В кольце твоих рук

Бристол Ли

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

 

 

Глава 24

Через три дня пути, двигаясь где по воде, а где по суше, Роджер и Помпи прибыли в Бат. Здесь в знаменитой таверне «Зеленый попугай» в любое время можно было найти кого-нибудь из пиратских капитанов, а от него попытаться узнать о судьбе Сторм О’Малли.

В послеобеденное время таверна была почти пуста. Тщедушный мальчишка-слуга выметал бутылочные осколки, оставшиеся здесь в большом количестве после вчерашней бурной ночи. Двое моряков дремали в углу, прислонившись к стене. За дальним столом какой-то купец подсчитывал со своим приказчиком доход от продажи шелка, а из кухни доносился голос хозяина, ругавшего кухарку на чем свет стоит.

Роджер и Помпи сидели за столом с Бешеным Раулем Деборте и попивали эль.

Новости, полученные от Рауля, были не слишком утешительными.

— Вырвать «Грозу» из лап Спотсвуда вряд ли возможно. — Рауль покачал головой. — Мы прикидывали и так и эдак, но, похоже, ничего не выйдет — губернатор бережет ее пуще глаза. Я лично не стану рисковать головой ради дела, которое все равно провалится.

Роджер стукнул кружкой о стол:

— Черт побери, Рауль, ее нужно спасти! Где, говоришь, она теперь?

Рауль усмехнулся:

— Ах, мои наивные друзья! Не пытайтесь даже проникнуть туда. На прошлой неделе, говорят, какие-то головотяпы уже попытались, и это закончилось для них довольно бесславно. Плантация Йорка, где ее содержат, — настоящая крепость.

Роджер пристально посмотрел на говорившего:

— Ты же ее друг, Рауль! Неужели теперь так и бросить ее в беде?

Рауль задумчиво нахмурился. Отпив глоток, он произнес:

— Не уверен, что можно договориться хотя бы с одним из капитанов — никто не горит желанием вернуть на море столь опасную конкурентку. Разумеется, Бешеный Рауль никогда не бросит друга в беде. Просто дело сложное и нужно все как следует обдумать…

— Так что же ты предлагаешь? — нетерпеливо прохрипел Роджер.

Рауль продолжал задумчиво смотреть на пену в своей кружке.

— Есть лишь один способ освободить О’Малли — произнес он, понизив голос. — Я имею в виду то, что обеспечивало ей неприкосновенность все эти годы, — письмо Черной Бороды. Если нам удастся его раздобыть, проблема будет решена. — Голос Рауля звучал бесстрастно, но от собеседников не укрылся блеск в глазах. — Ты не знаешь, где Сторм прячет это письмо? — напрямик спросил он Роджера.

Тот усмехнулся:

— Если бы знал, то как, по-твоему, остался бы я до сих пор жив? Никто не знает об этом… кроме самой Сторм.

Рауль задумчиво покачал головой.

— Это усложняет задачу. Вытащить ее из этого Сайпресс-Бей невозможно. — Он покосился на Помпи. — Но один или двое могут туда проникнуть и, встретившись с ней, узнать, где это письмо. Что до меня, мой корабль всегда к вашим услугам. — Рауль протянул руку Роджеру. — Мы победим, даже если другие будут трусливо прятаться в своих норах! Сторм О’Малли может быть уверена в своих друзьях!

Да, Сторм может быть уверена, — повторил Роджер, но в голосе его не слышалось уверенности и энтузиазма.

Они еще долго обсуждали, как лучше проникнуть в Сайпресс-Бей, а перед тем как уйти, Рауль потребовал от Роджера поклясться, что тот, узнав, где письмо, обязательно свяжется с ним, и Роджер сделал это.

Когда Рауль ушел, пират, допив свой эль, долго смотрел на немого гиганта, словно пытаясь прочесть его мысли. Лицо Роджера было мрачным.

— Ты прав, приятель, — произнес он наконец. — Этот сукин сын что-то уж слишком заинтересовался письмом. Но он его никогда не увидит — как и нас.

Отодвинув кружку, Роджер встал из-за стола, и Помпи поднялся следом за ним.

— В путь, приятель, — уже веселее произнес Роджер. — Наша девочка, должно быть, нас заждалась.

Второй день дождь лил как из ведра, и Сторм казалось, что земля скоро превратится в болото. Даже в доме стало сыро и неуютно. Она сидела в своей комнате, глядя в окно и подперев щеку рукой, а на душе у нее было так же тоскливо, как и на улице.

Первый раз в жизни Сторм чувствовала, что в ловушку попало не только ее тело, но и душа. Память ее снова и снова возвращалась к событиям того дня и той ночи…

«Должно быть, я и впрямь люблю его, — думала она, — потому что больше ничем нельзя это объяснить».

Теперь, когда необходимость побега стала для нее еще острее, бежать ей хотелось все меньше.

И все-таки она должна бежать: она не может позволить себе любить его, как его сестра не может позволить себе любить Питера.

Сторм и не заметила, как дверь отворилась, и вошла Августа.

— Ну, как я тебе нравлюсь? — произнесла Августа неуверенно.

Сторм даже не сразу поняла, что она имеет в виду свое новое платье. Сшило так наряжаться посреди самого обычного дня?

— Вообще-то ничего. — Сторм вновь отвернулась к окну, а Августа, подойдя к зеркалу, принялась критически оглядывать себя.

Платье, судя по всему, было очень дорогое — искусно сшитое, оно смотрелось бы великолепно на ком-нибудь другом. Зауженная талия лишь некстати подчеркивала кругленький животик Августы, слишком пышные юбки делали ее похожей на ребенка, нарядившегося в мамино платье.

Лицо Августы скривилось:

— Ужасное платье! Ненавижу его! Я выгляжу в нем уродиной! Ах, если бы ты знала, как мне не хочется ехать!

— Куда ехать? — поинтересовалась Сторм.

— На бал, куда же еще! Губернатор дает его на следующей неделе.

— Иден пригласил вас на бал?

Августа кивнула, безуспешно пытаясь поправить платье, морщившее на груди.

— Это произошло всего лишь вчера, но моя портниха трудилась над этим кошмаром целый месяц. Нет, я ее не обвиняю — она сделала все, что могла, но как я все это ненавижу: платья, балы, светские манеры!

Однако Сторм, погруженная в свои мысли, почти не слушала Августу. Бал… Иден… Вот бы попасть к нему, это сразу решит все ее проблемы! Какой странной все-таки порой бывает судьба — Августу тащат к Идену силком, а она…

— Я бы все на свете отдала, только бы попасть к Идену! — вырвалось у Сторм.

Августа вздохнула и отвернулась от зеркала:

— С удовольствием поменяюсь с тобой местами! Стоять и ждать приглашения на танец, заранее зная, что этого не произойдет, — разве что кто-то сжалится или захочет подлизаться к Саймону…

— Да, поменяться местами было бы неплохо, — согласилась Сторм.

«Мне бы твои заботы, — думала она. — Ты будешь там веселиться, а меня запрут здесь за семью замками… Впрочем, возможно, если Саймон с Августой уедут, убежать будет проще? Подкупить кого-нибудь из охранников…»

— Разумеется, — Августа продолжала ходить по комнате, нервно сцепив руки и шурша юбками, — если я не поеду, Саймон будет сердиться, может быть, даже накажет меня, но для меня этот бал хуже любого наказания. Как будто я не понимаю, что он таскает меня на балы лишь для того, чтобы подыскать мне жениха! А как мне выйти за кого-то замуж, когда я люблю Питера!

«Любовь! — мрачно думала Сторм. — Сколько с ней мороки…»

— Ты поедешь, — произнесла она, не глядя на Августу, — ты ведь всегда подчиняешься своему Саймону! А вот и компания для тебя!

Августа подошла к окну посмотреть на карету, остановившуюся во дворе.

— Это мой кузен Кристофер, он тоже едет на бал. Пойду переоденусь: не хочу встречать его в этом дурацком платье.

Августа, шурша юбками, вышла, оставив Сторм наедине с ее невеселыми размышлениями.

Не снимая дорожного плаща, Кристофер прошел прямо в дом. Он знал, что здесь ему рады в любое время, и не стал оповещать о своем прибытии через швейцара, а направился прямо в библиотеку, оставляя мокрые следы на роскошном паркете.

Саймон сидел за столом, подперев голову рукой, но всему его виду было понятно, что он не в духе. Тем меньше хотелось Кристоферу сообщать те плохие новости, что он привез. Но у него просто не было другого выхода.

— Ты злоупотребляешь нашей дружбой, кузен, — без предисловий начал он, входя. — Вот бумага от Спотсвуда. Надеюсь, ответ стоил моих хлопот.

— Добро пожаловать, кузен! — Саймон постарался придать своему лицу приветливое выражение. — Доехал благополучно?

— Как сказать… — Кристофер опустился в кресло. — Вы все-таки считаетесь богатой колонией, могли бы позволить себе дороги получше.

Сломав печать на письме Спотсвуда, Саймон принялся быстро водить по нему глазами, в то время как Кристофер нетерпеливо смотрел на него. Вдруг Саймон яростно скомкал письмо и вскочил на ноги.

— Что он пишет? — поинтересовался Кристофер.

— Ничего. «Наберитесь терпения»! — Саймон швырнул письмо в камин.

Кристофер недовольно фыркнул:

— Стоило беспокоить меня ради такого ответа! Ты мог бы просто послать слугу.

Саймон крепко сцепил руки за спиной, боясь, что если ласт им волю, то начнет крушить все вокруг.

— Посмотрел бы я на этого болтуна — насколько у него хватило бы терпения на моем месте! Вот полюбуйся! — Он сунул Кристоферу под нос какую-то бумагу.

Кристофер недоуменно пожал плечами:

— Приглашение на бал… Ну и что?

— Да нет, ты посмотри, на чье оно имя!

Кристофер внимательнее взглянул на бумагу, и лицо его вытянулось.

— «Почтеннейше просим… — читал он, — …мисс Сторм О’Малли…» — Он поднял глаза на Саймона. — Вот как?

— Я решил, пусть едет, — мрачно произнес тот. — А тебя, кузен, я попросил бы ее сопровождать.

Кристофер откинулся в кресле.

— Весьма польщен. — Он вскинул бровь. — Я правильно понял — ты доверяешь мне следить за тем, чтобы она не убежала? Ибо, как нетрудно догадаться, именно это она и попытается сделать, стоит лишь ей оказаться на земле Идена.

— Совершенно верно, — кивнул Саймон. — Здесь-то мы с тобой и выступим на сцену.

Кристофер пожал плечами:

— Убей меня, если я хоть что-нибудь понимаю!

— Лучший способ добиться того, ради чего Спотсвуд все это затеял, — твердо заявил Саймон, — это отвезти ее прямо к Идену, да и дело с концом! Я уже устал от политических игр и теперь решил положила конец этому безумию.

На минуту Кристофер задумался, пытаясь взвесить все сказанное Саймоном.

— Я с самого начала подозревал, кузен, — пробормотал он наконец, — что ты чего-то недоговариваешь.

— Ты действительно не знаешь всей истории… — начал Саймон.

— Нет, если не хочешь, можешь не рассказывать, — перебил его Кристофер. — Я просто боюсь, как бы мне не пришлось держать ответ перед властями… Какова бы ни была подоплека этой истории, ни тебя, ни меня она не выставляет в выгодном свете.

— Ты всегда был умным парнем, Кристофер. — Саймон усмехнулся. — Будь у меня такой же ум, я бы вряд ли влип во всю эту канитель.

С минуту Кристофер пристально смотрел на него. Он слишком хорошо знал своего кузена, чтобы не понять: сейчас его гнетет нечто большее, чем интриги губернаторов.

— Ты и сам не знаешь, во что влип, — произнес Кристофер.

Саймон покосился на кузена.

— Не хотел я тебе говорить, — продолжал тот, — но по Уильямсбергу уже начинают ходить разные слухи. Ни для кого не секрет, что это ты помог бежать пиратке. Тебя подозревают в каком-то сговоре с Иденом и хотят вызвать в уильямсбергский суд для показаний. А Спотсвуд — тоже хорош гусь: хотя бы словечко замолвил в твою защиту!

— Чего и следовало ожидать, — хмуро кивнул Саймон. — Станет Спотсвуд мараться!

— Мало того, — продолжал Кристофер, — про тебя начинают ходить слухи еще и другого рода. Я тут на днях заехал к Трелонам. Рассказывают, что ты завел себе любовницу-пиратку, которую держишь, привязав голой к кровати. Не хватало тебе еще и репутации сексуального извращенца! Скоро мамаши начнут прятать от тебя своих дочек…

— Что ж, — попробовал отшутиться Саймон, — нет худа без добра! Некоторые мамаши так настырны, что от них не грех и отдохнуть!

Кристофер улыбнулся, но тут же снова посерьезнел.

— Короче, я не знаю, что там за игры у вас со Спотсвудом, — закончил он, — но, по-моему, твое дело дрянь!

Саймон отвернулся к окну, рассеянно вглядываясь вдаль, в направлении реки, которую было почти не видно за завесой дождя и тумана.

— Я все взвесил, — наконец произнес он, — и абсолютно ничем не рискую. После бала Спотсвуд получит то, что хотел. Сторм О’Малли получит амнистию — и конец всей истории…

— Амнистию? — фыркнул Кристофер. — И ты в это поверил?! Жди от Спотсвуда амнистию! Как бы он не вздернул не только ее, но и тебя вместе с ней!

Саймон кинул на Кристофера изумленный взгляд и хотел было что-то ответить, но тут вошла Августа и с ней Сторм. Она в последнее время выглядела уставшей — лицо посерело, под глазами появились круги, — но несмотря на усталость, она по-прежнему высоко держала голову.

На Сторм было старенькое фиолетовое платье Августы, перешитое для нее портнихой. Но если на Августе оно совершенно не смотрелось, то Сторм выглядела в нем потрясающе. На шее у нее было скромное ожерелье из бирюзы, волосы, обычно небрежно перехваченные узлом на затылке, на этот раз рассыпались по плечам великолепным каскадом, а юбки при ходьбе соблазнительно обрисовывали ее стройные ноги.

Кристофер не отрывал взгляда от Сторм с самого ее появления, но, соблюдая этикет, сначала обратился к Августе:

— Гусси, дорогая, ты хорошеешь с каждым днем! — Он поцеловал ее в щеку.

Августа смущенно пробормотала что-то в ответ, но внимание Кристофера уже снова целиком переключилось на Сторм, и тон его стал гораздо теплее:

— Мисс О’Малли, рад видеть вас снова. Вас просто не узнать — так вы похорошели!

— Похорошеешь тут, — фыркнула Сторм, — кормят, как гусыню на убой!

— Какое остроумное сравнение! — тут же откликнулся Кристофер, однако Саймон не находил здесь ничего остроумного.

— Так вы знакомы? — удивилась Августа.

Сторм молчала, и Кристофер отвел глаза.

— Мисс О’Малли находилась в нашем городе проездом, — солгал он. — Я имел честь принимать ее у себя. То была незабываемая встреча!

— Еще бы, — фыркнула Сторм. — Ты меня тогда чуть не утопил!

Кристофер, казалось, ничуть не смутился.

— Сюда вы, конечно, приехали наслаждаться сельской жизнью? — продолжал он. — И она, похоже, идет вам на пользу.

— Сельская жизнь! — огрызнулась Сторм. — Вонь, грязь, мухи, то жара, как в печке, то дожди без просвета! Да в аду, поди, веселее!

— Вам здесь не нравится? — Лицо Кристофера выразило удивление. — Что ж, пожалуй, для такой утонченной леди, как вы, жизнь в деревне и впрямь грубовата. Может быть, убежим куда-нибудь вместе? Вы, кажется, обожаете приключения?

— Назови только день, — улыбнулась Сторм. Последний комплимент Кристофера, похоже, не оставил ее равнодушной.

Кристофер насмешливо покосился на Саймона:

— Ты не будешь возражать, кузен?

— Он не будет, — перебила Сторм. — Ему, похоже, не терпится от меня избавиться.

— Сожалею, — Саймон старался выглядеть равнодушным, — что ты находишь пребывание у нас скучным. Мы просто из кожи лезем, чтобы тебе угодить! Зато вот это наверняка тебя развлечет. — Он протянул ей приглашение.

Сторм повертела в руках листок:

— Что это такое?

— Приглашение на бал от твоего старого друга.

— Так ты едешь, Сторм? Как здорово! — всплеснула руками Августа.

Сторм недоверчиво покосилась на Саймона:

— Меня — на бал?

Кристофер тут же подмигнул ей:

— Я буду сопровождать вас. Надеюсь, вы не возражаете?

Сторм пожала плечами.

— А он меня отпустит? — Она кивнула в сторону Саймона.

Огромным усилием воли Саймон заставил себя улыбнуться:

— Что за вопрос! Чего доброго, Кристофер подумает, что я держу тебя здесь как пленницу! Мы все едем.

Сердце Сторм замерло от радости. Она не верила собственным ушам. Встретиться с Иденом — сколько она мечтала об этом!

А вдруг Саймон готовит ей какую-то новую ловушку — он наверняка знает, что она ждет этой встречи? Но неужели она не сможет его перехитрить? Тем более что рядом с ней будет Иден и его власть…

Саймон без труда читал ее мысли. Они словно бросили молчаливый вызов друг другу. Это был последний тур. Победивший в нем станет победителем во всей игре…

Тряхнув головой, Саймон произнес:

— Сестра, я думаю, следует поторопить портниху. До бала осталось совсем немного. Сторм нужно подходящее платье.

Августа с энтузиазмом поддержала его.

— Кажется, у меня был неплохой материальчик, — защебетала она. — Специально берегла для чего-нибудь такого… Тебе, я думаю, подойдет… — Она схватила Сторм за руку и, продолжая щебетать, увела ее наверх.

Саймон поспешил закрыть за ними дверь.

— Что все это значит? — накинулся он на Кристофера с такой яростью, что тот опешил.

— Ты о том, что я кокетничал с твоей пираткой? Извини, не мог сдержаться. По-моему, она прелестна, ты не находишь?

— Не больше, чем черт в аду!

— Ба, да ты, никак, ревнуешь?

Саймон сверкнул на него глазами:

— Думай, что говоришь! — Он прошел к столу, делая вид, что приводит в порядок бумаги, а на самом деле пытаясь унять дрожь в руках. — С тех пор как здесь появилась эта ведьма, — произнес он, — все в моем доме пошло вверх дном! Слуги разленились, Августа отбилась от рук…

— Вот как? — Казалось, Кристофер был искренне удивлен. — По-моему, они с Августой просто обожают друг друга! Расслабься, Саймон, смотри на вещи проще…

— Ладно. — Саймон наконец взял себя в руки. — Ты, конечно же, прав. Хватит об этой пиратке, у меня и без нее куча проблем.

— Например?

— Например, Августа.

Саймон прошел к буфету и откупорил бутылку бренди, готовясь к разговору, который до этого все время откладывал.

— Не кажется ли тебе, — начал он, — что моя сестра уже засиделась в девицах?

Кристофер взял предложенный бокал и снова вернулся в кресло.

— Пожалуй, ты прав, — согласился он. — Впрочем, это не проблема. Она девушка спокойная, скромная, наверняка будет хорошей женой и матерью…

— Ты так думаешь?

— Вне всякого сомнения. — Кристофер отпил глоток. — Кстати, привези ее этой осенью в Уильямсберг — там мы подыщем ей жениха в два счета.

Саймон подошел со своим бокалом к окну, глядя на дождь, который ни на минуту не прекращался.

— Честно говоря, — спокойно произнес он, — я уже кое-кого приглядел.

— И кого же?

Саймон обернулся:

— Тебя.

Кристофер так и застыл с бокалом в полусогнутой руке:

— Ты шутишь?

Саймон серьезно посмотрел на него:

— Отнюдь. По-моему, она тебе нравится… Или я не прав?

— Да, я ее люблю… — Кристофер наконец отпил глоток, — но как сестру. Любить ее как женщину я просто не смогу.

Саймон отвернулся. В глубине души он никогда не верил, что Кристофер согласится на это предложение, но все же не хотел сдаваться.

— Любовь… — поморщился он. — Кто говорит о любви? От нее одна морока.

— Знаю я, в чем тут дело, кузен. — Кристофер повертел в руках пустой бокал.

— Ну и… — Саймон напрягся.

— Да все в том же, — не моргнув глазом, ответил гость, — все из-за Сторм О’Малли. Слепому видно, что вы без ума друг от друга!

Саймон почувствовал, как краска приливает у него к щекам, но постарался не подать вида:

— Нет, ты просто сошел с ума! На что мне эта дикарка? Ни манер, ни воспитания — того и гляди, прирежет… Да я жду не дождусь того часа, когда, наконец, от нее избавлюсь! — Он вдруг осекся и замолчал.

Кристофер тоже молчал, выжидая, когда Саймон успокоится. Наконец, решив, что тот более или менее пришел в себя, он произнес:

— Извини, кузен, но скажу тебе по дружбе: ты хоть и умный парень, а иногда бываешь таким болваном!

Ноздри Саймона дрогнули, однако он постарался не подать вида.

— Ты превратил Сайпресс-Бей из Богом забытого места, где были лишь лес да болото, в лучшую плантацию во всей Каролине, — продолжал Кристофер. — Оставшись один с малолетней сестрой на руках, ты сумел вырастить из нее настоящую леди. Ты умеешь выгодно торговать и всегда знаешь, чего ты хочешь. Должен признать, мне во многих отношениях до тебя далеко…

— Весьма польщен, — иронически улыбнулся Саймон. — Но, может, ты побережешь свое красноречие для выступлении в суде? За всеми твоими комплиментами явно что-то кроется, так что лучше говори прямо!

