Проснулась Мэй от звонка в дверь. Она разлепила один глаз, куда тотчас ударил беспощадный свет утра, и сосредоточила взгляд на будильнике — красные цифры высветили шесть ноль-ноль — после чего упала лицом в подушку.

Звонок повторился. Мэй начала вспоминать, не говорила ли мать о новом молочнике. Камикадзе по совместительству.

Тут задребезжало в третий раз — по всему дому, отдаваясь от высоких потолков.

— Боже, ну за что мне это, — простонала Мэй и по пояс выползла из теплой постели, чтобы дотянуться до ледяного подоконника. В следующий миг она потеряла равновесие и съехала на пол, но потом кое-как поднялась, уцепившись за простыни.

Выглянув наискосок в окно, Мэй разглядела у двери высокого темноволосого парня.

Себ!

Ну все, ему конец. Он что, решил потащить ее рассвет встречать? Любой, кому приходила на ум эта романтическая мысль, отправлялся считать звезды после меткого удара кулака.

«Нельзя, чтобы дверь открыл Джеми», — спохватилась Мэй. Она нашарила рядом с кроватью джинсы и натянула их, не вылезая из-под одеяла. Потом вылезти все-таки пришлось, чтобы обуться. Пока она завязывала шнурки, позвонили еще раз.

— Поделом тебе будет, если мать подойдет раньше, — буркнула Мэй, сбегая по лестнице и пытаясь причесаться пальцами, — и забьет насмерть портфелем.

Аннабель Кроуфорд терпеть не могла ее парней. Представив, что случится с матерью, если та встретит на пороге Себа, Мэй изрядно развеселилась и к двери подходила уже с улыбкой. Глядишь, Себу еще повезет отделаться легким испугом.

Когда Мэй открыла дверь, на нее временно нашел столбняк. Мир как будто застыл на секунду и перевернулся с ног на голову — так неожиданно все изменилось.

На пороге стоял Ник.

Он был на диво прилично одет: вместо обычной футболки — аккуратно застегнутая рубашка и джемпер поверх нее (не иначе, подарок Алана). Его красивое лицо, как всегда, ничего не выражало.

Мэй вдруг слишком отчетливо осознала, что стоит перед ним в пижамной майке с надписью «Проснись и вой». И портретом щенка вдобавок.

— Ник?! — выпалила она, стараясь подавить неуклонно растущее смущение, которое горячими волнами накатывало изнутри. (Хотя с какой стати ей краснеть? Не она же заявилась к чужому порогу бог знает в какую рань!) — Тебе чего?

Ник привалился к стене крыльца и сказал:

— Поговорить хочу.

— А-а, — отозвалась Мэй. — Извини, но тебя нынче ночью не похищали инопланетяне? На предмет промывки мозгов?

Ник поднял брови.

— Изливать душу я не собираюсь, — произнес он. — Пройдемся? Не хочу говорить рядом с этим домом.

— Прошу прощения, но это мой дом! И нет в нем ничего такого!

— Он слишком большой, — объяснил Ник, хмуро косясь на дверь. — Не поймешь, где кто прячется. И не услышишь, что в другом конце творится. Слишком много мест для засады.

Мэй потерла глаза, окончательно просыпаясь.

— Ты за этим пришел чуть свет — сказать: «Мэй, твой дом — смертельная ловушка, выходи гулять»?

— Для начала, — ответил Ник. — Так ты идешь?

— Сейчас, только оденусь. — Мэй покачала головой, бросила Ника на пороге и стала шарить среди пальто и плащей на вешалке, пока не нашла свою джинсовую куртку. Надо же было хоть чем-то щенка прикрыть.

Они спустились по дорожке и вышли на Ларкбир-роуд, улицу, которая вела к реке. Было очень свежо, утренний ветер пускал рябь по воде и ерошил волосы. Мэй попыталась еще раз пригладить волосы, заранее зная, что ничего не выйдет. Ник неторопливо шагал рядом — холод явно был ему нипочем.

