Мы уже второй час допрашивали прислугу из гарема Джанжуура. Данное действо больше напоминало спектакль, но я не встревала, давая князю самостоятельно решать, как запугивать собственных людей. Роли в спектакле под названием «допрос» были строго регламентированы: Джанжуур сидел в каком-то вычурном кресле, весь такой мрачный и хмурый; очередная служанка стояла перед ним на коленях, а Манор прохаживался вокруг и задавал вопросы, которые я предварительно составила. Присутствовал еще огромный мужик в маске, который очень убедительно подтачивал свою секиру, изображая палача, а может, и являясь им. Мы с Саидом сидели в стороне, теряясь на фоне ярких ковров и занавесок. Наследник князя спал в своей корзинке, смешно сопя и причмокивая. Я была в шоке, когда Джанжуур доверил мне своего сына. Даже не знаю, что этому поспособствовало: то ли присутствие за нашими с Саидом спинами Пазыла, то ли опасения Манора и его вскользь оброненные слова о «белой ведьме». Я себе сделала пометку в блокноте — обязательно узнать у Саида обо всем, что касается ведьм, а то как бы не пришлось в спешном порядке покидать степь.

Кстати, о телохранителе. Возвращаясь рано утром, у меня не было ни желания, ни сил таиться от Пазыла и его людей. Более того, я подговорила Саида, и с моей легкой руки был запущен слух, что документы бывшего советника найдены и перепрятаны. Но самое главное, что быстро прочесть их нет никакой возможности, потому что они зашифрованы. Конечно же я старалась говорить намеками, чтобы вероятный злоумышленник не заподозрил ложь. Другу мой план совершенно не понравился, потому что по нему я мешала преступникам еще больше. Не скрою, моя идея была довольно опасной, но зато давала возможность спокойно искать тайник советника. Саида я все же убедила, пообещав не лезть на рожон, не устраивать ночных засад и даже согласилась на усиление моей охраны. Благо такой поступок князя идеально вписывался в мой план. Так что Саида не пришлось сильно уговаривать, а еще он заранее взял клятву со своих людей о том, что истинной подоплеки истории никто не узнает.

— Постой, — перебила Саида, когда он переводил ответ немолодой служанки. — Она сказала, что наводила порядок в комнатах второй жены Джанжуура? Но у меня вот тут выше записано, что там же убиралась другая служанка. Они что, были там вдвоем? Тогда почему ни одна об этом не сказала? И где в это время была госпожа Зухра?

— А точно! — чуть громче, чем надо, воскликнул Саид. — Теперь понимаю, зачем ты всю эту муть записывала.

Джанжуур бросил на нас с князем хмурый взгляд, потом кивнул Манору. Тот понял его без слов и быстро подошел к нам.

— Что, леди, заскучали? — ехидно спросил степняк. Он меня явно побаивался, а как любого сильного мужчину, его этот факт очень злил.

— Прекратите паясничать, Манор, лучше прикажите вернуть сюда служанку по имени Мариса. А вот эту пока не отпускайте, надо же нам узнать, кто действительно наводил порядок в комнатах госпожи Зухры, и где была вторая жена князя в это время. Ну а после позовете госпожу, — холодно отдала распоряжение мужчине, любуясь его багровеющей от ярости физиономией.

Да-да, знаю, что степняки не терпят командного тона от женщин, но я не его жена и во дворце выше меня по положению только Джанжуур. Даже Августиан всего лишь король соседнего государства и гость, а я вроде как уважаемая родственница и названная мать наследника.

— Кстати, как обстоит дело с зарисовкой письмен того провидца из тюрьмы? Надеюсь, завтра рисунки будут у меня, — я добавила в голос повелительных ноток.

— Художник работает, — сквозь зубы произнес Манор. — Но я не думаю, что от этих безумных записей будет какая-то польза.

— Вот и не думайте, лучше займитесь делом, — оборвала разглагольствования мужчины.

Манор меня раздражал, потому что я его считала главным подозреваемым. Наверное, я сказала бы ему еще какую-нибудь колкость, но ладонь Саида, сжавшая мою кисть, привела меня в чувство.