— Дело в том, что иногда — прости меня, грешного, — я бываю рад, что не вырос таким, как ты… У тебя есть одна слабость, Саймон, и порой она перекрывает все твои хорошие качества, — ты всегда идешь напролом. Иногда это хорошо, но часто ты напоминаешь мне человека, которому встретилась на пути скала, и он бьется об нее головой, хотя стоит сделать пару шагов, и ее можно будет обойти.

— Никак не возьму в толк, о чем речь…

— Да все элементарно. Ты просто никак не можешь справиться с этой пираткой. Вот и злишься!

— Я устал, Кристофер…

— Послушай, чем тебе, собственно, не нравится эта девочка? Простая, по-своему честная, умна и в чем-то даже намного умнее нас с тобой. Да, дикая, необузданная, не признает никаких правил — но ведь в глубине души ты и сам такой… Просто ты научился в себе это подавлять, а она нет. И это тебя раздражает в ней.

Саймон не отвечал, и Кристофер продолжил:

— Можешь побить меня, если тебе так легче, но я сейчас не говорю ничего, кроме правды-матки. Ты находишь в ней то, чего тебе самому не хватает, вы дополняете друг друга. По-моему, кузен, эта дикарка — как раз то, что тебя всегда привлекало, и пора уже внести свежую струю в твою ставшую слишком однообразной жизнь…

Саймон осушил свой бокал до дна.

— Все, что мне нужно, — произнес он, — это избавиться от нее как можно скорее!

— Не делай ошибки, Саймон! На твоем месте…

— Но ты не на моем месте, и давай все-таки сменим тему. Вернемся к этому балу, черт бы его побрал! Довольно-таки рискованное предприятие, и здесь мы должны продумать все до мелочей. Пожалуй, я опишу подробно это дело, раз уж втянул тебя в него…

Саймон сел рядом с Кристофером, и началось обсуждение. Но Кристофер видел, что тревожный огонек в глазах Саймона не потух. Он искренне желал помочь кузену, но абсолютно не знал, как это сделать…

 

Глава 25

Сторм с Августой запаздывали, и Саймон, обычно сердившийся в таких случаях, на этот раз был даже рад побыть один. Он стоял перед камином в ярко освещенной библиотеке, одетый в свой лучший костюм — золотистый парчовый кафтан, зеленовато-синий с красными позументами жилет, пышные жабо и манжеты, белоснежные штаны. Волосы его были собраны на затылке в аккуратный хвостик, на боку — маленькая шпага. Он всегда носил одежду с грациозной небрежностью, словно не замечая, насколько она ему идет. Если бы кто-нибудь сказал Саймону, как он сейчас хорош, тот, пожалуй, искренне бы удивился. Высокий, стройный, настоящий аристократ с безукоризненными манерами, он держал в длинных изящных пальцах бокал с вишневым бренди. На лбу его залегла чуть заметная складка, и он нервно отпивал из своего бокала глоток за глотком. Этим вечером ему предстояла ответственная миссия, и он должен был еще раз все как следует продумать.

Саймон мог только предполагать, как все произойдет. То, что Сторм попытается связаться с Иденом, было очевидно, но о чем они будут говорить — продумают ли план ее побега или, может быть, просто договорятся о следующей встрече? В любом случае он не должен спускать глаз с них обоих.

Саймон понимал, что рискует. Но что ему еще оставалось делать — не вечно же, в конце концов, держать у себя Сторм! Позволить ей бежать он тоже не мог — это пустило бы все их со Спотсвудом усилия насмарку.

Но в глубине души Саймон понимал, что настоящая причина его беспокойства иная — он просто боялся потерять Сторм, и это пугало его больше всего.

Шаги за спиной Саймона заставили его обернулся, и то, что он увидел, превзошло все его ожидания. Такой Сторм он еще не знал.

Шелковое платье цвета слоновой кости, однотонное, почти без украшений, подчеркивало изящество ее фигуры. Пышные юбки, тонкая талия, умопомрачительное декольте… Рукава до локтей были в обтяжку, а дальше рассыпались пышными кружевами. В руке Сторм держала белые перчатки. Янтарно-медовые волосы были изящно завиты и заколоты золотыми заколками. Голубые глаза ее казались бездонными, словно воды Карибского моря и небо над ним. Такие глаза были у Сторм, когда Саймон увидел ее в первый раз… Двигалась Сторм с такой грациозностью, какой Саймон не мог в ней прежде заподозрить, и при каждом ее движении юбки соблазнительно шуршали.

Саймон совершенно потерял голову.

«Как она красива!» — вот что было единственной его мыслью.

Раньше Саймон видел в ней грубоватую, дикую, какую-то звериную красоту, сейчас же перед ним была совсем другая женщина — настоящая леди, в которой никто не заподозрил бы бывшую пиратку.

И тут наконец Саймон отбросил все сомнения в правоте своего дела. Сейчас Сторм была такой, какой и должна быть. Допустить, чтобы эта очаровательная женщина снова вернулась на скользкую стезю порока, мог лишь тот, в ком не осталось ничего святого.

Да, он поступит, как велит ему его совесть, долг, и от этого все выиграют. Спотсвуд получит наконец свое проклятое письмо, Иден получит по заслугам, а Сторм получит амнистию и займет, наконец, достойное место в обществе. Поначалу ей это, конечно, не понравится, но потом она будет благодарить его… И он должен спасти Сторм от самой себя!

Саймон сделал шаг вперед. Галантно наклонив голову, он поцеловал руку Сторм.

— Ты просто великолепна!

Ресницы Сторм удивленно взметнулись вверх, щеки порозовели.

— Ты тоже смотришься неплохо, — с обескураживающей прямотой заявила она.

Саймон рассмеялся.

Для Сторм это было игрой — одеться светской дамой и отправиться в стан врага. Зауженная талия платья затрудняла дыхание, кринолин казался веригами, красные бархатные туфельки Августы немилосердно жали, булавки впивались в голову, но, взглянув в зеркало, Сторм с удивлением отметила, что нравится самой себе.

«Быть светской дамой, пожалуй, не так уж плохо», — подумалось ей.

— Тебе не хватает одной детали. — Реплика Саймона, произнесенная неожиданно громко, вернула ее к действительности, и она увидела, как Саймон, подойдя к серванту и отперев один из ящиков, достал из него какую-то шкатулку. Сторм с удивлением наблюдала, как он вынимает ожерелье из трех рядов жемчуга с большим граненым бриллиантом по середине.

— Ты хочешь, чтобы я надела это? — удивленно спросила она.

Саймон улыбнулся, и глаза его просияли.

— Да, очень хочу!

Он подошел к ней и стал застегивать ожерелье на ее шее. Дрожь пробежала по всему телу Сторм, когда пальцы Саймона коснулись ее кожи.

— Откуда у тебя такая красота? — спросила она.

— Это — ожерелье, принадлежавшее моей матери. Его подарил ей мой отец на свадьбу. Такова традиция…

Сторм чувствовала на себе горячее дыхание Саймона. Ей приходилось знать и гораздо большую близость с ним, но сейчас в этой близости было что-то новое. Она ощущала себя прекрасной дамой, которой галантный кавалер дарит дорогой подарок, и сердце ее замирало от восхищения.

— Ты хранишь его для своей невесты? — спросила Сторм.

От неожиданности Саймон чуть не выронил ожерелье.

— Вообще-то я думал подарить его Августе, как часть ее приданого…

— Разве ты не собираешься жениться?

— Разумеется, когда-нибудь… — смущенно пробормотал он.

Сторм вдруг представила Саймона с другой женщиной, сердце ее упало…

— И ты будешь учить свою жену любви? Как меня?

У Саймона похолодели руки. Он стоял, неотрывно глядя на непослушный завиток на затылке Сторм, на загорелую кожу ее открытых плеч. Ему хотелось дотронуться до этого завитка, целовать эти плечи…

Собравшись с духом, он произнес:

— Возможно, так и будет.

Саймон застегнул ожерелье и, повернув Сторм лицом к себе, заглянул ей в глаза.

Проживи он хоть тысячу лет, познай хоть тысячу женщин — такой женщины у него никогда не будет! Никто не сможет на него смотреть так, так целовать, так проникать в самую глубину его души… Сторм… Невинная и грешная, опасная и беззащитная, привычно знакомая и каждый раз новая, любящая его беспредельно и так же беспредельно ненавидящая. Словно бесконечное количество женщин в одной…

Саймон уже не мыслил своей жизни без Сторм. Это было безумием, но расстаться с ней теперь было бы безумием еще большим.

Он крепче притянул ее к себе:

— Сторм…

По глазам Саймона Сторм все поняла.

— Нет, — прошептала она. — Не сейчас…

Не сейчас и никогда. Этой ночью она должна бежать от него — бежать от этого взгляда, от этих губ.

Но если уж ей суждено покинуть его, может быть, напоследок… Всего один раз… хотя бы раз…

Словно сквозь сон Сторм вдруг услышала чьи-то шаги. Кто-то вошел, откашлялся… Сторм ощутила почти физическую боль, и в глазах Саймона она видела ту же боль.

— Извините, хозяин, — послышался голос Питера, — у нас кое-что произошло… Я подумал, может, вы захотите посмотреть?

Саймон с сожалением отпустил плечи Сторм и повернулся к Питеру:

— Ну, что еще там?

Они вышли, а Сторм долго еще стояла неподвижно, одновременно радуясь и жалея, что то, чего она больше всего желала в этот миг, так и не произошло.

Саймон не торопясь шел за Питером; руки его были сцеплены за спиной, лоб нахмурен. Что бы ни собирался показать ему Питер, Саймону было мало дела до всего этого — он думал только о Сторм. Простит ли она его за то, что он собирался сделать этим вечером? Может быть, раскрыть ей все карты, и она поймет наконец, что цель у них одна… Тогда они перестанут ненавидеть друг друга, все время друг друга в чем-то подозревать…

— Мы поймали двоих бродяг, — объяснял на ходу Питер. — Я бы не стал вас беспокоить, если бы вы сами не велели показывать вам всех подозрительных людей. Один из них такой громила, что шестеро с ним едва справились…

— Они в чем-нибудь признались? — рассеянно спросил Саймон.

— Нет. Молчат, как рыбы…

Они подошли к сараю. Питер кивнул охранникам, и те отступили в сторону, после чего он пошел и зажег фонарь.

Саймон посмотрел на пойманных Питером бродяг… и застыл на месте. Он не мог поручиться, видел ли когда-нибудь раньше одноглазого, но чернокожего гиганта невозможно было спутать ни с кем. Сторм называла его Помпи и говорила, что он погиб. Она плакала по нему такими искренними слезами…

— Я знаю, кто они, — спокойно сказал Саймон, — и знаю, зачем пришли.

Питер удивленно посмотрел на него:

— Они имеют отношение к этой девчонке… Сторм?

— Да, это ее люди, и они хотят забрать ее. Я прав? — обратился он к одноглазому.

Роджер посмотрел на него с презрением и ничего не сказал.

Саймон перевел взгляд на Помпи:

— Сторм сказала, что ты погиб. Еще одна ложь…

Саймоном вдруг овладела ярость. Вот почему она тогда не бежала! Она знала, что ее люди где-то поблизости…

— Не спускать с них глаз! Поставь усиленную охрану. Я займусь ими завтра.

Но когда на самом деле он собирался ими заняться, Саймон и сам не знал — сейчас ему было не до этого. Он пошел обратно в дом.

Конечно, ему следовало это предвидеть. Уже второй раз в течение одной недели в его владения, которые он считал неприступными, вторгаются чужаки — и оба раза он оказался совершенно к этому не готов…

А Сторм? Она лгала ему, и он поверил ей как последний дурак! Поверил ее невинным взглядам, вкрадчивому голосу… С него хватит! Теперь он был готов бороться с ней ее же оружием. Сегодня вечером все решится, и пути назад у него нет.

Сторм в это время находилась в гостиной с Кристофером. Они неплохо смотрелись вместе: она — в платье цвета слоновой кости, он — в темно-красном бархатном кафтане. Кристофер учил ее светским манерам и от души смеялся, когда Сторм, чуть не падая, пыталась сделать реверанс. Саймон едва сдержал гнев.

«Посмотрите на эту киску! На вид не отличишь от светской леди, а внутри — сущий дьявол…»

Сторм снова попыталась сделать реверанс, но оступилась, и Кристофер, поймав, обнял ее. Оба рассмеялись с веселым, молодым задором. Теперь Сторм смотрела на Кристофера почти так же, как недавно смотрела на Саймона…

— Где Августа? — грубо спросил Саймон. — Мы уже порядочно опаздываем!

— Еще не спустилась. — Кристофер снова перепел глаза на Сторм. — Ну, кузен, как тебе наша пираточка? Мила, не правда ли? Я бы, пожалуй, не прочь на ней жениться…

Саймон, ничего не ответив, направился наверх. Кристофер недоуменно посмотрел ему вслед и тут же снова переключился на Сторм.

Саймон громко постучал в дверь Августы:

— Скорее, мы опаздываем! Семеро одного не ждут! — Августа не отвечала, и Саймон постучал сильнее. — Августа, ты там?

Снова молчание. Наконец он потерял терпение:

— Одета ты или нет, я вхожу! Он рванул дверь.

Августа стояла у окна, в ночной рубашке, непричесанная; глаза ее были сухи. Служанки нигде не было видно. Саймон недоуменно уставился на сестру:

— Что это значит, черт побери? Почему ты до сих пор не одета? Где твоя девушка?

Августа лишь сейчас окончательно утвердилась в своем решении. Вплоть до сегодняшнего вечера ей казалось, что у нее все-таки не хватит сил отказать брату. Но когда она увидела, как служанка гладит ее платье, то почувствовала, что не может больше терпеть, и тогда твердо решила: с этого дня ее жизнь пойдет по-другому.

Выпрямившись, Августа кинула на брата решительный взгляд.

— Я не еду! — отчетливо произнесла она.

— Не валяй дурака, сестра. — Саймон, не церемонясь, направился к ее гардеробу. — Какое платье? Это? Тебе уже семнадцать, а ведешь себя словно ребенок! Ну что ты стоишь? Зови свою девушку, — не мне же, в конце концов, одевать тебя!

Августа скрестила руки на груди.

— Я не еду, — спокойно повторила она.

Саймон оглядел сестру с ног до головы, словно видел ее в первый раз.

— Послушай, Августа, это уже слишком! Если ты через пятнадцать минут не будешь внизу, я с тобой больше не разговариваю!

На этот раз терпение Августы лопнуло. Командовать — еще куда ни шло, но не разговаривать!

Она сделала шаг вперед:

— Саймон, я тебе не служанка! Еще раз повторяю: я никуда не поеду!

Саймон даже не почувствовал злости — одно лишь удивление. Это было так не похоже на его Августу…

— Сколько раз я пыталась объяснить тебе, что ненавижу эти балы — здесь поклонись, тут повернись, там потанцуй!.. Но ты меня никогда не слушал. Все, Саймон, с меня хватит! Я не еду, и ты не можешь меня заставить!

На минуту Саймон задумался.

— Августа, — его голос зазвучал мягче, — пойми, я делаю это для твоей же пользы…

— Вот именно — пользы! Я чувствую себя на этих балах словно лошадь, которую продают! Спасибо еще, что в зубы не смотрят…

— Ты думаешь, мне приятно тащиться к этому Идену и резаться там в карты со всякими идиотами. Я между прочим, принял это приглашение только ради тебя, и, если теперь откажусь, буду выглядеть просто дураком…

— По-моему, Саймон, ты скорее выглядишь дураком, когда пытаешься меня продать. Над нами уже все смеются.

— Нет ничего смешного в том, что брат ищет для сестры подходящую партию.

— И не видит, что на ней никто никогда не женится, потому что она толста, неуклюжа, отвратительна!

Саймон посмотрел на нее с искренним удивлением:

— Не говори глупостей, Августа! Ты у меня просто красавица!

Августа закрыла глаза. Она впервые поняла, что Саймон заботится о ней совершенно искрение, любовь, как говорит Питер, слепа. Саймон всегда будет считать ее красавицей, и Августа всегда будет любить его за это.

Августа подошла к брату и взяла его за руку.

— Пойми же, Саймон… — начала она.

В другой раз Саймон, может быть, и прислушался бы к ее словам, но сейчас мысли его были заняты Сторм: ее предательством, новыми подвохами, которые она ему наверняка готовит, двумя головорезами в сарае…

— Я вижу лишь одно, — мрачно произнес он, — ты слишком сдружилась с этой чертовой пираткой и начинаешь плясать под ее дудку. Но я этого не потерплю! Не играй на моих нервах, Августа, тем более сегодня! — Он быстро пошел к выходу из комнаты. — Жду тебя внизу.

— Нет! — крикнула Августа, и когда Саймон, дойдя до двери, обернулся, в глазах ее он увидел боль, обиду и непреклонность.

Саймон чувствовал, что начинает терять контроль над собой.

А он-то считал, что является здесь хозяином! Он так в это уверовал, что пустил все на самотек. И вот дождался: какая-то пиратка перевернула все в его доме вверх дном, Спотсвуд помыкает им, люди Идена вторгаются в его владения, как к себе домой… Даже собственная сестра отбилась от рук!

Глаза Саймона сузились, челюсти напряглись.

— Хорошо, Августа, не хочешь ехать — не тащить же мне тебя за волосы! Завтра мы обсудим, как отослать тебя в Англию.

Глаза Августы застыли от ужаса, но это не вызвало у Саймона никаких чувств, кроме злорадства.

— Это моя вина, что ты так распустилась, — я был слишком мягок с тобой. Ты торчишь здесь, в глуши, дружишь непонятно с кем… Все, хватит! Ближайшим же кораблем ты отправишься в Лондон, к тете Сибил. Там ты быстро забудешь всю эту дурь! И я буду не я, если к концу года не выдам тебя замуж!

Повернувшись, он быстро вышел и спустился вниз. Кристофер и Сторм терпеливо ждали его. Они наверняка слышали его перепалку с Августой, но Саймону было все равно.

— Ну и где же Августа? — спросил Кристофер.

— У нее что-то разболелась голова, — солгал Саймон. — Придется ей остаться дома.

Ни на кого не глядя, Саймон накинул плащ, надел шляпу и, не оборачиваясь, пошел к карете.

 

Глава 26

Предоставленный губернатором Иденом для проведения бала зал был богато украшен. Горели сотни свечей, паркет блестел, как зеркало, воздух наполнялся ароматом духов. Музыканты наигрывали веселую мелодию. Повсюду порхали разряженные дамы.

Сторм вошла в зал с такой непринужденной грацией, словно это было для нее дело обычное; Саймон и Кристофер сопровождали ее.

Посреди зала Сторм остановилась, как будто специально для того, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание. Ее и в самом деле нельзя было не заметить. Жужжание разговоров на минуту затихло, а затем возобновилось с новой силой.

Слухи о том, что на бал прибудет знаменитая Сторм О’Малли — пиратка, живая легенда, — успели уже достигнуть самых отдаленных уголков Северной Каролины. Ее появления немного побаивались, однако было ясно, что скучать в этот вечер не придется.

Кристофер обвел взглядом зал и повернулся к Сторм:

— Что вы на это скажете, мисс? Нравится вам вся эта роскошь?

Сторм фыркнула:

— Можно подумать, я никогда не бывала на балах! Видела балы и почище!

— Надеюсь, — ехидно вставил Саймон, — когда-нибудь вы расскажете нам о балах Черной Бороды, не так ли? Говорят, он подавал своим гостям человеческую кровь в золотых кубках?

Сторм кинула на него презрительный взгляд, но в этот момент боковым зрением заметила знакомую фигуру. Сердце ее забилось учащенно.

— Добрый вечер, мистер Йорк! — раздался голос Идена. — Рад вас видеть!

— Добрый вечер, сэр, — с достоинством кивнул Саймон. — Спасибо за любезное приглашение. Вы, должно быть, помните моего кузена Кристофера?

— Разумеется… У него, кажется, плантация на берегах Джеймса? Добрый вечер, мистер Гейтвуд! Мое почтение вашему отцу. Надеюсь, он в добром здравии?

Кристофер учтиво поклонился губернатору, и Иден повернулся к Сторм. Взгляды всех гостей устремились на них.

Иден наклонился и поцеловал руку Сторм. — Мисс О’Малли, — голос губернатора зазвучал нарочито громко, — рад приветствовать вас в моем скромном жилище. Для меня это большая честь.

— Не сомневаюсь, — едва заметно усмехнулась Сторм.

Губернатор ничуть не смутился. Он снова перевел взгляд на Саймона.

— А где же ваша очаровательная сестра, мистер Йорк?

— К сожалению. Августа нездорова — она просила передать вам свои извинения.

— Жаль, очень жаль! — покачал головой губернатор. — Она всегда оживляет наши балы, словно луч света! Передайте ей мое почтение. Впрочем, я на вас не в обиде, ведь взамен вы привезли эту юную леди. Вы мне позволите, дорогая? — Иден взял Сторм под руку. — Надеюсь, мистер Йорк, вы не будете возражать?

На секунду взгляд Сторм встретился с взглядом Саймона. Неужели он и впрямь защищал ее тогда с риском для жизни лишь для того, чтобы теперь отдать в лапы ее врага? Он читал ей проповеди о честности и благородстве, но честно ли и благородно поступает теперь сам? Или, может быть, у него на уме еще какой-нибудь секретный план?

Но на лице Саймона Сторм не могла ничего прочесть.

Саймон лишь кивнул губернатору:

— Я знаю, что передаю мисс Сторм в надежные руки… Не спускай с них глаз, — шепнул он Кристоферу, когда Иден и Сторм отошли.

Кристофер едва заметно кивнул.