— Кажется, кто-то хотел поговорить, — напомнила Мэй. — Непохоже.

Ник только посмотрел на нее.

— Ну, чем ты занимался с тех пор, как мы расстались? — осведомилась она и, не услышав ответа, демонстративно возвела глаза к небу. — Это называется беседа, Ник. Давай поддержи ее. Скажи что-нибудь смешное.

В этот миг ей в лицо ударил особенно лютый вихрь. Она поморщилась, а Ник едва прикрыл глаза.

В конце концов, он что-то произнес, но слова сдуло ветром. Мэй расслышала только последнее, что-то вроде «кыш».

— И кого же ты прогоняешь? — спросила она.

— Никого, — сказал Ник. — Я сказал, что купил «Вэнкиш».

— Хм-м. Не поняла.

— «Астон-Мартин Вэнкиш».

— Ах, машину, — догадалась Мэй.

— Не просто машину, а классику, — чуть сурово поправил Ник. — Ее привезли к нам в гараж, разбитую. А я выкупил. Алан сказал, если починю без всякой магии, будет моя. Этим я и занимался в последнее время.

Все познания Мэй о машинах уместились бы на страницу и состояли бы из фраз вроде «они возят тебя с места на место» и «с мотором, но не мотоцикл», однако она на всякий случай кивнула и сделала серьезное лицо, как будто прониклась идеей реставрации авто.

— Как же ты ее вез в Эксетер? Ник усмехнулся.

— Ну, для этого пришлось поколдовать. Чуть-чуть.

— Самую малость, — поддакнула Мэй. — Ну да, силы-то немеряно.

Ник удивленно покосился.

— Девочка, показать фокус?

— Не знаю. Не хочу тебя эксплуатировать.

— Ничего, переживу, — сказал Ник. — На вот, посмотри мой магический нож.

Он вытащил пружинный стилет, которым накануне поигрывал перед колдунами, и бросил Мэй.

Она чуть не уронила его от неожиданности, но в последний миг успела поймать. Металл был еще теплым — Ник носил его близко к телу.

Насечка вблизи выглядела грубовато, не как руны, а как наброски рун. По серебряной рукояти змейкой вился желобок, будто выбитый долотом — глубокая борозда с острыми краями, которые чуть не порезали Мэй ладонь.

— Сам делал гравировку? — спросила Мэй и, когда Ник кивнул, продолжила: — Впечатляет. Ну, и какая в нем магия? Что он может?

Мэй твердо верила, что можно быть тактичным, никого не обманывая. Выходило тоньше и умнее, а если собеседник обратил внимание, значит, в следующий раз надо проявить еще больше ума и тонкости.

— Резать.

Мэй недоуменно моргнула.

— Потрясающе. А в следующий раз ты меня удивишь магическим колесом, которое крутится?

Она не знала наверняка, как выпускать лезвие, но, присмотревшись, нашла крошечный рычажок и уже собиралась на него нажать, когда ее руку стиснуло железной хваткой.

Мэй вздрогнула и оглянулась на Ника. Он даже не повернул головы и смотрел перед собой. Казалось, его рука сработала инстинктивно.

Мэй попыталась вывернуться. Вот тут Ник обратил к ней взгляд.

— Не открывай, — произнес он, как всегда, ровным тоном. — Говорил же: на нем чары. Что угодно разрежет.

Ник отобрал нож и выстрелил лезвием. Оно сверкнуло в утренних лучах. Кромка была такой острой, что казалась граненой и искрилась на солнце, как бриллиант.

— А почему тебе можно, а мне — нет?

— Если у тебя есть девятилетний опыт обращения с холодным оружием, пожалуйста, — пожал плечами Ник. — Отдам хоть сейчас.

— Девятилетний… брось, не может быть! Ты что, с восьми лет этим занимаешься?

— С семи, — поправил он.

