1. Наша мысль, хотим мы того или нет, предопределяет нашу судьбу
В Евангелиях Христос снова и снова призывает людей владеть своими мыслями и чувствами. «…Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф 5: 28). Кто скажет брату своему: «”безумный”, подлежит геенне огненной» (Мф 5: 22). А оскверняет человека вовсе не приставшая к рукам грязь, пусть даже мы проглотим ее, но то, что «из сердца исходит – сие оскверняет человека» (Мф 15: 18). Отцы-пустынники уделяли особе внимание такому «хранению сердца». Когда древнеегипетские папирусы изображают суд над душами как их взвешивание, то на чаше весов там оказывается именно сердце, как вместилище и мыслей, и чувств одновременно. А на другой чаше весов находится перо Маат, истина-справедливость.
Мы уже успели заметить во всех свидетельствах о мире ином творческую силу мысли, которую можно использовать добровольно и во благо. Похоже, что мысль, на основе, конечно, некоего силового поля, производит и строит то, чего мы на самом деле хотим, что просим ее построить.
Как мы успели уже заметить, часто бывает достаточно одного лишь имплицитного желания. В моменты, когда мы невнимательны и немного «пассивны», у нас может возникнуть бессознательное желание вернуться к своему привычному земному окружению, и одного этого окажется достаточно для того, чтобы творческая сила этого подспудного желания оказалась действенной и тотчас же создала вокруг нас такое окружение.
Но все это может зайти еще дальше: эта творческая сила вообще может вырваться из-под нашего контроля. И даже грозит иногда обернуться против нас.
Тут мы действительно находимся в самой сердцевине тайны. Столько людей бунтуют не только против идеи ада, но даже против любого намека на необходимость даже незначительного периода испытаний. Им кажется, что это похоже на то, что Бог нас, словно маленьких детей, ставит в угол или лишает сладкого. Они думают, что, даже если мы и вправду плохо поступили, Бог все же слишком большой садист, если он требует для нас наказания, а значит, по сути, он ничем не лучше нас. Тогда как нужно просто понять, что Бог здесь, в общем-то, ни при чем, и что, хотя Он есть бесконечная Любовь, Он не может избавить нас от тех испытаний, которые мы сами на себя навлекли. В противном случае как раз Он и обращался бы с нами, как с детьми, мешая нам расти и совершенствоваться, чтобы однажды дорасти до воссоединения с Ним.
Благодаря тому, что уже собрано значительное число самых разных свидетельств, перед нами начинает постепенно приоткрываться механизм утечки счастья.
Он действует уже и в нашем с вами мире. Ролан де Жувенель предупреждает нас об этом:
«Значительная часть человечества, состоящая из людей, потерявших вкус к жизни, сама того не ведая, образует в структуре космоса эмбрион, способный перечеркнуть свою судьбу.
Семя коллективной катастрофы уже посеяно в туманность сверхуниверсума, где все распространяется проекциями… Каждое состояние сознания выплескивается в мир иной, с которым они образуют одно целое… Отдалившись от Бога, человек тем самым уже сделал шаг к коллективному самоубийству».
А здесь его анализ еще точнее:
«Мысль, эта невидимая и неопределимая вещь, может иметь столь мощные проекции, что они способны даже оживить материю.
То, что вы считаете случайностью, по большей части оказывается следствием разрядки психики, и события получаются как результат таких разных неизвестных сцеплений».
Такая «проекция» нашей мысли в окружающий нас материальный мир представляется, однако, делом более трудным, чем проекция в мир посмертного существования. Ведь мы не можем воздвигнуть из ничего, только одним нашим желанием, дворцы, озера и леса, как, судя по свидетельствам, происходит в мире ином.
Однако уже во время опытов выхода за пределы тела у мысли, похоже, такая способность появляется. Р. Монро, как мы уже видели, фактически настаивает как раз на такой идентичности идеи и действия. Но он замечает одновременно и особую пластичность того нового тела, в котором он выходит из старого. Не только руки представляются ему телескопическими, способными дотянуться даже до отдаленных объектов, но он абсолютно уверен, что этому новому телу можно придать любую форму, какую захочешь: кота, собаки, волка. Человеческая же форма вернется сама собой, как только перестанешь желать других форм. Однако из-за вмешательства каких-нибудь неизвестных нам сил и обстоятельств, может так случиться, что наше духовное тело вдруг примет необычную форму, а мы этого даже не заметим. Похоже, что самого Монро однажды так застали у кого-то в гостях в форме лоскутка, развевающегося в воздухе.
Такая «проекция», помимо всего прочего, затрагивает не только форму нашего тела, но и весь окружающий нас мир:
«В этом месте реальность соткана из самых глубинных желаний и самых живучих страхов. Мысль фонтанирует, в ней уже нет поверхностного слоя, созданного внушением или подавлением и скрывающего ваше внутреннее Я от других… Непосредственная эмоция, столь тщательно вытесняемая в нашей физической цивилизации, высвобождается с силой. Было бы преувеличением сказать, что на выходе она затопляет индивида. В сознательной физической (т. е. в нашей) жизни такое состояние было бы квалифицировано как психоз».
То, что мысль является действием, начинает в свою очередь открывать для себя и современная наука. Но то, что она им является аж до такой степени, по крайней мере, в мире ином, это трудно признать без достаточной духовной подготовки. Послушаем Жанну Гесне:
«В этом новом состоянии Бытия констатация чего бы то ни было утверждается фундаментальным образом: малейшая мысль тут же реализуется, т. е. стоит вам подумать “кот”, и вот он кот; “роза”, и вот вам роза. Но если ж вы подумаете “змея” или “лев”, то и змея и лев тоже возникнут перед вами с потрясающей реальностью. Легко себе представить, какой ужас, какую панику это вызовет».
Мадам Гесне также рассказывает об одной своей знакомой: это была «интеллигентная, достаточно культурная дама, получившая очень строгое религиозное воспитание с акцентом на страхе греха и на уверенности, что человеческая природа испорчена первородным грехом».
Так вот, эта дама считала, что ее преследует дьявол. Она видела, как жуткие существа гонятся за ней и выпускают когти… Сначала Жанна Гесне отнеслась к этому скептически. Но, научившись выходить за пределы тела, она подробнее ее расспросила и поняла:
«Она выходила за пределы своего тела, к тому же слабого и немощного, и тут же ныряла в ад, который ее бессознательное постоянно проецировало в ее же сознание, ведь оно было нашпиговано мыслями о ведьмах, черных мессах, колдовстве, заклятьях, так что она оказывалась пленницей своих собственных фантазий».
То, что происходит здесь, во время таких, хотя бы недолгих, путешествий за пределы тела, то уже постоянно совершается в мире, в который мы попадем после смерти. Знаменитая Бардо Тхёдол, «Тибетская книга мертвых», по мнению некоторых, слишком уж полна страхов перед появлением таких жутких фигур:
«Если в то время, когда пятьдесят восемь Пьющих Кровь Божеств, покидая твой мозг, появляются перед тобой, ты познаешь, что они – сияние твоего собственного разума, тогда ты немедленно сольешься воедино с телом Божеств, Пьющих Кровь, и станешь Буддой. О, благородно-рожденный, если ты не осознаешь этого и в страхе бежишь от божеств, страдания вновь вернутся к тебе и возобладают над тобой. Если не знать этого, то Божества, Пьющие Кровь, вызовут страх, умерший испытает ужас и трепет, потеряет сознание, его мыслеформы превратятся в призрачные видения, и он попадет в Сансару; если же он не испугается и не ужаснется, то он избежит Сансары».
