В своих трудах по сохранению безупречного порядка жизни в «Браунсе» — несмотря на добавление к ней дам, служанок и двух подверженных бесконечным злоключениям шаловливых юных существ — дворецкий Уилберфорс ежедневно совершал обход всех помещений клуба. Так происходило и в этот день. Как всегда, на коврах и дорожках не было ни пылинки, ни морщинки. Проходя по коридору самого верхнего этажа, он замедлил шаг.

Вот снова он услышал какой-то странный звук, высокий и скрипучий. Механический! Склонив голову набок, как породистая вышколенная гончая, он старательно прислушался, звук двигался сверху вниз, к нему, затем прекратился.

Хотя достоинство не позволяло ему бегать, Уилберфорс, когда хотел, мог двигаться очень быстро. Он преодолел коридор и вошел в комнаты лорда Эйдана как раз в тот момент, когда из «немого слуги» выбралась Мелоди.

Она приветствовала его своей лучезарной детской улыбкой:

— Уиббли-форс!

Она так торопилась выбраться из ящика, что чуть не упала, но он поймал ее и осторожно поставил на ножки. Быстро выпрямившись, он с величайшим неодобрением посмотрел на нее сверху вниз. Это было то самое неодобрительное выражение, от которого однажды разразился слезами совершенно взрослый швейцар. Но Мелоди только захихикала.

— Леди Мелоди, у нас что-то случилось с лестницей?

Мелоди провела пыльной ладошкой полбу, отбрасывая с него локоны. На выпуклом лобике остался грязный мазок.

— Мне нравится кататься в этом ящике, — уверила она дворецкого. — Но он грязный. — Она сморщила крохотный носик. — И в нем странно пахнет.

Уилберфорс постарался не принять это критическое замечание на свой счет, но состояние этого давно заброшенного приспособления входило в его юрисдикцию, так как, несомненно, являлось частью «Браунса». Он коротко поклонился:

— Я немедленно позабочусь, чтобы это было исправлено, леди Мелоди.

Мелоди ответила взмахом пухлой ручки, жестом детским, но идеально копирующим изящные движения леди Мэдлин:

— Хорошо.

И она торжественно удалилась, волоча за «ногу» свою грязную тряпочную любимицу, Уилберфорс закрыл дверцы шкафа-подъемника и успел нагнать леди-на-маленьких-ножках еще до того, как она достигла двери. Он легким поклоном преградил ей выход.

— Миледи, простите мою дерзость, но я предпочитаю, чтобы вы и мастер Эван не играли с этим подъемником. Это может быть очень опасным.

Мелоди посмотрела на него и, вложив пальчики в рот, принялась задумчиво сосать их. Он откашлялся и продолжил:

— Поскольку я предполагаю, что единственным местом, где юная леди вроде вас может так испачкаться, является… чердак?.. — Он замолчал, ожидая подтверждения.

Да, несомненно, чердак. Его удивило, что ей захотелось так близко подойти к чердаку, ведь всего несколько месяцев назад она пережила жуткую ситуацию.

Злосчастный муж леди Мэдлин выкрал Мелоди, пытаясь наказать сбежавшую жену. Этот сумасшедший вытащил Мелоди на крышу и буквально вывесил ее над мостовой. При воспоминании об этом Уилберфорс всегда начинал волноваться.

Это был первый, и последний раз, когда он стрелял из пистолета. Однако он никогда не сожалел, что положил конец членству этого джентльмена в «Браунсе». Некоторые люди просто скроены по другой мерке.

— Думаю, что этот чердак далеко не лучшее место для игр.

Промежуток между морганиями стал еще длиннее и, если можно так выразиться, еще синее. Возможно, следует испробовать более прямой подход.

— Что вы делали на чердаке, леди Мелоди?

Мелоди с громким чмоком вынула пальцы изо рта.

— Играла с королевой в башне.

A-а, речь идет о какой-то воображаемой игре. О каком-то варианте заключения в эту темницу леди Мэдлин.

Существующие представления о воспитании детей говорят, что малышам очень полезно иметь богатое воображение. Уилберфорс ознакомился с последними трудами на эту тему, так как считал необходимым предоставлять своим подопечным, будь то пожилые лорды или маленькие девочки с большими синими глазами, наилучшие услуги.

Сам чердак был теперь достаточно безвреден, но вот подъемник… С этим «немым слугой» дело обстояло иначе.

— Могу ли я предостеречь вас от использования приспособления, которое вы только что покинули? — И он царственным жестом указал на подъемник. Это в высшей степени подозрительный способ передвижения. — Вы поняли, о чем я говорю, миледи?

Она медленно раскачивала взад и вперед Горди Энн.

— Нет.

Уилберфорс посмотрел на нее долгим взглядом.

— Этот «немой слуга» — вещь очень плохая. Понимаете?

Лицо Мелоди просветлело понимающей улыбкой.

— Больше не надо ездить в нем?