Манор окинул меня еще одним неприязненным взглядом, но отошел отдавать распоряжения и даже жаловаться Князю не стал.

— Зачем ты его провоцируешь? — тихо спросил Саид. — Манор не просто советник, он боевой соратник и друг детства Джанжуура. Манора еще называют цепным псом Князя. И поверь, не за красивые глаза.

— Извини, обещаю сдерживаться, чтобы тебе не пришлось бить его повторно, — улыбнулась я.

— Анна, да при чем тут это, — возмутился друг.

— Ш-ш-ш, вон уже привели Марису.

Я прекрасно понимала, что мне хотел сказать Саид, но его забота с каждым днем все сильнее меня угнетала.

Мариса — молодая застенчивая девушка — дрожала и едва держалась на ногах от страха. Причем ее пугал не палач или князь, она боялась Манора. И неудивительно, мужчина по какой-то причине решил, что она во всем виновата и чуть ли не набросился на нее. Нет, бить он ее не стал, но вот на угрозы не скупился, а судя по тому, что Саид переводил мне одно слово из пяти, не все фразы Манора были приличными. Девушка рыдала, но стояла на своем, говоря, что она просто убиралась в комнате госпожи и никого там не видела. Старая служанка прожигала девушку ненавидящими взглядами, но в допрос не лезла, а когда Манор спросил у нее, где была жена Джанжуура в тот момент, когда она убирала комнату, ответила, что вышивала в своих апартаментах.

— Ну нет, кто же так допрашивает?! — вскочила я, когда мужчина схватил девушку за косички. Смотреть, как избивают невиновного человека, я не собиралась. Взяла корзинку с Азаматом и, не дав себя удержать Саиду, пошла к правителю.

— Прекратить! — рявкнула я, увидев, как Манор заносит руку над лицом девушки. — Что вы тут устроили? Почему не позвали госпожу Зухру?

— Не лезьте, леди! — бросил на меня злой взгляд Манор. — Вы нашли предательницу, а дальше уже мое дело!

— А вы уверены, что ту собрались бить? — ехидно спросила я.

Князь и Саид пока молчали. Джанжуура больше заботил сын, корзинку с которым держала я, а друг прикрывал мне спину и, судя по его взглядам, намечал наши пути отступления.

— Эта старуха работает у госпожи всю жизнь, а та девка меньше года, — соизволил ответить Манор. — Так кому я, по-вашему, должен верить?

— То есть вы признаете, что эта женщина верна своей хозяйке, а не Князю? — ткнула носом в очевидный факт этого мужлана. — Я вам даже больше скажу, сейчас зайдет ее госпожа и подтвердит, что и она, и ее служанка в интересующее нас время находились в комнате. Но прежде чем вы начнете утверждать, что это только доказывает виновность девушки, я хочу предложить вам один эксперимент. Дайте мне задать пару вопросов так, чтобы все три женщины не могли слышать ответы друг друга.

— Пусть будет по-вашему, леди Рибианна. — Джанжууру надоело молчаливо наблюдать за нашей с советником перепалкой. — Манор, приведи Зухру. Саид, выведи эту женщину из зала и проследи, чтобы она ни с кем не разговаривала до того, как я вас обратно позову. И не надо смотреть на леди Рибианну, не съем я ее.

— Эй ты, подойди ближе, — поманил девушку Джанжуур, когда три крайне недовольных человека покинули комнату. Саид не хотел оставлять меня, Манора злило, что Князь в очередной раз принял мою сторону, а вот служанка явно многое поняла из нашего разговора и теперь не знала, как ей поступить. Мне даже стало интересно, попытается она подкупить Саида или нет? — Леди Рибианна, что именно вы хотели спросить у девушки?

Я отвлеклась от своих мыслей и сосредоточилась на вопросах. Уверена, князь посчитал меня дурой, ведь я не спрашивала ничего, что касалось бы преступления. Мне нужно было знать как можно больше подробностей о второй жене Джанжуура, что она любит, куда ходит, с кем дружит, чем занимается днями, где лежат ее личные вещи, что она надевала в день убийства. Про вышивание я тоже не забыла, спросила, действительно ли госпожа любит это занятие и что изображено на последней ее вышивке.