Да и древние египтяне опасались многочисленных монстров, у которых туловища животных и которые обитают в царстве мертвых. Но они не считали их проекциями собственных страхов. Только те, кто прожил неправедную жизнь, должны были их опасаться. Нет никакого сомнения при этом, что в истоке обеих этих независимых друг от друга традиций нужно предположить подлинный опыт одной и той же реальности.
Суфийская традиция, в частности, Ибн Араби, этот «король мусульманских мистиков», стремится, правда, ограничить эту творческую силу мысли одними мистиками. Мистик концентрирует свою духовную энергию и тем самым добивается того, что и в самом деле воссоздает, проецирует из своего сердца объект желания. Т. е. действовать он может лишь ясными и благотворными проекциями. Все исследования Анри Корбена направлены в эту же сторону. Но при этом он отмечает возможность связи между «этой творческой силой сердца» и «целым рядом феноменов, определяемых сегодня как ясновидение, телепатия, синхронное видение и т. д.».
Суфийский мусульманский мистик прекрасно знает и возможные негативные моменты такой проекции, но вписывает их в более широкую перспективу: все существующее живо, а значит, живы и наши мысли:
«То же самое можно сказать и о формах, проявлениях, словах и поступках; то же говорят нам и истинные учения, согласно которым после смерти поступки облачаются в формы и взывают к тому, кто их совершил: если это были добрые поступки, то за гробом человека ждет воздаяние, если же поступки были злые, тогда он будет там несчастен».
2. Наша мысль творит живые символы
Такая «проекция» не всегда будет прямой и непосредственной. Не всегда срабатывает механизм: подумал о льве или драконе, и тут же обязательно увидел в новом мире льва или дракона. Внешний облик окружающего нас мира и происходящие в нем события с таким же успехом могут быть всего лишь символической транспозицией наших мыслей и чувств. Это естественный процесс, просто очень непривычный для нашего рационалистического, как правило, разума.
Ясновидение медиумов происходит часто как-то так:
«Вы отправитесь в путешествие?» спросила меня мадам Б. в ходе общего сеанса по ясновидению.
– Так точно.
– О, да. Я вижу чемодан. И вы уже скоро отправляетесь, потому что чемодан уже полон вещей.
Или еще:
«Мне показывают букет цветов. Скоро у вас день рожденья или какой-то другой праздник?»
Тот же самый процесс происходит и при символической транспозиции наших снов. Этот феномен хорошо известен. Вдруг вы видите во сне, что пейзаж вокруг вас переменился, и вы оказались в пустыне под палящим солнцем. Вы просыпаетесь в поту от ужаса и замечаете, что просто были слишком тепло укрыты. Ваше тело почувствовало мучительный перегрев. Ваш мозг перевел это чувство на язык образов.
Сны и жизнь в мире ином
И все же, большая часть наших снов связана с более сложным механизмом. В нем задействованы все наши проблемы, все, что нас беспокоит, а подчас и намеки на возможные пути их решения. Но наряду с этим тут проявляются и наши глубинные устремления, и наши радости. Эту фантастическую работу транспонирования в символы мы совершаем от четырех до пяти раз за ночь, иногда за короткие промежутки времени, а иногда и за более протяженные, порой они могут достигать аж до двадцати минут. Каждая ночь в среднем оказывается киносеансом, в котором мы сами показываем себе фильм, длящийся в среднем часа полтора.
Потому что в таких программах, в которых мы являемся и автором, и зрителем одновременно, в их бесконечной и потрясающей импровизации, речь идет всего лишь о «проекциях» нас самих, различных аспектах и элементах нас самих, но преображенных в символы.
Жан Робер Пащ, создавший в Женеве Центр изучения снов, записал и проанализировал 4000 только своих собственных снов, не говоря уже об огромном количестве снов коллег и консультантов. Он определенно утверждает:
«Все персонажи в наших снах представляют лишь нас самих. Животные, дети, пейзажи сна, даже транспортные средства оказываются также различными составляющими нашей психики».
В этом же убежден и Кристиан Генсет, который руководит лабораторией по изучению снов при институте психиатрии в г. Антиох (США), а во Франции работает в области софрологии и нейропсихологии:
«Когда вы спите, каждый объект, который вам снится, каждый живой персонаж (животное или человек) – это часть вас самих».
Отсюда и словари символов, дополняющие каждую книгу о снах, даже если автор и предупреждает нас каждый раз, что такое описание лишь указывает, в каком направлении надо думать, и что читателю нужно примерить такой словарь на себя, уточнить и дополнить.
Так мы узнаем, что, кроме крайне редких снов с прямыми предостережениями, все остальные нужно интерпретировать каждый раз заново. Даже если нам приснилась собственная смерть, это значит вовсе не то, что мы вот-вот умрем, а скорее то, что нам нужно согласиться на глубокое внутреннее изменение. Это тот самый «ветхий человек», который должен умереть, о чем не раз пишет апостол Павел. Так же должна «умереть» для самой себя и традиционная мораль.
Механизм символизации сна так похож на то, что происходит во время опыта выхода за пределы тела, что бывает даже сложно провести разграничения. Даже Монро вспоминает, что с ним не раз бывало так, что ему снилось, как он летает, и что, проснувшись, он обнаруживал, что на самом деле он просто вышел за пределы тела и сейчас и в самом деле парит над землей за городом. Он считает, что, когда нам снится, что мы падаем, тонем или погибаем, это часто вызвано просто слишком поспешным возвращением из астрального тела в нашу телесность.
Элен Ренар, основавшая вместе с Кристианом Шаррьером Бюро снов, представляет нам в оптике сна два опыта, которые, скорее всего, были астральными путешествиями.
Прежде всего, речь идет о тексте XII века, повествующего о фантастической жизни мага, поэта и отшельника Миларепа, жившего в Тибете в XI веке – воспоминания о нем, говорят, еще живы на склонах Гималаев:
«Однажды я по своей воле сменил тело. Мой дух воображал бесчисленные перемены, пока парил в облаках, так что две части тела разъединились. Ночью во сне я смог свободно и беспрепятственно познавать всю Вселенную, от адских впадин до горных вершин…».
Миларепа ясно говорит «во сне», отсюда и интерпретация Элен Ренар. Но выражение «две части тела разъединились» показывает, о чем на самом деле идет речь. Так, дальше, в том же тексте, Миларепа пишет, как его, летящего по небу, заметил крестьянин с сыном, – эпизод, который не имел бы никакого смысла, если бы это был просто сон.
Р. Монро имел похожий опыт, когда однажды его, сидящего на крыше дома, заметила одна бойкая женщина, подметавшая двор: она подняла голову и тотчас же помчалась домой, с испуганным видом, громко хлопнув входной дверью.
Александра Давид-Неель рассказывает еще одну тибетскую историю, ее также цитирует Элен Ренар: здесь говорится не о самом сне, но о таком путешествии за пределы тела, во время которого человек умудрился свалить с лошади своего брата так, что тот разбился насмерть. Вспомним, что похожим образом Р. Монро умудрился ущипнуть человека, и даже довольно сильно. Это только доказывает, что астральное путешествие очень похоже на процесс билокации.