Уилберфорс удовлетворенно кивнул:

— Вот именно.

Он вынул из внутреннего кармана ливреи связку ключей. Отделив от нее со щелчком один из ключей, он с поклоном поднес его Мелоди на раскрытой ладони и объявил:

— Им вы откроете любую дверь, какую захотите, — Мелоди прижала Горди Энн к груди и с благоговейным уважением посмотрела на ключ:

— Он волшебный?!

— Совершенно верно. — Поскольку Мелоди и так могла бы проникнуть в любые комнаты клуба благодаря своей обаятельной улыбке херувима, он не видел особого вреда в том, чтобы дать ей волю бродить по всем помещениям. Лучше пусть свободно ходит из комнаты в комнату, чем окажется запертой где-то, откуда нельзя выбраться… Где нельзя ее найти.

— Пользуйтесь им на доброе здоровье, миледи. Однако вам не следует играть на чердаке одной.

— Ладно. — Мелоди взяла ключ. Кованая чернота ключа особенно резко выделялась на фоне розовой ладошки, Мелоди наградила Уилберфорса лучезарной улыбкой, заставившей смягчиться — разумеется, лишь слегка — его строгое лицо. Затем благодарно обвила ручками его колени, и он ощутил прикосновение к голени комка Горди Энн, а потом тряпичная кукла и ее хозяйка исчезли из виду вдали коридора.

Уилберфорс торопливо провел рукой по лицу, стирая с него улыбку, грозившую нарушить величественную строгость его образа. По крайней мере, маленькая миледи, кажется, преодолела свой страх чердака. Жизнь продолжается. После тревожных событий недавних месяцев жизнь в «Браунсе», возможно, налаживается и, Бог даст, наконец снова станет упоительно скучной.

Преданный клубу служитель искренне на это надеялся.

Может быть… когда-нибудь… это произойдет.

Когда Мелоди, наконец, нашла Эвана, он был целиком поглощен расстановкой маленьких оловянных солдатиков на полу комнаты, которую Уилберфорс называл курительной, хотя в ней не было даже камина.

Он лежал животом на полу, опершись на локоть, а свободной рукой переставлял солдатиков по какой-то карте.

— Угу, — буркнул он, когда Мелоди сообщила ему, что в башне живет красивая королева, которая собирается отругать повара за то, что он не подал к чаю лимонных кексов. И Горди Энн считает королеву, очень милой, хотя сама она называет себя плаксой.

Мелоди рассердилась на невнимание Эвана и швырнула Горди Энн прямо в середину его войска, разом повалив половину солдатиков. Как кегли.

— Ой! — вскричал Эван, поспешно поднимаясь на колени и подбирая солдатиков. Он бросил на Мелоди свирепый взгляд. — Ты зачем это сделала?

Мелоди нахмурилась еще свирепее. Она чувствовала свою вину, но признаваться в этом не хотела. Хотя ей не нравилось, когда Эван на нее злится.

Впрочем, лучше злость, чем невнимание.

А Эван ворчал, продолжая подбирать солдатиков.

— Ты сбила с ног британцев! Понимаешь? — объяснял он. — Ты заставила нас проиграть битву!

— Мне все равно.

Он с отвращением фыркнул:

— Не могу дождаться дня, когда уеду в школу!

Мелоди помрачнела, как туча:

— Ты вовсе не хочешь в школу. Ты школу ненавидишь.

Эван мотнул головой:

— Нет, хочу. Школа — это здорово. Там сотни мальчишек, и можно ездить верхом и заниматься спортом… Я возьму с собой Рамзеса.

— В школе уроки. — Мелоди не знала толком, откуда почерпнула эти сведения, но гордилась, что сумела их запомнить.— Ты ненавидишь уроки.

— Нет, вовсе я их не ненавижу. Просто я не люблю их делать в то время, когда могу покататься с Бейливиком.

Там не будет дяди Колина. Не будет Прю. — А затем она нанесла завершающий удар: — И меня не будет!

Повернувшись к ней, Эван ехидно засмеялся:

— Это точно. Это лучше всего. — Он шутливо ткнул ее пальцем в животик. — Там не будет Чудища Мелли.

Но когда ее нижняя губка, задрожав, выпятилась, он смягчился и поспешил утешить:

— Послушай, Мел, я буду часто бывать дома. Приеду домой на Пасху и на Рождество.

Мысль о Рождестве отвлекла Мелоди от мрачных мыслей. С момента приезда в «Браунс» она много о нем наслушалась. Последнее в ее жизни Рождество она не помнила. Разве что это было тогда, когда нянечка дала ей сливовый тортик и подарила ленту для волос. Еще нянечка рассказала ей историю о каком-то младенце, но Мелоди толком не запомнила, потому что хотела поскорее съесть торт.

— Рождество мне нравится.

Эван быстро обнял ее за плечики.

— Ну вот видишь? Ты не успеешь по мне соскучиться. — Он тут же отпустил ее. — А теперь иди и поиграй где-нибудь в другом месте. Ты же видишь, что я занят.