Как я и думала, жена князя заниматься рукоделием не любила, ее дни были до оскомины однообразны: сон почти до полудня; поздний завтрак в постель; обязательные процедуры, призванные улучшить красоту женщины; долгая прогулка по саду в компании своей доверенной служанки и ужин. После него женщина всегда отправляла молоденькую Марису домой и поэтому девушка не знала, чем ее хозяйка занималась поздними вечерами и ночами. В общем, если послушать служанку, ничего плохого она о своей госпоже не рассказала. Даже пыталась оправдать Ниру — старую служанку. Говорила, что у нее, видимо, память подводит из-за возраста. Ведь Марису и взяли для того, чтобы она помогала Нире, той уже тяжело было самой наводить порядок, и она все чаще скидывала на девушку все дела.

Пока Джанжуур задавал мои вопросы, а потом переводил мне ответы, я покачивала малыша в корзинке. Он проснулся, но пока не торопился что-то требовать, лежал и улыбался. Все же замечательный мальчонка и хочется верить, что он вырастет хорошим человеком.

Наступила очередь Ниры отвечать. Она, как верная служанка, старалась приукрасить свою госпожу. По ее словам выходило, что хозяйка чуть ли не святая, а еще знатная рукодельница, которая к тому же души не чает в супруге. Так завралась, что ляпнула о том, что госпожа вышивает портрет мужа. Вот что значит недалекая женщина, ведь ее слова так легко проверить. Или она это специально говорит? Но зачем? Отвлекает от действительно важного? Кстати, она ничего не сказала о том, что ее хозяйка подолгу гуляет в саду, как-то вообще обошла этот факт стороной.

Последней допрашивали Зухру, жена у Джанжуура была весьма симпатичной женщиной, вот только налет надменности все портил. Она, конечно, при супруге пыталась изображать кротость, но как-то неестественно у нее это получалось, возможно, потому что нервничала. Как я и думала, ее рассказ о своем дне чуть ли не дословно совпадал с историей Ниры, но были и отличия. Например, при вопросе, что именно женщина вышивала, она растерялась и не сразу смогла придумать ответ. Это даже Манор заметил и помрачнел, хотя он ответы служанок не слышал. Дальше расхождений становилось все больше, пусть и в мелочах.

— Хватит лгать! Признавайся, это ты убила Ниямату?! — вскочил Джанжуур, кривя рот от ярости.

Кричал он на родном языке, но мне не требовался перевод, чтобы понять смысл. Но Пазыл посчитал иначе и перевел мне слова князя, как и последующий ответ Зухры. Она сбросила с себя маску скромной овечки и весьма эмоционально ответила мужу. Если верить телохранителю, то она обвиняла супруга в холодности, черствости, в том, что он никого, кроме своей наложницы, не замечал и что она рада ее смерти. Но настаивала на том, что непричастна к убийству. Конечно, она использовала другие выражения, больше подходящие базарной торговке, да и голос у нее был визгливый, неудивительно, что ребенок начал плакать. Это стало последней каплей в терпении правителя, и он ударил жену. Пощечина была достаточно сильная и неожиданная для всех. А судя по испугу и недоумению в глазах Зухры, раньше муж ее никогда не бил.

— Стража! Увести! — Джанжуур с трудом сдерживал ярость, на его лице было написано желание лично удавить супругу, которую он посчитал виновной в смерти любимой женщины. — Ты, тварь, сгниешь в тюрьме вместе со своей верной старухой! Но сначала ты все расскажешь под пытками палачу!