Элен Ренар к тому же уже от себя лично приводит заинтересовавшую ее гипотезу биолога Лайелла Уотсона, по которой сны в нас производит что-то вроде «второго тела», того самого, что останется у нас после физической смерти.
Но нужно двигаться дальше. Если сны так сложно отличить от опыта выхода за пределы тела в этом мире (как в предыдущих примерах), то насколько же сложнее провести такое разграничение, когда речь пойдет об опытах выхода за пределы тела, переживаемых в других, отличных от нашего измерениях и модусах существования, на различных уровнях мира иного. Ведь Монро не раз напоминает нам, как нелегко нашему телу славы, астральному, или, как он его просто называет, «второму телу», оставаться здесь, в нашем мире. Естественным, соприродным такому телу пространством ему представляется мир иной, тот, куда мы попадаем после смерти: он прозаично называет его «Местом 2».
Пытаясь понять, почему же так трудно показать другим реальность таких опытов выхода за пределы тела и тем более реальность этого Места 2, он отмечает силу забвения, накатывающего на нас после каждого такого опыта:
«Это все тот же занавес, падающий каждый раз, как вы выныриваете из очередного сна, покрывающий собой этот сон – или воспоминание о том, как вы побывали в Месте 2. Это вовсе не значит, что каждый сон оказывается таким посещением Места 2. Но некоторые из них вполне могут быть отзвуками таких посещений, отзвуками опытного познания Места 2.
<…> Я считаю, что многие, большинство, пожалуй, все люди посещают хоть иногда Место 2, в те или иные моменты сна».
Эта творческая сила мысли, в конечном счете, оказывается даже чем-то пугающим. Ведь если в жизни вечной, в различных измерениях иного мира все и в самом деле происходит, как во сне, тогда, если я правильно понимаю, мы просто обречены на то, чтобы остаться в одиночестве? Нас могут окружать отец, мать, семья, друзья, но ведь в действительности они будут там присутствовать как во сне, просто как проекции нашего воображения. Это чья-то насмешка? Ведь тогда вечная жизнь будет просто каким-то гигантским фарсом. Мы будем лишь вечно разглядывать, каждый в своем углу, видеокассеты, нами же и сфабрикованные? Чудовищно!
Но, похоже, что на самом деле все сложнее и в то же время не так безнадежно. Решение, хотя бы частичное, можно ведь найти в самом механизме символизации.
Если мы, чтобы понять сны, составляем своеобразные словари сновидений, словари символов, то это все только потому, что уже налицо некая склонность передавать те или иные реальности посредством тех или иных символов. Души, принадлежащие к одной семье, если понимать под этим тот же духовный уровень и сходные вкусы, могли бы тогда иметь склонность к созданию вокруг себя одного и того же, общего мира.
Ведь универсальность символов проявляется и в других областях. Недаром Мария Луиза фон Франц, которая тридцать лет была ближайшей сотрудницей и единомышленницей К.Г. Юнга и продолжала затем его дело, переключилась в дальнейшем с техники и искусства истолкования снов на интерпретацию сказок, чему и посвятила множество трудов. И, как и Юнг, в работе истолкования она обращается к символике алхимии, к коллективному бессознательному.
Такая работа символизации происходит во всех областях и, особенно, в искусстве. Тут можно было бы также составить свой словарь символов. Мне сразу воспоминается один немецкий психиатр, Зигмунд Вольфдитрих, который одновременно является президентом Европейской ассоциации по изучению сказок и легенд. По завершении своей стажировки по иконописи, он мне объяснил ставшие для него очевидными многочисленные переклички и сближения между искусством иконописи и структурой пространства и времени в сказках.
Однако, несмотря даже на ту степень сближения, какую могут дать общие вкусы и одинаковый уровень духовного развития, субъективность каждого еще очень долго продолжает играть решающую роль в выстраивании окружающего мира. Это можно сказать, конечно, в первую очередь о тех, кто уже умер, кто находится в мире ином и оттуда посылает нам сообщения. Но это также можно сказать и о тех, кто еще живет на земле и только время от времени делает краткие вылазки в мир иной. Жанна Гесне признает эту мысль, хотя и не без оговорок. По поводу тех, кого можно «встретить в тех районах и пространствах», она задается вопросом:
«Кто они? Если честно, должна признать, что я этого не знаю.
Проекции моего собственного сознания? Конечно, многие из них именно это собой и представляют, но не все.
Существа, которые действительно обитают в этом измерении и сотканы из его материальности? Может быть.
Проекции сознания других людей? Может быть, и это тоже…»
Такие вылазки в мир иной и проходят часто, словно во сне, вот только события там более связны, ведь продумывалось все это бодрствующим сознанием, в которое наши желания, страхи, убеждения, верования, наряду с нашими предрассудками, проецируются, словно во сне, и превращаются при этом в реальность астрального мира, материя которого соответствует нашему новому телу. Потому-то известные рассказы о выходе за пределы тела так часто похожи на сны или бред. По большей части, это и есть сны, ставшие явью. Миры, описания которых дошли до нас, в которых побывали люди, действительно существуют, во всех своих подробностях, со своими учениями и откровениями, но существуют они лишь для тех, кто их создал, или для тех, кто действительно хотел, даже мечтал их повидать.
Тут мы подходим к проблеме ограниченности любого, даже самого выдающегося опыта. Я считаю, что знаменитый мирадж Мухаммеда, его вознесение на небеса, происходит на том же уровне, в том же самом универсуме. Анри Корбен справедливо замечает, что те, кто понимает это слишком буквально – что Пророк был вознесен на небо вместе со своим плотским телом – неизбежно впадают в «неправдоподобность и непреодолимые трудности». Так же справедливо он не соглашается и с таким слабым истолкованием: будто бы речь идет о «сугубо умственном вознесении». Мирадж оказался бы тогда просто аллегорией. Но он подчеркивает:
«Самые глубокие теософы, проникнувшие в онтологию тонкого мира, видели здесь вознесение одновременно и в уме, и в теле (in mente et in corpore), хотя под телом здесь, конечно, подразумевается тонкое, духовное тело, ведь только ему под силу проникнуть в тонкий мир Малакут, в котором и происходят увиденные ясновидцами события».
То же говорит нам и апостол Павел:
«Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю – в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слыша неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2 Кор 12: 2–4).
Конечно, здесь-то и кроется главная проблема многих таких видений, как бы ни был правдив их опыт и каким бы авторитетом не располагали те, кому довелось их видеть. Мы не изменяем здесь нашей теме, потому что некоторые из таких видений, и даже самые прославленные, вошли в сокровищницу наших знаний, ведь считается, что они пришли к нам напрямую из иного мира.
Вот почему в самых известных видениях Жизни и Страстей Христовых, наряду с потрясающими совпадениями, можно обнаружить и много разногласий. Даже в видениях Терезы Нойманн (а они, на мой взгляд, из тех, что ближе всего передают то, что было на самом деле) мы можем порой наблюдать всю ту же символическую транспозицию. Для нас это очень важное свидетельство, по которому можно непосредственно проследить, как такой механизм работает.
Видения Терезы Нойманн
Тереза Нойманн (1898–1962) была простой, не очень образованной деревенской девушкой. В обычном состоянии она даже не умела говорить по-немецки: владела лишь диалектом, принятым в ее краях. Но она около семисот раз наблюдала и проживала на собственном опыте Страсти Христовы: каждый раз она видела, как сцена в трех измерениях разворачивается вокруг нее, слышала, как люди говорят по-арамейски. Она могла повторить услышанные слова. Университетские профессора признавали потом, что она правильно повторяла слова. Сцены всегда повторяли друг друга, все происходило точно так же, как и прежде. Разница была лишь в том, что в этой повторяющейся снова и снова картине она сама каждый раз занимала новое место, а значит, ей удавалось увидеть и услышать то, что в прошлые разы было не видно и не слышно.