Последнее слово прозвучало холодно и скупо — словно камень в воду уронили. Ник подбросил нож и поймал его. Лезвие тонко просвистело в полете, как будто распороло воздух.

Мэй почти забыла, что Ник младше ее, даже младше Джеми. И притом неизмеримо стар. Еще бы: демоны живут вечно.

Правда, человеком — если его вообще можно так назвать — Ник прожил чуть больше шестнадцати лет.

— А что… — Мэй услышала дрожь в своем голосе и замолчала, чтобы собраться с духом. — Этот нож — он и с алмазом сладит?

— На раз, — хладнокровно произнес Ник. — Кость режет, как масло.

— Да, лучше иметь такой нож, чем уметь управлять погодой.

Ник нахмурился.

— У меня само так выходит — повелевать огнем, водой, кровью. Магия — дело другое. Пришлось попотеть. — Он, к тревоге Мэй, почти любовно оглядел смертоносный клинок и спрятал лезвие. — Сила у меня есть, — тихо продолжил Ник. — Но я не могу ее контролировать.

— Ты можешь научиться, — так же тихо сказала Мэй — наверное, чтобы не искушать судьбу. Не хотелось думать, что будет, если Ник не овладеет наукой себя сдерживать.

— Ты ведь у меня в долгу? — вдруг спросил он.

— Что? — встрепенулась Мэй.

— Мы с Аланом уже один раз вас вытащили из переделки и сейчас вытаскиваем, — одернул Ник. — Я помогаю Джеми, а значит, ты мне должна.

— Да, да, знаю! — перебила Мэй. Этот разбор счетов ее задел. — Чего ты хочешь, Ник?

— Хочу, чтобы ты мне помогла.

Он был выше ростом, но ухитрялся идти с ней в ногу — видно, привык подстраиваться к темпу отстающего. Однако ее резкая остановка явно застала Ника врасплох — он немного прошел вперед и развернулся к ней лицом. Мэй вспомнила, как он похожим образом кружил рядом с врагом: выискивал слабину, улучал момент для нападения.

— Я? — От потрясения Мэй напрочь забыла о такте. — Как ты это себе представляешь?

Ник, вместо того чтобы смутиться — мол, глупость сморозил, — с досадой посмотрел на Мэй, как на дурочку. Потом перевел взгляд на реку и процедил:

— Научи вести себя как человек.

— А-а, — чуть слышно выронила Мэй — легче июньского ветерка. Кажется, Ник ее даже не слышал. Она тяжело сглотнула — на язык словно битого стекла насыпали — и спросила хрипло: — Зачем?

Ник снова повернулся к ней.

— Для Алана, — ответил он и только что не добавил «конечно». — Он много ради меня рисковал. Не знаю почему, но не хочу, чтобы он об этом пожалел.

— Так значит, дело в долге? — спросила Мэй. Ее голос все еще еле звучал и терялся под порывами ветра.

Ник пожал плечами.

— В чем же еще?

Он расценивал поступок Алана как услугу, которая требует оплаты и только. Других причин учиться человечности у него не нашлось.

— Почему ты просишь меня? Почему не самого Алана?

— У тебя это хорошо выходит, — ответил Ник. — В отличие от брата. За исключением — когда он говорит правду. Ему пришлось расти со мной и Ма, так что он сам не научился быть как все люди. Научился только их обманывать.

Мэй вспомнила, как Алан запросто говорил о деревьях с висельниками.

— Ладно, — выдохнула она. — Поняла. И все-таки Алан был бы рад помочь. Не понимаю, зачем тайно прокрадываться к моему дому ни свет ни заря?

— Затем, что я хочу обмануть его и не могу! — рявкнул Ник. — Затем, что все плохо, и он боится, что я не сдержусь. Жалеет, что меня выпустил.

Значит, между Ником и Аланом наступил какой-то разлад, и очень серьезный.

— Неправда, не жалеет, — ответила Мэй, не придумав ничего лучше.