Пока все шло по плану. Сторм с Иденом, чтобы договорится, достаточно будет нескольких минут. Все, что требуется от Саймона, — это не упускать их из виду и по возможности подслушать, о чем они будут говорить.

Сердце Саймона билось так отчаянно, словно в эти минуты решалась его судьба.

Кивая на ходу знакомым, он стал пробираться поближе к Идену. Увидев миссис Абигейл Трелон, Саймон кивнул ей — и это было непростительной ошибкой. Трелон накинулась на него, словно коршун на добычу, так что Саймону ничего не оставалось, как остановиться.

— Рад вас видеть, миссис Трелон, — пробормотал он. — Прошу простить, что не смог с вами повидаться, когда вы гостили у нас с вашим очаровательным семейством.

— Вам нужно бы просить прощения не за это, молодой человек! — заявила вдруг Трелон.

Саймон удивленно посмотрел на нее.

— Вас следует убить, молодой человек, и если я сделаю этого, то лишь из христианского милосердия. Я всегда считала вас благовоспитанным джентльменом, и, когда услышала эту ужасную новость, слегла в постель на три дня! Я пыталась защитить нас — хотя в общем-то не обязана, — но все бесполезно. Теперь я просто в шоке…

Все это время Саймон смотрел мимо нее, выискивая взглядом Идена и Сторм, и наконец заметил их, а заодно и Кристофера, о чем-то непринужденно болтавшего с сестрами Трелон. Черт побери, кажется, кузен напрочь забыл, зачем он здесь!

— Больше, — продолжала верещать миссис Трелон — не пытайтесь проникнуть за порог моего дома — вас просто не пустят! Если уж вам недорога ваша репутация, то подумайте хотя бы о сестре — бедняжка опозорена на всю Каролину!

Саймон похолодел. Он понимал, что Трелон в чем-то права — глупо было надеяться, что столь пикантная история не покинет пределов Сайпресс-Бей. Как он мог оказаться таким идиотом! Всю жизнь дорожил своей репутацией, репутацией сестры — и сам в одночасье все разрушил из-за какой-то Сторм О’Малли, которая сегодня спит с ним, а завтра перережет ему горло!

Может, бросить все к черту? Просто повернуться и уйти. Пусть Сторм договаривается с Иденом о чем хочет, пусть бежит, пусть Спотсвуд сам ловит ее, если она ему так нужна, пусть вешает ее или делает с ней что угодно — какое ему до всего этого дело!

Но нет, такого малодушия со своей стороны Саймон допустить не мог. Кроме того, он отчетливо понимал, что для него это было бы крахом всей его жизни.

Итак, пути назад отрезаны, и нужно идти до конца. «Господи, помоги!»

Саймон снова стал выискивать в толпе Сторм…

— Ну, к делу! — без предисловия произнесла Сторм. — Сам знаешь, я здесь не за тем, чтобы скользить по паркетам.

Они с Иденом находились в укромном месте, где их невозможно было подслушать.

— А для чего же ты здесь? — с невинным видом наклонился к ней губернатор.

— Об этом тебя надо спросить — ведь как-то же ты додумался послать мне приглашение на бал!

— Разве это не сработало?

— Пока не знаю, — нахмурилась Сторм. — Этот, — она кивнула туда, где они оставили Саймона, — явно что-то подозревает.

— Не бойся его, красавица, он просто глупый малый, который втянулся во все это, сам не ведая зачем, запутался, вот и привез тебя сюда в надежде что-то прояснить. А это как раз то, что нужно нам обоим, не так ли?

Сторм нахмурилась еще сильнее, однако сейчас ей было не до Саймона. Она встретилась с Иденом — это главное, а фермера уж как-нибудь сумеет перехитрить.

— Короче, — подытожила Сторм, — у меня к тебе дело.

— Неужели? — На лице Идена отразилось притворное удивление.

— Не прикидывайся! Сам знаешь, что я не питаю особых симпатий к этому индюку Спотсвуду и ты, кажется, тоже. Так не пора ли с ним покончить раз и навсегда?

— Я бы не прочь, — кивнул Иден, сразу становясь серьезным. — Вот только как это сделать?

— Верни мне «Грозу», — без обиняков заявила Сторм, — и дай еще корабля четыре — с пушками, с людьми, со всем, что полагается. Я сама возглавлю флот. Не пройдет и года, как я сровняю эту вонючую Виргинию с землей!

— Но это же самая настоящая война! Рискованное предприятие, к тому же слишком дорогое… Сторм в упор посмотрела на него:

— Не такая уж дорогая цена за то, чтобы известное тебе письмо не попало в посторонние руки.

Глаза Идена сузились. Немного поразмыслив, он произнес:

— Пожалуй, в твоей идее что-то есть. Надо подумать…

— Я так и знала, что мы найдем общий язык! — Сторм с трудом скрывала радость.

— Я полагаю, — жестко произнес губернатор, — сначала нужно освободить тебя от Йорка.

— Вот именно, и чем раньше, тем лучше.

— А если мы сделаем это прямо сейчас?

— Украсть из-под самого его носа? — Сторм чуть не подпрыгнула от восторга.

Иден улыбнулся:

— Да, прямо из-под носа! Этого он меньше всего ожидает, иначе бы не привез тебя сюда.

На минуту Сторм задумалась.

— Йорк не так глуп, — наконец произнесла она, — и у него есть какой-то план. Может быть, ему даже выгодно спровоцировать меня на побег. Во всяком случае, с ним надо держать ухо востро.

— Разумеется, — кивнул Иден, — я буду начеку. Но мы перехитрим его, не сомневайся. Ты помнишь, как попасть в мой винный погреб?

— Конечно, — кивнула она.

Сторм отлично знала, где этот погреб, — от него вел подземный ход к реке, через который когда-то Черная Борода доставлял Идену контрабандные товары. Она и сама бывала там не раз.

— Так вот, мой человек, Тобиас Найт, будет ждать тебя там. Он отведет тебя в безопасное место, где мы обсудим, как нам выручить твою «Грозу».

Губернатор галантно поцеловал руку Сторм:

— Поторапливайся, пока Йорк ничего не пронюхал!

Он не спеша отошел, а Сторм, не теряя времени и, стараясь по возможности не привлекать к себе внимания, быстро прошла через зал и, скрывшись за портьерой, нырнула в потайную дверь в стене.

 

Глава 27

Саймон лихорадочно оглядывался вокруг, однако Сторм с Иденом словно сквозь землю провалились. Трелон продолжала что-то верещать, но Саймон теперь обращал на нее не больше внимания, чем на надоедливую муху. Он заметил Кристофера рядом с Дарьен Трелон — тот, казалось, напрочь забыл о своей задаче; заметил и Идена, стоящего с дочерью богатого плантатора. Но Сторм по-прежнему нигде не было видно.

Оставив распаленную гневом Трелон, Саймон протиснулся сквозь толпу и, оказавшись рядом с Кристофером, схватил его за руку. Со стороны это казалось не более чем дружеским рукопожатием, но Кристофер чуть не присел от боли.

Дарьен приветствовала Саймона реверансом:

— А я думала, вы к нам никогда не подойдете! Я уже полчаса строю вам глазки, а вы — ноль внимания!

— Ваш очаровательный кузен как раз рассказывал нам о ваших похождениях, — перебила сестру Люсинда, — но я горю желанием услышать о них из ваших собственных уст. Вы даже не пригласили меня на танец, фи!

— Извините, мисс, — произнес Саймон, — но я, кажется, только что впал в немилость у вашей матушки, так что танцевать с вами против ее воли просто не осмеливаюсь. А теперь, леди, мне нужно поговорить с кузеном.

Не дожидаясь, пока девицы отойдут, Саймон сам оттащил Кристофера в сторону.

— Я, кажется, велел тебе не спускать глаз со Сторм! — гневно произнес он.

— Что я и делаю, — улыбнулся тот. — Она так прелестна — отвести от нее взгляд просто невозможно!

— Идиот! Она сбежала!

Кристофер ничуть не смутился:

— Успокойся, я все держу под контролем! Она лишь минуту назад забежала вон за ту портьеру.

— И ты не последовал за ней?

— Я решил: пусть немного оторвется, так интереснее…

— Черт бы тебя побрал, Кристофер, — взорвался Саймон, — это не игра!

Кристофер все так же безмятежно смотрел на него:

— Успокойся — столько страсти из-за какой-то пиратки! Я навел справки: в доме всего два выхода, и оба не там, куда она побежала. Должно быть, она просто решила поиграть с тобой в прятки!

Но Саймону было не до шуток. Он стремительно ринулся в направлении, указанном Кристофером.

Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Он не должен потерять Сторм!

Тем временем Сторм спускалась по каменной лестнице настолько быстро, насколько позволял ей ее пышный кринолин, боясь встретиться с каким-нибудь слугой, направившимся в погреб за очередной порцией вина для гостей.

В просторном погребе пахло сыростью, он был уставлен винами всех сортов — такой коллекции позавидовал бы любой английский пэр. На земляном полу стояло несколько ящиков с контрабандным товаром.

Сторм огляделась вокруг. В этот момент откуда-то из темноты к ней шагнул Тобиас Найт в роскошном костюме и пышном парике.

— Мисс О’Малли? Сюда, пожалуйста! — Указав на проход в стене, он снял со стены фонарь и, наклонившись, быстро исчез за прикрывавшей проход дверью. Сторм последовала за ним.

— Вас кто-нибудь видел? — спросил Найт, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила Сторм, стараясь не отставать.

— В таком случае поторопитесь: корабль ждет.

Тут Сторм зауважала Идена еще больше. Молодец, как ловко все устроил!

Если бы Сторм не была так возбуждена, она бы, пожалуй, задумалась над тем, как легко Иден все это устроил. Но голову ее кружила лишь одна мысль — свобода, свобода, свобода!..

Туннель был чрезвычайно узкий, стены его за долгие годы покрылись мхом, и платье Сторм цеплялось за выступы, рвалось, но она не замечала этого, стараясь лишь не потерять из виду свет фонаря, маячивший впереди.

— Осторожно, — произнес Найт, — сейчас должен быть поворот…

Сторм кинула на него презрительный взгляд. Уж она-то не пропустит здесь ни один камень…

Впереди показался выход, повеяло свежим воздухом, и они вышли на поверхность. Вот она, долгожданная свобода!

И в этот момент какие-то люди шагнули к ним навстречу из темноты. Не успела Сторм опомниться, как один из них тут же заломил ей руки за спину и стал перевязывать их толстой веревкой, а второй засунул кляп в рот.

Сторм отчаянно отбивалась, но все было бесполезно — через минуту она уже лежала на земле, крепко связанная по рукам и ногам.

В свете фонаря глаза Найта светились злорадным блеском.

— Ну, капитан О’Малли, — с нескрываемыми торжеством произнес он, — кто оказался умнее? Будь у тебя побольше ума, ты бы наверняка догадалась, что Идену давно надоел твой постоянный шантаж. А поскольку ты — единственный человек, кто знает, где письмо, то теперь все решается очень просто…

Сторм отчаянно извивалась, но чьи-то руки легко подхватили ее и понесли к реке.

— Смотри-ка, слухи подтвердились! — Голос Кристофера отдавался эхом в узких стенах подземного коридора. — Иден действительно устроил здесь ход к реке, и это прямо говорит о его связи с пиратами…

— Уж не хочешь ли ты прочитать об этом речь в суде? — усмехнулся Саймон. — Самое время ее готовить!

Грудь его вздымалась от бешеного бега, в горле пересохло. Кристофер, тщательно оберегавший пламя захваченной из залы свечи, казалось, по-прежнему воспринимал все происходящее как игру, и Саймон был страшно зол на него за это.

— Быстрее! — торопил он кузена. — Если она успеет добраться до реки раньше нас, все пропало!

— Ты уверен, что она побежала именно сюда?

— Ты же сам видел эту чертову дверь нараспашку! Куда она еще могла деться?

Кристофер неожиданно споткнулся.

— Ты прав, Саймон! — воскликнул он. — Похоже, тут след, и не один!

Саймон посмотрел туда, куда указывал Кристофер. Следы были плохо различимы в полумраке, но один из них явно принадлежал женщине.

Сердце Саймона упало, однако, собравшись с духом, он сделал знак Кристоферу, и они побежали дальше.

Приблизившись к выходу, они услышали приглушенные крики и звуки борьбы, а когда им удалось выбраться на поверхность, двое мужчин уже тащили связанную и отчаянно извивавшуюся Сторм к воде. Третий, с фонарем, отдавал приказы.

Не сговариваясь, Саймон и Кристофер побежали к ним.

— Скорее! — раздался крик одного из похитителей, и связанная Сторм черной тенью полетела с обрыва.

Кристофер, выхватив шпагу, бросился на человека с фонарем. Саймон же, не раздумывая, с разбегу нырнул в холодную воду.

Прошло, должно быть, не больше минуты, но Саймону эта минута показалась вечностью — дальше задерживать дыхание, не впуская в легкие воду, ему было не по силам. Перед мысленным взором его мелькали обрывочные картины: Сторм в роскошном платье с ожерельем на шее, Сторм в лохмотьях, сверкающая на него глазами, словно кошка, из темноты тюремной камеры, и, наконец, Сторм со связанными руками и ногами на речном дне… Неужели он потерял ее навсегда?!

Саймон шарил руками по дну, пока не наткнулся наконец на скользкий атлас платья. Обхватив Сторм, Саймон изо всех сил заработал ногами и, как только головы их оказались на поверхности, отплевываясь, принялся судорожно хватать ртом прохладный вечерний воздух. С трудом втащив Сторм на крутой берег, Саймон увидел, что ее похитители скрылись. Кристофер тут же подбежал к нему.

— Она жива? — Глаза Кристофера все еще горели азартом боя, который ему только что пришлось выдержать, но голос звучал тревожно. Казалось, только после сражения с людьми Идена он наконец понял, что это не игра.

Вдвоем они развязали Сторм, и Саймон сразу принялся делать ей искусственное дыхание. К счастью, его усилия увенчались успехом. Сторм захрипела, закашляла и села, сплевывая воду. У Саймона отлегло от сердца. Кристофер, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг встрепенулся:

— Не знаю, как ты, старик, а я не собираюсь дожидаться второго акта этой комедии! Пора удирать! Я сейчас подгоню карету. — И побыстрее! Кристофер исчез в темноте.

Лицо Сторм было смертельно бледным, губы посинели, взгляд непонимающе блуждал по сторонам. Она ловила ртом воздух, словно рыба, вытащенная из волы. Платье ее, разорванное и перепачканное, висело лохмотьями.

Саймон обнял ее и прижал к себе. Плечи Сторм вздрагивали, грудь тяжело вздымалась, но Саймону казалось, что теперь все дурное, что было между ними — вся ненависть, подозрения, — навсегда осталось в прошлом.

Сторм медленно подняла на него глаза. — Я думала… — прошептала она, — ты хотел, чтобы я убежала… А ты шел за мной, спас меня…

Саймон моментально напрягся. Нет, ничего не изменилось! Она по-прежнему его пленница…

— Ты тоже когда-то спасла мне жизнь, — с деланным безразличием произнес он.

— И это все? — Сторм, казалось, была крайне разочарована.

Саймон отвернулся.

— Что произошло? — спросил он через минуту. — Что им было нужно от тебя?

Сторм устало откинула со лба мокрую прядь.

— Это люди Идена. Они хотели меня убить…

Саймон удивленно посмотрел на нее:

— Я думал. Иден — твой друг?

— Я сама так думала. Значит, я нужнее ему мертвая, чем живая…

— Но почему?

Горло Сторм издало чуть слышный звук, отдаленно напоминавший смех.

— Привет от Черной Бороды, — прошептала она.

— Что? — Саймон не был уверен, что расслышал ее правильно.

Губы Сторм скривились.

— Есть одно письмо, его написал Иден. Там все расписано — связи Идена с пиратами, с контрабандистами… Если власти увидят это письмо, Идену конец. Пока это письмо было у Черной Бороды, он мог пиратствовать, ничего не боясь. Теперь письмо у меня.

До Саймона не сразу дошел смысл ее слов:

— Они хотели убить тебя из-за этого письма?

Сторм пожала плечами:

— Похоже, письмо стало сильно действовать Идену на нервы, тем более что теперь за ним охотится еще и Спотсвуд. А поскольку я — единственная, кто знает, где письмо, то они и решили покончить со мной…

Голос Сторм звучал едва слышно. Иден был ее последней надеждой. Теперь никому нельзя доверять, никому!

— Секрет умрет вместе со мной, — закончила она, — и Иден наконец-то вздохнет спокойно.

Кулаки Саймона яростно сжались, злость подкатила к самому горлу. Как он мог оказаться таким идиотом! Он сам отдал Сторм в лапы ее злейшего врага, и она чуть не погибла по его вине… Ну нет, Саймон Йорк не такое чудовище, чтобы играть человеческими жизнями!

— Послушай, Сторм, — решительно произнес он. — Есть лишь один выход из этого безумия. Думаю, ты уже поняла, какой…

Сторм удивленно посмотрела на него.

— До тех пор, пока ты единственная, кто знает, где письмо, твоя жизнь висит на волоске. У тебя есть лишь два варианта — сохранить секрет, но расстаться с жизнью или поделиться им с кем-нибудь. Решай сама, что тебе дороже…

Сторм рассмеялась ему в лицо:

— Ты хочешь, чтобы я открыла секрет Идену? Тогда он все равно со мной покончит — разве можно верить этой свинье?

— Ну так скажи мне, — спокойно произнес Саймон. — Где оно, это письмо?

— Считаешь, тебе можно больше доверять, чем Идену?

— А разве другой есть выбор?

На минуту Сторм задумалась. Саймон выжидающе смотрел на нее.

— Да, выбора нет, — наконец устало произнесла она. — Так и быть, я скажу тебе, фермер, — все равно ты не сможешь им воспользоваться. Никто не может войти в Бухту Черной Бороды, только я и немногие из пиратов. Там оно и зарыто, под кипарисом, — место отмечено желтым камнем.

Притаившись в кустах, Тобиас Найт пытался рассмотреть, что происходит на берегу. Теперь Иден его убьет — ведь он упустил последний шанс поймать О’Малли!

Тобиас, пригибаясь, двинулся прочь от реки, как вдруг подувший в его сторону ветер донес до него негромкий разговор Саймона и Сторм.

От неожиданности он чуть не подпрыгнул. Вот так удача! Сердце Найта отчаянно забилось. Если она сейчас скажет, где письмо, тогда еще не все потеряно…

Найт весь напрягся, но тут ветер переменил направление, и последнее, что он услышал, было:

— Там оно и зарыто… под кипарисом…

Да, не густо!

В этот момент раздался звук приближающейся кареты. Найт понял, что выяснить больше ничего не удастся, и поспешил прочь.

 

Глава 28

Августа уже второй час нервно ходила по комнате, с трудом сдерживая рыдания, не в силах справиться с охватившим ее ужасом. Определенно Саймон не шутил, когда сказал, что собирается отправить ее в Лондон. Если бы он кричал в тот момент, то можно было надеяться, что назавтра все забудется, но он говорил спокойно, и это спокойствие было хуже любого крика.

Если ее отправят к тетке, которую она не видела ни разу в жизни, она сюда никогда уже не вернется, никогда не увидит Питера…

Так ей и надо, сама виновата! Всю жизнь она была рабыней Саймона, никогда не смела его ослушаться, даже не попыталась ни разу побороться за свои права. В глубине души ей даже нравилось быть под властью своего всесильного брата, который всегда все делал за нее, — не надо было трудиться, думать своей головой…

Ладно, хватит раскисать, пора действовать! Теперь или никогда — иначе она потеряет все, что у нее есть в жизни, и прежде всего Питера…

Остановившись у окна, Августа выглянула на улицу. В конторе Питера еще горел свет, словно огонек надежды в непроглядной ночи…

Августа вдруг поняла, что ей надо делать. Не раздумывая ни секунды, как была в ночной рубашке, она побежала вниз.

Питер уже собирался ложиться. Он сменил стражу у сарая с пленниками, усилил на ночь охрану усадьбы, подвел итог в конторской книге и, раздевшись, потушил свечу, как вдруг дверь раснахнулась, и на пороге появилась Августа.

Растерявшись от неожиданности, Питер потянулся за своей рубашкой:

— Августа, что ты здесь делаешь?

— Питер!

В глазах Августы он увидел такую отчаянную мольбу, что ему даже стало слегка не по себе.

— Что-то случилось, Гусси?

— О, спаси меня! Не позволяй ему…

— Да в чем дело?

Августа продолжала смотреть на него, дрожа всем телом.

— Саймон… — прошептала она. — Он хочет отослать меня в Лондон, хочет, чтобы я там вышла замуж! Но я люблю только тебя!..

Питер почувствовал, как у него все оборвалось внутри.

— Успокойся, родная, успокойся… — Он осторожно дотронулся до нее.

Глаза Августы, казалось, готовы были поглотите его.

— Мы должны бежать, Питер, бежать отсюда, не медля ни минуты! Молчи, я все решила — другого выхода нет, если мы хотим быть вместе. Бежим сегодня же, сейчас…

— Да ты сошла с ума!

— Питер, только не гони меня! Будь со мной этой ночью… — прошептала Августа, целуя его, и в этом поцелуе Питеру почудилась не невинность ребенка, а безудержная страсть взрослой женщины.

Губы Питера непроизвольно ответили на ее поцелуй. Разум боролся в нем со страстью; но терпел поражение. Кровь бешено стучала у него в висках.