Как минимум два раза точно, но скорее всего и гораздо чаще, у нее получилось увидеть и услышать то, что происходила во времена Христа, т. е. около двух тысяч лет назад, немного по-другому, так, как это может увидеть только ясновидящий ХХ века.
В первый раз дело было в ее комнате, Тереза сидела на канапе и наблюдала, как волхвы пришли поклониться младенцу Иисусу. В ее видении сцена происходит вдали от Вифлеема и гораздо позже Рождества. Она видит, как малыш Христос бежит навстречу волхвам и протягивает к ним руки. Тогда она вскакивает с канапе, бежит по комнате и натыкается на кровать; лицо ее сияет неслыханной радостью, и она падает на кровать, теряя сознание. Позднее она объяснит, что была в каком-то другом, втором состоянии, и что Христос заметил ее и к ней тоже протянул руки; она сделала встречное движение и почувствовала вдруг в своей руке маленькую ручку Христа, живую и теплую, и от счастья потеряла сознание.
В следующий раз она присутствовала при сцене Распятия: в тот момент кюре из ее прихода, отец Набер, оказался в одной комнате с нею. Вдруг она открыла глаза и посмотрела на него в какой-то миг с грустью. Опять-таки все объяснилось потом: она сказала, что вдруг увидела его у подножия Креста. «Ты смотрел на Спасителя с состраданием, Он смотрел на тебя с любовью», – сказала она ему.
Итак, в этих сценах мы можем вживую понаблюдать, как работает механизм трансформации мира, как мир меняется в зависимости от ясновидящего и от обстоятельств его видения.
Но проявляется такой механизм лишь в деталях, как мы и видели по двум только что приведенным примерам. Чаще всего такой механизм и вправду запущен, но у нас нет точек опоры, чтобы понять, что изменилось, или чтобы оценить важность таких изменений.
То же самое происходило и в знаменитых видениях Сведенборга, без которых уже невозможно сегодня обойтись, если речь заходит о мире ином.
«Северный Будда»: Сведенборг
Сведенборг (1688–1772) был сыном лютеранского епископа. Сначала он интересовался не столько теологией, сколько математикой и естественными науками. Его гениальность проявлялась во всем, за что бы он ни брался; он в совершенстве знал латынь и греческий, позднее выучил и иврит; мог свободно изъясняться не только на своем родном шведском, но и на английском, голландском, немецком, итальянском и французском; прекрасно играл на органе в Упсальском соборе; став инженером, он много путешествовал по Европе и прославился в научном мире своими трудами в самых разных областях: в математике, астрономии, геологии, металлургии, механике, экономике, ботанике, зоологии и т. д.
Но в 1743 г., когда ему исполнилось пятьдесят пять лет, в его жизни произошел переворот. Ему предстал Христос и, как он об этом говорит, дал ему задание:
«Господь Сам призвал меня к сакральной роли, признав Своим служителем. Он открыл мне очи, и я увидел мир духовный. Он доверил мне беседовать с духами и ангелами…»
За этим последовали и другие видения, в 1744 и 1745… продолжались и опыты:
«Вот уже более тридцати лет, как мне Самим Господом доверена привилегия: быть одновременно в мире духовном и в мире физическом, разговаривать с духами и ангелами также как с людьми…
Господь ввел меня в моем духовном теле в промежуточный мир, я побывал в аду и на небесах, пока мое физическое тело оставалось на земле».
Авторитет Сведенборга подкреплен в первую очередь тем, что он известен как первостепенный ученый, обладающий научной строгостью и точностью. Во-вторых, подлинностью его обращения, которое он доказал всей своей дальнейшей жизнью. Недавно этот авторитет подкрепил еще и Д.Т. Судзуки, один из главных популяризаторов дзен-буддизма на Западе, отдавший ему должное и переведший четыре его трактата на японский. Помимо всего прочего, это была первая подлинная встреча известного японского буддиста с духовностью Запада. Итак, Ибн Араби, дзен и Сведенборг, наш «северный Будда», как назвал его Судзуки, сходятся здесь в одной точке, и это уже официально признано лучшими специалистами.
Конечно, Сведенборг обладал способностями медиума: это стало очевидно всем, когда в 1759 году в Гётеборге он описал пожар, разразившийся в это время в Стокгольме, в четырехстах километрах птичьего полета от него. Его описание оказалось столь верным и столь подробным, оно настолько совпало с теми сведениями, что принес потом королевский гонец, что эта история облетела всю Европу.
Но, даже под угрозой вызвать неудовольствие у моих читателей, я все же замечу, что использовать произведения Сведенборга стоит крайне осторожно. Хотя я очень рад, что его переводят, хотя он и в самом деле сообщает интересные подробности, в целом я все же отнюдь не уверен, что все, что он рассказывает, одинаково ценно, поскольку нахожу в его текстах грубые ошибки, мелочные предрассудки, а иной раз и просто безумные утверждения.
Когда он описывает, как римо-католики, попав на небо, вдруг обнаружили, что поклоняться надо не Папе, а Христу, и все это на протяжении многих страниц и без тени юмора, то я, естественно, начинаю сомневаться и в ценности всего остального, что там написано. То же самое и, когда он спокойно утверждает, будто язычники в своей земной жизни с удивлением обнаруживают, что «христиане живут в распутстве, вражде, ненависти, чревоугодии…», тогда как они-то сами, язычники, «страшатся таких грехов, которые противоречат их религиозным принципам». Тут невольно задаешься вопросом, откуда у человека столь высокой культуры такая наивность!
Ну и то, что смущает больше всего: он утверждает, что, когда закончил свою главную книгу «Vera Christiana religio» (Истинная христианская религия), то Христос созвал в духовном мире всех апостолов и послал их проповедовать среди умерших верное учение Сведенборга… Такие россказни кого угодно приведут в недоумение!
Конечно, не на такие россказни я опираюсь, когда пытаюсь собрать в одно целое разные свидетельства и на их основе прочертить основные линии нашей будущей жизни. Но это отнюдь не означает, что тексты и опыт Эмануэля Сведенборга вообще не имеют никакой ценности. Но нам нужно учиться различать полученные свидетельства, сравнивать их, интерпретировать… Видения этого великого ученого, конечно, в значительной своей части, были всего лишь проекциями его ума. Тут-то и кроется проблема. Его личные убеждения, идеи и антипатии превращаются в образы, которые живут и говорят, как во сне. Он встречал разных людей, задавал им вопросы, фиксировал в памяти их ответы, но на самом-то деле довольно часто при этом он встречался лишь с самим собой, или же с людьми, у которых такие же вкусы и предубеждения, людьми, по своему «образу и подобию».
Некоторое подтверждение такому механизму можно найти в одном интересном опыте, проводившемся профессором Эрнестом Р. Хилгардом в Стэнфордском университете. Заметив однажды, что один из его студентов отличается бурной фантазией, он при помощи гипноза ввел его в глубокий транс. И сделал ему следующее внушение:
«Перенеситесь в место, которое я вам сейчас опишу. Пусть вас сопровождают несколько друзей, и вы с ними найдете пещеру, совсем недавно обнаруженную. Вы здесь уже были. Вы вернулись сюда с инструментами, без которых в прошлый раз ничего не вышло. А теперь вы готовы ее исследовать. Опишите мне все, что вы увидите вокруг».