Вторая жена князя поняла, что это уже не шутки и ударилась в истерику, она бросилась супругу в ноги с завываниями, слезами и клятвами в вечной любви. Нира повалилась на пол рядом, тоже рыдая и прося милости. Малыш от этих воплей заплакал еще громче. Мне ничего не оставалось делать, как поставить корзинку на столик и осторожно вытащить ребенка. Сама собой вспомнилась колыбельная, которую я пела своим мальчишкам. Покачивая Азамата и напевая незатейливую песенку, я отошла в сторонку, чтобы младенец успокоился. Лично я была уверена, что Зухра к убийству и заговору против Джанжуура непричастна. Правда, у нее наверняка имелся другой грешок, более распространенный в семьях, где муж не уделяет внимания жене. Осталось надеяться на ее разумность и то, что она решится признаться в измене, не дожидаясь пыток.

Малыш затих быстро, то ли ему действительно нравился мой голос, то ли сыграло человеческое тепло. Ребенок был спеленат не туго, скорее просто завернут в пеленку и тонкое одеяльце. Кстати, их следовало бы сменить, судя по влажности. Но маленького Азамата мокрота не сильно тревожила, он немного повозился, а потом вытащил ручку из пеленки и начал ею размахивать. Я подставила палец, давая малышу уцепиться за него. Помню, как семейный доктор проверял рефлексы у Роберта на следующий день после его рождения. Мне тогда было так страшно доверить свое сокровище чужому человеку. Я неусыпно следила за руками доктора, боясь, что он может случайно навредить моему маленькому сыночку.

Наверное, именно эти воспоминания заставили меня заметить, что вокруг стоит давящая тишина и слышен только мой голос. Оглянулась и узрела странную картину — абсолютно все присутствующие смотрели на нас с Азаматом. Стражники и Пазыл взирали изумленно, в глазах Манора застыла подозрительность, а у жены князя с Нирой — ненависть. Сам же Джанжуур прожигал меня ревнивым взглядом, а на лице Саида тоска соседствовала с умилением.

— Малыш проголодался и его надо переодеть. — Я подошла к князю и вручила ему сына. Повернулась к Зухре и сказала: — Ну а вам, уважаемая, самое время признаться супругу в измене. Вряд ли он вас простит, но вы же не хотите отвечать за чужое преступление? Убийство — это куда более тяжкий грех, чем прелюбодеяние.

— Что вы сказали, леди Рибианна? — Князь пошел красными пятнами.

Бедненький, надо ему лекарю показаться, а то столько потрясений за последние дни. Жалко его, но в этой ситуации он сам виноват. А вот Зухра побелела и пребывала на грани обморока, еще одно доказательство, что мой язык она понимает.

— Только то, что глупо требовать верности от жены, о которой вы забыли на долгие шесть лет. Но кто я такая, чтобы осуждать вас, Князь? Извините, но у меня разболелась голова, поэтому предлагаю продолжить допрос через час. Господин Манор, что вы так смотрите? Да-да, допрос оставшихся людей придется продолжить, потому что госпожа Зухра никого не убивала. В момент преступления ее вообще не было во дворце. Где и с кем она была в это время, госпожа поведает супругу и нас с вами это не касается. Если только она не с вами встречалась в саду? Нет, мне на этот вопрос отвечать не надо, убеждайте в своей непричастности Князя. Саид, ты не проводишь меня в сад? Мне просто жизненно необходим глоток свежего воздуха. Еще раз прошу меня простить, господа.

Я одарила Джанжуура и Манора вежливым кивком и царственно удалилась под руку с другом. Кстати, он пребывал в таком же шоке, как и остальные участники нашей мизансцены.

Все же степняки народ простой и к подобным речам от женщины не привыкли. А ведь мои слова были оскорбительны, князя я назвала глупым, его жену — гулящей, а Манора посчитала недалеким и намекнула, что и он может быть предателем. И главное, ни слова лжи.

— Госпожа — страшная женщина, — раздался за спиной восхищенный голос Пазыла, когда мы вышли из зала. Кто-кто, а телохранитель о своих обязанностях не забыл.

— Госпожа — красивая и умная женщина, — не оборачиваясь произнесла я.

Мужчина раздражал меня своими неуместными замечаниями, но временами бывал очень полезен. Поэтому я так до конца и не определилась, как к нему отношусь. Одно знала точно — я не потерплю неуважения к себе!