— И не будет, — яростно произнес Ник, словно давал себе установку. — Потому что ты мне поможешь. Научишь, как хотя бы казаться человеком, чтобы он поверил. Пусть думает, будто я и правда им стал. Это его осчастливит.

Тут он замер на месте — снова как дикий зверь, который углядел добычу и не хотел ее спугнуть. Потом протянул ладонь, будто хотел погладить Мэй по волосам (а ведь когда-то он даже намотал их на руку), но остановился.

Голос Ника звучал трескуче и глухо — ни дать ни взять огонь, лижущий угли, а журчание воды, подмешиваясь к его речи, еще добавляло ей странности.

— Если ты поможешь сделать Алана счастливым, — посулил Ник, — я готов на все для тебя.

Мэй чуть выпрямилась. Плюс сантиметр роста — и то хорошо.

— Обойдусь без взяток, — сказала она. — Мы же у тебя в долгу. Буду рада помочь.

Ник кивнул и даже не поблагодарил, только развернулся и пошел обратно в сторону церкви. Ветер как будто сменил направление и снова подул им в лицо.

Конечно, рядом с заклинателем погоды ни о каком «будто» речи не шло.

— Когда ты говоришь ужасные вещи, и люди пугаются, — прокричала Мэй против ветра, — добавляй: «я совсем не это хотел сказать».

— Я всегда говорю, что хотел.

— М-м… Ладно. Еще хорошие слова: «я, наверное, неудачно выразился». Пусть решат, что ты имел в виду другое.

— Почему?

— Людям легче думать, что ты сморозил чушь. Мы постоянно говорим глупости, но при этом можем забрать свои слова обратно. Все друг друга прощают, на земле мир и покой, — объяснила Мэй. — Иначе сочтут, будто тебе плевать на остальных, а хуже этого нет.

Они свернули, река осталась в стороне, и ветер свистел над головой, сотрясая ветви деревьев и внезапно набрасываясь из-за заборов.

Ник поразмыслил над услышанным и нашел в нем разумное зерно.

— О'кей, я могу притвориться, что мне не плевать.

— Кстати, — заметила Мэй, — если хочешь быть человеком, попробуй искреннее ненаплевательство. Помогает.

Ник долго, задумчиво на нее смотрел, а потом улыбнулся. Улыбка вышла недобрая.

— Кажется, ты не так меня поняла, — сказал он. — Я не хочу быть человеком.

Мэй удивленно моргнула. В следующий миг рядом с ней что-то оглушительно громыхнуло, словно кто выстрелил из ружья над самым ухом. Оказалось, собака в соседнем дворе вдруг начала остервенело лаять и бросаться на ворота, чтобы достать Ника. Здоровая псина, немецкая овчарка… в оскаленной пасти сверкают белые зубы. Когда Ник сделал шаг к воротам, она забилась с удвоенной яростью, даже чугунная решетка задрожала под ударами.

Ник прислонился к воротам. Из собачьей глотки вырвался жуткий, прерывистый горловой рык.

— Звери — свидетели.

Он выглядел обыкновенным парнем — потертые джинсы, длинная челка. Несколько раз за прогулку Мэй забывалась и думала о нем как о Нике, которого она знала раньше, до прозрения. Тем нелепее казалось то, что животные его боятся и люто ненавидят.

— Я — не человек, — произнес Ник. — Никогда не был, никогда не стану. Мы иначе устроены, иначе чувствуем и думаем. По-другому мне не надо. Зачем? Что в вас, людях, такого замечательного? Всю жизнь барахтаетесь в сомнениях, мучаете себя, мучаете друг друга, да еще «совсем не того хотите».

Он мельком посмотрел на собаку, и та плашмя ударилась о землю и заскулила. Ник на мгновение зажмурился.

— Когда я кого-то мучаю, — заключил он, — то делаю это осознанно.

Повисла долгая пауза, во время которой только ветер свистел и завывал над головой, да собака поскуливала за воротами, ни жива, ни мертва от страха.