Последующие семнадцать минут студент рассказывал о своих приключениях так, как будто и в самом деле их пережил. Он и его товарищи обнаружили эту пещеру случайно, во время пикника; они сразу захотели проверить, куда она ведет; но без снаряжения ничего не получилось; тогда они приехали туда еще раз, и на этот раз смогли пройти ее насквозь и выйти в чудесную долину, и т. д.
В качестве проверки Хилгард заставил студента рассказать еще одну историю, на этот раз уже без гипноза. Рассказ был интересным, и все же не шел ни в какое сравнение с первым. Интересно и признание по этому поводу самого студента. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, как различны два этих случая:
«Под гипнозом, как только мне дали базовую идею, я уже не брал инициативу на себя. История как бы сама разворачивалась… А в состоянии бодрствования все события как будто уже сконструированы заранее. Я не ощущаю то, что описываю в состоянии бодрствования, так же сильно, как в состоянии гипноза. Ведь в первый раз я и вправду видел все, что вам сегодня описал».
Мы можем также наблюдать, как фактически тот же самый механизм, но уже без всякого гипноза, работает и у писателей, которые, когда пишут, находятся как бы в другом, измененном состоянии сознания. Ян Вильсон в своей книге приводит тому множество примеров, в основном, взятых из английской литературы.
Самый примечательный случай – история одной детской писательницы, хорошо известной во Франции, Энид Блайтон:
«Когда я начинаю новую книгу с ее собственными персонажами, сначала я ничего не знаю о том, кто они, где живут, куда заведет меня рассказ, не знаю, какие приключения или события развернутся там в дальнейшем… На несколько мгновений я просто закрываю глаза, портативная пишущая машинка стоит у меня на коленях. Я опустошаю ум и терпеливо жду. В воображении я их вижу также ясно, как если бы это были живые дети: мои персонажи возникают передо мной… История разворачивается в моем уме, словно на персональном киноэкране. Персонажи приходят и уходят, разговаривают, смеются, поют, спорят, с ними случаются приключения и так далее и тому подобное. Я все вижу и слышу. И все фиксирую с помощью пишущей машинки… Заранее я никогда не знаю, что скажет или сделает каждый из них. Я не знаю, что затем произойдет». Таким образом Энид Блайтон и писала по две книги в месяц!
Поэтому кажется вполне правдоподобной гипотеза, что астральный мир может быть наполнен самыми разными мысле-формами. Так что ничего удивительного, если мы во время опыта выхода за пределы тела столкнемся с целым рядом проблем. Ведь тогда нам могут встретиться наши собственные мысли, а также мысли других, живущих на земле людей, и даже мысли умерших, у них ведь тоже есть право фантазировать, как и у нас. Теперь легко понять, почему нашим друзьям из иного мира бывает не так-то просто сориентироваться и найти свое место в этом потоке информации.
Это подтверждается и свидетельством одного немецкого солдата, павшего в 1915 г. на Восточном фронте Первой мировой. Зигварт родился в 1884 в Мюнхене. Уже в 8 лет он начал сочинять lieder (песни) и небольшие пьесы для фортепиано. Позднее он даже успел написать оперу: премьера ее прошла с большим успехом через шесть месяцев после его смерти, в самый разгар войны. Он был глубоко верующим христианином, но интересовался и другими учениями: буддизмом, теософией, антропософией. Был близок к Рудольфу Штейнеру. После смерти с помощью автоматического письма он передавал сообщения одной из своих сестер, и такое общение длилось целых тридцать пять лет. В посланиях он описывает гигантскую битву, которую ведут в мире ином силы добра и зла, и то, какое отношение это имеет к войнам, разгорающимся на земле. Тем самым он подтверждает свидетельство Пьера Моннье. Свой вклад в эту духовную брань он собирается внести, в первую очередь, сочинением музыки: он ожидает, что его новые музыкальные произведения получат воистину космический резонанс.
Потому что очень скоро его сестра, получающая эти сообщения, тоже начнет в свою очередь писать – рассказы и романы. Зигварт предупредил ее, что это затруднит их общение. «Все это – живые существа (Lebewesen), которых ты создаешь, и у меня вряд ли получится рассказать тебе об этом». Тут стоит заметить, что тот же самый принцип творческой силы разума значим не только для писателя, «создающего» свои персонажи и то, что их окружает, но и для многочисленных читателей, которые игрой своего воображения многократно усиливают фантазии, созданные автором. Итак, при путешествии в астральное измерение можно встретить целый ряд существ, реальность которых довольно сложно доказать и проверить.
Особенно ясно проявилось такое затруднение в дерзновенном эксперименте небольшой итальянской группы, попытавшейся доказать существование жизни после смерти через контролируемый опыт выхода за пределы тела. История этого эксперимента не так проста. Чтобы мы лучше смогли ее понять, сначала представим всех ее участников. Их четверо:
Джорджио ди Симоне, знаменитый парапсихолог, стоит во главе команды и координирует всю операцию. Вот уже много лет он через медиумов общается с таинственным существом из иного мира, которое называет себя «Сущность А»: его сообщения он публиковал и комментировал во многих своих книгах. Но сама идея такого общения возникла у Ренато Пателли. Ренато родился в Турине в 1947, с ним довольно часто случался непроизвольный феномен билокации. Во время выходов за пределы тела он часто пытался что-то найти: дом своей матери, друга или кого-то из знакомых. Сопоставляя затем все, что ему удалось увидеть и услышать, со свидетельством тех, кого он искал, он надеялся получить подтверждение того, что он и в самом деле покидал тело и совершал астральное путешествие. Но в действительности такое подтверждение никак не находилось: потому что, как только он выходил за пределы тела, он обнаруживал, что попал совсем в другие измерения. Роберту Монро, как мы видели, удавалось оставаться на земле, когда ему это было нужно. Но он при этом заметил, что нашему второму телу оставаться на земле довольно сложно, все равно как надутому шарику удержаться под водой. Видимо, наше духовное тело и в самом деле создано для других уровней существования.
Ренато знавал одну женщину-медиума, которую описал под инициалами С.М. Эта С.М. наладила телепатическую связь (это был ее любимый канал связи) с одним умершим уже священником по имени Джузеппе Золя. Отец Джузеппе опекал ее и помогал ей, когда она была еще ребенком, и С.М. хранила об этом благодарные воспоминания. Это был очень сдержанный, немного грустный, очень одинокий человек. Помимо всего прочего в его обязанности входило преподавание фортепиано в одном институте, приписанном к приходу Святого Георгия, где он служил.
Ренато пришла в голову мысль: во время очередного выхода за пределы тела попробовать встретиться в мире ином с этим Джузеппе Золя и вместе договориться о знаке или слове, по которым они затем смогут узнать друг друга. Ренато должен был в специальном письме к Дж. ди Симоне описать свое астральное путешествие, а в нем упомянуть условное слово или знак. Во время следующего сеанса медиумической связи С.М. с Золя, он сообщит ей то же самое сигнальное слово, а Дж. ди Симоне останется лишь сравнить оба рассказа.
