Канадские охотники

Буссенар Луи Анри

Часть вторая

НА ЗОЛОТЫХ ПОЛЯХ КАРИБУ

 

 

ГЛАВА 1

Золото, найденное в Британской Колумбии. — Величие и падение. — «Свободная Россия». — Простая, но гениальная мысль. — Тряпичник золотых россыпей. — Процветание. — Мрачные дни. — Зависть. — Перро-президент. — Его помощники. — Почему необходимо разбогатеть. — Колонизация по-новому.

До 1856 года в Британской Колумбии почти не было представителей белой расы. В этой прекрасной, богатой, плодородной стране иммигранты не задерживались, спеша к западным берегам Америки и особенно в Калифорнию, находившуюся тогда в самом расцвете.

Внезапно распространился слух, что индейцы нашли в долине реки Фрейзер крупинки золота. Сразу набежали золотоискатели, исследовали песок по берегам Фрейзера и впадающей в него реки Томпсон, обнаружили в нем крупинки или пылинки золота, устроились здесь, принялись за разработки и вскоре разбогатели.

Все новые и новые группы старателей поднимались вверх по течению до района Карибу, расположенного в верхней петле реки Фрейзер. На этих территориях драгоценного металла оказывалось еще больше.

Вот тогда и начался массовый прилив золотоискателей, «наступление», «атака» 1858 года, которая длилась семнадцать лет.

Край, недавно еще безлюдный, заселился благодаря золотой лихорадке как по волшебству. Все новые и новые пионеры англосаксонской расы обследовали земли на границе Соединенных Штатов и Британской Колумбии. Два года спустя тут было уже сорок тысяч жителей, не считая вездесущих китайцев. Добыча золота быстро росла: сначала его намывалось на двадцать, двадцать пять, тридцать, а потом уже и на тридцать пять миллионов франков в год.

Постепенно, однако, пески, эксплуатируемые независимыми предпринимателями, имевшими небольшие концессии, истощились. Из-за этого, а также из-за сурового климата, трудностей с дорогами и питанием объем золотодобычи резко сократился, и в 1888 году в пересчете на деньги составил в денежном выражении всего три миллиона двести тысяч франков.

Колумбию к этому времени населяло сто тысяч жителей белой расы англосаксонского происхождения, привлеченных сначала золотом, а потом открывших и другие богатства страны, разработка которых более легка и выгодна.

С золотыми приисками вообще связаны всякого рода трудности — надо учитывать и протяженность реки, и относительную истощенность золотых копий, и дороговизну рабочих рук, и трудности обустройства.

На шесть-семь месяцев в году разработки приостанавливались из-за сильных холодов, от которых замерзает и земля и вода, так что золотоискателям не выйти из дома.

Промышленность, бездействующая несколько месяцев в году, должна или приносить очень большую прибыль, или умереть.

Случилось второе, когда промывка песка стала уже невыгодной для отдельных золотоискателей или небольших объединений.

Оставалась, правда, добыча золотоносного сланца или кварца.

Но если золотосодержащий песок требует небольшого количества рабочих рук и умеренных вложений капитала, то при разработке горных залежей необходима и техника, и солидные финансы.

Одиночки-старатели, не имеющие достаточных средств, за бесценок продавали свои концессии или просто их бросали.

Тогда-то и появились компании или богатые предприниматели, решительно атаковавшие кварцевые залежи, установившие гидравлические или паровые механизмы — эксплуатация природных богатств продолжалась. Недавние рудокопы утраивались в эти компании на работу; получая сравнительно высокую плату, они управляли машинами, ремонтировали их, отыскивали новые жилы, прорубали шахты, доводили породу до такого состояния, когда ее могла взять и камнедробилка.

Старателями-одиночками остались только китайцы, они работали на ранее выработанных жилах, удовлетворялись средней прибылью, что отвечало их аскетическому образу жизни, бережливости и выносливости.

Среди компаний, поделивших между собой богатые месторождения, золотоносный кварц и сланец, выделялась одна, по-настоящему процветающая.

Основанная в 1879 году (а действие в нашем романе происходит в 1886-м) она носила имя «Свободная Россия». Преуспеяние подтверждалось высокими дивидендами, получаемыми шестью ее акционерами, и основывалось на довольно оригинальном принципе работы этого коммандитного общества.

Простой, но гениальный, он был введен молодым русским, пересекшим с двумя французами край Карибу (рассказ об их приключениях вы могли прочитать в книге «Из Парижа в Бразилию по суше»).

