вместе с подружками невесты безмятежно уставился на люстры.

Тейн задрала голову к потолку:

— Что они там разглядывают?

— Что дальше, Тейн? — осведомилась Розамунд под оглушительные звуки музыки. — Клоуны и фокусники?

— Все в порядке, мама, — сказал Лэнс. — Не могли бы вы с папой подняться сюда?

— И вы тоже, пожалуйста, — обратилась к родителям Пиппа. Она ни за что не смогла бы произнести свою речь, если бы Тейн смотрела на нее из первого ряда.

Брамс стих. Пятьсот человек в зале ждали, что же произойдет. Видеть Розамунд и Тейн, стоящих рядом, было невыносимо; каждая подчеркивала худшие черты другой. Пиппа сделала глубокий вдох и шагнула вперед.

— Спасибо всем, кто пришел сегодня. Мы с Лэнсом очень рады видеть вас. Свадьба — это такое захватывающее приключение, вроде восхождения на Эверест. Прежде чем пуститься в путь, необходимо собрать снаряжение. Кислород. Шерпы. В пути вам угрожают снежные бури. Но вид с вершины стоит этого. — Она помолчала, прикидывая, как теперь из всего выбираться. В зале повисло напряжение. Но когда дедушка послал ей воздушный поцелуй со своего места, Пиппе пришла в голову отличная мысль.

— Жизнь полна сюрпризов, и все мы постоянно пребываем в процессе самопознания. Порой супруги влюбляются друг в друга лишь спустя десять лет брака, когда один вдруг застает другого дремлющим на террасе.

Люди в зале начали недоуменно переглядываться, словно не в силах уследить за ее мыслью. Странно, ей все кажется таким очевидным!

— Я считаю, любовь означает, что ты принимаешь в человеке и хорошее, и дурное, и его уродство. Последнее, разумеется, не относится к Лэнсу. — Все рассмеялись. — Когда он предложил мне стать его женой, это был один из счастливейших дней в моей жизни. — Пиппа нахмурилась, вспоминая, что по-настоящему невероятно счастливым был тот день, когда Андрэ уложил ее в постель и овладел ею. Парень знал женское тело лучше, чем сама женщина. Его руки были словно чаши теплого света. Его рот…

Энсон Уокер громко кашлянул. Мысли Пиппы спешно вернулись к прежнему предмету:

— Мы с Лэнсом в течение чудесных шести месяцев наблюдали, как наши матери готовятся к сегодняшнему дню. Вообще-то это был наш подарок всем вам. — Зал взорвался аплодисментами, Розамунд и Тейн сдержанно поклонились.

— Прошу, Пиппа, закругляйся, — вполголоса пробормотала ее мать.

— Мы с Лэнсом считаем, что любовь должна быть слепа, чтобы уцелеть. Но это не значит, что она должна быть и глуха, и нема. Мы будем любить друг друга до смертного часа. Неужели для этого нам нужен клочок официальной бумаги? В конце концов, кто устанавливает законы — наши сердца или кучка политиков в Остине?

Сердце Пиппы бешено заколотилось, когда Розамунд демонстративно взглянула на наручные часики:

— Как долго еще вы намерены разглагольствовать, дорогая?

В зале началось шевеление. Пиппа в отчаянии бросила взгляд на Лэнса и с волнением увидела, что тот, застыв с закрытыми глазами, что-то бормотал себе под нос.

— Короче говоря, мы с Лэнсом сегодня не обменяемся свадебными клятвами. Это было бы неправильно. Мы, конечно же, очень любим друг друга. Но просто… есть кое-кто еще!

На миг повисла мертвая тишина, а потом начался сущий ад. Пиппа чувствовала, что взмывает к потолку, а вокруг нее вздымается пространство. Она смутно осознавала, как Розамунд подхватывает Арабеллу и Лаймана и ведет к выходу взвод разъяренных Хендерсонов, а за ними тащится Лэнс, молящий о пощаде. Розамунд остановилась лишь раз, чтобы залепить сыну по физиономии красной вышитой сумочкой:

— Не смей просить пощады! Ты первый рогоносец в истории Хендерсонов!

В лагере Уокеров дела обстояли не лучше. Тейн свалилась на пол, как подрубленный куст сирени. Единственным врачом в зале оказался Сет Шапиро, дерматолог, который колол ботокс половине Далласа. Он с трудом пробивался к сцене через поток взбешенных Хендерсонов. Седрик пытался вернуть Тейн к жизни струей бурбона из фляжки, но лишь погубил ее макияж. Он приказал оркестру играть увертюру к «Ромео и Джульетте». Поскольку на разбушевавшуюся толпу это не произвело умиротворяющего впечатления, Седрик распорядился, чтобы ансамбль колоколов начал «О, счастливый день», интерлюдию, написанную Джоном Вильямсом специально для двадцатидвухсекундного поцелуя. Когда же и это не подействовало, он велел обоим духовым квинтетам дуть что есть мочи.

Поняв наконец, что не будет ни праздника во «Флер-де-Ли», ни бросания букета невесты, и мало шансов на то, что свадьбу назовут свадьбой века, подружки невесты окружили Джинни, в слезах рухнувшую на пол. Вуди тоже опустился на колени, рыдая громче всех. Пиппа стояла одинокая и всеми забытая в самом центре урагана. Она встретила взгляд Энсона — тот смотрел на нее удивленно и потрясенно. «Прости, дедуля», — услышала она собственный крик и увидела, как он улыбнулся, будто все понял, а в следующую секунду, схватившись руками за грудь, упал.

— Нет! — пронзительно закричала Пиппа.

Все погрузилось во мрак.