Как мы видим, система оказалась немного громоздкой, но сама задумка гениальна. Стоит еще уточнить, что Ренато никогда не был знаком с Золя и ничего о нем не знал, и что С.М., медиум, никто не предупредил о том, каким образом Ренато попробует реализовать свой план. В действительности он предпринял двенадцать попыток, и только пять из них удались. Здесь кратко изложено, как прошла самая успешная из них:
11 ноября 1981 в 23.15 Ренато лег в постель. Через несколько минут он ощутил сильные колебания, они были сильнее, чем обычно. Его снова охватывает страх, как всегда он боится, как бы не пришел его последний час, и некоторое время сопротивляется феномену. Затем сдается. Все происходит очень быстро. Он выходит за пределы тела, мягко падает на пол рядом с кроватью и вскакивает. Он подходит к окну и вылетает в него. Сначала он просто летит над крышами домов. Он думает при этом о Золя, и вот вскоре крыши домов исчезают. Ему кажется, что его на огромной скорости затянуло в черноту. Он даже чувствует трение воздуха о собственное тело. Он зовет на помощь своего духовного вожатого и постепенно замечает, что становится светлее. Он приближается к какому-то дому и врезается в него, но ему не больно. Он даже замечает про себя: «Странно, в прошлые разы я проходил сквозь стены!»
Он идет вдоль стены и, наконец, находит открытое окно – войдя в него, оказывается в комнате, где кроме него еще один человек – священник в сутане. В прошлую свою встречу Ренато уже выяснил, что в своей земной жизни этот Золя был священником. Тогда он спрашивает: где Золя? Священник отвечает, что в доме, но где именно там – не уточняет. Ренато выходит из комнаты и оказывается в освещенном коридоре. Мимо проходит множество людей, все в сутанах и вид у всех очень занятой. В конце коридора весело спорят три-четыре «существа». Ренато подходит к ним и спрашивает, где Золя. «Должно быть, у меня был довольно забавный вид, потому что, взглянув на меня, они покатились со смеху, а потом указали мне знаком на дверь».
Ренато входит и видит, что там, спиной к нему, за пианино сидит какой-то человек. Не стоит забывать, что он ничего не знал о тех уроках фортепиано, которые при жизни давал отец Золя. «Извините», – сказал Ренато. Человек в сутане обернулся, встал и пошел ему навстречу. У него было то же лицо, те же волосы и та же походка, что и у встреченного в прошлый раз Золя. «Ты Золя?» – спросил Ренато. – «Да, я был им». В тот самый миг Ренато почувствовал прилив несказанной радости. «Я Пателли, ты знаешь? Задуманный опыт…» На минуту Золя задумался, но потом радостно улыбнулся: «Добро пожаловать, Пателли, заходи…». «Ты говоришь, что ты Золя, и я тебе верю; прости меня за еще одну просьбу: не мог бы ты указать мне то, что станет нашим опознавательным знаком…»
Золя посерьезнел и задумался. Пателли, видя, что он в затруднении и боясь потерять напрасно время, попытался ему помочь: «Ты помнишь? церковь…» – «Ах, да, извини, церковь института Святого Георгия!» Ренато ничего не знал о существовании такого института, но понял, что на этот раз эксперимент удался. Но он попытался добыть еще одно, дополнительное доказательство в виде все того же условного знака. Сперва Золя нерешительно замотал головой: «Нет, это лишнее… я расскажу той девушке свою версию нашей встречи». Значит, Золя знал об эксперименте. Ренато настаивал и предложил свой вариант слова-пароля: «Вода небес». Общение проходило беззвучно, при помощи телепатии. Ренато был абсолютно уверен, что передал при помощи мысли слово «вода», но вот относительно второго слова, «небес», он был уже не так уверен.
Итак, три дня спустя, 14 ноября С.М. во время очередного медиумического сеанса с Золя, записала слова «океан небес». Разница столь незначительна, что можно считать, что эксперимент полностью удался.
Ренато, однако, снова и снова размышлял о личности своего собеседника. Ведь пока тот был жив, Ренато никогда с ним не встречался. Поэтому так трудно им было узнать друг друга. Но в реальности проблема была еще сложнее. Когда он встретил Золя в астральном мире в первый раз, на том не было сутаны, только простой крест на лацкане пиджака. Во второй раз место встречи было уже совсем другим, лицо вроде бы тем же самым, но человек не носил ни сутаны, ни креста. В третий раз у Ренато сложилось впечатление, что он встретил все того же Золя, но тот человек вновь одет был совсем по-другому и вдобавок носил бороду. В четвертый раз существо признало себя священником по имени Золя, но лицо было другое, на нем были заметны следы оспы… Каждый раз Золя с трудом узнавал Ренато и пытался уклониться от его просьбы о знаке…
Все это, помимо всего прочего, подтверждает и мои личные впечатления. Я встречал и расспрашивал очень многих людей, утверждавших, что у них был опыт выхода за пределы тела. И пришел к выводу, что большинство из них обманывают себя более или менее сознательно. Опыт такой у них, как правило, действительно был, но гораздо реже, чем им бы того хотелось. И его легко можно перепутать с другими подобными феноменами, не предполагающими реального выхода за пределы тела. Да и в случае опыта реального выхода за пределы тела, в астральном мире можно встретить много такого, что очень трудно проинтерпретировать, потому что тут в дело постоянно вмешивается необычайно творческая сила нашей мысли.
3. Наши мысли – живые энергии
Мы уже видели, что в мире ином с помощью мысли мы можем создать все, что пожелаем. Мы также подробно обсудили и еще один, довольно принципиальный момент: что наша мысль может творить даже независимо от нашей воли. Теперь настал черед показать, каким образом наша мысль, в самом широком смысле слова: наше сознание, желания, страхи, антипатии, – уже сама является творением. Своими чувствами мы творим постоянно, они черпают из этого мира, из сил и волн, их приливов и отливов, так что, появившись на свет, уже сами продолжают все тот же неумолчный ход, тот же бесконечный бег: так радиоволны безостановочно распространяются в пространстве.
Пьер Моннье, французский офицер, павший на Первой мировой войне, уже за чертой смерти рассказал матери при помощи автоматического письма о том, какую форму могут принять наши чувства и мысли.
По ходу рассуждения он вносит пояснения и уточнения:
«Я говорил тебе, что ваши мысли становятся затем вибрациями, одухотворенными волнами, – по своей структуре такой поток похож на материю: она ведь тоже вибрирующая и одухотворенная; вот по тому же принципу и мысли воздействуют и зарождаются, в них содержится имманентная жизнь. Из этого следует, что ваши мысли живут и порождают жизнь.
То же самое, как я тебе говорил, происходит и с взглядом… луч, отразившийся в ваших глазах… это живой луч, психологически живой, если можно так выразиться».
Здесь не просто жизнь, но еще и разум, и воля:
«Когда вы признаете, что мысль и в самом деле такая живая энергия, распространяющаяся и передающаяся, то уже даже не возникнет вопроса о механической или подневольной силе, ведь сразу станет ясно, что мысль не лишена воли; станет понятно, что решения здесь принимает деятельная воля: будь то решение двигаться вперед, или охранять уже достигнутое, ведь за любым таким решением стоит свободный выбор, приправленный личным мнением, плодом рефлексии».
