Калины была прекрасна. Длинное небесно-голубое платье из легкой ткани, перетянутое серебристой тесьмой прямо под высокой, красивой грудью. Небольшое декольте, открывающее хрупкие плечи, переходящие в тонкую, точеную шею. Правильные, немного детские черты лица, большие, чуть раскосые глаза, приоткрытые чувственные губы. Неизменная туга коса через плечо с вплетенной алой лентой. В изящных руках с длинными пальцами, увенчанными розовыми ноготками – небольшая книга в черном кожаном переплете.

Девушка стояла в окружении плотного кольца охраны и мило, немного застенчиво улыбалась присутствующим.

В такую невозможно не влюбиться. Такую невозможно не желать.

– Это… Это Калина? – жарко выдохнул Илияс, не веря своим глазам.

– Да. Это Калина, – Егор сверлил взглядом бывшую любовницу. – Не обольщайся на счет ее внешнего вида. Каждый жест этой женщины, каждый поворот головы, каждая эмоция и улыбка на лице, все это сложнейшее орудие обмана, отточенное годами до совершенства. Она, как глубоководный хищник, манит глупую рыбешку на ложный огонек в собственной пасти.

– Но она действительная очень красивая! – в голосе бланцы слышалось неподдельное восхищение.

– Этого не отнять. Красивая, умная, хитрая. Только вот с ленточкой в косе переборщила, на мой взгляд… Ладно, что у нас дальше по плану?

Волков выглянул из ниши, в которой они стояли, скрываясь в тени гостей, осмотрелся.

Что ж, здесь действительно собрались руководители самых влиятельных конфессий Города. Из общей массы они выделялись так явно, как экзотические птицы с цветным оперением и пышными хвостами выделялись бы в стае сереньких воробьев. Кричащие наряды самых безумных фасонов, дорогие украшения, посохи, плащи и жезлы – что казалось естественным в церквях и храмах, здесь, в пустых стенах недостроенного здания, выглядело атрибутами клоунов и сумасшедших.

Впрочем, все верно – обыватели должны видеть, что их духовные пастыри отличаются от них даже внешне – так четче видны ориентиры и нет сомнений в личности лидера.

Интересно, Калина, подбирая место для Схода, учла давление контраста ярких одежд и грязных, холодных стен?

Обычно, общий Сход случался не чаще, чем пару раз за год. На Сходах обсуждались самые важные и насущные дела, достигались глобальные договоренности и решались спорные претензии. На памяти Егора, внеплановый Сход был лишь однажды, когда в Городе объявились бантийцы, заявившие о себе как о крупном и серьезном игроке. Решались важные вопросы, не терпящие отлагательств, нужно было сохранить порядок в Городе и обязать новеньких соблюдать установленные Правила.

Сегодня все эти напыщенные Старшие, выражающие своим видом брезгливость и презрение к сложившейся ситуации, явились сюда по одному лишь поводу – им поставила такие условия Калина.

В иной раз этот факт заставил бы Волкова восхищаться девушкой, только вот он очень хорошо знал – все победы Калины строятся на чьих-то костях. И он даже не хотел думать, скольких несчастных она угробила ради этого дня.

Однако, если их с Ивановым предположения верны, сбор душ еще не закончен.

Раздался зычный приглашающий голос, зовущий дорогих господ прошествовать на указанные ранее места.

Волков повернулся на звук, посмотрел поверх голов. И даже не очень удивился, увидев у входных ворот на трибуны улыбающегося Андрея, лидера ребят из «мира без Искр».

Вечер однозначно перестает быть томным.

С неохотой, вальяжно и лениво, Старшие потянулись к большому зеву ворот. Вместе с ними двинулись секретари и приближенная охрана. Вот только если Старших пропускали без проблем, то остальных просили оставить оружие на входе. Для большей важности, проверяли переносным металлодетектором. Говорили, что это для безопасности и во избежание инцидентов.

Естественно, телохранители не желали разоружаться и, вскоре, холл заполнился недовольными возгласами, грубыми репликами. Люди Калины (или Андрея, кто их теперь разберет) были непреклонны.

Егор хорошо понимал охрану Старших – в незнакомом здании, в окружении малоприятных людей, не желающих твоему подопечному ничего хорошего, без возможности использовать Дары – все выглядело как банальная ловушка. И это ощущение поедало охрану изнутри, оно кричало и заставляло нервно потеть ладони и лбы. Хорошие телохранители сильны интуицией и пресловутым «шестым чувством», а здесь собрались по-настоящему хорошие телохранители.