— Анна, ты думаешь в саду могли остаться улики? — спросил Саид, похоже он перестал сомневаться, что мне под силу распутать это сложное дело.

— Вряд ли мы что-то найдем. Скорее, я хочу увидеть всю картину в целом. А сейчас я не понимаю преступников. Предположим Ниямату убили, чтобы сорвать подписание договора между нашими странами и чтобы лишить Джанжуура наследника. Как сюда вписывается та служанка, которая пыталась украсть Азамата? Если верить ее словам, она действовала спонтанно и убийцу не видела. Тогда зачем ее убивать? Она все равно не могла бы ничего рассказать князю. Но я как раз ее словам не верю, слишком уж решительно она себя вела. Вот ты, Саид, смог бы разрезать умирающей женщине живот, чтобы спасти ее ребенка? Думаю, смог бы, но к этому решению ты пришел бы не сразу, наверняка постарался бы найти лекаря или кого-то еще, и только под напором обстоятельств взялся бы за нож. И так сделал бы каждый нормальный человек. Это я еще не говорю о том, что надо знать, как выполнить надрез чтобы не задеть ребенка. К чему нас приводят все эти размышления? К тому, что служанка, вероятнее всего, замешана в убийстве. Даже если не она перерезала горло Ниямате, то знала кто преступник. И малыша она кому-то несла. А далеко она убежала бы в окровавленном платье? Нет. Ее перехватили бы на первом же посту или на втором, если охранники на первом были подкуплены.

— Не факт, что мешало подкупить преступникам всю стражу? — спросил Саид.

— Всю стражу подкупить невозможно. И дело не в деньгах, а в количестве вовлеченных в тайну. Чем больше людей участвуют в заговоре, тем меньше шансов, что он пройдет успешно, — ответила я. Мне нравилось размышлять вслух, сразу в голове появлялись интересные идеи, а информация структурировалась. Если бы не телохранители за нашими с Саидом спинами, я озвучила бы другу свою основную теорию. Я была уверена, что в рядах заговорщиков наметился разлад. Ниямату должны были просто убить, чтобы впоследствии место Джанжуура занял один из ныне действующих князей. Но кто-то решил иначе, подумав, что управлять новорожденным малышом будет намного проще, чем взрослым мужчиной. А кто мог бы стать регентом при маленьком ребенке? Только близкий родственник со стороны Джанжуура или одной из его жен. Зухру можно было исключать, участвуя в заговоре она вряд ли отправилась бы на встречу с любовником. В данной ситуации подозрение больше вызывают те, у кого есть алиби, потому что умный человек о нем обязательно позаботится.

Конечно, в саду мы ничего не нашли. Зато я зарисовала его план. Прошлась до того места, где общий сад отделен живой изгородью и кованным забором от места для отдыха жен и наложниц Джанжуура, убедилась, что пройти мимо охраны не получится и решительно повернула обратно.

— Что теперь? — Саид все так же придерживал мою руку на своем локте, всем своим видом показывая, что мы просто гуляем.

— А теперь мы пойдем к князю и узнаем, кто дежурил на том входе в день убийства. Уверена, если за них возьмется палач, то мы узнаем много интересного. Но вряд ли эти люди еще живы. Пазыл, среди ваших людей вчера или позавчера никто не пропадал? Может, какой-нибудь несчастный случай произошел? — обратилась я к своему телохранителю.

— Омат вчера утонуть, — неуверенно произнес Пазыл, потом почесал лоб и добавил: — И Урлата я два дня не видать.

— Готова спорить, что именно эти двое дежурили в день убийства на входе в гаремный сад, — хмыкнула я, размышляя о том, что мы постоянно опаздываем. Буквально на шаг, но как же это раздражает.

— Уверен, князь их допрашивал, — нахмурился Саид.

— А вот тут ты, скорее всего, ошибаешься. Максимум, о чем их могли спрашивать, не видели ли они кого-то подозрительного. Что им можно было предъявить, если преступник проник в гарем не извне, а изнутри? Ты не забыл, что Джанжуур изначально считал меня виновной? В общем, будем надеяться, что преступники не все учли и не ото всех успели избавиться.