Пьер Моннье объясняет матери, что люди – совершенно необыкновенные существа, наделенные властью давать жизнь не только другим душам:
«… но и “духовным сущностям” (вытекающим из их психических сил), “энергиям”, которые воплощаются и могут быть либо добрыми, либо извращенными… Иногда вам удается их заметить: рождаясь от возвышенных и чистых импульсов, они предстают перед вами в форме звезд, огней, порой даже призраков, мимолетных и субъективных, но могут они предстать и в ужасающем виде монстров и фантастических чудищ, если порождены греховными и низкими чувствами. Все те “злые духи”, в ужасающую силу которых так верили наши языческие предки, не сон и не галлюцинация…»
Даже космические силы, оказывается, тоже одарены жизнью:
«К тому же, у них своя миссия (хотя и трудно вам это доказать)… они должны ее выполнить, иначе последует целая цепочка сбоев, а это может иметь колоссальные последствия. Хотя ничто и не принуждает их к такому послушанию…»
Ролан де Жувенель продолжает в том же духе:
«Знайте, что у идей своя собственная жизнь, и что, если они действительно существуют, то они, как люди, ищут места, где им лучше, где они могут чувствовать себя как дома, вот почему в каждой из них есть толика бродяжничества и непостоянства. Но иногда случается, что по ошибке они оказываются не там, где им следует быть, и все потому, что их может охватить паника, и тогда они возвращаются туда, где появились на свет. <…> Идеи нужно приручать… У них, как и у людей, своя жизнь, они боятся, что их могут ранить или даже убить, те, кто будет с ними сражаться».
Самое, может быть, подробное и полное изложение этого тезиса можно найти в сообщении Пьера Моннье, полученном лично Жаном Приёром 24 октября 1968:
«Сатана не может быть личностью, это эгрегор зла, обладающий сознанием. Это центр распада, разрушения, умное чрево. Потому-то люди часто и полагают, что он является личностью; его можно принять за личность, он даже может ею прикинуться. Многие злые духи, встречаясь с людьми, прикидываются личностями. Это человеческий эгрегор. А эманации человеческого интеллекта эту силу конденсируют! Творят зло люди, реальной жизни у него нет. Один только Бог живет и может творить. Жизнь Сатаны эфемерна, и люди могут ее уничтожить в мгновение ока, если только захотят мыслить в мысли Бога. Зло не вечно, вечен только Бог…»
Эту мысль он не раз повторял и прежде, в письмах к матери:
«”Дьявол!.. символ”, говорят утонченные умы вашего века! Ох, вовсе нет!.. Сатана – это очень мощная духовная сущность, которую оживляет каждая ваша новая оплошность: его пищей будет то, что останется после ваших ошибок, и ваши прегрешения его питают».
Или вот еще: 27 августа 1922, формула, достойная кюре из Арса: «Человек, будучи свободным, отвечает за свои грехи, и каждый его грех порождает демона».
Помимо этого есть, конечно, и действительно павшие ангелы, т. е. духи, которые никогда не воплощались ни на земле, ни на какой другой планете, и которые, подобно некоторым людям, в тайнике своей свободы выбрали бунт против Бога, т. е. отказались любить. Но так же, как сложно в мире ином бывает отличить умерших, выбравших зло, от злых сущностей, порожденных их (да и нашими тоже) мыслями, также точно трудно отличить павших ангелов от существ, порожденных их ненавистью.
Такие ангелы существуют. Об этом свидетельствуют и «Диалоги с ангелом». Там говорится, что, когда все будет кончено,
«Демоны снова станут ангелами». И что «искуплен будет даже тот среди нас, кто зовется “Денницей”, лукавый, противник, змий. Тогда никого не останется в аду».
Но такой механизм действенен не только для зла. Наши благие мысли, наша любовь тоже способны порождать, и их порождения – светоносные сущности:
«Во всяком случае существуют также и добрые духи, духи света, чьи белоснежные одежды сияют, как снег под солнцем, и это не ангелы, хотя они и не жили никогда во плоти. Они парят над нациями, как то, что их хранит, они порождены самыми глубокими мыслями, проросшими в сердце и уме народов.
… Бог дарует дыхание жизни (я имею в виду душу) такой “энергии”, вышедшей из человечества. И она действительно становится независимой силой, выбравшей себе личность одного из бесчисленных своих родителей и хранящей место, которое было ее колыбелью и родиной…».
Вспомните Ангела Португалии, «увиденного» детьми в Фатиме.
В конечном итоге, все эти сущности, эти эгрегоры, образуют огромные армии – любви или ненависти. И так в невидимом мире идет напряженная битва. Говорится о ней обычно в военных терминах, что неудивительно, ведь так не только у Пьера Моннье, тем же языком говорит и Библия, и им вполне естественно говорить о духовной брани. Им же говорит и Паки, и это еще удивительнее, а иногда очень действенно.
Паки Ламарк была девушкой, преждевременно погибшей, как и Пьер Моннье, как и Ролан де Жувенель. Но сообщения от нее получали не родители и не ее жених. Умерла она в Аркашоне в 1925, и следующие два года после ее смерти ее сообщения получал и записывал сначала один ее друг. Но затем, и это самое удивительное в этой истории, эстафету у него перенял совсем незнакомый с ней прежде человек:
«Летом 1926 месье и мадам Годфруа отдыхали в Аркашоне и однажды пошли на кладбище, чтобы помолиться на могиле недавно умершей юной хозяйки гостинцы. Их внимание привлекла новая часовня, стиля 1925-го года, выделявшаяся на фоне остальных надгробий».
Под впечатлением от портрета девушки, текстов рядом с ним, цветов, всей атмосферы этого надгробия, мадам Годфруа захотела познакомиться с семьей Ламарков. Завязалась дружба, все больше и больше крепнувшая с годами, потому что семья Годфруа все чаще приезжала на каникулы в Аркашон, частично, из-за проблем со здоровьем.
«1 января 1928 в 11 вечера в отеле, где она остановилась, Ивонна Годфруа, воцерковленная католичка, никогда в жизни не интересовавшаяся спиритизмом или подобной литературой, вдруг почувствовала настоятельную необходимость записать то, что ей диктовал настойчивый и нежный внутренний голос, шедший из иного мира. Она взяла карандаш и принялась записывать размашистым наклонным почерком, ничего общего не имевшим с ее собственным, слова, которые приходили без усилия, сразу начисто, словно несомые на свет странной музыкой, зазвучавшей в ее сердце».
В итоге получилось шесть тысяч страниц записей: только некоторые из них вошли в процитированную книгу.
Стиль может местами показаться чересчур сладковатым, как это иногда бывает и у Терезы из Лизье. Но, как и у «Маленькой Терезы», нужно уметь читать поверх стиля. Итак, посмотрим, что Паки сообщает мадам Годфруа по интересующему нас вопросу:
«Все мысли, и добрые, и злые, образуют волны, распространяющиеся в пространстве. В соответствии со своей природой они находят подобных себе и объединяются, образуют легионы, так что одни легионы сражаются с другими. Как и во всех войнах, и здесь побеждает сильнейший. Если злой элемент одерживает верх над добрым, все зло обрушивается на землю. И наоборот, если побеждает благая сила, то на людей нисходит счастье и мир.