— Какая жалость, — произнесла наконец Мэй. — А мне, знаешь, представлялся такой мрачный, страдающий, отверженный герой, тоскующий по человечности. Артистическая натура, поклонник скрипичных концертов. Прямо видела, как ты стоишь на верхушке небоскреба, бесконечно одинокий, с единственной слезинкой на щеке…

Ник усмехнулся краем губ.

— Что поделать, «демон» рифмуется с «эмо».

— Романтика, да и только, — вдохновенно протянула Мэй. — Все, ты разбил мою хрустальную мечту.

— Зато у Алана дома полно скрипичных концертов, — заметил Ник. — Могу взять послушать. Спорим, минут через пять мне захочется кого-нибудь удавить.

— У меня даже нет слов выразить, как я разочарована. — Мэй посмотрела на небо, которое из бледно-серого, рассветного, стало ярко-голубым. — Вернусь-ка я лучше домой и разбужу Джеми, раз нам сегодня ехать в Лондон. Вчера ты его поздновато привез.

Ник отошел от ворот и догнал Мэй.

— Джеми я не задерживал. И в машине он со мной ехать не захотел. Спорим, помчался к своим — предупредить о наших планах.

— Джеми не колдун! — воскликнула Мэй, не ожидая услышать столько неуверенности в голосе.

— Я этого и не говорил, — парировал Ник. — Только не делай вид, что он не завел себе новых друзей.

— А вдруг нет?

Голос Мэй звенел от страха. Он отражал ее внутреннее состояние: как будто фибры ее души скрутили в тугую тетиву. Она помнила, как Ник относится к колдунам.

Он отвернулся, стиснув зубы.

— Уже не важно. Если Джеральд уйдет сам — хорошо. Не уйдет — Селеста Дрейк заставит. Или я заставлю. — Он снова обратил к ней непроницаемо-черные глаза. — Поскольку у нас был такой уговор. Ведь был?

Мэй вздернула подбородок.

— Был.

На склоне по дороге к дому Мэй чередовались лужайки и садики с летними розами, и солнечные лучи, потеплев, золотили траву. Сосед у собственной машины с чашкой кофе в руках и его жена в кимоно, которая вышла забрать почту, тревожно покосились на Ника.

— Они думают, ты — хулиган, — сообщила Мэй. — Сейчас пойдут дочерей прятать. Этим джемпером никого не обманешь.

— На самом деле я хотел надеть пижаму со щенком, — протянул Ник, — но моя в стирке.

Мэй засмеялась. Солнце светило ей в затылок и грело, как чья-то ласковая рука. Впервые после встречи с Джеральдом к ней вернулось самообладание. Более того, она чувствовала, что может влиять на происходящее, быть полезной. «У тебя это хорошо выходит», — сказал Ник.

— Не бойся, ты и так красавец, — заверила она. — Кстати, симпатичное кольцо. Даже странно.

— Что, мне нельзя носить симпатичные вещи? Он потрогал кольцо — неожиданный жест для того, чьи руки, как правило, невольно тянулись к оружию. Серебро померкло в тени под его пальцами, и стал виден рисунок: змеи, обвившиеся вокруг терний.

Такое кольцо носил предводитель Обсидианового Круга.

— Я забрал его у отца после смерти, — сказал Ник. — На память о нем. Мне показалось, это будет по-человечески, но Алану совсем не понравилось.

Мэй кашлянула, гоня воспоминания о темном зале лондонского дома, о крови на руках и мертвецах на полу.

— Ты же сам убил Черного Артура! Поэтому для всех остальных это кольцо — боевой трофей, а не память об отце.

— А-а… — отозвался Ник.

Ему это в голову не приходило, потому что он не был человеком. Однако Мэй шла с ним бок о бок и радовалась без всякой причины — помимо того, что была первой в мире дурочкой.

— Так что он за парень? — вдруг спросил Ник. Мэй захлопала глазами.