Только вот сделать они ничего не могли. И, матерясь, выкладывали оружие на длинные столы, тщетно пытаясь утаить хотя бы затаенные складные ножи.

– Это нам не подходит, – процедил Егор, наблюдая за происходящим. – Нам оружие необходимо.

Он позволил себе чуть больше выглянуть из ниши, поискал взглядом Ламия, Марка или Иванова. Но, то ли не заметил, то ли они уже были внутри. Тогда он толкнул в бок зазевавшегося Илияса, все еще не сводящего глаз с Калины, спросил:

– Слышь, неудавшийся хоккеист, есть еще способы пробраться на арену?

Бланцы неприязненно отодвинулся от него, но ответил.

– Там, откуда мы пришли, должен быть выход под трибуны. Но его могут охранять.

– Его будут охранять, – кивнул Егор. – Только иного пути нет. Пойдем, не спи.

Они быстро пересекли пустеющий коридор, незамеченными вновь нырнули под деревянную перегородку.

– Показывай куда, – в полголоса приказал он.

Быстрым шагом они вернулись в душевую, вышли в полумрак коридора. Со второй попытки попали в еще один закуток, где пришлось пробираться на ощупь – Г-образный проход без дверей и окон не освещался, под ногами предательски скрипели мелкие камни и шелестели обрывки упаковочного целлофана.

За поворотом оказалось низкое помещение с идущей через центр гофрированной трубой. Судя по всему, где-то рядом должны будут располагаться машины для намораживания льда.

– Здесь, наверное, – без уверенности в голосе сказал Илияс.

Впереди, еле различимый во тьме, виднелась узкий проем с ведущей вниз лесенкой. Оттуда слышалось эхо голосов.

Волков отодвинул бланцы и первым выглянул наружу.

Лесенка вела в техническое помещение под трибунами. Над головой, уступами, вверх уходили ряды металлических помостов, на которых располагались сиденья. Сквозь щели можно разглядеть большой овал будущего катка, людей, сидящих группками там и тут под лучами ярких направленных фонарей, открытые ворота входа на другой стороне, сквозь которые заходили последние гости Калины.

Но сколько бы Егор не всматривался в темноту, не заметил ни охранников, ни патрулей. Впрочем, это совсем не означает, что их нет.

Спустились по лестнице, замирая при каждом громком звуке. Крадучись прошли вглубь помещения, присели возле одной из колонн, подпирающих перегородки трибун над головой.

С этой точки открывался отличный обзор, словно из подземного бункера – сквозь длинные щели было видно как арену, так и места, занятые гостями. Здесь можно отлично выждать удобный момент, не опасаясь быть замеченным снаружи.

Впрочем, следует подстраховаться.

– Илияс, – Егор повернулся к бланцы. – Видишь небольшой уступ на той стороне комнаты? Там, должно быть, второй выход отсюда. Иди туда и спрячься. В случае чего, подашь мне знак.

– В случае чего именно? – было видно, что парень не хочет отходить от мистирианина слишком далеко.

– В случае, если кто-то пойдет. Я не думаю, что такие удобные места оставят без внимания. Я бы точно не оставил.

Бланцы колебался, разглядывая еле заметный в темноте выступ у дальней стены.

– Ты оттуда сможешь меня хорошо видеть и слышать, – успокоил его Волков. – Иди, давай. Начинается уже.

Илияс неохотно поднялся и быстрым шагом пошел в указанном направлении. Егор, в свою очередь, полностью переключился на происходящее по ту сторону арены.

Последние гости неторопливо расселись по своим местам. Егор насчитал всего пять групп от пяти разных конфессий, присутствующих на этом Сходе. Это против обычных двенадцати.

Как обычно, все расположились согласно внутреннему регламенту мероприятия. Двое Старших ордалиан со свитой, заняли места в центре трибуны А. Рядом с ними, но на достаточном расстоянии, говорящем о равенстве и взаимоуважении, сели исилиты. Среди них Егор заметил тучную фигуру Князева – главу службы безопасности. Чуть в сторонке, на отшибе, переговаривались друг с другом Старшие амонарии, прикрываемые со спины рослыми телохранителями. На противоположной стороне арены, на трибуне С, устроились оставшиеся две конфессии – мистириане и тифониты.

Волков разглядел знакомые фигуры – Марк и Ламий восседали чинно и важно, выслушивая какие-то комментарии от стоявшего рядом Хирурга. Таисии и Иванова с ними не было.