Этот русский, Алексей Богданов, знакомый с золотодобычей по своей работе в Сибири, сразу понял, в чем недостаток организации труда англичан, и догадался, как извлечь выгоду из самой этой слабости.

Тогда, в 1879 году, поверхностные залежи были уже истощены, приходилось прорывать глубокие шахты и подземные коридоры, поднимать груженые тележки лебедкой и промывать пото́м породу в желобах, система которых получила название Длинный Том.

Даже сильная струя воды, используемая в Длинном Томе, даже ртуть, притягивающая к себе металл, не могли обеспечить полноценную добычу: небольшое количество золота оставалось в мелких кусках породы и фактически пропадало.

Алексей Богданов знал, что в Сибири отработанная порода содержит не меньше двенадцати — пятнадцати граммов чистого золота на тонну земли или песка. Значит, и в Колумбии отвалы должны содержать столько же золота.

На первый взгляд не так много. Всего на тридцать шесть — сорок пять франков.

Но ведь ассоциации, эксплуатирующие кварц, получают приблизительно по шестидесяти франков, добывая двадцать граммов чистого золота с тонны, и считаются преуспевающими.

Русский юноша провел простые подсчеты. Во сколько же обходится тонна кварца, которую подняли с глубин и промывают в Длинном Томе? Если подсчитать плату за земляные работы, укрепление деревянными щитами подземных галерей, за труд в этих катакомбах, за взрывчатку, доставку породы к зеву шахты и потом подъем наверх, зарплату обслуживающему персоналу и так далее, то получится, что расходуется тридцать франков на каждую тонну.

А во сколько обойдется работа с тонной уже отработанной породы? Не больше двух франков, потому что труд будет состоять только в том, чтобы промывать порошкообразную массу, собранную в большие терриконики.

К тому же дробление и промывка кусков кварца занимает в два раза больше времени, чем промывка песка.

Выходит, что порода, считающаяся использованной, потому что там слишком мало металла, при дальнейшей ее переработке может принести больше дохода, чем порода первичная.

Сопоставив эти цифры, Алексей Богданов пришел к выводу, что сможет извлекать из тонны сырья, от которого все отвернулись, до тридцати франков, перерабатывая за день в два раза большую массу, чем при промывке кварца.

Практика вполне оправдала его предположения.

Он запросил и легко получил концессию на вымытую породу, с условием не трогать целинные земли; потом, не мешкая, привез из Европы модернизированную технику. Два его друга стали равноправными акционерами и развернули масштабные работы.

Конечно, акционеров-англичан, директоров и рабочих других компаний задела за живое деятельность новичка, презрительно прозванного Тряпичником, Старьевщиком.

Русский не обращал на это внимания и на первых порах промывал за день до пятидесяти тонн песка и получал прибыль по двадцать пять франков с тонны, иначе говоря, тысячу двести пятьдесят франков за день.

Через месяц он нанял для земляных работ побольше китайцев, модернизировал технику и начал промывать за день до ста тонн, получая прибыль в тридцать франков, или девяносто тысяч франков за месяц и пятьсот сорок тысяч франков за сто восемьдесят дней, в течение которых шла работа в первый год.

На следующий год он установил новую дробильню, чтобы перерабатывать за день еще на пятьдесят тонн больше; его компания получила восемьсот пятьдесят тысяч франков за сезон, иначе говоря, пятую часть валового продукта всей Колумбии в то время.

Компания процветала до 1885 года, возбуждая зависть и провоцируя желание вступить в соревнование.

До этого момента «Свободная Россия» лидировала. Но администрация края, недовольная чрезмерными успехами чужака и укреплением, таким образом, иностранного капитала, подстрекаемая (а может быть и подкупленная) конкурирующими фирмами, ввела новые правила для иностранных концессий, так что были поставлены под вопрос не только прибыли «Свободной России», но само ее существование.

Конечно, несправедливость этого решения была очевидной, но Богданов был не в ладах с законом и не мог обратиться за помощью к своему правительству; на это и рассчитывали противники, надеясь его сломить.

Верхом беззакония был документ, предлагающий русскому покинуть страну, что шло вразрез с легендарной английской гостеприимностью.

Этот приказ, лишенный каких бы то ни было оснований и который Алексей легко оспорил бы и перед главным правителем-наместником, и — если понадобилось бы — перед властями метрополии, был сообщен ему по телеграфу.

Почему? С какой целью?

Не теряя ни одного дня, он отправился в Викторию, передав дела Перро, который приехал неделю назад.