— Гусси, — прошептал он, — ты погубишь нас обоих…

Но руки Августы уже оплелись вокруг Питера, и словно весь мир куда-то исчез…

Августа и сама понимала, что это — безумие или, скорее, все на свете было безумием, кроме этого… Почти теряя сознание, она почувствовала, как Питер осторожно взял ее за плечи и уложил на кровать…

Тряска кареты, подпрыгивавшей на каждом ухабе, казалось, была продолжением этого невероятного вечера, но Саймона даже радовала такая езда. Одежда его промокла до нитки, он чувствовал себя смертельно уставшим и возбужденным одновременно.

В голове его лихорадочно проносились вопросы — и ни на один из них он не находил ответа. Правда, начало казалось более или менее понятным. Он должен был спасти Сторм из тюрьмы и из-под носа разъяренной толпы и доставить к себе, а потом охранять ее до тех пор, пока Спотсвуд не разберется с письмом, — тот обещал, что все продлится нару дней, от силы неделю.

Но неделя слишком уж затянулась… Саймону ничего не оставалось, как терпеливо ждать, пока Иден соизволит проявить себя. Однако и Иден что-то не спешил. Саймон сдерживал себя вплоть до сегодняшнего вечера, когда он наконец решил разрубить проклятый узел одним махом… Но в результате лишь запутал его еще сильнее.

Какой же он все-таки простофиля — не справился с заданием Спотсвуда: не смог обеспечить безопасность Сторм…

Правда, теперь он знает, где письмо, но все равно не может им воспользоваться — соваться в бухту Черной Бороды, если ты не пират, было полным безумием. Может, передать информацию Спотсвуду? Но не окажется ли он после этого втянут еще в какую-нибудь грязную авантюру? Все, чего ему хотелось сейчас, — это поскорее забыть об играх политиков, и навсегда…

Он посмотрел на Сторм — закланная в плащ Кристофера, она дремала у того на плече, и, казалось, ничто ее не тревожило.

Саймон даже не знал, что на него так подействовало — вид мирно посапывающей Сторм или вновь нахлынувшие мрачные воспоминания сегодняшнего безумного вечера, — только вдруг им овладел беспричинный гнев. Чтобы дать хоть какой-то выход эмоциям, он решил позлить Сторм.

— Что это вы приуныли, мисс О’Малли? — ехидно произнес он. — Уж не оттого ли, что вас обвел вокруг пальца какой-то губернаторишка? Признайтесь, что не ожидали такого от вашего закадычного дружка Идена.

Если Саймон и хотел позлить Сторм, то это ему вполне удалось — она моментально открыла глаза, которые теперь сверкали, как два светлячка, в темноте кареты.

— Не делай вид, фермер, будто тебя что-то удивляет! Ты с самого начала участвовал в этой затее, возможно даже, что ты все это и подстроил!

Глаза Саймона сузились. Он ожидал от Сторм чего угодно, но бросить ему в лицо столь бессмысленное обвинение…

— Вот как? Тогда скажи, зачем мне было нырять за тобой в холодную воду?

— Просто потому, что ты не так уж умен, как стараешься показать. — Сторм сама не верила в то, что говорила, но ей хотелось побольнее уколоть Саймона. — Признайся, ведь ты и правда сглупил?

— Черт побери! — послышался усталый голос Кристофера. — Послушайте, вы можете хотя бы пять минут не ссориться?

Но Саймон почти не слышал его слов, внутри у него все бурлило, он готов был взорваться. Ему хотелось схватить Сторм за плечи и трясти, пока она не потеряет сознание, хотелось зацеловать ее до бесчувствия…

В конце концов он наклонился вперед и, сам того не желая, произнес:

— Я, между прочим, ввязался во все это только ради тебя! Если бы не я, ты бы уже давно болталась на виселице. Неужели ты до того бесчувственна, что все это для тебя ничего не значит?

Он вдруг осекся: такое признание было уж слишком откровенным.

Между тем Сторм, не мигая, смотрела на него, и глаза ее были полны презрения.

— Какое благородство! — фыркнула она. — Спасибо, дорогой, но я лучше сама о себе позабочусь.

Саймон бессильно откинулся назад, чувствуя, как злоба уступает место горькому чувству поражения. Помолчав немного, он тихо произнес:

— Вот в этом-то и есть твоя проблема, Сторм О’Малли. Тебе никто не нужен.

С минуту Сторм колебалась в нерешительности. Она не поняла слов Саймона, но печальный взгляд его глаз почему-то причинял ей боль. Когда все другие оказались предателями, он был единственный, кто ее не бросил, и вот теперь разозлился на нее. За что? Что она ему сделала? Сторм ничего не понимала и испытывала лишь горькое чувство досады.

Она машинально дотронулась до своего ожерелья. Он сам захотел, чтобы она его надела…

— Ты прав, фермер, — неожиданно произнесла Сторм. — Мне никто не нужен. И уж тем более ты с твоими проповедями!

Сняв ожерелье, она бросила его Саймону:

— Все, теперь мы квиты. Ни ты мне ничего не должен, ни я тебе!

Саймон поднял ожерелье с колен, лицо его по-прежнему было нахмурено:

— И что же ты теперь собираешься делать, Сторм О’Малли, как думаешь жить дальше? Сторм сжала кулаки.

— Вот уж не знаю. Ты такой умный, так подскажи, как мне теперь выходить из положения, в которое ты же меня и поставил.

— Выходит, я теперь должен решать твои проблемы? — удивился Саймон. — Да гори ты огнем!

— В таком случае нам с тобой придется горсть вместе, не так ли? — Казалось, Сторм даже развеселилась от такого предположения.

Саймон хотел было бросить в ответ что-нибудь колкое, но тут его перебил Кристофер:

— Если желаете, я могу упрятать вас обоих в тюрьму, голубки, я ведь все-таки юрист! Может быть, вы хоть там перестанете ссориться!

Саймон кинул возмущенный взгляд на Кристофера, но в глазах у того не увидел ничего, кроме усталости и желания поскорее прекратить перепалку. Тогда он отвернулся к окну и за всю оставшуюся дорогу не проронил больше ни слова.

Как только карета остановилась у дома Саймона, Сторм стала нетерпеливо дергать запертую дверцу.

— Ну и вечерок вы мне устроили! — ворчал между тем Кристофер.

Саймону вдруг стало стыдно за свое недавнее поведение. Смутившись, он пробормотал: — Спасибо за все, кузен…

Соскочивший с козел лакей открыл дверцу снаружи, и Сторм вышла первой. Саймон и Кристофер последовали за ней.

— Слава Богу, — произнес Кристофер — что я до сих пор не утратил боевого мастерства! Однако бокальчик крепкого бренди мне бы сейчас не помешал.

Саймон вдруг заметил, что в конторе Питера горит свет, и это его насторожило. Неужели столь бурно начавшийся вечер готовит еще какие-то сюрпризы.

Ему вдруг вспомнились два головореза, запертые в сарае. Черт побери, он совсем забыл о них, оставил Августу дома одну!..

— Сторм, — резко бросил он, — переоденься и жди меня! Мне нужно с тобой поговорить.

Сторм покосилась на него, но ничего не сказала.

— Ты ведь тоже промок до нитки, — заметил Кристофер. — Может, сначала сменишь одежду.

— Мне только нужно кое-что проверить, а ты пока, пожалуй, налей и мне бокальчик!

Когда Саймон вошел в контору, она была пуста. После сегодняшних событий Саймону, казалось, уже не приходилось ничему удивляться, но тут сердце его снова отчаянно забилось.

— Питер! — негромко позвал он. Ответа не последовало.

Саймон распахнул дверь в спальню.

В первый момент он даже не понял, что произошло: перепуганный вскрик, лицо Питера… Августа, лихорадочно ищущая простыню, чтобы прикрыться…

Но уже через секунду до Саймона дошло, что же все-таки случилось, и сердце его сжал ужас. Он застыл на месте, не в силах двинуться, не в силах дышать…

— Августа, прикройся! — Его собственные слова донеслись до Саймона словно бы со стороны.

Он захлопнул дверь спальни и сделал несколько шагов к выходу, как вдруг почувствовал, что ноги больше не держат его. Питер — друг, слуга — с Августой, его сестрой… голые, в объятиях друг друга!

Дверь спальни отворилась, и из нее вышел Питер. Он был в одних штанах, волосы растрепаны, в глазах стояла боль.

Саймон уставился на него, не в силах произнести ни слова.

— Саймон, — тихо произнес Питер, — я люблю ее. Я понимаю, что ты чувствуешь, по я ей плохого не сделаю…

Голова Саймона кружилась, перед глазами все плыло. Питер, которому он доверял, как самому себе!..

— Да, я виноват, — продолжал Питер, — и прошу лишь об одном: пощади ее! А со мной делай, что хочешь…

В Саймоне словно поднялась слепая, всесокрушающая волна гнева, лицо его покраснело, глаза налились кровью.

— Подлец! — прохрипел он, и руки его железными тисками сжали горло Питера. — Подлец!

 

Глава 29

Сторм с усилием стянула платье, и оно упало к ее ногам мокрым комком. Затем она скинула немилосердно жавшие туфли. Не найдя служанки, которая напялила на нее этот ужасный кринолин, Сторм попыталась стянуть его сама, но безуспешно.

Она продрогла до костей, ее тошнило от мутной речной воды, которой она успела вдоволь наглотаться, все ее тело болело, но сознание было ясным.

Она злилась на себя куда больше, чем на Идена. Конечно, не следовало слишком доверять этой хитрой лисе, но кто бы мог подумать, что он попытается ее убить! В душе Сторм бушевала злоба. Иден оказался дураком, его план не удался, но она оказалась еще большей дурой, раз попалась в его ловушку.

А Саймон? Как объяснить его поведение? Он взял ее на бал, наверняка зная, что она предпримет попытку побега, но когда ее жизнь оказалась в опасности, не раздумывая, бросился ей на помощь, а потом вдруг непонятно за что разозлился на нее!

Сторм пыталась вызвать в себе ненависть к Саймону, но результатом было лишь непонимание. Неподдельная грусть слышалась в его голосе, когда он сказал: «Тебе никто не нужен». Эти слова ранили Сторм больше всего, ибо, Бог свидетель, именно сейчас Саймон был нужен ей как никогда.

Мысли Сторм прервал какой-то шум во дворе. Тело ее напряглось. Неужели снова сюда вторглись люди Идена и Саймону приходится отражать нападение?

Схватив первое попавшееся платье из гардероба и обвязав его вокруг пояса, даже не потрудившись прикрыть грудь, Сторм выскочила из комнаты… и чуть не налетела на Августу, которая выглядела как безумная — волосы ее были растрепаны, лицо бледно как смерть, округлившиеся глаза, казалось, занимали половину лица.

— Питер… — бормотала она, словно в бреду. — Он убьет его! — Голос ее сорвался на плач, и она затряслась, как в лихорадке.

Не задавая лишних вопросов, Сторм проскочила мимо Августы и молнией сбежала по лестнице, прихватив по пути трость Саймона.

Все слуги уже высыпали на улицу, и в свете фонарей мелькали их насмерть перепуганные лица. В общем шуме голосов ничего нельзя было разобрать.

Подбежав к собравшейся у конторы толпе, Сторм услышала резкий, пронзительный свист бича.

Орудуя тростью, как шпагой, она пробилась сквозь; толпу и, увидев, что происходит, застыла на месте.

В центре круга стоял Саймон — он был без кафтана, грудь его высоко вздымалась, лицо перекосилось, глаза горели, словно два непотухших угля. В руке он держал хлыст. Питер, обнаженный по пояс, был привязан к скамье, и на спине его уже явственно проступило несколько красных полос.

За все время пребывания у Саймона Сторм ни разу не видела, чтобы он когда-нибудь порол слуг, хотя и считала, что кое-кому из них порка, пожалуй, не помешала бы. Но не столько сама сцена порки потрясла ее, сколько то, что пороли Питера, которого все воспринимали как человека, почти равного Саймону. Однако еще сильнее поразил Сторм взгляд Саймона — он был жуткий, почти безумный.

Кто-то схватил Сторм за руку. Она оглянулась — это был Кристофер. Он казался удивленным и напуганным не менее Сторм.

— Возвращайся домой, Сторм, и не выпускай Августу…

Саймон снова замахнулся кнутом.

— Что здесь происходит? — Сторм с трудом произносила слова.

— Не знаю. — Кристофер передернулся, глядя, как кнут опускается на спину Питера. — Саймон словно сошел с ума. Помилуй, Господи, нас, грешных!

Сторм всегда считала дисциплину необходимой, но она знала и то, что прибегать к физическим наказаниям стоит лишь в крайних случаях и даже тогда нужно соблюдать спокойствие, не проявлять своих эмоций, как в бой не следует бросаться очертя голову. Саймон всегда был хорошим организатором, но сейчас он совершал непростительную ошибку — не просто порол Питера за провинность, но был готов убить его!

Сторм бросила трость и решительно шагнула вперед.

— Остановись, Саймон! — произнесла она, стараясь привлечь его внимание и этим вывести из полубезумного состояния. — Скажи сначала, что он сделал?

— Я скажу, что он сделал, — послышался голос Августы. Она с трудом пробилась сквозь толпу и теперь стояла рядом со Сторм. По лицу ее текли слезы. — Он любит меня и переспал со мной — вот что он сделал! И теперь Саймон его убьет!

В эту минуту Саймон обернулся — глаза его горели адским огнем. Не помня себя от ярости, он замахнулся кнутом на сестру.

И тут Сторм, выгнувшись, как пантера, подскочила к нему и резким движением вырвала из его рук кнут.

Вокруг них воцарилась гробовая тишина, толпа застыла в оцепенении. Единственным звуком, нарушавшим эту тишину, было тяжелое дыхание Саймона.

Сторм, сжимая в руке кнут, неподвижно стояла между Саймоном и Августой; грудь ее вздымалась, волосы разметались по плечам, в глазах сверкали молнии.

Безумие Саймона медленно сменялось ужасом осознания того, что он наделал. Он опустил руку и сделал шаг к Августе, но та отпрянула от него, как от прокаженного. Стоявший позади Кристофер сочувственно обнял ее, и она уткнулась лицом в его плечо.

Саймон словно хотел что-то произнести и не мог — плечи его сжались, руки бессильно повисли. Наконец он повернулся и, низко опустив голову, побрел прочь.

Никто в толпе не проронил ни слова — все лишь переминались с ноги на ногу, избегая смотреть друг на друга.

Кристофер, который теперь остался за главного, выступил вперед.

— Расходитесь, — негромко скомандовал он, — живее! Ты и ты, — он указал на двух слуг, — отвяжите его и оттащите в карцер.

Толпа молча подчинилась — на сегодня зрелищ было более чем достаточно. Двое негров, поддерживая Питера с обеих сторон, повели его к месту отбывания наказания, и Кристофер последовал за ними.

Одна Сторм продолжала стоять с зажатым в руке кнутом, неподвижно глядя в том направлении, куда ушел Саймон. Лишь заметив, что сестра Саймона все так же стоит рядом с ней, она, выпустив кнут, медленно направилась к дому. И тут ее остановил раздавшийся за спиной голос.

— Я должна бежать отсюда, — твердо произнесла Августа. — сегодня же, сейчас…

Сторм обернулась. Лицо Августы было на удивление спокойно, глаза горели решимостью — такой Сторм ее еще не видела. Тем не менее, она лишь произнесла:

— Ну и куда ты побежишь? Не валяй дурака! — И, не дожидаясь ответа, снова пошла к дому.

— Я должна забрать Питера отсюда до утра. Я не знаю, что еще сделает Саймон, по таким его я еще не видела! — Похоже, Августа вовсе не желала сдаваться.

— Пожалуй, ты права… — Сторм приостановилась. «А может, бежать вместе с ними?»

Момент был как нельзя более подходящий — Саймон находился почти в невменяемом состоянии и вряд ли мог быстро организовать погоню.

Однако едва засветившаяся перед ней искра надежды тут же погасла. Ей просто некуда было бежать. После предательства Идена для нее, казалось, во всем мире не осталось никого, к кому она могла бы обратиться за помощью. К тому же какой смысл бежать в компании предавшего хозяина слуги и неповоротливой Августы?.. Хотя…

В мозгу Сторм вдруг молнией мелькнула спасительная мысль.

— Я готова помочь вам, — спокойно сказала она, — но только если вы окажете мне небольшую услугу.

Было три часа ночи, когда тяжелая дверь карцера издала пронзительный скрип. Сторм и Августа затаили дыхание. Дверь в каменный мешок без окон запиралась снаружи лишь на один засов, но Кристофер по забывчивости или по небрежности забыл приставить к ней охрану. Сам он уже давно спал. В окне библиотеки мерцал слабый огонек свечи — но Саймон, находившийся там, вряд ли мог видеть издалека, что происходит у карцера.

Девушки не взяли с собой свечей, чтобы не привлекать внимания, и, войдя внутрь, поначалу ничего не могли разобрать в темноте. Лишь когда в углу что-то пошевелилось, Августа бросилась туда.

Питер был крепко связан по рукам и ногам и с трудом мог сидеть.

— Гусси! — вздрогнув от неожиданности, воскликнул он.

— Тихо! — Августа склонилась над Питером, в то время как Сторм встала у двери, слегка приоткрыв ее, чтобы видеть происходящее снаружи. — Я принесла мазь для твоей спины…

— Ты не должна здесь находиться, и Сторм тоже…

— Ваши лошади, — перебила его Сторм, — стоят у дороги. Там кое-что из одежды и все деньги, что нам удалось наскрести. Вы должны выехать до рассвета.

Августа начала смазывать спину Питера, и тот невольно застонал.

— Сперва развяжи ему руки, — поторопила Августу Сторм. — И побыстрее, а то пострадает не только его спина…

Питер, морщась от боли, произнес:

— Постойте… Что вы задумали?

— Мы должны бежать! — Августа, ломая ногти, принялась развязывать веревки, — сегодня ночью…

— Ты с ума сошла!

— Питер, у нас нет выхода! Если ты останешься здесь, то Саймон продаст тебя или запорет до смерти… Я тоже не могу больше здесь оставаться!

— Августа… — Питер, освобожденный наконец от пут, взял ее руки в свои. — Пойми, я собственность твоего брата, он может сделать со мной, что захочет! На Саймона просто нашло, завтра он все забудет…

Августа отрицательно замотала головой. Лицо ее было решительным и сейчас странным образом напоминало лицо Саймона, в голосе звучала непреклонность:

— Саймон, может быть, и забудет, но я — никогда! Не забуду и не прощу. Я не смогу дальше жить, словно ничего не произошло. Если ты не захочешь бежать со мной, я убегу одна…

— Хватит тянуть резину! — резко оборвала ее Сторм. — Поторапливайтесь, у нас нет времени!

Она подошла к Питеру и протянула ему какую-то бумагу.

— Отправляйся в Бат, в таверну «Зеленый попугай», и найди там Бешеного Рауля Деборте или еще какого-нибудь капитана из тех, что здесь упомянуты. Покажи им записку, скажи, что от меня, — это обеспечит тебе возможность удрать по морю в любую часть света.

Питер в нерешительности переводил взгляд с Августы на Сторм.

— Ты и впрямь намерена бежать? — словно не веря в происходящее, спросил он Августу.

— Я люблю тебя, — решительно ответила та. — Но у меня нет выбора.

Питер взял ее руку. На эту сцену и в самом деле нельзя было смотреть спокойно, так что даже Сторм, не привыкшая к бурному проявлению чувств, прослезилась.

— Сторм, — сказал Питер, — я всегда знал, что ты куда лучше, чем о тебе говорят. Ты всегда была хорошей подругой для Гусси, и я перед тобой в долгу.

Сторм нахмурилась:

— Я делаю это не даром. Эта бумага обеспечит и мою свободу. Бегите же, пока не поздно!

Питер поднялся на ноги:

— Я должен, пожалуй, кое-что тебе сказать. Здесь двое твоих людей, они в сарае. Вряд ли они смогут тебе помочь, но на всякий случай тебе надо знать об этом. — Он помолчал. — А Саймона не бойся. В общем-то, Саймон — неплохой парень, и, я уверен, тебе он дурного не сделает. — Произнеся эти слова, Питер, прихрамывая, вышел из дверей карцера, и они с Августой исчезли в темноте.

Сторм, не теряя ни минуты, бросилась к сараю. «А вдруг это очередная ловушка?» — мелькнуло у нее в голове. Но она сразу же отбросила эту мысль — зачем Питеру ее обманывать, раз он все равно собирается бежать отсюда? Вот только если это снова переодетые люди Идена…

Сарай сторожили два крепких парня, которые, увидев Сторм, тут же потянулись к шпагам, но она грозно прикрикнула на них:

— Спокойно, или я прирежу вас вашим же оружием!

Слуги Саймона до сих пор не могли взять в толк, как им следует относиться к Сторм: с одной стороны — вроде пленница, с другой — хозяин к ней явно благоволит… Во всяком случае, распоряжений насчет нее им никто не давал, и, поколебавшись с минуту, они пропустили ее внутрь.

Фонарь за дверью слабо освещал еще двух охранников, державших в руках мушкеты. Они подозрительно покосились на Сторм, но та смотрели мимо них.

На полу, устланном соломой, связанные по рукам и ногам и для надежности привязанные к столбу, поддерживавшему кровлю, сидели Роджер и…

— Помпи! — Сторм не верила собственным глазам.

Гигант, повернув голову, изумленно посмотрел на нее, и лицо его выразило неподдельную радость.

— Ах, Помпи! — снова воскликнула Сторм и бросилась к нему так быстро, что оцепеневшие охранники даже не успели ее остановить.

— Эй, к ним подходить не положено! — опомнился было один из них, но Сторм и глазом не моргнула.

— Саймон велел мне их допросить, — уверенно произнесла она.

Охранники недоуменно переглянулись.

— Нам он ничего не сказал об этом. Мы должны охранять их до утра и никого не пускать… — начал один из них.