Входные ворота с тяжелым стуком закрылись. Со звонким щелчком включились прожектора, направленные на руководителей конфессий, а также в центр арены.

Все разговоры тут же прекратились, повисла тишина, ждущая и напряженная.

Мерно ступая по бетону, в центр арены вышла Калина. За ней, из темноты, появился знакомый Волкову человек – молодой парень, которого они с Ильиным приняли за студента там, на понтоне. У парня глаза горели слепым обожанием, в руках он нес портативную радиостанцию и пластмассовую бутылочку с водой.

Калина вошла в центр освещенного круга, словно актриса в свет софитов, гордо выпрямилась и обвела трибуны взглядом.

– Я приветствую наш мир, Старшие, – сказала девушка стандартной фразой начала Схода. Для ее места в иерархии подчиненности, Калина проявила неслыханную наглость. В ее голосе Егор не услышал ни подобострастия, ни коленопреклоненного уважения, ни заискивания – она говорила как равная с равными, если не больше.

Заметили это и Старшие. По залу разлетелся несдержанный гул возмущения.

Калина не обратила на это внимания. Она, как хладнокровный снайпер, переводила взгляд больших глаз с одного лица на другое.

– Я собрала вас для единственной цели, о которой вы уже уведомлены, – продолжила она. – Я собрала вас в этот день, чтобы навсегда прекратить многовековую вражду и помочь обрести единство.

Вновь недовольный гомон – она посмела сказать, что собрала Старших, а не они сами пришли к ней на встречу. Какая наглость!

Егор усмехнулся. Старшие, как обычно, слышали лишь то, что хотели услышать. Как же – речь ведь об их статусе.

– Милая Калина, – раздался уверенный голос Старшего ордалианина. – Мы все наслышаны о твоих новых способностях. Некоторые даже утверждают, что ты их демонстрировала. И этот факт слишком значителен, чтобы остаться незамеченным нами. Лишь поэтому мы пришли на эту встречу, пусть и в неподобающее место и время. Так стоит ли занимать нас праздными разговорами?

Ему вторили, его поддержали.

– Дорогой Вэндэр, – в тон ордалианину ответила Калина, позволив себе легкую снисходительную улыбку. – Вы как всегда держите руку на пульсе событий, но на этот раз вы неверно расставили акценты. Я не та юная девочка, которую вы помните. Впрочем, меня вы помните уже не девочкой, не так ли?

Зал ахнул. Вэндэр, седой старец с длинной бородой, покрылся багрянцем и вскочил со своего места. Его буквально распирало от ярости. Рядом поднялась со своих мест его охрана.

Однако, его соратники-Старшие остались сидеть на своих местах, ехидно улыбаясь. Вэндэр, в конце концов, лишь грязно выругался и сел обратно.

– Я не договорила, – голос Калины окреп, – Вы неверно расставили акценты, дорогой мой Вэндэр. Мы собрались здесь не ради того, чтобы обсуждать мой феномен, а потому, что вы желаете и дальше говорить с народом с высоты своего трона. Который я, при желании, могу у вас отнять.

Зал захлебнулся возмущенным штормом.

Калина терпеливо ждала, опустив глаза в пол и вглядываясь в лишь ей ведомую даль.

Когда эмоции пошли на спад, она кивнула своему помощнику, и тот что-то сказал в рацию.

Из темноты других ворот, не через которые заходили Старшие, появилось две фигуры – сухой, молодцеватый старик с ордалианским символом на шее и крепкого вида мужчина, который вежливо сопровождал старика, поддерживая под руку.

В воцарившейся тишине мужчина оставил ордалианина рядом с Калиной, а сам удалился обратно.

– Вам знаком этот человек? – спросила у зала Калина, указывая на старика.

– Знаком, – ответил второй Старший ордалиан, толстяк с добродушным лицом. – Это один из моих прихожан. Я лично попросил его явиться сюда.

– Хорошо, – кивнула Калина. – Вы можете сказать, достопочтимый Элдар, какой Дар у этого человека?

– Этот человек не обладает Даром, – откликнулся Старший. – Бог не подарил ему Искру.

Калина еще раз кивнула, жестом приказала старику приблизиться. Указала на место подле себя. Произнесла громко и четко:

– Можешь не молиться, теперь от этого ничего не зависит.

И подняла вверх ладонь…

Каким-то чудом Волков ощутил легкое движение воздуха, прежде чем его шею обвила стальная струна удавки. В последний миг он успел просунуть между тугой нитью и кадыком ладонь. Кожу тут же обожгло, металл нещадно врезался в пальцы, рассекая ее, сдирая клочками.