Став внезапно президентом административного совета, у которого в подчинении оказались инженер, директор, механики, мастера, управляющие, Перро не знал, какому святому молиться, чтобы справиться со своими обязанностями. Но двадцатого июня прибыли его племянники, которых он пригласил, когда ситуация еще была неясной, — красивые молодые парни, бесстрашные, гигантского роста, сильные и ловкие, как он, добросердечные, решительные, преданные дядюшке всей душой.

Старшему, Жану, было девятнадцать лет, второму, Жаку, восемнадцать, а младшему, Франсуа, только что исполнилось семнадцать. Они, по существу, не вышли еще из подросткового возраста, но для растерявшегося Перро стали ценными и сметливыми помощниками.

Племянники устроились в большом деревянном доме — конторе компании, располагавшейся среди лугов и лесов, всего в двух километрах от Баркервилла. Пообедав, они принялись обсуждать сложившуюся ситуацию.

Возле дома снуют рабочие, в основном китайцы, курсируют вагонетки, пыхтят паровые машины, гулко, как раскаты дальнего грома, ухает дробильная установка.

— Итак, дядюшка, — начал Франсуа, — вы нас позвали на помощь, чтобы сохранить прииск?

— Да.

— Вы боитесь, что у вас его отберут? — засмеялся молодой человек.

— Ну да… Для обороны, судя по всему, достанет пока таких бойких парней, как вы, а потом приедут на помощь мои братья — Эсташ и Андре.

— Вы это серьезно? Кто же позарится на эти отвалы, песок, камни, ручьи, ямы и канавы?

— Лентяи, завистники, которым не дают покоя успехи «Свободной России». Это настоящий сговор, в ход идут любые махинации, лишь бы отнять у нас дело.

— Вы много потеряете, дядя?

— Мои деньги в монреальском банке, вы их сможете взять в случае моей смерти как наследники. Но проблема не только во мне, о себе я бы так не беспокоился. В этом деле заинтересованы мои старые друзья-французы Жюльен де Клене и Жак Арно, а также русский, организовавший эту компанию, — Алексей Богданов. Надо постараться защитить их. А чтобы вознаградить вас за труды, я хочу, чтобы и вам это было выгодно.

— Выгодно нам?

— Вы разбогатеете, дорогие мои.

— Нам нужны были миллионы, чтобы освободить Луи Риля, — серьезно произнес Жан. — Луи Риль сидел в тюрьме в Реджайне, англичане его повесили. А теперь зачем нам деньги?

— Жан, мальчик мой, ты, как я помню, хотел связать свою судьбу с отважной девушкой, спасшей тебя и мужественно разделавшейся с убийцей твоего отца.

— Да, дядюшка, — племянник отчаянно покраснел, — мы сыграем свадьбу, как только вы и дядюшки Эсташ и Андре смогут к нам приехать.

— И ты собираешься завести семью, не имея ни гроша за душой?

— Но мы будем работать.

— Конечно, я отпишу часть состояния моей новой племяннице, Эсташ и Андре — тоже. Но дело не в этом. Большие деньги нам нужны, чтобы купить в провинциях Манитоба и Саскачеван земли, которые в концессию нам не хотят отдать. Купить и потом поселить там, в нашей дорогой Французской Канаде, французов из старой Франции.

— Ну, если нужно принести пользу стране, мы готовы стать богатыми. Когда необходимо приступить к делу?

— Значит, договорились? Пока нет господина Алексея, которой поехал улаживать дела к правителю-наместнику, хозяин здесь я. Будете иметь дело только со мной, но меня надо слушаться. Вы согласны?

— Конечно, дядя, мы в вашем распоряжении, — радостно ответил и за себя, и за своих братьев старший, Жан. — Честное слово христианина и канадца, будем вам подчиняться.

— Прекрасно, мальчики. Работа, может быть, будет тяжелой, но моя власть, надеюсь, не станет для вас обременительной.

 

ГЛАВА 2

Племянники дядюшки Перро. — Надо организовать защиту. — Все идет хорошо. — Телеграмма на имя эсквайра [76]Эсквайр (от англ. esquire, лат. scufarius — щитоносец) — почетный титул в Англии и США, разнозначный обращению «джентльмен».
Перро. — Письмо эсквайру Перро. — Щедрость джентльмена. — Перро решает отправиться на охоту на бигорнов. — День получки на прииске. — Напрасное ожидание. — Бунт. — Убит директор.

В это время еще была жива память о Луи Риле, о его героической попытке освободить своих братьев-метисов — канадских охотников, о его трагической смерти.

