Виктор отложил в сторону пустой шприц-тюбик, принялся за перевязку. Седому повезло: пуля оставила глубокую и болезненную царапину на внутренней поверхности бедра, не задев артерию. Пока Куликов обрабатывал рану, инсайдер шипел и плевался, но стоически переносил боль.

Виктор занимался раненым, Иван сам, без напоминаний или указаний, пробежался по школе, осмотрел ее на наличие чужаков, привел в порядок потревоженную следовую полосу, восстановил ловушки, которые пришлось снять, чтобы затащить Седого. Вернулся, долил теплой воды в старый таз, в котором Виктор смачивал тряпки. Куликов лишь благодарно кивнул ему, не отрываясь от дела.

– Совсем нас поджали, Кот, – горько сказал Седой. – Меня только за прошлые два дня трижды патрули останавливали. В Медузу выбраться сложно стало, Комитет весь Периметр проинспектировал, много ходов спалили. Остались, конечно, самые потаенные, но и ими особенно не походишь, ловят на выходе. Кто-то стучит, понятное дело, иначе так быстро… Ай!

– Тише, тише, – Виктор осторожно наложил на рану скатанную в несколько слоев чистую тряпицу. – Сейчас заматывать буду, подержи.

Как только Седой прижал пальцами тряпичную подушку, Виктор взял заранее приготовленный бинт, разорвал упаковку. Начал обматывать ногу.

– До свадьбы заживет. Ты чего сегодня-то пришел? Должен же был в понедельник.

– Уезжаю я, Кот, – извиняющимся тоном ответил Седой. – Насовсем. Я за тобой пришел.

Виктор нахмурился, продолжая бинтовать. Не дождавшись ответа, Седой продолжил:

– Понимаешь, тут совсем глухо стало. Бизнес стоит, былой работы уже не будет. Есть ребята, они еще как-то стараются крутиться, за Периметр ходят, артефакты толкают. Цены на них выросли, но ловят каждого второго. Меня что тут держало-то? Брата надо было как-то содержать. Теперь все по-иному, – Седой на секунду замолчал, собираясь с мыслями, вновь заговорил: – Ты не спрашивал, но Борхес тебе постоянно приветы шлет. У него все хорошо, здоровье тоже. Устроился в университет преподавателем. У него ж научная степень, ну ты знаешь. На жизнь хватает. Какую-то женщину себе уже завел.

Виктор еле заметно улыбнулся, его глаза потеплели.

– Я к нему собирался ехать, на нормальную работу устроиться, благо связи есть, – продолжил Седой. – Прошло время инсайдеров. Пора менять что-то в жизни, Кот.

– Почему собирался? – спросил, не поднимая головы, Виктор, завершая виток. С треском надорвал бинт, соорудил узел. – Все, пока не бегай.

– Да потому что мне теперь хоть с тобой тут оставайся, – раздосадованно воскликнул Седой, зло хлопая себя по здоровой ноге. – Наломали мы сегодня с тобой дров, дружище.

Он повернулся к Ивану, который сидел в отдалении и внимательно слушал весь разговор, махнул рукой:

– Меня Седым зовут. Спасибо за помощь, выручили.

– Иван, – коротко кивнул двойник, приложил пальцы к виску.

– Что за дрова? – привлек внимание Седого Виктор. – Кто были эти ребята?

– Спецназ Комитета, – обреченно выдохнул инсайдер. – Мы с тобой расхерачили спецназ Комитета.

– Какой-то не очень они спецназ, – подал голос Иван.

Виктор удивленно кашлянул:

– А с каких это пор Комитет полез в Медузу? И с каких это пор у Комитета появился спецназ? Они ж вроде как надзирающий орган.

– Были надзирающим, – добавил Седой. – Им месяц назад полномочий подкинули, причем самых широких. А начальник Комитета совсем дядя без головы, возомнил себя хозяином тайги. С военными переругался, но те сейчас не в фаворе, на них Столица давит. В итоге для инспекций в объект «Горгона» понадобилось силовое обеспечение. Только вот инспекции у них интересные, они попросту уничтожают всех подряд в пределах видимости. Странно, что ты с ними еще раньше не встретился.

– Да я тут занят был, – пожал плечами Виктор. – Хотя пальбу иной раз слышал. Думал, бандиты. А что спецназ-то у них такой хлипкий? Не могли тебя одного взять.

Седой помрачнел:

– Мы вдвоем к тебе шли. Со мной паренек был, Пашка, Нестерова сын, ну да ты не знаешь. Он в свое время на посылках у Михалыча бегал. Теперь вот пытается что-то мутить, но пока только почву прощупывает. Я его решил с тобой познакомить, мало ли чего, вдруг ты не согласишься, тогда будешь с ним работать, вместо меня.