— А, ладно, пусть говорит! — махнул рукой другой. — От этого они все равно не сбегут.

Глаза Сторм светились, взгляд перебегал с Роджера на Помпи. Она опустилась рядом с ними на землю и прикоснулась к их рукам.

— Вы оба живы! Господи, а я думала…

— Сторм, девочка! — произнес Роджер. — Мы тоже о тебе беспокоились… Слава Богу, ты отлично выглядишь!

— Роджер… Помпи… Я думала, вы оба погибли…

— Мы не могли позволить себе умереть, девочка, не узнав, что с тобой. Конечно, добраться сюда было не так-то просто… — Лицо Роджера помрачнело. — Жаль, что нас поймали, это лишь прибавит тебе проблем…

Сторм по-прежнему держала их за руки. Они пришли за ней! Это вселяло надежду.

— Теперь все будет хорошо. Скажите, что с «Грозой»?

— Она на якоре на реке Джеймс. Спотсвуд охраняет ее день и ночь.

— Ничего, мы сумеем ее вернуть. И всю команду тоже.

Сейчас, когда Роджер и Помпи были с ней, Сторм не сомневалась, что победит, она знала, чувствовала это!

— Иден, подлая свинья, теперь тоже против нас, — сказала она, — сегодня он пытался меня убить.

— Печально, — произнес Роджер. — Он был одним из немногих, на кого ты могла надеяться…

— Да пошел он к черту! Погодите, вы еще не слышали самого главного. Сегодня я послала письмо нашим, и скоро все они будут здесь…

Но Роджера, казалось, эта весть скорее огорчила, чем обрадовала. Он покачал головой:

— Боюсь, что нет, крошка. Судя по слухам, они даже довольны, что ты больше не стоишь у них на пути…

Глаза Сторм сверкнули:

— Предатели! — Однако она была так рада Роджеру и Помпи, что ничто, казалось, не могло омрачить этой радости. — Посмотрим, что они запоют, когда мне удастся осуществить мой план! Вряд ли эти бездельники откажутся от награды, когда я ее предложу.

— Какой награды?

— Я объявляю Виргинии войну! — торжественно заявила Сторм. — Мы всем миром нападем на Спотсвуда, и моря станут красными от крови!

— Тише, девочка! — перебил ее Роджер, покосившись на стоявших у дверей охранников, — ты, похоже, сошла с ума! Не для того я рисковал своей головой, разыскивая тебя, чтобы позволить тебе болтаться на рее!

Но Сторм словно не слышала его слов.

— Я не откажусь от своего плана! Покончив со Спотсвудом, я примусь за Идена — с ним и церемониться нечего. Я отправлю его письмо королю, и Иден будет уничтожен! Он сдохнет, как последний пес…

Роджер поглядел на Сторм, собираясь что-то сказать, но все глазах горел такой огонь, что он понял: Сторм и слушать не станет его возражений.

Еще раз сжав руки друзей, Сторм наконец успокоилась.

— Ладно, — сказала она и поднялась, — обсудим все это в другой раз. Я могла бы вас освободить прямо сейчас, но, думаю, вам лучше пока оставаться здесь, не то вас снова поймают да еще, чего доброго, и пристрелят. Нам остается лишь ждать, пока мы не получим весточку от наших.

Сторм улыбнулась, и эта улыбка говорила о том, что она по-прежнему свято верит в свою победу.

— По крайней мере, — произнесла она, — теперь мы вместе!

Роджер, хотя и не разделял ее энтузиазма, улыбнулся в ответ.

— Да, — повторил он, — теперь мы вместе.

 

Глава 30

Тобиас Найт и Рауль Деборте сидели в карете без огней в лесу в окрестностях Бата. Рассвет уже золотил верхушки деревьев, но их это нисколько не занимало. После разноса, устроенного ему Иденом, Найт не собирался терять времени. Ему виделся лишь один способ исправить свою ошибку, и он не колеблясь готов был его осуществить.

Посыльный Найта обнаружил Рауля в таверне «Зеленый попугай», где тот забавлялся с двумя проститутками. Не видя резона отказывать от возможности неплохо заработать ради плотских утех, Рауль поспешил в назначенное место.

— Я знаю, что на тебя мы всегда можем положиться, — произнес Найт. По своей привычке он не смотрел на Рауля, словно считал это ниже своего достоинства, но Рауль не обижался.

— Я всегда старался быть верным другом губернатору Северной Каролины, — произнес он.

— Будь уверен, мы в долгу не останемся, — пообещал Найт.

— Я весь внимание.

— Ты должен убрать Сторм О’Малли. — Тон Найта оставался по-прежнему холодным.

Рауль вскинул бровь:

— Ого, это задача не из легких! К ней не так-то просто подступиться. Говорят, на прошлой неделе кое-кто уже попробовал — и это закончилось весьма плачевно.

Найт фыркнул:

— Эти люди были дураки и трусы! Теперь мы выбрали настоящего мужчину. К тому же на этот раз, — он покосился на Рауля, — нам вовсе не обязательно вытаскивать ее из Сайпресс-Бей. Мне все равно, где это произойдет, лишь бы все было чисто сработано.

Рауль задумался. Черт побери, как может порой повернуться жизнь — похоже, ему наконец выпал шанс занять более высокое место в обществе… Только дурак не ухватился бы за этот шанс обеими руками.

Немного поколебавшись, чтобы набить цену, Рауль произнес:

— Мне придется рисковать кораблем и людьми, но попробовать можно. Это все?

— Нет, не все, — так же холодно и по-прежнему не глядя на Рауля, произнес Найт. — Ты должен убрать Саймона Йорка.

— Йорка?! — изумленно воскликнул тот.

— К сожалению, теперь Йорк знает, где письмо, и нам придется избавиться от обоих, пока они не успели воспользоваться этой чертовой уликой.

Мысли в голове Рауля лихорадочно сменяли одна другую. Сторм О’Малли и Саймон Йорк — само сочетание столь разных имен было странным. Задача намного усложнялась. И все же за дело стоило взяться.

— Может быть, небольшой аванс в знак доверия?

Найт, не колеблясь, положил на сиденье рядом с пиратом увесистый кошелек.

— Остальное — когда дело будет сделано, не говоря уже об особой признательности губернатора Идена.

Рауль не спеша взял кошелек и подбросил его на ладони, словно взвешивая, — похоже, теперь его сомнения были разрешены окончательно.

Прошел уже почти час после рассвета, но свеча в библиотеке горела по-прежнему. Саймон сидел за столом все в той же позе: откинувшись в кресле и невидящим взглядом уставившись на стену. В комнате стоял столь сильный запах спиртного, что, открыв дверь, Сторм даже испугалась.

Она сама не знала, зачем пришла сюда. Проведя целый час с Роджером и Помпи, она вернулась в свою комнату, но уснуть так и не смогла, да и мыслимо ли это было после всех только что произошедших событии?

Она снова и снова думала о Саймоне. Вот он стоит, промокший до нитки, после того как вытащил ее из воды. Потом он держал ее на руках… Но как холоден был его взгляд, когда Саймон сказал, что теперь они квиты!

А каким безумным был этот же взгляд, когда он порол Питера, и какая боль стояла в его глазах, когда он уходил… Сторм еще ни разу не приходилось видеть Саймона таким. И сколько она ни пыталась, все равно не могла ничего понять…

Когда рассвело и в доме не раздалось привычных шагов, Сторм, не на шутку перепугавшись, бросилась искать Саймона.

— Ты хотел поговорить со мной, — осторожно произнесла она.

Саймон медленно обернулся и долго смотрел на нее, словно не узнавая, — мысли его, казалось, были где-то далеко-далеко… Сторм еще не приходилось видеть такой боли в его глазах, и сердце ее готово было разорваться на части.

Наконец Саймон еле слышно произнес:

— Господи, что я наделал!

— Да уж, — невесело усмехнулась она, — ты вел себя не лучше, чем последний дурак, но и я вчера здорово сглупила…

Сторм заметила, что Саймон выглядел каким-то постаревшим, даже черты лица его заострились, но он был с ней, и круг света словно вырывал их из всего остального мира.

Саймон отвернулся, снова уставившись на стену; в голосе его звучала бесконечная усталость:

— Я всегда так гордился тем, что держал все под контролем — дом, плантацию, сестру, свою жизнь… Никогда никаких сюрпризов, никаких ошибок — я их просто не допускал. И что теперь? Все, что я ни пытаюсь делать, оборачивается против меня. Иден, а за ним Питер, которому я всегда доверял как самому себе! Августа, которую я, как оказывается, совсем не знал все эти годы…

Саймон замолчал. В комнате повисла давящая тишина. Наконец он повернулся к Сторм, и на губах его мелькнула чуть заметная улыбка.

— Похоже, единственным человеком, который мне не лгал, оказалась ты. По крайней мере я знаю, что от тебя можно ожидать…

Сторм тяжело вздохнула:

— Ты не можешь всегда держать все под контролем, Саймон. У жизни свои законы…

— Я по-другому не умею, — с отчаянием произнес он. — Я всегда и за все чувствовал свою ответственность.

На Саймона больно было смотреть. Сторм приходилось видеть его спокойным и в ярости, веселым и хмурым, но слабым — никогда…

Она вдруг поняла, какую непосильную ношу он нес все эти годы на своих плечах, как при этом всегда готов был драться за то, что ему дорого, до последней капли крови…

До сих пор мир казался Сторм до крайности простым: выигрывал сильнейший, победил — значит, прав… В мире Саймона все было гораздо сложнее, в нем все как-то хитро переплелось и перепуталось.

Она дотронулась до его руки.

— Тебе нужно отдохнул, Саймон… — Голос ее дрогнул.

Саймон поднял голову:

— Только не надо меня жалеть.

— Это не жалость. — Сторм на секунду задумалась. — Это…

Но что это такое, Сторм и сама не знала. Она смотрела на Саймона, боясь произнести еще хоть слово.

Он тоже смотрел на нее. Глаза его были ясными и странно понимающими. Время секретов прошло.

Сторм почувствовала, что она словно балансирует на каком-то острие, что сейчас она может сделать шаг, после которого обратного пути уже не будет.

Сердце ее замерло… Ей смертельно хотелось сделать этот шаг, и в то же время все ее существо было охвачено безотчетным страхом.

Неизвестно, что произошло бы в эту минуту, если бы дверь библиотеки не распахнулась. На пороге стоял Кристофер.

— Извини, Саймон, — запинающимся голосом произнес он. — Я только что был в карцере, хотел проверить. Его там нет… я хочу сказать, Питера…

Саймон вскочил с кресла. Глаза его потемнели.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ему удалось проскочить мимо охраны?

Кристофер, чувствуя свою вину, опустил голову.

— Я не поставил охрану, — пробормотал он. — Забыл…

— Ты с ума сошел! Августа не в себе, она может выкинуть что угодно!

— Я думал…

Саймон с трудом перевел дыхание.

— Ладно, извини, кузен, — пробормотал он, — в конце концов, это моя обязанность.

Он подбежал к двери и выглянул в коридор:

— Бесси! Разбуди мисс Августу, скажи, чтоб спустилась. Мне нужно с ней поговорить.

— Августы здесь нет, — тихо произнесла Сторм.

Взгляды обоих мужчин одновременно устремились на нее, и Сторм невольно отпрянула.

— Как нет? Что это значит? — угрожающе произнес Саймон.

— Она бежала с Питером. — Сторм выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

Ни один мускул не дрогнул на лице Саймона, но это спокойствие было страшнее любого крика:

— Ты знала? Почему ты их не остановила?

— Я не стала бы их останавливать, — спокойно произнесла Сторм, — даже если бы и могла.

Лицо Саймона потемнело. Сжав кулаки, он, словно гора, надвинулся на нее.

— Неужели ты так ничего и не понял, фермер? — так же спокойно продолжала Сторм. — Ты не можешь распоряжаться чужими жизнями. Выбирать собственную судьбу — это право каждого.

Неожиданно в их разговор вмешался Кристофер:

— Они вряд ли успели далеко убежать. Отсюда есть только два пути: либо на запад — в горы, либо на юг — в Бат, к побережью. Надо прочесать оба. Я возьму людей…

Саймон покосился на Сторм. С минуту он стоял в нерешительности и, казалось, почти был готов согласиться с ее словами, но затем, словно очнувшись, кинулся к выходу, бросив на ходу:

— Седлай лошадей!

Кристофер едва успел поймать его за руку:

— Сперва посмотри на себя — куда ты поскачешь в таком состоянии?

— Убирайся к черту! — Саймон попытался высвободиться, но Кристофер крепко держал его.

— Послушай, — произнес он. — Питер бежал, и теперь кто-то должен следить за имением, ты останешься здесь.

— Останусь здесь, когда моя сестра…

— Между прочим, она бежала от тебя! — Слова Кристофера хлестнули Саймона, словно кнут, и он передернулся. — Извини, но это правда. Ты можешь вернуть ее силой, но она снова убежит. Я, по крайней мере, поговорю с ней, попытаюсь убедить, рассказать, сколько трудностей ей придется испытать. Уж во всяком случае, у меня это получится лучше, чем у тебя…

Саймон какое-то время колебался, но наконец ему удалось взять себя в руки.

— Что ж, ты прав, — произнес он. — Нам нужны две команды. Найми людей в Идентоне, а сам возьми кого-нибудь из моих слуг и отправляйся в Квин-Эннз-Таун. Прочешите все до последнего дюйма, расспрашивайте всех, кто хоть что-нибудь видел…

— Не сомневайся, я сделаю все, что в моих силах. — Кристофер повернулся и быстро направился к двери.

— Постой!

Кристофер обернулся, и мужчины посмотрели друг на друга.

— Я найду ее, — произнес Кристофер. — Обещаю.

Саймон молча кивнул и отвернулся.

 

Глава 31

Последующие два дня были, как ему казалось, самой большой пыткой в жизни Саймона. Он весь ушел в себя и либо часами сидел неподвижно, либо слонялся по дому словно лунатик. Саймон почти не спал и ничего не ел — надежды его на благополучный исход таяли с каждым часом.

Память снова и снова возвращала его к событиям прошедшего месяца, ставшим причиной этого кошмара. Сначала он склонен был винить во всем Сторм — это ее влияние испортило Августу, затем Питера, втершегося к нему в доверие… Потом он решил, что виновата прежде всего сама Августа. И только в конце пришел к выводу, что винить за все должен лишь одного себя.

Всю жизнь он видел в окружающих то, что хотел видеть, ни на минуту не задумываясь, что происходит в душах других людей. Августа была его горячо любимой сестрой, послушной, покорной, Питер — его правой рукой, верным и надежным помощником. Саймону и в голову не приходило, что у обоих может быть какая-то своя внутренняя жизнь. Оба они никогда не думали, не говорили и даже, казалось, не чувствовали того, чего Саймон не одобрил бы. Постепенно он перестал их замечать, словно они были неодушевленными предметами, как стол или стул… И вот теперь ему пришлось расплачиваться за это.

Проснувшись на третий день после побега Питера и Августы, Саймон почувствовал себя так, словно только что выздоровел от лихорадки: он был спокоен и полон решимости. Если сегодня не поступит никаких новостей, он сам поедет в Бат. Саймон не сомневался, что найдет их и уговорит вернуться, но даже если они не согласятся, он смирится и с этим — лишь бы знать, что с ними все в порядке…

Спускаясь вниз, Саймон вдруг услышал резкий голос Сторм. Это так поразило его, что он невольно остановился. Сторм командовала его слугами! Похоже, она воображала себя на палубе «Грозы» перед своей командой.

— Пошевеливайтесь, лентяи, или получите по толстым задницам! А тем, на кухне, скажите, чтобы все блестело — я приду и проверю!

Слуги, как ни странно, и не думали роптать. Саймон был поражен не на шутку. Все то время, пока он был погружен в себя, он и не замечал, что дела в доме, как ни странно, идут своим чередом: обед подается вовремя, двор всегда чисто выметен, сгоревшие свечи не забывают менять… Неужели за всем этим следила она?

Глядя на Сторм, Саймон не мог скрыть своего восхищения.

Красное платье и желтый передник очень шли ей, а из-под волос, которые она все время убирала со лба, весело сверкали ее оживленные глаза. Поза Сторм была полна достоинства; казалось, вся она излучала энергию, и, глядя на нее, Саймон снова возвращался к жизни.

— Доброе утро, — произнес он.

Сторм внимательно посмотрела на него; она сразу заметила происшедшую с ним перемену.

— А-а, наконец-то! Твой завтрак на столе.

Саймон оглядел своих слаженно работавших слуг.

— Да ты, похоже, отлично справляешься! — улыбнулся он. — Вот уж не ожидал увидеть тебя в роли домохозяйки!

Сторм небрежно пожала плечами:

— В общем-то, управление домом не так уж сильно отличается от управления кораблем. Надо лишь показать слугам, кто здесь хозяин.

Она повернулась, собираясь идти, и Саймон заметил связку ключей у нее на поясе. Раньше эта связка обычно была у Августы. А ведь Сторм оставалась его пленницей… и те двое в сарае…

— Удивляюсь, — произнес он, — как ты не открыла этими ключами витрину с оружием? Это помогло бы тебе бежать.

Сторм, остановившись, обернулась.

— Куда мне бежать? — спокойно произнесла она.

Саймон вдруг почувствовал прилив невыразимой нежности.

— Спасибо тебе, — прошептал он. — Признаюсь, я не ожидал…

— Я сама от себя не ожидала. — Сторм вдруг весело рассмеялась.

Саймону хотелось сказать ей так много! Совсем недавно он обвинял ее во всех смертных грехах, во всех своих бедах — а теперь ему было с ней так спокойно. Как много он пережил с этой женщиной, сколько волнений она принесла… Но сейчас, в самый мрачный момент его жизни, именно она оказалась рядом — и иначе быть не могло.

Он подошел к Сторм и взял ее за руку. Она сделала невольное движение, чтобы высвободиться, но Саймон крепко держал ее. Ее рука была не по-женски сильной и одновременно нежной, и то, что он держал эту руку, казалось ему таким естественным…

— Ты никогда не задумывалась, что было бы, если бы мы с тобой встретились… при других обстоятельствах? — спросил он и почувствовал, как пульс Сторм забился чаще.

Она посмотрела на Саймона так, что у него защемило сердце.

— Я такая, какая есть, фермер, — услышал он. — Я не могу быть другой.

— Да, ты однажды сказала, что не сможешь жить на суше — но вот теперь живешь, и, похоже, тебе это даже нравится!

Саймон стоял так близко, что Сторм ощущала его дыхание. Рука его, державшая ее руку, была мягкой и нежной. Когда он так смотрел на нее, она не находила сил, чтобы с ним спорить… тем более что в его словах была доля правды. Она и впрямь сначала думала, что будет чувствовать себя на суше, словно рыба, вытащенная из воды. Однако она выжила, и чем дальше, тем привычнее становилась для нее эта жизнь…

Сторм гордо вскинула голову:

— Нe сомневайся, я все такая же: все та же пиратка, дикарка, злодейка — как ты там меня еще называешь?

Саймон улыбнулся и посмотрел на нее с явным восхищением:

— Это и позволяет тебе выжить везде — на море, на суше…

Все в Саймоне — его рука, державшая руку Сторм, взгляд его глаз, тон его голоса, было нежным, интимным, совсем не напоминавшим того мрачного и агрессивного Саймона, каким Сторм привыкла его видеть. Сейчас он казался ей близким, как никто никогда все жизни. Это притягивало Сторм к нему и пугало одновременно.

— Ты никогда не говорил со мной так, — произнесла она, сама удивившись тому, как странно звучит ее голос.

Он слегка коснулся ее щеки:

— Люди могут меняться, Сторм. Ты изменилась, а уж как изменился я за эти два дня, одному Богу известно…

Саймон опустил глаза, затем снова поднял их на Сторм. Рука его, лаская, скользила по ее лицу.

— Теперь я понял, — произнес он, — что очень во многом был не прав. Я не могу управлять людьми, не могу заставить их стать такими, какими мне хочется их видеть. Поверь, я всегда мечтал, чтобы Августа была счастлива, а когда она нашла человека, с которым обрела свое счастье, меня взбесило то, что не я выбрал для нее любимого. Надо было случиться всем этим ужасным вещам, чтобы до меня дошло: любовь — слишком ценная вещь, и если двое полюбили друг друга, никто не вправе разрушать эту любовь — даже они сами…

Сторм опустила голову, не в силах больше выдерживать взгляда Саймона. Сердце ее отчаянно колотилось. Ей казалось, что Саймон говорит вовсе не о Питере и Августе…

Рука Саймона опустилась и теперь крепко держала ее запястье.

— Я всего лишь хочу убедиться, что с Августой все в порядке, — произнес он. — Как только я узнаю, где они, я дам Питеру вольную — пусть живут как хотят и будут счастливы.

Сторм удивленно вскинула на него глаза. Такой перемены в Саймоне она не ожидала.

«Может, это какой-то очередной трюк?» — подумала она.

Саймон слабо улыбнулся, словно прочитав ее мысли, но улыбка его сразу же погасла.

— И для тебя, Сторм, я хочу того же, — едва слышно проговорил он. Лицо его было серьезно, пальцы слегка сжимали ее руку. — Я всегда хотел, чтобы ты была свободна и счастлива… Но для этого ты должна принять амнистию от Спотсвуда.

Сторм резко выдернула руку и непонимающе уставилась на него:

— Какую еще амнистию?

Саймон посмотрел на нее с мягким укором.

— Ты можешь возненавидеть меня за это, — произнес он, — но я все же скажу тебе правду. Ты сама наверняка уже чувствуешь, что твоя игра проиграна. Ты потеряла почти все!