— Парень? Какой парень?

Ник смотрел на нее в упор. Его неожиданное внимание вызывало беспокойство, неподвижные черные глаза как будто вбирали ее целиком, отчего мир людей словно таял у него за спиной.

— Тот, которому ты решила дать шанс. И с которым встречаешься у велосипедного гаража. В общем, тот, о ком говорил Алан. Кто он?

— Ну… — начала Мэй, чувствуя, как жар подкатывает к щекам. — Себ Макферлейн.

Ник запрокинул голову и расхохотался. Мэй разъяренно уставилась на него.

— Что? — крикнула она. — Что смешного? Его полшколы считает красивым! Куча девчонок хочет с ним гулять, и он очень… да прекрати ты!

Ник прекратил. Мэй сунула руки в карманы, стиснула кулаки и зашагала к дому.

На своей территории, у въездных ворот, она успокоилась и снова заговорила.

— А с какой стати ты это спросил? — поинтересовалась Мэй вполголоса.

— Прости, не подумал. Я, наверное, неудачно засмеялся, — спародировал он ее же слова. Мэй невольно ему улыбнулась, а он усмехнулся в ответ и наклонился к ней, зацепившись рукой за кованые вензеля ворот.

— Макферлейн ничего, — признал Ник. — Но если ты предпочла его Алану, у тебя не все дома.

Мэй была ошеломлена. Ей тут же захотелось скрыть удивление, пока никто не заметил. Ник по-прежнему смотрел на нее всевидящим взглядом охотника. Утренний свет резко, чеканно выделил его профиль — хоть сейчас на монету.

Мэй набрала воздуха в грудь.

— Послушай, здесь не будет никаких любовных треугольников, как в дурацком кино. И я не собираюсь выбирать из них двоих и успокаиваться на этом. В мире много других людей, если ты не заметил. Я могу предложить прогуляться десятку парней, кто-то может позвать меня. Моя личная жизнь — это моя личная жизнь, и я не спрашивала, как мне ее устроить. Обойдусь без советов.

— Рад это слышать, — ответил Ник. — Только вот еще что… — Он наклонился еще ближе и поднес руку к губам всего в сантиметре от ее щеки, словно боялся, что кто-то прочитает его слова. — Думаю, ты права, — проговорил Ник шепотом, который будто взвивался клубами, словно дым, проникал в душу и стекал на дно. — Уверен, если Макферлейн облажается, ты найдешь свой десяток желающих, но позволь кое-что сообщить…

— Что? — спросила Мэй так же тихо и потянулась к Нику — невольно, только лишь потому, что он первый приблизился. Ник смотрел на нее сверху вниз, и его лицо затмевало собой все и вся — даже летнее небо съежилось за холодными черными глазами.

— Меня среди них не будет.

С этими словами он отстранился и пошел прочь, оставив ее у садовых ворот. И ни разу не оглянулся.

Глава Круга Авантюрина согласилась встретиться только над проточной водой.

— Поэтому мы выбрали мост «Миллениум», — объяснил Алан, проезжая мимо очередной серой офисной башни — даже в центре Лондона без них не обошлось. Вскоре он нашел пятиэтажную парковку рядом с набережной и поставил машину на четвертом уровне.

Мэй была рада просто выбраться из машины после нескольких часов езды с парнем, который пригласил ее на свидание, и тем, кто ее отшил, не считая обиженного брата. Он упорно избегал ее взгляда и держался ближе к Алану, словно тот был его единственным союзником. Тренировка по метанию ножей у Ника их явно не сблизила: Ник стоял в стороне, безразличный ко всему.

Мэй отправилась к выходу с парковки, поскрипывая резиновыми подошвами на асфальте в маслянистых лужицах. Вокруг галереи Тейт Модерн протянулись узкие улочки с желтовато-коричневыми домами. Мэй шла на север, к мосту, и одергивала себя, чтобы не обернуться.