– Не соглашусь на что? – не понял Виктор.

– Со мной поехать, – просто сказал Седой, глядя в глаза Куликову. – Не век же тут куковать.

– Ммм, – протянул Виктор, поднимаясь и направляясь к чайнику. – Ясно. Так что с Пашкой?

– Мы наткнулись на комитетчиков возле Вокзала, как в трех кварталах от тебя. Они как черти из табакерки появились, поднялись из-за насыпи и сразу на поражение начали стрелять. Ни тебе предупредительных, ни тебе окриков. Как по бешеным собакам. Мы бежать. Слава богу, я карту стационарных аномалий на досуге изучил. Они за нами. Так, с этими за плечами, практически до тебя домчали. Тут я понимаю, что нельзя их к тебе тащить, накроют. Предлагаю Пашке разделиться, разбежаться в разные стороны, встретиться у «Детского мира». Он пусть и проходец, но добрался бы. А тут они нас аккуратненько в полукольцо взяли. Пашка побежал, но его мгновенно скосили, наглушняк. Я почти четыре двора преодолел, потом вот в ногу прилетело. И ведь, главное, почти оторвался, шальной зацепили. Мне еще повезло, что опыта работы в Медузе у них маловато, Город плохо знают. Это и спасло. Будь на их месте «псы», мне бы давно хана.

– А почему «псы» не сопровождают комитетчиков? – спросил Виктор, заливая кипятком заварочный чайник.

– Они на ножах. Мне Зуб сказал, что там негласное распоряжение от армейского начальства, чтобы палки в колеса Комитету ставить. Только «псы» и без распоряжений всяких с этими новенькими да залетными знаться не хотят. Их можно понять, мужики с Медузой, можно сказать, побратались, каждую кочку тут на пузе излазали. Свои порядки наводили кровью и потом, опять же с нами по-людски держались. А эти пришли с бухты-барахты, сразу гадить начали, огнем все жечь. Народу много покрошили без суда и следствия. Да еще и под самих военных копают, ищут неблаговидные связи с криминальными элементами. Так что любви у армейцев с Комитетом нет.

– Чай будешь? – спросил Куликов у него.

Седой кивнул. Виктор перевел взгляд на Ивана, тот тоже не отказался. Куликов застучал дверцами шкафа, доставая три железных кружки, неторопливо начал разливать в них крепкий чай, от которого повалил густой пар.

– Такие вот дела, Кот, – вздохнул Седой. – Мне теперь назад дорога заказана. Да и тут эти гады достанут, они ж теперь еще злее станут.

Куликов отставил чайник, вытащил сахар.

– Тебе сколько? – вновь обратился к другу.

– Что? Три. Кот, ты вообще меня слушаешь?

– Слушаю. Иван?

– Я без сахара буду.

– Хорошо. Седой, ты когда завтра уезжать собирался?

– В обед. За мной должен Костик, бармен, заехать на машине.

– У тебя с ним связь есть? – Виктор надел перчатку, чтобы не обжечься, принес Седому кружку, поставил на стул рядом. Иван сходил за кружкой сам.

– Да, мобильный. Но тут-то он не работает! Ты что задумал, Кот?

Куликов опустился напротив него, вид у него был более чем серьезный:

– Завтра мы с Иваном выведем тебя за Периметр. Оттуда позвонишь Костику, пусть он тебя забирает, и сразу же уезжайте. Ясно?

– Погоди, Кот, – Седой оторопело затряс головой. – А как же ты? Пойдем со мной!

– Нет. Я останусь.

– Почему?!

Виктор откинулся на спинку стула, усмехнулся невесело:

– Не хочу я, Седой. Я уже пробовал жить нормальной жизнью, найти нормальную работу, завести нормальную семью. Что у меня получилось? Я потерял всех, кого любил и ради кого жил. У меня не осталось ничего, даже дома. И дело даже не в том, что я опять стану для всех «зараженным». Даже не в том, что придется перебиваться с копейки на копейку на хреновой работе. И даже не в том, что в пищевой цепочке я буду пылью у ног власть имущих, которые будут на меня безнаказанно плевать. Пойми, дружище, мне противен тот мир. Противна сама мысль о том, что вновь придется, как это называется, социализироваться. Привыкать, притираться, быть толерантным, утираться с улыбкой. Понимаешь, друг, я только здесь вновь почувствовал себя человеком. Там мне приходилось быть кем-то другим, но не собой. Я утопал в надуманных, дутых проблемах, которые и яйца выеденного не стоили. Как нужно было изуродовать жизнь, чтобы я смог свободно вздохнуть только здесь, в Медузе? Представь, как я жил, если Медуза стала для меня дороже того, другого мира? Ты понимаешь меня? Здесь я человек. Там я – цифра в статистике. Со всеми вытекающими. Без семьи, без родины, без будущего.