Сторм продолжала молча смотреть на него.

— Расчет на Идена не оправдался. В Виргинии тебя ждет виселица. Ты думаешь, что у тебя большая власть, — в каком-то смысле так оно и есть, но теперь ты стала ее заложницей. Я имею в виду это пресловутое письмо. Подумай, так ли уж необходимо жертвовать свободой ради какого-то клочка бумаги? Иден готов убить тебя из-за этого письма, а Спотсвуд — в обмен на него дать амнистию. Так не лучше ли отдать письмо Спотсвуду? Тогда и Иден перестанет тебе угрожать: как только письмо окажется у Спотсвуда, он сразу же потеряет власть. Теперь решай, стоит ли игра свеч…

Голова у Сторм кружилась — ей трудно было переварить слова Саймона. Но, как ни странно, враждебности к нему она не чувствовала. Она всегда знала, по крайней мере догадывалась — Саймон не зря привез ее к себе, это было как-то связано со Спотсвудом и с письмом. Сейчас, когда ее предположение подтвердилось, она не была удивлена. Но дело было в том, что предложение Саймона выглядело совершенно безумным. Отдав письмо Спотсвуду, она действительно обрела бы свободу — но какую?

И, тем не менее, в словах Саймона ее что-то привлекало… Сторм даже удивилась, как ей самой все это не пришло в голову.

Если бы Саймон предложил ей это месяц, даже неделю назад, она вряд ли стала бы его слушать так же спокойно, как сейчас. Но теперь слишком многое изменилось…

Стараясь не выдать дрожи в голосе, она произнесла:

— Ты хочешь, чтобы я отдала своему врагу единственное, что обеспечивает мне свободу?

— Но разве Спотсвуд — твой главный враг? — Саймон снова взял ее руки в свои и крепко сжал их. — Я не только верю, что Спотсвуд — твоя последняя надежда; теперь, когда я знаю, где письмо, я готов ради тебя сам забрать его и отдать Спотсвуду, но хочу, чтобы ты прежде сделала свой выбор…

Он помолчал.

— Когда-то у тебя было только море и пиратство, теперь есть и другая жизнь, есть я. — Саймон в упор посмотрел на нее, давая понять, что не держит от нее никаких секретов. — Я хочу, чтобы ты сама решила свою судьбу.

Руки Саймона держали ее, словно связывая со всем, что было между ними…

— А если я все-таки выберу море?

Саймон отпустил ее. Лицо его помрачнело.

— Я не буду держать тебя. Но мне будет очень жаль…

Сторм застыла, охваченная вихрем сомнений. Что означали слова Саймона? Он предлагал ей остаться с ним, жить в его доме, делить с ним постель… Что она должна ему ответить?

К Сторм снова вернулись ее давние опасения, преследовавшие ее, словно навязчивый кошмар, в старой приморской таверне, на палубе «Грозы», в сырой камере уильямсбергской тюрьмы… Ее предупреждали, и не раз, что она ведет игру, обреченную на поражение. Она и сама немало думала о том, не стоит ли ей переменить жизнь, в которой — теперь-то она отлично знала это — не хватает обычных, самых простых женских радостей, возможно, даже слабостей и сильного мужского плеча… Но тогда было невозможно и помыслить об этом, зато сейчас…

Она подумала о том, как славно ей будет жить по законам — простым, разумным, надежным. Тогда и жизнь ее будет такой же простой, надежной…

— Я всегда знала лишь море и не представляла никакой другой судьбы для себя, — произнесла она, словно думая вслух.

Ей вдруг показалось, что надежда в глазах Саймона померкла.

— Нет! — с мольбой произнес он. — Так дальше продолжаться не может! Именно сейчас этому легко положить конец. Ты должна лишь…

— Сдаться, — произнесла Сторм, прежде чем до нее самой дошел смысл этого слова.

Но, осознав его. Сторм сразу же отбросила всю сентиментальность. Теперь она смотрела на Саймона с презрением:

— Так ты этого хочешь от меня, фермер? Ты хочешь, чтобы я сдалась?

— А ты предпочитаешь смерть? — В голосе его звучало отчаяние — он чувствовал, что проигрывает битву.

— Я не боюсь смерти! Все равно рано или поздно…

— Черт побери, Сторм, да пойми же ты наконец — твоя игра кончена! Как бы ни развивались дальше события, в море ты все равно уже не вернешься…

— Ну нет, игра еще не кончена! — В глазах Сторм мелькнул тот огонь, что когда-то заставлял видавших виды мужчин идти в атаку, презирая смерть. — Пока я дышу, игра будет продолжаться, и ни Спотсвуду, ни Идену, ни кому бы то ни было еще не видать этого письма! — Она перевела дыхание. — Ты считаешь меня дикаркой, фермер, считаешь, что для меня нет ничего святого, но я знаю о чести побольше, чем ты! Письмо для меня — это вопрос чести, а честь мне дороже жизни!

— Честь? Что за честь в том, чтобы заставлять двух губернаторов драться из-за какого-то клочка бумаги?

Сторм посмотрела на него с жалостью:

— Ты все равно не поймешь этого, ведь ты — фермер, тебе не нужна честь, потому что у тебя есть твои богатства. А у меня теперь не осталось ничего, кроме моей чести, зато никто не отнимет ее у меня! — Казалось, она делала последнюю отчаянную попытку заставить его понять. — Дело не в Спотсвуде, не в Идене, даже не в самом этом письме. Дело в том, что я — последняя пиратка, последнее знамя пиратства. И если я закончу свою жизнь бесславно, это будет бесславный конец всего пиратского братства. Так уж получилось, что мне приходится закрывать эту страницу истории, и я чувствую себя не вправе предать все, что до сих пор было мне дорого.

Саймон бессильно смотрел на Сторм и чувствовал, что теряет ее.

— Стало быть, это твой окончательный выбор?

— Другого у меня нет.

— Но это же верная гибель!

— Может быть, — вздохнула Сторм. — Но если уж мне суждено погибнуть, то я погибну непокоренной. Хотелось бы мне, чтобы и ты мог сказать о себе то же самое.

— И я ничем не могу тебя остановить?

— Ничем!..

С минуту они молча смотрели друг на друга: она — с видом победителя, он — побежденного. Наконец Сторм произнесла:

— Я должна идти, пора кормить пленников. — Круто повернувшись, она вышла.

Саймон еще долго смотрел ей вслед.

 

Глава 32

В окно Саймон видел, как Сторм, захватив из кухни поднос с едой, направилась к сараю, где были заключены Роджер и Помпи.

Сторм не ошибалась — действительно что-то в ней было такое, чего Саймон никогда бы, наверное, не понял. Впрочем, он и не был до конца уверен, что хочет это понять.

Внезапный стук копыт вывел Саймона из забытья Всадник гнал во весь опор, поднимая тучи пыли. Сердце Саймона отчаянно забилось, и он быстро вышел на крыльцо.

Всадник остановился и спешился — но то был не Кристофер. Лоусон Бичер, владелец соседней плантации, спешил ему навстречу.

— Лоусон! — Саймон горячо пожал ему руку. — Похоже, ты решил загнать коня! Заходи, выпей чего-нибудь с дороги.

Бичер снял пыльную шляпу и вытер пот со лба.

— С удовольствием бы, мой друг, да не могу — время не ждет.

Судя по виду Бнчера, он не привез отрадных новостей.

— Ты встретился с Кристофером? — нетерпеливо спросил Саймон.

— Я с моими людьми прочесывал окрестности Бата — лес и побережье. Кристофер должен был присоединиться к нам вчера утром.

Саймон почувствовал, что его начинает бить озноб.

— Вы нашли их?

— Никакого следа! — Бичер помолчал. — Хуже того. С людьми Кристофера мы встретились, но самого его с ними не было — этим утром он куда-то исчез. Не нравится мне все это…

Саймон похолодел. «Ну вот, — подумал он, — теперь и Кристофер…»

Бичер с трудом вытащил из кармана какой-то пакет.

— В Бате нам встретился человек, — сказал он, — и передал вот что. Велел доставить тебе лично. — Он протянул пакет Саймону.

Саймон взял пакет и открыл его негнущимися пальцами. Внутри он нащупал что-то шелковистое, и сердце его дрогнуло.

Вокруг его пальцев, словно живое существо, обвилась прядь волос Августы.

Саймой почувствовал, как все оборвалось у него внутри.

— Прости, — пробормотал Бичер, — что я приношу такие новости. Я пошлю письмо в Бат. Что им передать?

Саймон снова запустил руку в конверт и нащупал лист бумаги. Вытащив его, он пробежал по нему глазами, и лицо его стало бледным как смерть.

— Уже ничего, — прошептал он, затем повернулся и, пошатываясь, медленно пошел в дом.

За последние несколько дней авторитет Сторм у слуг возрос еще больше, даже охранники не препятствовали ей общаться с пленниками и позволили развязать их. Поначалу они побаивались своих подопечных, особенно Помпи, но, поскольку те вели себя вполне мирно, в конце концов стали обращаться с ними почти запанибрата.

— А знаешь, Сторм, — приветливо посмотрел на нее Роджер, когда она вошла с подносом, наполненным едой, — ты стала настоящей леди! Твой отец гордился бы тобой!

Сторм лишь чуть усмехнулась, ставя перед ним поднос. Голова ее все еще была занята предложением Саймона, и ей было мало дела до того, в каком настроении Роджер.

— Послушай, я все думаю, как нам вернуть «Грозу»…

Роджер помедлил с ответом.

— Я тут тоже кое о чем думал, — произнес он наконец.

Сторм села по-турецки и посмотрела на Роджера с интересом. Голова у него всегда работала неплохо: что-то он выдумал на этот раз?

— Скажу тебе, недурно они здесь живут! — тщательно пережевывая ветчину, продолжил Роджер.

— Свиньи! — фыркнула Сторм.

Роджер с серьезным видом посмотрел на нее.

— Так вот что я тебе скажу: надо быть полной дурой, Сторм, чтобы отказаться от всего этого! Тебе, я вижу, неплохо здесь: ходишь в шелках, спишь в пуховой постели, обедаешь как королева… И этот твой фермер, кажется, неплохой парень. Почему бы тебе не выйти за него замуж, в конце концов?

Сторм не верила своим ушам:

— Ты шутишь или впрямь с ума сошел?

— Вовсе нет, я говорю серьезно. Здесь та жизнь, которой ты заслуживаешь. Именно этого всегда хотел для тебя твой отец, а я обещал выполнить его волю и не допущу, чтобы ты вернулась к прошлому!

У Сторм снова закружилась голова. Кто сошел с ума — она или весь мир? Если уж даже Роджер говорит такие слова в тот момент, когда его поддержка нужна ей больше всего!

— И как же ты собираешься этого не допустить? — спросила она с вызовом.

— Не знаю, но я не хочу увидеть тебя болтающейся на рее. А этим ты и закончишь, если не оставишь свой бредовый план.

Сторм поднялась, сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Сначала Саймон, затем Роджер… Похоже, все ее окружение состоит из предателей, никому нельзя доверять!

— Я думала, ты мой друг, — прошептала она.

— Я и есть твой друг — потому я тебе все это и говорю.

— Да ты просто старая, трусливая баба, Роджер! Будь мы на корабле, задала бы я тебе трепку!

— Эх, девочка, мы уже давно не на корабле, — покачал головой Роджер. — Те времена прошли, пора бы тебе наконец это понять! Мир живет совсем по другим законам, и ты больше не капитан.

— Для тебя я капитан, старый, трусливый пес, и если ты не будешь мне подчиняться, то навсегда останешься гнить в этой вонючей дыре!

Она в бешенстве выскочила из сарая, хлопнув на прощание дверью.

Саймон и сам не помнил, как очутился в своей библиотеке за столом. Ему казалось, что прошла вечность, но, взглянув на небо, он заметил, что солнце стоит почти на том же месте.

Он смотрел на письмо, но строки сливались у него перед глазами, слова казались лишенными всякого смысла. Нечеловеческим усилием воли Саймон заставил себя прочитать письмо снова от начала до конца.

«Ваша сестра — моя пленница. Цена ее жизни — известный вам документ, принадлежащий Сторм О’Малли; его следует доставить в Бухту Аллигатора не позднее вторника, 13 сентября, до рассвета — в противном случае я не гарантирую жизнь указанной особе.»

Он читал эти строчки раз за разом, пока рука бессознательно не сжала письмо, превратив его в скомканный клочок бумаги. Мысли беспорядочно проносились у него в голове, но ни за одну из них он не мог зацепиться. Ему было ясно только одно: действовать он должен, не теряя ни минуты.

Да, Иден добился своего. Все хитроумные планы Спотсвуда, все усилия Саймона оказались впустую. Августа в плену! Большего кошмара нельзя было себе и представить…

Саймон вдруг понял, что ему делать. Сам он не мог пробраться в тайник, Спотсвуд тоже; к тому же у него не было времени, чтобы набрать людей, а добыть это проклятое письмо и доставить его в Бухту Аллигатора ему следовало через две недели. К тому же никто ничего не должен был заподозрить — малейшая ошибка грозила привести к непоправимым последствиям, и единственным человеком, который мог ему здесь помочь, была Сторм О Малли.

Он снова вспомнил, как лихо управлялась она с его хозяйством: прибрала к рукам ключи, но не воспользовалась ими для побега; смотрела за пленниками, но и им не позволила бежать…

Саймон задумался о том, стоит ли сообщать Сторм всю правду, ведь она сама сказала ему, что скорее умрет, чем позволит кому бы то ни было завладеть этим письмом. На минуту им овладело отчаяние — из-за какого-то клочка бумаги, адресованного головорезу, давно понесшему заслуженную кару за свои преступления, Сторм готова была умереть, два губернатора — перегрызть друг другу глотки, а Августа…Августа могла погибнуть…

— Боже праведный! — произнес Саймон вслух. — Августа…

Он закрыл глаза, но затем, собрав всю свою волю, взял себя в руки. Выбора у него не было: придется играть по правилам, которые продиктует Сторм О’Малли, и рассчитывать лишь на ее честность. Саймон услышал шаги в коридоре.

— Сторм. — тихо позвал он.

Услышав его голос, Сторм поспешила в библиотеку. Она уже подумала было, что Саймон снова начнет свои увещевания, и приготовилась к резкому разговору, но по его виду мгновенно поняла: случилось что-то ужасное.

— У меня плохие новости, — произнес Саймон. — Августа в плену! — Голос его прерывался от волнения. — Возможно, ее продадут в рабство или даже убьют.

Сторм похолодела.

— Этого не может быть! Я снабдила ее своим рекомендательным письмом!

Глаза Саймона потемнели.

— Так это ты отправила ее к пиратам? — Сжав кулаки, он угрожающе надвинулся на Сторм, но в последний момент сдержал себя. — К этим головорезам, где ее могут пустить по кругу, не говоря уже о чем-то худшем! И ты пошла на это?

Сторм с трудом перевела дыхание.

— Я отправила ее в надежное место! Если кто-нибудь перехватил ее по дороге или она сама сделала что-нибудь не так, как я ей велела, то я, видит бог, не виновата!

Лицо Саймона побагровело. Сейчас он напоминал затравленного зверя, который тем не менее не собирался сдаваться.

— Пусть так, я тебя не обвиняю, — неожиданно спокойно произнес он. — Ты сделала то, что от тебя и следовало ожидать.

С минуту Саймон смотрел на Сторм, затем отвернулся.

Сторм молчала. Нервы ее были напряжены до предела, мозг отказывался что-либо понимать. Что же все-таки случилось и можно ли здесь чем-нибудь помочь? И как понимать поведение Саймона — означает ли оно, что теперь он ее возненавидит? В последнее время он стал как-то пугающе спокоен, и Сторм не знала, хорошо это или плохо. Еще полчаса назад он был с ней так нежен, а теперь, казалось, готов был убить.

— Что ж, — произнес наконец Саймон, — я просил тебя сделать выбор, и ты его сделала. Я помогу тебе вернуть твой корабль и твою команду.

Сторм была не на шутку удивлена.

— Прошу лишь об одном, — Саймон снова повернулся к Сторм и посмотрел ей прямо в глаза. — Помоги мне спасти Августу! После этого делай, что хочешь.

— Но как…

— Мои люди в Бате знают, где Августа, но действовать следует без промедления. Мне нужен быстрый и маневренный корабль — такой, как твоя «Гроза», и сильная команда. Так ты поможешь мне?

Сторм молчала. Лишь полчаса назад он умолял ее бросить пиратство и жить с ним, а теперь готов отпустить на все четыре стороны, словно между ними никогда ничего не было. Ей снова предстоит сражаться с Саймоном плечом к плечу — но лишь для того, чтобы потом расстаться…

Почему ей вдруг стало так грустно, теперь, когда она наконец обретает свободу? Не об этом ли она мечтала все последнее время?

— Каким же образом ты вернешь «Грозу», — спросила она, — если ее охраняют день и ночь?

— Спотсвуд пойдет на это, когда я объясню ему ситуацию.

— Он пошлет с тобой полк солдат?

— Нет, мы поедем лишь вдвоем — ты и я.

— Но «Гроза» требует ремонта! После того что с ней сделали эти придурки…

— К концу недели она уже будет готова к отплытию. — Саймон бросил на Сторм пристальный взгляд. — А ты будешь готова?

У Сторм вдруг защемило в груди. Понимая, что для нее, как и для Саймона, нет выбора, она посмотрела ему прямо в глаза:

— Я помогу тебе, фермер. Саймон кивнул и отошел к окну.

Ночью, когда Сторм спала, Саймон, проскользнув к сараю, дал команду охранникам, и те отворили тяжелую дверь.

Роджер и Помпи, спавшие на соломе, моментально вскочили. Помпи инстинктивно напрягся, но Роджер успокаивающе кивнул ему. Оба выжидающе смотрели на Саймона.

Саймон и сам удивлялся той решительности, которая появилась в нем в последнее время. Представляя себе, что сейчас переживает Августа, он словно забыл все свои аристократические манеры. От Сторм он научился по крайней мере одному — готовности идти до конца.

Сначала он должен раздобыть «Грозу». Если ему удастся убедить губернатора, что это единственный способ добраться до пресловутого письма, Спотсвуд на это пойдет, а когда узнает, что письмо у Идена, будет уже поздно.

Набрать команду — дело посложнее: здесь нужны люди не просто отважные и надежные, но и умеющие управляться с «Грозой». Более подходящих кандидатур, чем Роджер и Помпи, Саймон пока не видел. Если он пообещает им свободу, они, безусловно, согласятся временно подчиниться ему.

С минуту Саймон пристально вглядывался в лица пиратов, пытаясь понять, что у них на уме. Наконец он дал им знак сесть и сам опустился на солому рядом с ними.

— Моя сестра в опасности, — начал Саймон. — Чтобы освободить ее, мне нужны надежные люди. Вы можете мне помочь?

— Может быть, — с безразличным видом сказал Роджер. — Но пока ты не предложил ничего, что могло бы нас заинтересовать.

Саймон провел рукой по волосам.

— Я знаю, где письмо Черной Бороды, — произнес он. — Если я отдам его Спотсвуду, то и вы, и Сторм получите амнистию.

На секунду Саймону показалось, что в единственном глазу Роджера, который тут же уставился на него, зажегся огонек надежды.

— А что она сама думает обо всем этом? — спросил пират.

— О моих планах насчет письма она ничего не знает. — Саймон также пристально посмотрел на Роджера.

— И когда мы спасем твою сестру, ты нас отпустишь?

— Тогда можете плыть на все четыре стороны, мне все равно.

— А сколько ты нам заплатишь?

— Каждый, кто поклянется мне в верности, получит пять золотых вперед и еще десять, когда дело будет сделано.

Роджер молчал, глядя на Помпи: он словно вел с ним какой-то молчаливый диалог на языке, непонятном Саймону. Саймон ждал.

— А ты не отдашь нашу девочку Спотсвуду? — спросил Роджер.

— Нет, клянусь!

Роджер снова внимательно посмотрел на Саймона, буравя его своим единственным глазом.

— Вот что я скажу тебе, фермер, — произнес он наконец. — Лицо у тебя честное, и я верю, что Сторм ты не обидишь. Мы поможем тебе.

Саймон решительно поднялся на ноги.

— Тогда на рассвете отправляемся в Уильямеберг, — сказал он.

— Есть, капитан! — бодро ответил Роджер. Выходя из сарая с тяжелым сердцем, Саймой понимал, что теперь он сжег все мосты за собой.

 

Глава 33

Питер лежал в полузабытьи в трюме «Маленькой разбойницы», связанный по рукам и ногам, отчего ему приходилось спать в неудобной позе. Голова его покоилась на тюке краденого шелка. Он чувствовал себя очень слабым, хотя еду приносили более или менее регулярно и даже обещали, что как только корабль выйдет в открытый океан, его сделают членом команды.

Питер не знал, где находится Августа. Много раз он молил Бога послать ему смерть и даже пытался вызвать своих врагов на то, чтобы они убили его, считая, что лучше умереть, чем мучиться от сознания вины за случившееся.

Сквозь сон Питер услышал скрип открываемого люка, свет резанул его по глазам, но он был слишком уставшим, чтобы обращать на это внимание.

Кто-то спустился по лестнице, бесшумно прошел по грязному полу и подошел к Питеру. Питер не пошевельнулся. Человек дотронулся до его руки. Только тогда Питер очнулся, напряженно вглядываясь в незнакомца.

— Кристофер!

— Тише!

Кристофер склонился над ним и стал развязывать веревки.

— Как вам удалось найти меня? — прошептал Питер.