— Госпожа говорить мудро. Я не завидовать ее мужу, — вздохнул Пазыл и с сочувствием взглянул на Саида.

Ну вот, одним поклонником стало меньше, такими темпами и до князя дойдет, что я не лучший объект для любви. Может, поэтому и Двэйн отдалился? Какому мужчине понравится, что жена на все имеет свое мнение и не скрывает этого? Это в пору влюбленности он говорил, что ему нравятся умные женщины, но вот эмоции притупились и он мог понять, что в женах лучше иметь красивую глупышку. Во всяком случае, такая леди не будет задавать супругу неудобные вопросы или приставать с рациональными предложениями по модернизации следственного отдела. Она будет довольствоваться балами и приемами, и некоторой суммой на всяческие женские радости. Да и только ли Двэйн виноват в охлаждении наших отношений? Стал ли он меньше времени проводить дома? Нет. Он на редкость постоянен, просто раньше я частенько приезжала к нему днем, а сейчас мы с ним одинаково работаем и потому видимся реже. А если вспомнить, как в последние два месяца нас, министров, мучил Августиан с этим договором со степью, то я не на каждый ужин успевала домой. И обедать приходилось во дворце. Хочется надеяться, что это всего лишь недопонимание и мы с Двэйном сможем с ним разобраться.

* * *

Лорд Варийский сидел за столом в своем кабинете и мрачно слушал доклад секретаря. Двэйн только сегодня утром вернулся в столицу, уставший, но довольный. Дело оказалось запутанным и интересным. Но радость лорда погасла, когда он понял, что дом, куда он рвался последние две недели, пуст. Конечно, слуги никуда не делились, а дворецкий все так же неукоснительно исполнял свои обязанности, но Двэйна в доме встретила неестественная тишина. Мальчишки не бегали, а их с Анной спальней давно уже никто не пользовался. На мгновение Двэйну показалось, что вся его счастливая семейная жизнь ему привиделась. И долгожданный сын, и любящая жена — не более, чем его фантазия. От этой мысли озноб прошелся по спине лорда.

Уже позже, завтракая, Двэйн выслушал доклад дворецкого и узнал, что дети отбыли с герцогом Анзорским на море, а супруга уехала с дипломатической миссией в степь. В душе лорд был возмущен и зол, но на прислуге срываться не стал, тем более, он смутно вспоминал, что Анна говорила ему о каком-то договоре и о поездке. Вот только Двэйн все пропустил мимо ушей, он почему-то думал, что дальше соседней провинции любимая супруга не поедет.

Во дворец герцог Варийский поспешил сразу после завтрака, он собирался заявиться к Августиану и потребовать от него объяснений, как он мог отправить Анну в степь?! А то, что любимая поехала туда под давлением короля, Двэйн даже не сомневался. Но и там его ждал неприятный сюрприз, кузен отбыл со все той же дипломатической миссией, повесив на шею брата страну, королеву и своих отпрысков. Двэйн готов был рвать и метать, но статус временного регента заставлял вести себя холодно и невозмутимо. Не давать же врагам и неприятелям возможность поиздеваться за его спиной? Вот бы они порадовались, если узнали бы, что «серый кардинал» проворонил жену и сына, а о своем регентстве вообще не знал. Если бы Анна отправилась в Аризмат, Двэйн не стал бы ничего предпринимать до ее приезда. Но степь не место для женщины, тем более для такой красивой и замечательной, как его жена! Идя во дворец, он собирался подать прошение на отпуск и отбыть вслед за Анной, а регентство спутало все его планы. Ответственность не давала бросить страну на произвол судьбы, как это сделал Августиан, а интуиция требовала поспешить к жене.

И все же он решил задержаться на пару-тройку дней, чтобы уладить основные дела, накопившиеся за время его отсутствия, и найти подходящую кандидатуру на роль временного регента. Он надеялся, что два-три дня роли не сыграют, да и в пути он не будет так задерживаться, как королевский кортеж.