В кабинете повисла тишина. Виктор почувствовал на себя долгий, изучающий взгляд Ивана. Но глаз на него не поднял, смотрел на поникшего Седого.

Наконец Седой тяжело вздохнул, взъерошил волосы на затылке:

– М-да, дела. И все же подумай. Я тебе даже больше скажу, помнишь ту историю с болезнью? Ну, «печать Медузы» и все такое? Так вот, у Борхеса она не проявилась. Я тоже ездил к нему на месяц, помнишь? Все нормально, никаких симптомов. Может, и?..

– Я болен, – перебил его Виктор.

– Но то было раньше…

– Я. Не хочу. Уезжать, – раздельно проговорил Виктор. – Не обижайся, Седой, но каких-то вещей тебе просто не понять.

– Но как же быть с едой? Кто тебе будет ее носить? Меня ж не будет! Лекарства? Всякую мелочь типа спичек?

– Я разберусь, – уверил его Виктор, успокаивающе улыбаясь. – У меня запасов еще надолго хватит, а там сам буду в Город ходить. Нечего чужие головы подставлять.

Седой раскрыл было рот, готовясь разразиться гневной тирадой, но Виктор жестом остановил его:

– Все, хватит. Я решил. Не переубеждай, это пустой разговор.

Седой тяжело вздохнул, обреченно развел руками:

– Как знаешь.

Стали пить чай. Виктор предложил на закуску упаковку галет и банку сгущенки. Отказываться никто не стал. В банке пробили две дырки, выливали тягучую смесь на продолговатые пластинки пресных крекеров. Захрустели, с удовольствием слизывая убегающие капли с краев галет.

Виктор задумчиво наблюдал за товарищами. Седой, видимо передумав обижаться на Куликова, решил разбавить молчание беседой:

– Иван, а ты откуда? Что-то я тебя среди инсайдеров не припомню.

– С того берега лужи, – ответил фразой из мультфильма за Ивана Виктор. – Не приставай к человеку.

За что был удостоен долгим взглядом из-под черных очков и удивленным взглядом Седого.

– А что за тайна? – хмыкнул инсайдер.

– Потом расскажу, – успокоил его Куликов.

– Ладно. К тебе Ниндзя заходил?

– Заходил. Поговорили с ним о том о сем.

– А я уж боялся, что вы тут от неожиданности друг друга перевалите, – засмеялся Седой. – Вы ж оба за пулей в карман не лезете.

– Да нет, – улыбаясь, отмахнулся Виктор. – Обошлось. Я, конечно, малость встревожился, но Ниндзя все устроил так, чтобы не с выстрелов беседа завязалась.

– Он сам-то где? Я его в Городе уже месяца три не видел.

– Не знаю, – пожал плечами Куликов. – Он обещал заскочить как-нибудь, и все.

– Неужели тоже отшельничает?

– Возможно. Нога не болит?

– Болит, чай не палкой ткнули. Но не так ужасно, как я себе представлял.

– Ну и отлично, – Виктор поднялся. – Ты побудь пока тут. Поспи. Мы с Иваном сходим, посмотрим, что можно с убитых взять.

– Если Пашку найдете…

– Взорвем, – успокоил друга Куликов. – Иван, пойдем?

– Будьте осторожны. Я такой хрени, что комитетчиков побила, отродясь не видел, – предостерег Седой, переползая на матрас.

– Я тоже, – Виктор уже стоял у дверей, проверяя магазин винтовки. – Я тебя запру. Когда приду, стукну пять раз, чтобы ты по мне шмалять не стал.

Седой кивнул.

До места дошли без приключений. Снег уже почти растаял, лишь под деревьями и кустами оставались грязно-белые островки. Земля Медузы жадно впитывала в себя влагу, словно не могла напиться, даже больших луж нигде не было видно.

Во двор вошли настороженно. Виктор ловил себя на том, что взгляд то и дело опускается на асфальт впереди, опасаясь увидеть, как он проламывается, и оттуда лезут черные, острые, изломанные ветки-лапы.

Видимо, неуютно себя чувствовал и немногословный Иван, потому как он тоже шел словно по болоту, опасливо делая следующий шаг. Ничего удивительного, внезапная, да еще и такая страшная смерть всегда пугает.