— Я здесь уже несколько дней, но лишь сейчас смог спуститься к тебе, — произнес Кристофер, опережая вопросы Питера. — С Августой все в порядке ее держат в каюте, и капитан пригрозил, что убьет любого, кто посмеет к ней прикоснуться. Но на всякий случай, — Кристофер улыбнулся, — она украла столовый нож и прячет под юбкой.

— Слава Богу! — прошептал Питер с облегчением. — Она смелая девочка…

— Да, она молодец. Я был у нее. Беспокоится о тебе, но держится отлично, верит, что все обойдется.

Сейчас, когда первый шок прошел, Питер смог лучше разглядеть Кристофера. Тот уже не выглядел галантным молодым человеком, каким привык видеть его Питер, — он был без рубашки, босой, с грязным телом и небритыми щеками. За поясом у Кристофера был нож, и теперь он вполне походил на пирата.

— Как вы пробрались на корабль? — недоуменно спросил Питер.

Кристофер тихо рассмеялся.

— Немного ума, старик, и способности к перевоплощению! Они поверили, что я карманник, бежавший из-под стражи, и, как видишь, предоставили мне убежище. — Лицо Кристофера снова стало серьезным. — Я появился в Бате сразу же после вас. Расспросил всех как следует, кое-кому заплатил — и оказался в таверне «Зеленый попугай». Как только хозяин увидел увесистый кошель, у него сразу же развязался язык. В таверне многое случается, но забыть, как мужчина и молодая женщина вдруг одновременно потеряли сознание и их тут же куда-то утащили, сложновато.

Питер нахмурился:

— Черт побери, я ничего не помню! Мы пришли в таверну с письмом этой пиратки. Там мне сразу же не понравилось, но у нас не было выбора. Спросили капитана… как его…

— Деборте. Бешеный Рауль — так его называют.

— Да, что-то в этом роде. Он показался мне вполне надежным малым, угостил Августу чаем, меня сигарой… В них, должно быть, все дело, так как дальше я ничего не помню…

Кристофер кивнул:

— По записке он понял, кто такая Августа, и захватил вас обоих, чтобы получить выкуп. Разумеется, тогда я всего этого не знал, а просто следовал за тобой. Я переоделся в рванье и прибежал к ним на корабль, словно за мной сто чертей гнались. — Кристофер снова улыбнулся, явно довольный своей находчивостью. Когда я вскочил на борт, они уже поднимали якорь.

Питер с отчаянием посмотрел на него:

— И что теперь? Нас всего трое, мы в открытом море…

Кристофер, закончив колдовать над руками и ногами Питера, выпрямился.

— Ну вот, — произнес он. — Я ослабил твои путы настолько, что теперь ты можешь освободиться одним рывком. Но все равно предпринимать что-нибудь без моего сигнала я тебе не советую. Лежи и делай вид, что ты пленник. — Он вынул из-за пояса свой нож и спрятал его под тюк с шелком. — Когда придет время, это тебе пригодится.

С минуту Кристофер пристально смотрел на Питера.

— Не знаю, — произнес он, — получится ли у нас что-нибудь. Надо бы дать весть Саймону, но как? Разумеется, о том, чтобы завладеть кораблем, не может быть и речи. Одно внушает надежду: мы плывем не в океан, а вверх по Джеймсу, и это означает, что мы скоро будем в Виргинии. — Он потрепал Питера по плечу: — Не бойся, все будет хорошо. Удача сопутствует нам и не позволит, чтобы мы проиграли.

Сначала все складывалось даже лучше, чем Кристофер мог предположить. Для него места, по которым они плыли, были родными — отсюда рукой подать до владений его отца, и казалось, удачнее не могло и сложиться, но вскоре ему пришлось усомниться в своей правоте.

Уже совсем стемнело, когда капитан отдал приказ бросить якорь. На реке Джеймс не было места, где могла бы укрыться «Маленькая разбойница», и якорь пришлось бросить прямо по середине. Бежать без шлюпки, вплавь, было невозможно — очень быстрое течение и слишком далеко до берега. Кристофер приготовился рискнуть и, оставив Питера с Августой на корабле, отправиться за подмогой, но он не был уверен, что это действительно хороший план.

Всю свою жизнь Кристофер привык полагаться на собственные ум и отвагу. Даже сейчас, отлично сознавая опасность, он смотрел на все происходящее как на захватывающее приключение и повод проявить ум и отвагу. У него был кое-какой опыт моряка, приобретенный, когда он учился управлять яхтой отца. Кроме того, Кристофер обладал в некоторой степени актерским мастерством — домашние спектакли были еще одним его хобби. С ролью пирата он справлялся неплохо, и капитан, казалось, был вполне доволен новым членом команды.

Когда до Кристофера дошли слухи, что на рассвете судно должно покинуть Виргинию, он понял, что этой ночью произойдет что-то важное, и, как только Рауль собрался сойти на берег, прихватив с собой двух людей, не задумываясь, шагнул вперед. Рауль, казалось, ничего не заподозрил и взял его.

Пристав к берегу, Рауль сразу же углубился в лес, а Кристофер с напарником остались на берегу сторожить шлюпку. Минуло уже много времени, но ничего не происходило. Лишь ночные звуки нарушали тишину да от реки тянуло сыростью. Мало-помалу Кристофер начал волноваться.

Стараясь, чтобы его речь не слишком отличалась от той, к которой привыкли пираты, он обратился к своему напарнику:

— Как ты думаешь, чего мы тут ждем?

Пират сидел, прислонившись к дереву и полузакрыв глаза. Казалось, он дремал, но на самом деле его худощавое тело было напряжено, словно у хищника, притаившегося в засаде, а пальцы лежали на рукоятке пистолета.

— Не наше дело, приятель, — процедил он. — Нам велено сторожить шлюпку, разве не так?

Лишь попав к пиратам, Кристофер понял, что их жизнь на самом деле вовсе не так романтична, как ее обычно представляют. Каторжный труд, однообразная рутина… «Джентльмены удачи» были грязным, грубыми, жадными, да и особой отвагой не отличались. Однако на судне царила железная дисциплина, слово капитана было непреложным законом. Если бы Кристофер попытался сейчас убежать, он не сделал бы и двух шагов, как был бы пристрелен.

Кристофера вдруг охватила паника. Он был всего лишь в нескольких милях от плантации отца — и не знал, как этим воспользоваться. Завтра они покинут Виргинию и направятся в открытый океан… Если действовать, то сейчас! Может быть, попытаться убить своего напарника, а потом Рауля? Рискованно, но что еще остается делать?

Он пристально осмотрел на сидевшего напротив пирата, обдумывая, как лучше подойти к нему. Если тот вскрикнет — это может привлечь внимание Рауля.

Внезапно мысли Кристофера были прерваны стуком копыт. Он напрягся, ожидая, когда всадник приблизится — если наброситься на противника в этот момент, стук копыт заглушит звуки борьбы, — но всадник остановился.

— Добрый вечер, господин губернатор, — послышался неожиданно близко голос Рауля.

— Добрый вечер, капитан. Рад, что вы вовремя оказались на месте.

Кристофер стал вглядываться в темноту — он узнал голос собеседника Рауля, но все не мог поверитъ своим ушам, — пока появившаяся на миг из-за туч луна не осветила лицо губернатора Александра Спотсвуда.

Стараясь перебраться в тень, Кристофер осторожно пошевелился. Напарник с подозрением покосился на него, но Кристофер даже не обратил на это внимания — голова его кружилась, ум отказывался что-либо понимать.

— Стало быть, девчонка у вас? — довольно произнес Спотсвуд. — Надеюсь, она в целости и сохранности?

— Да, ваша светлость, свежа, как майская роза!

— Должен признать, — хмыкнул губернатор, — сначала ваше послание меня озадачило: я никак не мог догадаться, зачем нужно брать сестру Йорка в заложницы. Но затем мне стал понятен ваш план. В голосе губернатора звучало даже некоторое восхищение Раулем. — Вчера Йорк был у меня, умолял освободить корабль и людей О’Малли под его ответственность. Он намекал, что знает, где письмо Черной Бороды. Последовала пауза, во время которой Рауль, очевидно, согласно кивнул.

— Йорк обещал доставить письмо мне, — продолжал губернатор. — Разумеется, я в это не верю. Завладев письмом, он наверняка отдаст его в качестве выкупа за сестру. Но меня это не беспокоит, если, думая, что отдает письмо Идену, он отдаст его человеку, работающему на меня. — Спотсвуд довольно поцокал языком. — Да, мой друг, отличный план! С тех пор, как узнал вас, я всегда восхищался вашим умом.

— Значит, вы отдали Йорку «Грозу»?

— Разумеется, как я мог отказать такому преданному другу?

— Что ж, ладно… Что-нибудь еще, сэр?

— Я хотел бы уточнить одну вещь. Как вы узнали, что Йорку известно, где письмо?

— Простите, губернатор, «джентльмен удачи» никогда не должен раскрывать всех своих карт!

— Ладно, можете не говорить. Но как вам удалось похитить девчонку?

— Можно сказать, это был подарок фортуны, которая привела ее в мои руки, — так стоит ли нам обсуждать подробности?

— Вы неплохо поработали, капитан, и честно заслужили свою долю. Держите. — В темноте что-то звякнуло, должно быть, кошелек, полный монет.

— Вы так щедры, ваша светлость, благодарю! Ну а «Грозу» мы ждем в Бухте Аллигатора во вторник…

— Вот и отлично! И сразу же дайте мне знать.

Снова раздался стук копыт, и все стихло. Рауль вернулся к шлюпке. Лицо его сияло.

— Итак, друзья, вы видите перед собой умнейшего капитана из всех, кто когда-либо бороздил окрестные моря! Мне удалось обвести вокруг пальца не только двух губернаторов, но и саму великую Сторм О’Малли! Держитесь, ребята, скоро мы будем купаться в золоте, а старина Рауль станет некоронованным королем морей!

Рауль, ухмыляясь, сел в шлюпку. Кристофер с напарником последовали за ним и налегли на весла.

Кристофер греб молча, на лбу его залегла глубокая складка.

 

Глава 34

Сторм уже второе утро просыпалась на борту своей «Грозы». Выйдя на палубу, она с радостью убедилась, что день обещает быть прекрасным — на небе ни облачка, сильный ветер надувал паруса, и судно быстро скользило по волнам, словно детская игрушка, которую тянули за веревочку. Волосы Сторм развевались, солнечные лучи ласкали ее лицо…

Саймон сдержал обещание. Потребовалось всего лишь несколько дней, чтобы залатать «Грозу», и вот она уже в море.

Но все равно это был уже не тот корабль. Куда бы Сторм ни бросила взгляд, повсюду она видела следы варварской «работы» солдат Спотсвуда. И все же главное не это: наконец-то она свободна, она дома, со своими людьми — все остальное, казалось, уже не имело значения. Хотя…

Стоя у мачты, скрывавшей ее, Сторм услышала мужские голоса:

— Как только получу деньжонки, заведу себе бабу… нет, лучше двух! А надоедят — пошлю их к чертовой матери и заведу новых.

— Да посмотри на себя, приятель! На тебя с твоей рожей ни одна баба даже не посмотрит!

Сторм постаралась не придавать значения услышанному, но чем-то эти слова ее задели.

Из всех плававших с ней пиратов в живых остались всего восемь человек, но она продолжала считать, что и в таком виде ее команда по-прежнему самая лучшая; однако, пообщавшись с моряками денек-другой, начала в этом сомневаться. Люди, как казалось ей, разленились, они думали лишь о деньгах, которые заплатит им Саймон, и о том, как лучше эти деньги потратить. Изменила ли их тюрьма, или они всегда были такими, и просто Сторм этого раньше не замечала?

Заметив, что одна из рей накренилась, Сторм скомандовала:

— Натянуть парус!

Матросы стали неохотно исполнять приказание, но при этом один из них упустил канат. Тяжелая рея ударила его товарища по голове, и тот упал. Сторм подбежала, когда упавший, потирая макушку, ругался на чем свет стоит.

Глаза Сторм сверкнули:

— Вы что, разучились натягивать паруса? Разленились без меня, придурки! Знала бы я, не стала бы спасать вас из тюрьмы!

— Да по мне, в тюрьме-то лучше! — огрызнулся пострадавший. — Там по крайней мере не получишь реей по башке!

Сторм удивленно уставилась на него. Внутри у нее все кипело, и от злости она была не в состоянии произнести хотя бы слово.

Она сунула канат в руку другого матроса, проходившего в этот момент мимо:

— Натяни парус! И подметите палубу, а то еще кто-нибудь упадет и сломает себе шею!

Тот, едва кивнув, произнес:

— У нас не было времени наводить здесь лоск, мисс. Залатали наскоро самые большие дыры — и вперед!

«Мисс»? Он назвал ее «мисс»! Сторм застыла на месте. Препираться было бесполезно, наказать означало бы проявить слабость. К тому же она помнила, какое важное дело ей предстоит, и ради грядущего успеха готова была многое стерпеть. Но что же случилось с их преданностью, с их хваленой отвагой? Неужели и впрямь эта команда когда-то считалась лучшей?

Сторм словно впервые посмотрела вокруг себя, и то, что она увидела, заставило ее похолодеть. Кучка забулдыг и оборванцев, которые, казалось, и не думали испытывать к ней благодарность за то, что она вытащила их из тюрьмы, мечтающих лишь о том, как бы поскорее набить карманы. Сторм вдруг с ужасом поняла, что они всегда были такими! Они были верны ей лишь до тех пор, пока эта верность обеспечивала им добычу, и сразу же отвернулись от нее, как только она перестала им потакать.

А «Гроза»? Ее любимая «Гроза», ее родной дом, ее крепость? Она тоже казалась Сторм иной. И дело было не только в ранах, нанесенных ей безжалостными солдатами Спотсвуда, — несмотря на эти раны, «Гроза» по-прежнему оставалась надежным и маневренным кораблем. Но теперь сама Сторм почему-то чувствовала себя на борту «Грозы» неуютно. Этот корабль вдруг перестал казаться ей родным домом.

Что же случилось? Почему возвращение на «Грозу», о котором она так долго мечтала, не радует ее?

Роджер стоял за штурвалом, а вся команда получила четкие приказания и исполняла их. Присутствие на палубе Сторм казалось лишним, оно, возможно, даже мешало. Она и сама не в силах была больше стоять здесь, ловить косые взгляды, слушать сальные шуточки за спиной. Ей нужно было быть там, где она по крайней мере знала, кто она такая и за что ее следует уважать.

Сторм побежала в свою каюту, которую теперь занимал Саймон, но даже там она не нашла ничего, что напомнило бы ей о прошлой жизни. С самого начала она как-то равнодушно восприняла то, что карты были грубо содраны со стен, секстант и компас исчезли. Стол был отвинчен от пола и тоже исчез вместе со стулом. Кровать стояла на месте, но матрас и одеяло были изодраны в клочья.

Неизменным оставалось одно — Саймон. Он только что проснулся и сидел на кровати без рубашки; волосы его были растрепаны, и на него было так уютно смотреть, он казался таким привычным, таким родным… Сторм вдруг вспомнила Саймона, каким он впервые появился перед ней в этой самой каюте. Как сверкали тогда его глаза, как гордо была поднята голова! Что-то словно сжалось у нее внутри…

Саймон поднялся, и Сторм снова огляделась вокруг.

— Как все здесь изменилось! — произнесла она.

Но Саймон был настроен совершенно по-другому, ему все представлялось прекрасным — тихое покачивание корабля, запах старого корабельного дерева, свежий морской воздух, по-спартански скудная обстановка каюты, голубое небо и — Сторм…

На Сторм были штаны в обтяжку и свободная белая блуза. Волосы ее лежали по плечам, открытый кружевной ворот обнажал загорелые ключицы, сквозь тонкую ткань блузы проступали очертания груди. Сердце Саймона замирало от одного ее вида — ему казалось, что лишь вчера они впервые занимались любовью в этой каюте, что не было этих безумных месяцев…

— Неужели все и впрямь так сильно изменилось? — спросил он. Голос его прозвучал хрипло, что удивило его самого.

Сторм захотелось вдруг излить ему душу, рассказать, как ей тяжело сейчас, как одиноко… Но она не находила слов.

— Все! — повторила она.

С минуту Саймон пристально смотрел на нее, затем опустил глаза.

— Да, ты права, — прошептал он и потянулся за рубашкой, но Сторм остановила его.

Их взгляды встретились, и в глазах Саймона она увидела то же желание, которое ощущала в себе. Это желание, древнее, как мир, казалось, наполняло собой все ее существо… Сторм словно слышала в тишине оглушительный стук собственного сердца.

— Одно не изменилось, — прошептала она. — Ты.

Она взяла рубашку из его рук и отбросила ее прочь. Рубашка упала на пол. Мускулы Саймона напряглись, во взгляде его Сторм читала внутреннюю борьбу.

— Постой… — слабо попытался протестовать он, но в голосе его было больше уступки, чем протеста.

Сторм, наклонившись, коснулась губами его груди. Она ласкала губами кожу, чувствуя упругую силу его мускулов. Саймон протянул руку, и Сторм вдруг показалось, что сейчас он ее оттолкнет… но он лишь прикоснулся к ее волосам, лаская их.

Руки Сторм оплелись вокруг талии Саймона.

— Не надо, — прошептал он. — Мы не должны…

Она удивленно подняла на него глаза:

— Почему? Почему мы не можем расстаться так же, как встретились? Это не по правилам? Ты знаешь все правила, фермер. Скажи, как мы должны расстаться?

Саймон закрыл глаза, словно пытаясь защититься от наступавшей на него со всех сторон пустоты.

«Нет, — думал он, — мы не должны расставаться… никогда!»

Он дотронулся до лица Сторм и посмотрел ей в глаза.

— Все не так просто, — произнес он. — И ты это знаешь…

Саймон и сам не мог сказать, что в этот миг происходило в его душе. Он видел лишь, что в глазах Сторм стояла невыразимая тоска.

— Чего же ты хочешь, Сторм?

— Тебя, — опустив глаза, прошептала она.

Саймон чувствовал, что не может больше противиться. Губы их слились. Сторм, жадно целуя Саймона, словно желала перелиться в него, запечатлеть себя в его памяти навсегда…

Саймон обнял ее за плечи, увлекая на кровать.

Страсть их была невозможной, запредельной, потому что в глубине души оба понимали: это в последний раз. Такого уже не будет — никогда, ни с кем…

Сторм еще долго держала Саймона в объятиях, не желая отпускать его.

«Это прощание? — думала она. — Нет, не может быть…»

И вдруг она поняла. Их первая ночь в этой каюте была не чем иным, как началом конца, а теперь все пришло к своему завершению.

Они лежали рядом, крепко прижавшись друг к другу; сердца обоих учащенно бились. В это время корабль быстро скользил по волнам, и солнце в небе поднималось все выше…

Саймон нежно поцеловал Сторм в лоб.

— Маленькая моя!.. — прошептал он и улыбнулся. — Впрочем, ты ведь уже не маленькая, не так ли?

— Нет, — улыбнулась она в ответ.

Саймон отвернулся, глаза его были прищурены, словно от боли.

— Я буду по тебе скучать, — произнес он.

Взгляд Сторм затуманился.

— Однажды, — произнесла она, — ты сказал, что будешь несказанно рад, когда наконец сможешь от меня избавиться.

Она чувствовала, что Саймон повернул голову и смотрит все сторону, но сама была не в силах посмотреть на него.

— Ты ведь не сможешь жить все время на корабле, в море, — сказала она.

— Нет, — прошептал он едва слышно.

Сторм повернула голову. Лицо ее было совсем рядом с лицом Саймона, почти касалось его.

— Знаешь, — прошептала она, — я и сама теперь не уверена, что смогу жить вне суши.

— В самом деле? — удивился Саймон.

Сторм села на кровати.

— Ты просил меня сделать выбор, — сказала она. — Но оказалось, ты сам сделал его за меня.

Она поднялась и, не зная, чем занять руки, стала лихорадочно собирать свою одежду.

Одевшись, она повернулась к Саймону. Тот уже был готов и смотрел на нее внимательным взглядом.

— Я думала, все это и есть то, что мне надо. — Сторм обвела жестом каюту. — За свою жизнь я, в общем-то, любила мало кого и мало что — моего отца, мой корабль, Роджера, Помпи… Но то было из моего детства и юности. Теперь я взрослая женщина, и я знаю, что значит любить мужчину.

Саймон медленно поднялся. Все тело его напряглось, словно пружина. Он снова смотрел в бездонные голубые глаза Сторм, тонул в них, и его единственной мыслью было: «Да. Это то, чего я искал всю жизнь, сам того не зная…»

— Теперь мое представление о мире стало другим, — произнесла Сторм. — Теперь я люблю тебя.

Дрожь пробежала по телу Саймона. Неужели она и впрямь думает, что он так легко уйдет от нее после всего, что произошло с ними? Что бы ни суждено было им еще пережить, Саймой знал одно: расстаться со Сторм выше его сил…

Но он должен был объяснить ей одну вещь, чтобы она смогла понять и простить.

— Сторм… — произнес он, сам не зная, с чего начать.

Сторм заметила, что в глазах Саймона стояла боль.

— Не надо, фермер! — произнесла она. — Не надо! Ты хотел, чтобы я сделала свой выбор. Неужели ты думаешь, что мы и правда сможем вот так расстаться, спокойно вернуться каждый к своей прошлой жизни? Скажи, кто будет готовить тебе? Эти лентяи, которых ты называешь слугами? Без меня через год ты по поседеешь и начнешь разговаривать сам с собой! Я нужна тебе, Саймон Йорк, и ты это отлично знаешь. Я сама тебя не отпущу!

Саймон с нежностью посмотрел на нее:

— Сторм, ты единственная женщина, которую я по-настоящему желал и буду желать всегда!

Он протянул к ней руки, и она бросилась к нему. Обнявшись, они долго стояли молча.