Остальные догнали ее на траверзе кирпичного музейного двора, когда она уже поднималась к мосту по одному из стальных пандусов.

Мэй разок искоса посмотрела на них, гадая, каково Джеми. Он казался немного напряженным, но Алан был рядом, держал руку у него на плече и говорил дивным, утешающим тоном, который значил больше, чем слова. Каждый слог, каждое слово было сродни прикосновению — как если бы кто-то гладил испуганного зверя ласково, но уверенно.

— Предполагалось, что это будет первый в мире висячий мост такого масштаба. Был объявлен конкурс на лучший дизайн, — продолжил Алан. — По замыслу проектировщиков мост должен был выглядеть как стальная лента, клинок света, и… — в его голос вкралась теплая нота удивления и признательности. — Я вижу, вас очаровал мой экскурс в архитектуру.

— «Очаровал» — не совсем то слово, — отозвался Джеми со слабой улыбкой. — Скорее немного успокоил.

— Вот и я не устаю всем говорить, что архитектура очень успокаивает.

— Клинок света… — эхом повторил Ник из задних рядов и оглядел мост с неким уважением.

— Меня опять затрясло, спасибо, — буркнул Джеми. — Обязательно все сводить к режущим предметам?

— Хочешь, чтобы я начал убивать людей ложками? — спросил Ник. — Пожалуйста, если тебе это поможет.

Он вцепился в перила из стекла и стали так, что побелели пальцы. Еще Мэй показалось, что его голос звучит резче обычного, хотя по Нику трудно было судить.

— Ты как, ничего?

— Все отлично, — выдавил он. Алан тут же обернулся.

— Это из-за реки? — спросил он почти участливо, как раньше — до момента, когда Ник восстал из магического круга, яростный и всесильный.

Угрюмо-сутулые плечи Ника немного расправились.

— Нет, — ответил он. — Я уже с полчаса себя странно чувствую.

Алан замедлил шаги и скоро оставил Джеми, чтобы побыть с Ником.

— Почему молчал?

Ник пожал плечом. Алан пристально изучил его лицо, как будто умел по нему читать.

— Ты, наверное, назовешь меня кретином, если я попрошу тебя вернуться в машину и отсидеться?

— Назову, — сказал Ник уже не так резко. — Кретин.

Мэй перестала подслушивать и посмотрела вперед. Джеми не стал ее дожидаться и ушел дальше. За его худенькой, прямой спиной виднелась испещренная огнями панорама Лондона: стеклянные фасады, неоновые вывески, льющие свет на черную реку, и белый купол собора Святого Павла, потемневший в преддверии сумерек.

Тонкий стальной мост был безлюден, если не считать колдунов.

Наверное, Круг Авантюрина наложил какое-то заклятие из разряда «не обращай внимания, но держись подальше». Очистить мост от пешеходов было непросто. Магия круга впечатляла, как и его участники.

На мосту их стояло семеро: пять мужчин и две женщины. Все они были в светлом, выделяясь на фоне яркой синевы неба и зеркальной ряби вод.

Группу возглавляла женщина в белом.

Селеста Дрейк казалась самой невзрачной — коротышка и даже не красавица, хотя и смазливая, словно ожившая фарфоровая кукла: светлые кудри вьются на ветру, худенькое тело в белом шерстяном балахоне, бледная шея с черной жемчужиной в ложбинке. У матери в теннисном клубе, подумала Мэй, ее встретили бы со всем радушием, а потом тихо сослали готовить сэндвичи.

— Ну здравствуй, — произнесла Селеста, раскрывая объятия, и Мэй поняла, кому предназначалась ее улыбка.

— Здрасьте, — скованно, но польщено отозвался Джеми.

— Какая нежданная радость — встретить нового члена семьи, — сказала Селеста. — Добро пожаловать в наши края.