Религер засипел, попытался второй рукой достать душителя через голову. Пальцы скользили по короткой стрижке, тщетно стараясь зацепиться хоть за что-то. Ботинки отчаянно заскользили по полу, когда Волкова потащили прочь от трибуны. В голове мелькал калейдоскоп мыслей, прерываемый пулеметной очередью из одного лишь «Дыши! Дыши!»…

– Твой Бог не захотел дать тебе частицу себя, – ласково, как ребенку, сказала Калина старику. – Это сделаю я.

– Но я не хочу… от тебя, – еле слышно промямлил старик, однако его мнение никого не интересовало…

… Второй человек ухватил ноги Волкова, оторвал его от земли. Егор, оглушенный шумом в ушах и собственным хрипом, попытался оттолкнуться от него, опрокинуть, но не вышло…

– Для меня это не сложно, – Калина протянула раскрытую ладонь к старику, но тот попятился. Девушка недовольно посмотрела на сидящих Старших ордалиан. – И это ваш кандидат?

– Позволь мне, – поднялся Элдар, и привыкший вещать в высоких храмах голос зычно зазвучал под бетонными сводами. – Сын Тимофея, вспомни, о чем мы говорили? Это лишь испытание твоей веры!

…В глазах потемнело, глотку будто жгло огнем. Струна перетянула сонные артерии и от руки у горла толку больше не было. Силы начали покидать сведенные нехваткой кислорода конечности.

Где Илияс?!

…Старик покорно склонил голову, пальцы судорожно теребили символ веры – виселицу. Он сделал шаг навстречу Калине. Та довольно улыбнулась…

Егор выдернул руку из-под удавки, оставил на ней ошметки собственной плоти. Сталь врезалась в мягкое горло, вдавливаясь глубже и глубже, грозя отрезать голову.

Скрюченные пальцы с трудом нашли рукояти стилетов, выдернули их из рукавов…

Калина простерла ладонь над стариком, многозначительно обвела взглядом собравшихся. Опустила ладонь на редкие, седые волосы ордалианина. Теперь, кажется, что старик пришел к ней за покаянием. Видно, что девушка наслаждается моментом…

Пальцы бьет судорога, они не могут удержать ножи. Один стилет вылетел и упал на пол. Но второй нож все еще в деле – сознание, плывущее в рычащем и бурлящем кроваво-черном мареве, воспринимает его как обломок бревна, возникший рядом с утопающим. И все, все силы нужно направить на то, чтобы схватиться, чтобы удержать и удержаться…

– Я хочу, чтобы ты летал, – наконец говорит Калина и легонько толкает старика пальцем в центр лба. Отступает на шаг, удовлетворенно складывая руки.

Старик непонимающе открывает глаза, оглядывается в поисках подсказки – что делать дальше? Он – не Искра, он не знает как пользоваться Даром…

Пальцы вокруг рукояти ножа свело намертво. Нужны силы на последний рывок. Сейчас или уже никогда.

Этот мах больше похож не на удар, а на то, как поры ветра качает безвольные руки тряпичной куклы. Нож проносится возле самой головы Егора и уходит назад. Острая сталь протыкает что-то упругое, по пальцам течет обжигающая жидкость.

Удавка спадает! И тут же, по непонятной причине, освобождаются ноги…

– Представь, что тебе нужно подняться над полом, – словно заботливый тренер объясняет старику Калина. – Представь и возжелай это.

Старик часто-часто закивал, зажмурился и втянул голову в плечи. Секунда-другая – ничего не происходит. По зале прошелестел недоверчивый шепот. Калина строго поджала губы.

И вдруг старик медленно начал подниматься вверх, вот уже подошвы старомодных ботинок оторвались от пола…

Егор хватает широко открытым ртом кажущийся обжигающим воздух. Ужом переворачивается на живот, наваливается на своего душителя, который зажимает окровавленное лицо руками. Нож Волкова двигается прямолинейно и однообразно, как игла швейной машины, погружаясь по самую рукоять.

За спиной Егор тоже кто-то борется, слышны сдавленные возгласы…

Старик поднимается над бетонным полом на высоту своего роста, зависает на месте, чуть раскачиваясь, будто лебяжий пух на идущих от земли испарениях.

Калина победно указывает на старика рукой, высоко подняв подбородок, оглядывает зал.