Наконец Сторм, склонив голову к нему на плечо, прошептала:

— Не бойся за Августу, мы обязательно ее найдем. Ты правильно сделал, что обратился за помощью ко мне. А потом… отдадим письмо этому Спотсвуду. Мне не нужна его амнистия, но если ты так хочешь, будь по-твоему.

У Саймона перехватило дыхание. Закрыв глаза, он еще крепче прижал к себе Сторм.

— Родная, — начал он, — я должен тебе сказать…

Но в этот момент Сторм вдруг почувствовала, что корабль как-то странно дернулся.

— В чем дело? — напряглась она, кинув тревожный взгляд в окно.

Снаружи послышался скрип якорной цепи. Сердце Саймона екнуло.

— Послушай, Сторм… — снова начал он.

— Мы не должны были причалить так скоро! Что происходит, черт побери?! — Сторм рванулась к выходу.

Саймон поспешил за ней, но не успел ее остановить.

 

Глава 35

Такой стремительности и слаженности от своей еще за час до того полусонной команды Сторм не ожидала. Паруса были убраны, на воду уже спустили шлюпку. Роджер выкрикивал команды, словно капитаном был именно он.

Но больше всего поразило Сторм не это. Ее корабль стоял в бухте, и над их головами ветви деревьев образовали вход. Вдалеке, на берегу, виднелся дымок костра и несколько фигур вокруг него.

— Эй, на «Грозе»! — донеслось с берега.

— Э-ге-гей! — откликнулся Роджер.

Сторм застыла на месте, отказываясь верить собственным глазам — это была Бухта Черной Бороды! До Бухты Аллигатора от нее нужно было плыть еще один день.

Сторм резко повернулась к Роджеру:

— Ты что, последний глаз потерял — разучился читать компас? Что все это значит, черт побери?

Роджер посмотрел на нее. По его уверенному взгляду Сторм поняла, что он собирается сказать, еще до того как он произнес:

— Все в порядке, крошка. Мы там, где и должны быть.

Сторм охватило отчаяние. Ее снова предали!

— Я не отдавала таких приказаний! — крикнула она.

— Это был мой приказ, — раздался за ее спиной спокойный голос Саймона.

Сторм резко обернулась.

— Я пытался объяснить тебе: другого способа спасти Августу у меня не было.

— Ты мне лгал! — Сторм хотела крикнуть изо всех сил, но ее слова прозвучали едва слышно.

Тогда, не помня себя, она сжала кулаки и бросилась на Саймона.

Мгновенно кто-то схватил ее сзади. Сторм отбивалась как сумасшедшая, но не могла освободиться: Помпи — верный Помпи! — держал ее, словно в железных тисках.

Сторм в ярости смотрела, как Саймон по веревочной лестнице спускается в шлюпку.

— Остановите его! — кричала она. — Он нас предал! К оружию!

Однако никто даже не обернулся на ее крики. Сторм отчаянно извивалась, но железная хватка Помпи не ослабевала. Наконец она успокоилась и лишь беспомощно смотрела, как Саймон сходит на берег и уверенно направляется к желтому камню, лежащему у корней кривого кипариса.

— Да остановите же его! — снова закричала она.

— Спокойно, крошка! — произнес вдруг Роджер. — Мы все работаем на него.

Отчаяние Сторм не знало предела. Значит, и Роджер тоже?

Подойдя к ней, Роджер взял ее за руку:

— Так надо, девочка. Когда Спотсвуд получит письмо, мы все обретем свободу.

— Спотсвуд? — Сторм уставилась на него, пораженная его наивностью. — Идиот! За всем этим стоит Иден! Саймон отдаст письмо Идену в качестве выкупа за сестру, а мы погибнем!

На минуту Роджер застыл в нерешительности, глядя на берег. Даже если он и поверил Сторм, что он мог сделать — один против всей команды?

Он снова перевел взгляд на Сторм и уверенно произнес:

— Этот парень не предаст, я нутром чувствую. А если он обманет, придушу его собственными руками!

Сторм посмотрела на него, сама не зная, чему верить, и наконец произнесла:

— Может, ты и прав, но если нет, все погибло…

Сторм не вполне осознавала, что происходит вокруг. Руки Помпи ослабли — теперь он не удерживал ее, а скорее поддерживал, чтобы она не упала в обморок.

Напрягая последние силы, она попыталась хоть как-то оценить ситуацию. Пираты на берегу были слишком далеко, да и вряд ли они пришли бы ей на помощь — скорее, узнав, в чем дело, они, наоборот, поспешили бы разделаться со Сторм. Она была без оружия, ее собственная команда повернула против нее. Ждать помощи было неоткуда…

Не столько чувство беспомощности и предательство команды убивало Сторм, сколько предательство Саймона, его ложь. Она ожидала от него чего угодно, только не этого. Теперь она не только не могла бороться — у нее не осталось ничего, за что стоило бы бороться…

Она подняла голову. Саймон стоял рядом с ней, однако у Сторм не осталось даже злости — только черная пустота.

В руке Саймон держал клеенчатый пакет, который она зарыла здесь два года назад.

— Прости меня, — прошептал он. — Я не мог допустить, чтобы моя сестра погибла.

— А я-то, дура, поверила тебе… — Сторм почувствовала, как что-то влажное скатывается по ее щеке.

Лицо Саймона передернулось.

— Ты сказала, что скорее умрешь, чем отдашь письмо кому бы то ни было, потому что для тебя это — дело чести. Но жизнь моей сестры для меня еще дороже…

У Сторм словно что-то перевернулось внутри. Она подняла глаза на Саймона и грустно улыбнулась.

— Честь… — Она словно удивлялась тому, как звучит это слово. — Глупый мой фермер… Разве спасти чью-то жизнь — это бесчестно? Если бы ты сразу сказал правду, я бы ни секунды не раздумывала.

Саймон сделал шаг к ней:

— Послушай, ты должна мне верить. Я готов умереть за тебя, только верь…

Ярость поднялась в ней черной волной. Ей хотелось ударить его, плюнуть в него, вцепиться зубами… Но глубина его предательства оказалась так велика, что все это было бесполезно.

— Нет! — прошипела Сторм. — Теперь я буду ненавидеть тебя до конца дней своих! Она повернулась и побежала в каюту.

«Гроза» плыла целую ночь, и все это время Сторм не выходила на палубу. Слезы душили ее, мысли путались, воспоминания, словно видения, выступали из темноты: смеющееся лицо ее отца, когда она, залитая солнечным светом, впервые встала за штурвал; черный флаг, гордо трепещущий на ветру; шум битв, лязг оружия и, наконец, высокий красавец, бесстрашно ринувшийся на ее людей в то время, когда другие трусливо попрятались пол брезент, словно цыплята под крыло наседки, а затем стоявший в ее каюте с гордо поднятой головой… Ни малейшего страха в его глазах, когда она приставила нож к его горлу.

Видения вспыхивали, словно живые, и бесследно гасли. Черная Борода, Джек Рэкхем, Рауль Деборте; ночные костры, пьяный смех пиратов, узкие проливы, в которых они прятались, и кровь, кровь и кровь… То была вся ее жизнь, но больше такой она никогда не будет.

Сторм не знала, что с ней станет, но теперь ей было все равно: казнь в Виргинии или смерть в лапах Идена — какая разница? До сих пор письмо Черной Бороды было для нее пропуском в мир свободы, символом власти, а теперь этот символ превратился в клочок бумаги… Это письмо слишком дорого ей обошлось — дороже, чем на самом деле стоило.

Когда «Гроза» входила в Бухту Аллигатора, Сторм стояла у окна. Туман был такой густой, что она не могла почти ничего разобрать и лишь смотрела на густую серую завесу застывшим взглядом. В голове не было ни одной мысли, в груди — никаких чувств.

Дверь каюты внезапно отворилась — на пороге стоял Саймон. На боку и в руке у него было по шпаге, за поясом — нож. Он был весь сжат, словно пружина.

Сторм понимала, зачем он пришел, — понимала, что нельзя медлить, но по-прежнему не трогалась с места.

Саймон… Красота его лица, суровость нахмуренного лба, смех в глазах, нежность прикосновений… Спокойный и вспыльчивый, мрачный и веселый — Сторм знала его всяким. И еще она знала: что бы ни случилось с ней в жизни, память о нем останется с ней навсегда…

— Пора, — произнес Саймон и подошел к ней.

Лицо его сохраняло спокойствие. — Я люблю тебя, Сторм, что бы ни случилось. Ты — часть меня, и я так же не могу расстаться с тобой, как не могу вырезать самому себе из груди сердце. Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, когда сказал, что у меня нет выбора?

Сторм смотрела на него, не чувствуя ничего, кроме оглушительных ударов крови в висках, и молчала.

Саймон подошел к ней и протянул шпагу, которую держал в руке.

— Возьми, — сказал он. — Она твоя, можешь делать с ней что хочешь.

Их взгляды встретились. Ни вопросов, ни сомнений — лишь принятие неизбежного. Саймон повернулся и вышел. Сторм заткнула шпагу за пояс и последовала за ним.

Туман покрывал палубу, лишь кое-где свет зажженных фонарей слабо проникал сквозь него. Влажный воздух смягчал звуки, и «Гроза», бесшумно скользившая по волнам, со стороны, вероятно, казалась кораблем-призраком.

Вдруг откуда-то издали послышался крик:

— Эй, на «Грозе»!

— Э-ге-гей! — откликнулся Саймон.

Постепенно из тумана стал вырисовываться силуэт другого корабля. Сторм похолодела. Перед ней, словно гигантский призрак, возвышался борт «Маленькой разбойницы», перекрывшей вход в бухту.

— На «Грозе», спустить паруса!

Сторм, замерев, смотрела, как команда разворачивает корабль, когда огромный абордажный крюк, пролетев всего в нескольких футах от нее, зацепился за борт изнутри.

Теперь сквозь рваные клочья тумана можно было разглядеть палубу вражеского корабля. На ней стояло человек двадцать моряков, а чуть поодаль Сторм заметила Августу и рядом с ней пирата со светлой бородой, державшего нож у ее горла.

Саймон подбежал к борту:

— Августа! С тобой все в порядке?

— Да! — Голос Августы немного дрожал. — Брат, будь осторо… — Ладонь бородача зажала ей рот.

— Она достанется тебе невредимой, мой друг, — раздался голос Рауля, — если, конечно, ты привез выкуп, который я просил.

Рауль стоял на палубе с победным видом, ухмыляясь и уперев руки в бока.

В одно мгновение Сторм поняла все. Рауль всегда мечтал разделить с ней власть, а еще лучше — лишить ее власти.

С борта «Маленькой разбойницы» перекинули трап: Рауль и Саймон сошлись на палубе «Грозы» и теперь стояли всего в нескольких футах друг от друга.

— Верни мне сестру! — решительно потребовал Саймон.

— Все в свое время, мой друг, все в свое время! — Рауль повернулся к Сторм: — А ты, малышка, похоже, удивлена?

— Ты не можешь удивить меня, Рауль! — с презрением процедила Сторм. — Я всегда знала, что ты предатель и трус!

Рауль поцокал языком:

— Ну, кто из нас трус, это мы еще посмотрим! Не говорил ли я, что тебе пора оставить пиратство и уступить дорогу тому, кто посильнее? Твоя песенка спета: не я, так другой…

Сторм подошла к нему вплотную, и моряк инстинктивно напрягся — рука его потянулась к рукояти шпаги, торчавшей за поясом. Набрав в рот слюны, Сторм презрительно сплюнула на носок его ботфорта.

Ни один мускул не дрогнул на лице Рауля. Он холодно посмотрел в горевшие яростью глаза Сторм.

— Как много хлопот ты мне доставила, малышка, — ты и это твое письмо! Но ведь оно стоит любых хлопот, не так ли!

Он помолчал.

— Иден платит мне за то, чтобы я убил тебя и тайна письма скрылась с тобой в могиле; Спотсвуд платит, так как я обещал захватить толстую сестру и потребовать письмо в качестве выкупа. Но старина Рауль, — он усмехнулся, — старина Рауль всегда работает лишь на самого себя. Итак, мне достанутся и «Гроза», и письмо. Теперь я — король морей! Кто посмеет сказать, что Рауль Деборте ведет нечестную игру?

Он повернулся к Саймону:

— Я поступил благородно по отношению к твоей сестре: с ее головы не упало ни волоска. Так что я свое обещание сдержал, надеюсь, ты свое тоже?

Саймон спокойно опустил руку в карман и, вытащив конверт, вынул из него пожелтевший лист бумаги с потрепанными краями, от которого, судя по всему, теперь зависела судьба каждого из присутствующих.

— Вот оно! — Саймон держал письмо на расстоянии от Рауля, так, что тот только видел его, но не мог дотянуться. — Внимание, Рауль! Подумай о том, сколько бед принес этот клочок бумаги, сколько людей из-за него погибло, сколько могло бы еще погибнуть… Подумал? А теперь смотри!

Высоко подняв письмо над головой, Саймон разорвал его пополам.

— Саймон, нет!.. — Сторм кинулась к нему. — Он убьет ее!

Но Саймон рвал еще и еще — мелкие кусочки, словно порхающие бабочки, разлетались по палубе…

— Я устал от сделок, — спокойно произнес Саймон, освободившись от письма. — Теперь я буду драться.

Рауль, оправившись от шока, выхватил шпагу, но и у Саймона шпага уже была в руке. Сталь лязгнула о сталь.

В ту же минуту палуба «Грозы» наполнилась людьми Рауля. Саймон, окруженный кучкой своих людей, защищавших не столько его, сколько себя, яростно отбивался. Неожиданно кто-то схватил его за плечо. Саймон мгновенно обернулся — рядом стоял тот самый бородач, что держал нож у горла Августы. Шпага Саймона просвистела в воздухе, но его противник в последний момент успел отразить удар. Лицо бородача показалось вдруг Саймону странно знакомым.

— Черт побери, старик, — воскликнул пират голосом Кристофера, — ты меня чуть не зарубил!

Саймон был удивлен не на шутку, но его беспокоил лишь один вопрос:

— Что с Августой?

— Все в порядке, она с Питером! — Кристофер указал своей шпагой за борт, и Саймон сразу заметил шлюпку, уже причаливавшую к берегу. Кристофер схватил его за руку: — А теперь бежим!

Саймон оглянулся вокруг, оценивая ситуацию: Кристофер был прав — им оставалось только бежать…

И тут Саймон увидел Сторм. Издав отчаянный крик, он рванулся к ней.

Сторм понимала, что для нее это последняя битва. Рука ее, сжимавшая шпагу, затекла, она с трудом могла дышать. Враги, казалось, наступали со всех сторон. Один Рауль, вернувшийся на свой корабль и стоявший на капитанском мостике, хохотал как безумный:

— Сдавайтесь, трусливые бабы! Сдавайтесь, или я скормлю вас акулам!

Сторм в отчаянии огляделась вокруг. Те из ее людей, что были поумнее, давно ретировались, другие отбивались от врага лишь затем, чтобы последовать их примеру. Только Роджер и Помпи были по-прежнему рядом с ней и отчаянно сражались.

Сторм вдруг словно пронзило молнией.

— Трап! — закричала она Роджеру. — Уберите трап! Это наш последний шанс спасти корабль!

Слава Богу, Роджер расслышал ее и понял, что она имеет в виду. Бой шел на обеих палубах и, убрав трап, соединяющий «Грозу» и «Маленькую разбойницу», они сокращали число врагов примерно вдвое. Помпи и Роджер побежали к трапу, расчищая себе путь с помощью оружия.

Сторм с ужасом замечала, что силы ее слабеют и пелена застилает глаза. Ей приходилось отступать, но она продолжала отбивать удары. Не зная, как долго сможет продержаться, она старалась отвлечь на себя внимание врагов, чтобы Роджер и Помпи успели добежать до трапа.

Внезапно Сторм на что-то наткнулась. Обернувшись, она увидела бочку со смолой. Дальше отступать было уже некуда. Перед ней маячила чья-то дьявольская усмешка и сверкал клинок противника.

С яростным криком Сторм бросилась в атаку, но тут словно что-то обожгло ей плечо — ее рука разжалась, и шпага со звоном покатилась по палубе.

Сторм опустилась на колени, пытаясь дотянуться до оружия, но в тот момент, когда это ей почти удалось, нападавший рухнул на нее сверху, забрызгав своей кровью.

С трудом выбравшись из-под безжизненного тела, Сторм увидела стоящего рядом Саймона с окровавленной шпагой в руке. Лицо его было бледным, грудь тяжело вздымалась.

— Господи, Сторм, ты ранена?

Саймон вынул платок и стал перевязывать ее рану, но Сторм оттолкнула его и, пошатываясь, поднялась на ноги.

— Ты сошла с ума! — Саймон схватил ее за руку. — Августа вне опасности и нам надо бежать.

И все же Сторм вырвалась, скрипнув зубами от боли. Заметив еще одного врага, она ринулась было на него, но тот неожиданно крикнул, повернувшись в их сторону:

— Бегите, я вас прикрою!

Сторм с удивлением узнала голос Кристофера, но в этот момент на нее напали с другой стороны. Саймон бросился на ее защиту.

— Беги, фермер! — крикнула Сторм. — Это мой корабль, и я умру вместе с ним!

— Да ты оглянись вокруг! — Кристофер пытался перекричать шум битвы. — У тебя уже не осталось ничего, за что стоит бороться!

Сторм и сама все понимала. Руки ее больше не держали оружие, легкие, казалось, разрывались при каждом вздохе. Из ее людей остались лишь Роджер, Помпи, Кристофер и Саймон, но их уже отовсюду теснили люди Рауля. Сам Рауль по-прежнему стоял на своем мостике, хохоча, словно демон:

— Сдавайся, Сторм О’Малли! Сдавайся, и я подарю тебе пощаду!

Сторм сверкнула на него глазами:

— Мне не нужна твоя пощада, Рауль!

— Сторм, ради Бога! — Саймон снова попытался увлечь ее за собой. — Ты сошла с ума! Бежим!

— Беги, фермер, спасайся! Это мой корабль…

— Ну нет, я тебя не брошу!

Она посмотрела на Саймона и словно впервые услышала шум битвы, почувствовала запах смерти.

Оглядев всех четверых, кто остался с ней, Сторм вдруг поняла, что ей делать.

Она выпрямилась. Глаза ее были полны решимости, несмотря на то, что в них стояли слезы.

— Покинуть корабль! — ясным и звучным голосом скомандовала Сторм.

Бросив шпагу, она повернулась к бочке со смолой.

Саймон мгновенно понял, что она собирается делать. Он подбежал к ней, и вдвоем они вышибли из бочки пробку. Смола медленно стала растекаться по палубе.

Со своего мостика Рауль с ужасом наблюдал за их действиями.

Сторм схватила висевший неподалеку закопченный фонарь. С победным видом подняв его над головой, она еще раз громко крикнула:

— Мне не нужна твоя пощада, Рауль! — И бросила фонарь в смоляную лужу.

Едва Саймон успел схватить Сторм за руку и, подтащив ее к краю палубы, прыгнуть с ней в воду, как пламя охватило «Грозу».

Питер и Августа, обнявшись, стояли поодаль от воды, и Саймон поспешил к ним.

Оставшиеся в живых пираты из обеих команд без сил валялись на берегу, радуясь по крайней мере тому, что им удалось спасти свои шкуры. Рауль с несколькими преданными ему людьми торопливо отплывал, бормоча под нос проклятия, сам не зная, что его теперь ждет. Кристофер, Роджер и Помпи не отрываясь смотрели на море. На их лицах играли отсветы огня. От «Грозы» остался лишь медленно рассыпавшийся остов.

Сторм, сидя на земле, обхватила руками колени.

Ее неподвижный взгляд тоже был устремлен на исчезающую «Грозу», огненные куски которой с громким шипением погружались в воду. Черный дым над кораблем густым столбом поднимался в воздух. Вот провалился капитанский мостик…

Саймон, оставив Августу и Питера, подошел к Сторм. Он опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.

— Прости меня, любимая, — с болью произнес он и осторожно поцеловал ее в висок.

Сторм, словно очнувшись, медленно подняла на него глаза, затем перевела взгляд на «Грозу», от которой уже почти ничего не осталось.

— Да, — прошептала она, — старушка славно послужила! Но ее век кончился, как и мой, — как, может быть, и всего пиратства… — Она снова посмотрела на Саймона: — Ты был прав: прошли уже те времена. Мир меняется. Тот, кто не способен измениться вместе с ним, погибает. — Она подняла голову: — Но я не хочу умирать, Саймон…

Саймона охватила волна нежности. Он погладил Сторм по волосам, рука его дрожала.

— Нет, любимая, — прошептал он, — ты не умрешь, ты сильная. Ты научишься жить в новом мире и будешь счастлива.

Чувствуя, как рука Саймона ласкает ее лицо, Сторм закрыла глаза. Он наклонился и поцеловал ее влажные волосы.

— А ведь ты могла присоединиться к Раулю и, когда я дал тебе шпагу, использовать ее против меня…

Сторм усмехнулась.

— Нет, — она покачала головой, — уже нет.

Рука Саймона опустилась. Он обвел взглядом догоравший корабль и тех, кто остался жив.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела! — выдохнул он.

Сторм посмотрела на Саймона.

— Этого никогда не будет, фермер. Теперь мы с тобой повязаны навсегда, — произнесла она.

Саймон помолчал. Затем, словно преодолев что-то в себе, улыбнулся, на этот раз уверенно.

— На счастье или на беду, — произнес он.

Сторм протянула к нему руки. Саймон был с ней — больше ничто в мире не имело значения…

Она обняла его и положила голову ему на плечо.

— На счастье, я думаю, — прошептала она.