— Спасибо, — ответил Джеми. — Очень мило. Ваши края, значит. Лавки, сувениры, дары магической природы…

Селеста звонко рассмеялась, и в воздухе, словно от ее смеха, возникла серебряная лента. Она поплыла к Джеми, колеблясь на ветру, замирая и скачками пятясь, как игривый щенок. Мальчик протянул к ней руку; магия коснулась ее, легла бликом на кожу и снова отпрянула. Джеми шагнул раз-другой вслед за ней к колдунам, будто зачарованный.

— Назад! Не будь дураком! — рявкнул Ник. Джеми заморгал и остановился. Серебряные нити обвили его запястье сияющим кольцом. Селеста Дрейк, похожая на сонную куклу, взмахнула золотыми ресницами и резко раскрыла глаза. Они были серыми и холодными, как застывшие озера.

— Не припомню, чтобы кто-то здесь просил у демона совета.

Она шагнула вперед, и остальные двинулись следом, словно на марше. Мэй отступила. Алан оказался между ней и Ником. Только Джеми, поглощенный магическим зрелищем, нарушал эту сплоченность.

Мэй с отвращением заметила, что даже куколка Селеста выше ее ростом.

— Меня зовут… — начал Алан, протянув руку.

— Я знаю, кто ты, — перебила Селеста. На рукопожатие она не ответила. — Предатель. Мальчишка, который отрекся от собственной крови и, самое главное — от всего человечества. Прихвостень демонов.

— Тем не менее, вы согласились на встречу со мной, — заметил Алан. — С чего бы?

На губах у Селесты промелькнула самодовольная, кошачья улыбочка.

— Считай это женским любопытством. Так что ты собирался мне сообщить?

— В прошлом месяце Круг Обсидиана вторгся на вашу территорию, — сказал Алан. — Сейчас они в Эксетере. Как я слышал, за незаконный проход по чужой земле у вас карают сурово. Хотел помочь с возмездием.

— А-а, теперь ясно, — медоточиво отозвалась Селеста. — Огромное спасибо. Передать не могу, как я рада оказаться орудием демона.

Голос Алана остался тверд и дружелюбен:

— Я думал, эти сведения будут полезны.

— Ну что же, — сказала Селеста, — пора и мне кое-что прояснить. Я отлично знаю, куда скрылся Джеральд Линч и члены Обсидианового Круга. Артур Ди, психопат, который подарил демону тело и осмелился явиться в мой город без приглашения, уже мертв. Я не из тех, кто истребляет себе подобных, тем более что у них молодой и многообещающий предводитель, который провинился, лишь следуя чужим приказам. Кое-кто из нас еще хранит верность своему роду. Итак, твои сведения устарели. Неужели нет ничего посвежее, поинтереснее?

Некоторые колдуны заухмылялись.

Мэй отчаянно захотелось схватить Алана за руку, но она не смела проявить даже эту слабость: противник смотрел в оба.

— Наверное, это все, — тихо ответил Алан. — Простите, что отнял у вас время.

Селеста пожала плечами.

— Все отлично. Мы провели его с пользой.

Мэй ее тон совсем не понравился.

— Это с какой же?

Холодный взгляд Селесты остановился на ней.

— К слову о молодых и многообещающих, — проворковала колдунья, — вы привезли ко мне в город одного юношу. Неужели ты думаешь, я оставлю его демону на растерзание или позволю растрачивать силы на осколках Обсидианового Круга? Грех бросаться такими людьми.

Сияющая лента у Джеми на запястье вдруг стала толстой и обвилась вокруг его руки, словно стальное щупальце или змея. Селеста вытянула руку, сжала пальцы, и второй конец ленты скользнул ей в ладонь. Джеми вскрикнул: серебряный поводок натянулся, чуть не сбив его с ног. Он, спотыкаясь, волей-неволей побрел навстречу колдунье — противостоять магии было невозможно.

Не успела Мэй ахнуть, как ее брат оказался в тисках Авантюринового Круга.

— Юный маг останется с нами, — с улыбкой проговорила Селеста. — Всего хорошего.