В зале гробовая тишина. В зале ощущается ужас и ошеломление…

Волков сползает с испускающего дух противника, отпихивает тело ногой. Смотрит туда, где молодой бланцы поднимается над вторым, лежащим ничком врагом. У лежащего – остекленевший взгляд и большая лужа крови растекается под затылком.

На пороге комнаты, на том месте, откуда они, судя по всему, засекли зазевавшегося Волкова, лежит снайперская винтовка, высовываясь и расстегнутого чехла.

Как он их проморгал?

– Спасибо, – хрипит Егор, потирая шею.

– Ты – мой враг, – Илияс серьезен и горд собой, делает акцент на слове «мой». – Только у меня есть право убить тебя.

– Как мне повезло, – Волков пытается шутить, но больше для себя – он сконфужен, что дал себя поймать в удавку. Впрочем, его не учили сидеть в засадах и проводить диверсии.

Мистирианин, шатаясь, поднялся, подобрал стилет.

– Долго ты что-то спасал своего врага, – сварливо пробубнил он.

– Я такого никогда не видел! – Илияс шепчет слишком громко, тыкает в сторону узкой полоски света, сквозь которую они наблюдали за ареной. – Засмотрелся.

– Что там? – Егор, разминая шею, припадает плечом к грязному бетону выступа. Видит парящего старика, невозмутимую Калину, размахивающих руками и галдящих Старших.

– Она наделила его Даром, – жарко комментирует бланцы. – Как такое может быть?

Волков молчит, лишь задумчиво чешет подбородок.

Вот оно что! Вот в чем секрет Калины – владение Дарами! Теперь понятно, почему Старшие подчинились ее требованию. Еще бы – с человеком, который мановением руки творит чудеса и наделяет ими кого угодно по своему разумению, лучше быть в хороших отношениях.

Старик открыл глаза, посмотрел вниз и не сдержал удивленного вскрика. Он заболтал ногами, чем нарушил действие Дара, не удержался в воздухе и шмякнулся на пол. Но тут же поднялся, опираясь на дрожащие руки. Заплакал сквозь радостный смех переполняющего счастья. Тяжело передвигая узловатыми коленями, пополз к Калине, чтобы припасть губами к подолу платья.

– Довольно! – жестом остановила его девушка. – Уведите его!

Ей не нужен счастливый старик, она вложила в него Искру с другой целью.

Стоп!

Егор нахмурился, закусил нижнюю губу.

Стоп. Что-то тут не сходится. Если Калина вот так запросто может повелевать Дарами, что мешает ей просто создать армию религеров? Что мешает ей, в конце концов, попросту заставить врагов исчезнуть? Совершить самоубийство? Или все же рамки ее могущества не столь широки, как она хочет показать?

– Вы увидели, что я не лгу, – между тем обратилась к присутствующим Калина. – Теперь вы знаете, какие условия на кону.

– Бесплатный сыр только в мышеловке, – раздался голос с восточным акцентом из сектора исилитов. – Чего ты хочешь, Калина.

Имя прозвучало странно, с ударением на последнюю «а».

– Я уже говорила тебе, мой дорогой Князев, – улыбнулась Калина, но в ее улыбке не было тепла. – Я хочу, чтобы вы на этом Сходе присягнули мне в верности. Стали моими мудрецами, помощниками и советниками. Ваши посты останутся при вас, вместе со всеми правами и регалиями. Ваша власть преумножится и станет воистину безраздельной. Я обещаю вам все, что вы можете себе представить.

– А что будет с нашей верой? – голос Князев перекрыл начавшиеся было возгласы. – Что мы скажем нашим людям и нашим богам?

– Думаю, ваши люди будут рады узнать, что их бог обрел живое воплощение, – судя по уверенности в голосе, Калина готовилась к этому вопросу. – Что же до ваших богов, то, я думаю, что их дни сочтены. Они не смогли построить ничего, что дало бы будущее нам и нашим потомкам. Из-за них мир все еще разделен на части, он горит в огне непрекращающихся религиозных войн. И так вот уже несколько тысячелетий. Так что, думаю, ваши боги упустили свой шанс. Теперь время новой веры.

– Твоей? – вновь спросил исилит.

– Да, – просто ответила Калина. – Моей.

Зал ожидаемо взорвался.