Чувства ревности, мести, гнева, самые сильные поводы к ненависти, образуют вихри, объясняющие то, что в данный момент происходит на земле… Множьте чистые мысли, лучи любви, наполняйте ими поля духовной брани, где сражаются крылатые войска…»
То же говорит и Пьер Моннье:
«Грандиозные битвы, свидетелями которых вы стали, всего лишь отзвук битв, разгоревшихся между духами. Я имею в виду не только духов за пределами земли… я говорю и о духах, обитающих в человеческой плоти… Начали ее силы, враждебные Любви, соперничающие с ней, они организовались и завязали битву. Силы эти эманируют и из невидимых зон, и из земных; те и другие пополняют оба лагеря. Дорогая мамочка, победа должна достаться армии Христа!»
Но, как это подчеркивает и Жан Приёр, тем же языком говорит и Писание.
Ангел из «Диалогов» ничего не утаил из этих страшных загадок от евреев, которых он готовил к жертве:
«Жестокое слово: добрая война.
Будьте внимательны!
Сила, не достигшая своей цели, опустошительна, разрушительна,
она бы так никогда и ни перед чем не остановилась, если бы не было слабых, если бы не было жертв, готовых принять
ее удар на себя.
Это прошло, так было нужно.
Зло, совершив свое дело, уже не может восстать.
Жертва берет на себя весь его ужас.
Гонитель находит гонимого, и смерть насыщена.
[молчание]
Ваш путь сотворен, сотворен Святой Силой,
Круг, начавшийся в Боге и возвращающийся к Богу
в творческом опьянении.
Слабый будет прославлен.
Агнец не будет больше заклан на алтаре.
Этой войне следовало быть.
Горькая чаша уже наполнена.
Не дрогните!
Насколько она горька,
Настолько она полна Божественным Напитком,
Вечным Покоем» [360] .
Поймем его правильно. Ангел имеет в виду вовсе не то, что он любит войну как таковую, нет, но он за то, чтобы она вскрыла и вычистила нарыв зла. Мы порой склонны принимать следствие за причину или, по крайней мере, видеть одни лишь следствия. Когда начинается война, это обычно значит, что зло давно уже царит в человеческих сердцах. Если нарыв не вскрыть и не вычистить, он постепенно заразит болезнью все тело. И это будет еще хуже. Если уж довели до того, что нарыв образовался, то нужно быть готовыми его вычистить.
4. Наше сознание строит Вселенную
Здесь не место и не время для детальных сопоставлений: всех полученных сообщений и пережитых опытов – с одной стороны, – и новых горизонтов, открытых сегодняшней наукой, – с другой. Напомним лишь, что многие физики сегодня убеждены, что определенная форма сознания и даже свободы наличествует уже на самых низких уровнях материи; человек теперь уже не единственный мыслящий тростник, как называл его Паскаль. Некоторые даже считают, что каждой форме объединения соответствует свой вид высшего сознания. Это так называемая теория «объединения», которую еще называют Принстонским гнозисом. Квази-сознанию частицы соответствует включающее его в себя квази-сознание на уровне атома; над ним надстраивается другое сознание, еще более всеобъемлющее и включающее в себя уже их обоих, на уровне молекулы; затем на уровне органа, затем всей совокупности тела, затем… может быть, на уровне каждой значительной совокупности таких «сущностей», – что приведет нас и к коллективному сознанию крупных городов, и даже к сознанию целой страны, о чем нередко говорят и наши корреспонденты из иного мира.
Но можно провести и другие сопоставления и найти новые точки соответствий всех этих сообщений с современной наукой и традиционными религиями.
Я уже показал в своей предыдущей книге, что вся библейская традиция, подхваченная сначала великими богословами христианского Востока, затем западными мистиками и, наконец, многими современными теологами, нередко рассматривает Ад, Чистилище и Рай, как, по сути, личное отношение каждого человека к Богу, как возможность либо согласиться любить так же, как любит Бог, либо же от такой любви отказаться. И тогда Бог для каждого станет либо Адом, либо Чистилищем, либо Раем, в зависимости от того, какого духовного уровня человек достиг.
Тогда как другое, даже более известное, религиозное течение тяжеловесно и подробно описывает все те тяготы и испытания, какие вскоре выпадут на нашу долю, если мы не покаемся и не принесем плоды покаяния. Христианская иконография, особенно на Западе, подробно разработала такой сюжет.
Но мне кажется, что все те рассказы и свидетельства, которые мы уже приводили здесь (и еще приведем в следующих главах), с одной стороны, и многочисленные научные гипотезы, попадающие здесь «в точку», с другой, могут помочь нам приблизиться к синтезу обоих этих течений. И в самом деле, многие ученые начинают сегодня понимать, что, за физическими и психическими феноменами открывается своеобразное поле недифференцированных сил, откуда, в беспрестанном текучем взаимодействии возникают формы и сознания. Бог, о Котором говорит и Библия (причем и Ветхий, и Новый Завет), и вся восточная христианская традиция, и западные мистики (в отличие от средневековой латинской схоластики), не какое-то застывшее существо, Он очень динамичен. Он беспрестанно излучает, эманирует энергии, Он вмешивается в это поле сил. Наше сознание реагирует на это поле сил и моделирует его в соответствии со своими тревогами, желаниями и антипатиями. Тот, кто закрыт для Любви, этого источника всех энергий, оказывается во мраке и становится жертвой своих собственных кошмаров. Тот же, кто открыт для Любви, оказывается в свете, преображенный этими энергиями, переходит «из славы в славу», как сказал святой апостол Павел, с тем чтобы в конце концов стать Богом, приобщиться к Богу, как утверждает вся мистическая традиция.
Ангел в знаменитых Диалогах на свой манер говорит примерно то же самое:
«СВЕТ – примерно то же, что и свет.
Различна лишь его насыщенность и интенсивность».
Религия древних египтян и многих других народов была не так уж и абсурдна. Символизм здесь глубже, чем может показаться на первый взгляд: что наш Спаситель Господь родился в самую длинную ночь года, в момент, когда она начинает уже идти на убыль, а свет, день начинает возрастать.
Из всего вышесказанного станет понятнее, в какой степени мы сами готовим свое будущее в мире ином, если не вечное, то хотя бы то, что нас ждет на первых этапах.
«Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк 17: 21).
Поэтому призывы обратиться – это не повод прочитать нам мораль, но способ обратить наше внимание на законы эволюции. Ролан де Жувенель предупреждает:
«Все те пути очищения, которые люди не использовали здесь, настигнут их в будущей жизни. И это не строгость по отношению к роду человеческому, а простая необходимость».
Такая необходимость может, однако, показаться несправедливой, ведь известно, насколько зависим мы от обстоятельств, и не только от материальных или социальных условий, но даже, и часто это гораздо существеннее, от самих условий формирования нашей личности. И потому стоит здесь повторить то, что нам снова и снова напоминают во всех сообщениях такого рода: тормозят наш духовный рост в мире ином в первую очередь те ошибки и грехи, которые мы совершили, отдавая себе в этом отчет, упорствуя в них, «ибо любое иное прегрешение будет уничтожено во имя божественной справедливости».
При всем при этом многие, даже отдавая себе отчет в таком существенном уточнении и прояснении проблемы, будут все же упорствовать в мысли, что, сотвори нас Бог лучше, чем мы есть, способными делать лишь добро, никакой проблемы бы не было.
Это примерно то же самое, что верить, что добро может делать робот, что робот может любить. Но, как нам хорошо показали писатели-фантасты, если робот вдруг научится любить, он уже перестанет быть роботом. И тогда он может уже ненавидеть и причинять зло. Андроиды, деля с нами наши величие, начинают делить и наши слабости.
Настоящие роботы любить не могут. Не могут они познать и настоящее счастье.