А кем бы ни был этот двойник, умирать он явно не хотел.

Без труда нашли поле боя. Прошли между домами, по вспаханной земле, оставленной «качелями». Вот закрученные штопором трубы ограждения, вот разбитая, раздавленная машина. Вот короткие 9-мм гильзы, ими усеяна вся детская площадка. Патронов комитетчики явно не жалели.

Здесь Виктор отложил ветку-путеводитель, обеими руками взялся за винтовку. Потому как зрелище было не из приятных.

На том месте, где спецназовцев настигли черные шипы, из земли торчали черные, колючие коконы, свитые из множества торчащих из асфальта отростков. Они чуть заметно пульсировали, покачиваясь. Из одного кокона под неестественным углом торчала нога в цифровом камуфляже и залитом кровью ботинке. Все остальное скрывалось внутри.

– Это какие-то растения, – шепотом предположил Иван. – Типа мухоловок.

Куликов, не спрашивая, откуда двойник помнит, что такое мухоловки, согласно угукнул. Очень похоже. Только как же им самим не вляпаться?

– Вон, левее среднего кокона, – указал рукой Иван.

Куликов опустился на колено, присмотрелся. С расстояния в пару десятков метров разобрать что-либо было сложно, но какое-то движение привлекло внимание. Он вскинул винтовку, приложился к оптике.

Из асфальта, пробив его, торчала тонкая, колышущаяся на ветру травинка, больше похожая на рачий ус. Такая же упругая, сегментами. Чуть дальше – еще одна. И еще.

Особенно много их было в тени гаражей. Эти незаметные травинки занимали площадь примерно в несколько квадратных метров, больше нигде на игровой площадке Виктор их не заметил.

Видимо, это индикаторы, которые дают команду «фас», стоит их коснуться.

Это как же комитетчикам везло, что почти десять минут топтались здесь и лишь потом разом влетели в неприятности? Или были аккуратны до тех пор, пока они с Иваном не запустили в них «качелями»?

– Думаю, не стоит туда ходить, – предложил Иван.

– Согласен, – Виктор поднялся. – Пойдем, посмотрим троих, которых у контейнера сняли.

Теперь, когда стало понятно, чего следует опасаться, движение пошло живее. Куликов с двойником пересекли детскую площадку, держась на отдалении от гаражей, прошли щербатый от пуль бетонный блок, приблизились к пробитому контейнеру.

Тел не было. Лишь на мокрой земле Куликов разглядел множество следов, похожих на большие собачьи лапы. «Слоники»?

Иван свистнул, указал на валяющееся оружие. Куликов махнул головой, мол, не надо, не подбирай. Все равно патронов для ПП не достать.

Постояли, посмотрели. Можно было, конечно, пойти поискать товарища Седого, но Виктор не хотел рисковать, не зная места поиска. Да и, скорее всего, тела уже нет, растащило зверье.

– Возвращаемся, – крутанул пальцем над головой Виктор.

Вечером, когда Иван сидел в отдалении с фонариком и пачкой невесть где найденной подшивки «Огонька», Седой жестом позвал к себе Виктора. Куликов, для которого было непривычно проводить почти весь день дома, как раз закончил чистить винтовку. Поднялся, подошел к раненому другу.

– Ну, как себя чувствуешь? – спросил он, присаживаясь рядом с инсайдером.

– Нормально, – отмахнулся Седой. – Ты обещал рассказать, что это за кекс. Я заметил, он весь день в очках просидел, не снимая. И еще, чем-то на тебя похож, только ниже ростом.

– Ты заметил? – покосился на него Виктор. – Я как раз у тебя хотел спросить по этому поводу.

– По поводу чего?

Куликов в задумчивости начал жевать губы, заелозил на стуле, решая, с чего начать. Седой ждал, с интересом наблюдая за мучениями друга.

– Короче, ты фольклор местный лучше меня знаешь, с инсайдерами общался больше моего. Я хоть в Медузе, считай, прописался, но раньше ни с чем таким не сталкивался. Может, ты слышал.

– О чем, не томи уже, – сделал нетерпеливый жест Седой.

– Ну, в общем, слышал ли ты когда-нибудь об инсайдерах-двойниках?

– О ком?

– Ну, мол, инсайдер погибает, а его место занимает двойник.