Егор лишь покачал головой – с чего бы вдруг Калину заинтересовало будущее человечества? Да, она всегда, упорно, с фанатизмом шла к власти. Любой ценой, абсолютно любой. И филантропом никогда не была, если не сказать наоборот. Для нее люди – лишь ступени или препятствия на пути к мега-идее. Что ж, так высоко, как сейчас, она еще никогда не залетала. Только вот полет ее странен. Да еще и эта винтовка, которую несли неудачливые душители…

– Этого никогда не будет! – запальчиво выкрикнул один из амонариев, потрясая замысловатым посохом. – Это немыслимо! Кощунство! Чтобы мы променяли наших богов на тебя, профурсетка! Шлюха! Дочь гадюки!

– Ты сошла с ума! – вторили ему ордалиане.

– Свои дешевые фокусы показывай в цирке! – воскликнул Старший исилитов.

Лишь мистириане и тифониты молчали, склонив головы друг к другу и переговариваясь. Должно быть, всерьез обсуждают возможность стать равными, а то и переплюнуть Высшие конфессии. Главное, не прогадать со стороной.

Калина сделала знак своему помощнику и на арену вновь ввели сияющего от радости старика. Он, завидев девушку, расплылся в улыбке, поспешил к ней, прижимая к груди пальцы.

Калина лишь бросила на него взгляд и щелкнула пальцами.

Старик взорвался, словно новогодняя петарда. Ошметки разлетелись во все стороны, влажно падая на пустые трибуны. На полу, где еще миг назад стоял ордалианин, осталось красное пятно, напоминающее снежинку.

И ничего. Был человек – и не стало.

– Вы не поняли, – произнесла Калина, и ее слова эхом разнеслись по замолкшим рядам. – Я не торгуюсь. Я разъясняю вам новые правила игры. С вами или без вас, но она все равно начнется.

Илияс запричитал, путая слова молитвы. Парня обуял неподдельный ужас.

Волков же, казалось, утратил способность удивляться. Он лишь подгонял новые данные под известные ему факты. Наверное, перегорел со всеми этими чудесами.

Ясно – Калина хочет власти. В ее случае, власть может стать абсолютной. Вершиной карьеры. И ей не нужны толпы разъяренных людей, ведомые в бой обиженными религиозными гуру. Ей нужны те, кто будет контролировать народ. Хотя бы, первое время. А там уж она их потихоньку уберет с доски, за ненадобностью. Чем не план?

Только вот лжет, паскуда, говоря о судьбах людей и религиозных распрях. Власть ей нужна не ради этого, не ради чего-то подобного. Калина не планирует стать Черной Владычицей или всемирным миротворцем. Наверное, да, обдумывает открывшиеся возможности, но строить политические планы и тащить людей в будущее? Нет, это не по ней. Она – спортсмен-олимпиец от карьеры. Она не остановится, пока не завладеет главным призом, самым главным призом в своей жизни. А уж там можно будет подумать в кого поиграть – в злую или в добрую повелительницу мира.

Только что ее связывает с Андреем и его ребятами? Уж в их-то планы никак не входит такой поворот событий. Их идея в том, чтобы все вернуть к былому, а не отказываться от своих убеждений. То есть что, здесь опять второе дно? Опять обман?

И для чего тогда снайперская пара? Здесь и, скорее всего, еще на нескольких позициях на арене? Ну конечно! Ведь из темноты так удобно стрелять по освещенным прожекторами Старшим.

– Бог ты мой, я словно в сказку попал, – вслух пробубнил Волков. – В дурную и глупую сказку.

– Дорогая КалинА, – нужно отдать должное выдержке Князева, его голос звучал сдержано и неторопливо, будто на его глазах только что человек не превратился в облако кровавых брызг. – В твоих словах есть некая доля истины. Я даже сказал бы, что мы готовы рассмотреть и принять тебя как нашего духовного лидера. Но скажи, что мешает тебе сделать так…

Раздался звук щелчка пальцами, очень точно повторяющий жест Калины.

– …И покончить со всеми нами разом? – договорил Князев.

И прежде, чем Калина открыла рот, чей-то до боли знакомый голос насмешливо произнес:

– Потому, что она не может это сделать. У нее каждый Дар – одноразовый.

Из темноты, возле арены, материализовались двое, вышли в круг света возле Калины. Один – невысокого роста, в куртке с капюшоном, довольно молодой на вид, с улыбчивым большим ртом и простецким носом-картошкой. Егор вспомнил эту фигуру и одежду – именно этот парень ловил тогда такси при помощи Дара.

Второй незваный гость был Егору отлично знаком. И именно его появление заставило челюсть Волкова в изумлении поползти вниз.

Вторым человеком, неторопливо выходящим из темноты, был Роман Ильин.