Мелоди сердито прищурилась:

— Ты играешь с солдатиками, а вовсе не занят.

Эван подтолкнул ее к двери и снова улегся на пол.

— Я не играю. Я хочу показать лорду Бартлзу битву при Фонтенуа. — И он снова начал расставлять своих солдатиков.

Понурив голову, Мелоди поплелась прочь. Но затем она сунула руку в карман и нащупала там ключ. Уилберфорс сказал, что он волшебный. Может, он сумеет открыть дверь на чердак, чтобы ей больше не надо было добираться туда в плохо пахнущем ящике? И она вприпрыжку поспешила опробовать подарок.

Может быть, она подарит его королеве.

Как будто на Рождество.

Лорел сидела в кресле у стола. Остатки чаепития Мелоди так и оставались нетронутыми. Тарелка. Несколько крошек. Маленький ломтик сыра с полукруглым следом ровных детских зубов. Все это напоминало Лорел о посещении дочери.

Это и железный ключ в руке.

Полчаса назад она услышала какой-то скребущий звук в двери. Оторвавшись от созерцания улицы внизу, Лорел заметила подсунутый под дверь ключ.

Она подбежала к двери и, опустившись перед ней на колени, подобрала нежданный дар и успела услышать за толстой дубовой доской легкое хихиканье Мелоди.

Затаив дыхание, Лорел вложила ключ в замочную скважину.

Повернуть…

Он повернулся. И задвижка с легким щелчком вдвинулась в дверь.

«Я свободна».

Ее охватило… затопило желание сбежать. Она открыла дверь и увидела, что Мелоди уже ушла. Лорел рванулась по чердачным ступенькам с одной мыслью: прочь отсюда.

Но получалось, что она убежит одна. Она удивит всех и выскочит на свободу, но они никогда не позволят ей схватить Мелоди и прорваться с ней через входную дверь наружу!

Лорел замерла на чердачной лестнице, с такой силой вцепившись в перила, что у нее побелели костяшки пальцев. В ней боролись противоречивые чувства.

Бежать. Выбраться отсюда. Скорее прочь от этих стен, замков, а главное — от ее злодея-тюремщика!

А если остаться? Остаться рядом с Мелоди, поближе к только что обретенной крохотной дочери…

А сможет… сможет ли она это сочетать?

Если, например, она останется до полуночи, то сможет покинуть это место вместе с ребенком. Это достаточно просто. Она сумеет тайком проскользнуть вниз, найти комнату Мелоди, собрать в маленький чемодан ее вещи, а потом они… она с дочкой смогут пробраться в доки и на восходе навсегда покинуть Лондон! Она больше никогда не увидит Джека. От ярости у Лорел тряслись руки. Возможно, ей не стоит винить его за прошлое, но за настоящее… за это она может его винить. Хуже всего то, что он совершенно не понимал, что сотворил с ней этой своей запертой дверью!

Стоит ли обокрасть его? Или шантажировать? Самые дикие мысли вихрем кружились в ее голове.

Нет, лучше всего убежать потихоньку. У нее есть немного денег, которых хватит, чтобы не умереть с голоду.

Со смерти родителей она унаследовала небольшую часть их состояния. Не исключено, что когда-нибудь она сможет вспомнить их с благодарностью… если сумеет простить им их ложь.

Да, ее планы выглядели простыми и элегантными. Красота их заключалась в том, что этого никто не ждет. Если она решит привести план в исполнение, ей просто нужно будет сейчас вернуться на чердак и запереть за собой дверь.

Так чего же она ждет?

Ее ноги медленно и неохотно двинулись назад в тюрьму. Она закрыла за собой дверь своей камеры и заперлась в этой чердачной темнице. Уже когда щелкнул замок, все в ней взбунтовалось, молча крича, что она сошла с ума…

Она безвольно села и невидящим взглядом уставилась на лежащий у нее на ладони ключ. Он давил ее своей тяжестью, но Лорел сидела неподвижно и слушала перезвон колоколов какой-то отдаленной церкви. Внизу за окном шумел Лондон, и до тихих ночных часов было еще очень далеко.

Наконец она подумала, что ей стоит достать ленту и повесить ключ на грудь. Так она и поступила, спрятав его затем под лиф платья и под сорочку.

До полночи оставалось ждать несколько часов. Потом побег в ночь, и нужно храбро пересечь пустой город… Ей надо отдохнуть.

Она сняла платье, хорошенько прошлась по нему щеткой, надеясь, что добротная черная ткань отдаст двухдневную пыль. Неудивительно, что Джеку не пришло в голову принести ей что-нибудь для умывания.

Платье теперь выглядело неплохо. Отлично. Теперь ей не придется убеждать кучера, наемного экипажа, а затем капитана судна, что она сможет оплатить проезд.

Она улеглась на свою кучу простыней, понимая, что не заснет.

Ни на минутку.