– Это тебе Ниндзя наговорил? – хмыкнул Седой. – Помню, Стэп рассказывал мне эту историю. Ничего подобного я не знаю, но вот могу рассказать о близнецах. Сам лично не видел, но, по словам Зуба, на них иногда натыкаются институтские, когда за Холм ходят. Мол, кто-то встретил там своего погибшего в Медузе товарища, который голышом со стороны Янтарных Полей брел. Только вот при ближайшем рассмотрении оказалось, что вовсе это не человек был, а словно кукла из теста, весь какой-то рыхлый, с одутловатым лицом и желтыми глазами. Говорить не мог, весь дрожал и к исходу дня сдох. Еще говорят, что нескольких ловили и вывозили за пределы Периметра. Они, как и обманки, все до единого умерли по непонятным причинам. Ты легенду про Инкубатор слышал небось? Там еще про золото и прочее? Ну да о ней только глухой не знает. Так вот, говорят, что эти близнецы умерших внутри Периметра людей как раз оттуда идут. Внешне они чуть лучше обманок. Складнее, но та же хрень…

Седой вдруг замолчал, лицо его вытянулось. Он сделал большие глаза и, как немой, принялся тыкать в сторону Ивана. Куликов лишь кивнул.

– Да ладно!

– Не ори, – одернул друга Виктор. – Это я так думаю, под действием промывки мозгов проклятым корейцем. Вот потому и решил твое мнение узнать.

– Вообще, действительно похож, – горячо зашептал прозревший Седой. – Действительно, я еще подумал: «Надо же, какие у них с Котом движения одинаковые. Да им в синхронном плавании выступать надо!» Ну послушай, может, просто проходец залетный? У тебя лицо-то тоже не особенно уникальное. Знаешь сколько я похожих людей видел? Мало ли…

– У него глаза желтые, – добил Виктор.

Седой замолчал на полуслове.

– Может, хватит меня обсуждать? – подал голос Иван. – Думаете, я не вижу как вы на меня пялитесь?

– Ну подходи, коли так, – махнул ему Куликов, не обращая внимания на отчаянно жестикулирующего Седого: – Поговорим.

Иван отложил журналы, поднялся, сложил плащ и, прихватив с собой стул, присоединился к инсайдерам. Оседлал стул задом наперед, сложил руки на спинке. Блеснул стеклами очков, переводя взгляд с одного на другого:

– Весь во внимании.

– Ну прям вообще ты, – изумился Седой, толкая локтем хмурого Виктора, который не разделял его воодушевления.

Куликов возвел глаза к потолку, словно спрашивая у небес терпения, собрался с духом и выложил все. Он рассказал про теорию Ниндзя, про двойников, про Инкубатор, про свои соображения.

Он рассказывал. Иван, не перебивая, слушал. Седой лишь хмыкал изредка.

– Такие вот дела, – закончил Виктор. – Как с неизвестными сущностями общаются, я не знаю, поэтому разговариваю с тобой как с человеком. Потому что не знаю, кто ты такой.

Иван задумчиво склонил голову, постучал сложенными вместе кулаками по краю спинки.

– Самое смешное во всем этом, – глухо сказал он, – что я знаю, что я человек. Сам себе задал вопрос, а человек ли я? И никаких сомнений у меня не возникло. Глаза? Да, желтые. Сам знаю, что это ненормально. Но это меня лишь пугает, но не дает мысли сомневаться в принадлежности к виду. Вот вы можете сказать, почему вы чувствуете себя людьми?

Виктор с Седым переглянулись. Раненый инсайдер с сомнением протянул:

– Ну а как же? Я вот, две руки, две ноги, мыслящий и говорящий. Хомо сапиенс. Человек.

– А если нет? Как бы ты понял, что ты не человек? – спросил вновь Иван.

Тут и Седой не нашелся что ответить.

– Вот и я не знаю, по какому признаку должен оценивать сам себя. Если по-твоему, то я человек.

– М-да, – невесело хмыкнул Седой. – Задачка.

Но было видно, что Ивана зацепило. Он впал в задумчивость, поник. Виктор понял, что нужно ставить точку в разговоре, сказал, вставая:

– Все, на сегодня хватит разговоров. Успеем еще разобраться во всем. Завтра рано подниматься. Давайте спать.

Молча разошлись каждый по своим углам. Из-за светомаскировки в кабинете было темно, фонарик горел только возле кровати Ивана. Он долго не тушил его, сгорбившись сидя у стены. Виктор ничего не стал говорить ему.

Засопел Седой. Куликову же сон не шел, в голове мешалась каша из событий, мыслей и воспоминаний. Но спустя некоторое время начало морить и его. Последнее, что он помнил, так это то, что Иван осторожно поднялся с кровати, подошел к умывальнику, снял очки и долго-долго вглядывался в свое отражение. Точно так же, как это делал накануне Виктор.