Среди тех, кто рядом с бесстрашным героем участвовал в ожесточенной борьбе, которая завершилась захватом города Батош войсками регулярной армии под предводительством генерала Мидлтона, отличились старик-метис и три его сына.

В жилах старика текла французская и индейская кровь. Этот человек был потомком отважных нормандских дворян, высоко державших знамя с золотой лилией. Звали его Жан-Жак де Варенн, он приходился дедушкой Жану-Батисту де Варенну, отцу трех молодых людей, племянников Перро. Жан-Жак и его сыновья, осажденные в Батоше, держались до последнего, прикрывая отступление. Старик был убит пулей в спину предателем, открывшим неприятелю город.

Жан-Батист, которого ласково, по-свойски все звали папаша Батист, умирая, завещал своим сыновья найти дядюшек по материнской линии, трех братьев Перро, давно поселившихся в Британской Колумбии.

Хотя юноши были достаточно сильными и самостоятельными, чтобы не спасовать перед авантюристами без чести и совести, превратившими нейтральные пограничные земли в свою вотчину, дяди, канадские охотники, выполняя волю усопшего, принялись опекать осиротевших сыновей Жана-Батиста.

Но молодые люди, с неистовством краснокожих возненавидевшие убийцу своего отца, не могли жить спокойно. Они вынашивали план мщения и одновременно пытались освободить Луи Риля из тюрьмы Риджайны. Повидать дядюшек юноши смогли уже после гибели легендарного борца за права метисов.

Во всех делах братьям помогал когда-то ими спасенный Боб Кеннеди — ковбой из Америки, остроумный, ловкий на удивление, храбрый до безумия, умевший ценить дружбу и верность. Желая отблагодарить своих спасителей, Боб отправился вслед за ними в Карибу, к дяде Перро. До того, как принять участие в деятельности компании «Свободная Россия», братья Перро промышляли охотой для компании «Гудзонов залив», потом для «Американской меховой компании Святого Людовика», они были настоящими кочевниками, которые могли бы дать сто очков вперед даже Вечному Жиду.

Имея большую часть года постоянную работу, Жан, Жак и Франсуа начали привыкать к оседлой жизни и редко уезжали дальше чем на сто — сто пятьдесят миль от Карибу.

Такие дистанции для отважных путешественников по лесам и горам — детская забава.

Во второй половине года, когда работы на прииске из-за холодов приостанавливались, юноши оставляли всю технику верным людям, а сами отправлялись куда глаза глядят, отдаваясь свободной суровой и прекрасной жизни настоящих охотников, которым необходимы и даль горизонта и волнующие схватки с дикими зверями.

Братья выбирали в качестве базового центра какое-нибудь селение, реже город, чаще просто что-то вроде хутора, где располагался приемный пункт меховой компании, и лишь для собственного удовольствия совершали радиальные походы.

На этот раз, то есть в 1885 году, им пришло в голову провести зиму в Камлупсе на реке Томпсон, побродить по горам и долам вплоть до самого начала работ на прииске в мае.

С американской границы племянники написали дяде письмо на адрес компании «Свободная Россия», но шло оно из-за снежных заносов долго и было доставлено в Баркелвилл с большим опозданием. Канадец уже снялся с места, послание отправилось за ним в Камлупс, но в этот момент Перро гостил у своих старых друзей Медных индейцев, охотясь вместе с ними. Письмо долго ждало его в конторе вместе с десятками других, тоже ему адресованных и сообщавших о разных махинациях, замышляемых против «Свободной России». Охотник получил почту в феврале 1886 года, но, посчитав ситуацию менее тревожной, чем представала она в глазах его друзей, зная к тому же, что с прииском, покрытым в это время трехметровым слоем снега, все равно ничего не сделаешь, отправился к индейцам племени Бобров. А племянникам ответил кратко, но вполне определенно и дружелюбно, назначив встречу в Баркервилле уже независимо от дел — на начало июня 1886 года.

Кто приедет первым, будет ждать остальных, — уточнялось в письме.

Будучи человеком и предусмотрительным, и заботливым, дядюшка вложил в конверт чек на тысячу двести пиастров, который мог быть оплачен предъявителю в Монреале, но на всякий случай предупредил об этом своего банкира и с легким сердцем ринулся на покорение трехсот снежных километров, отделявших его от Бобров.

Мы уже знаем, что, вернувшись в Камлупс, он согласился сопровождать сэра Джорджа Лесли в Карибу, знаем, какие неожиданности ждали их на этом вполне заурядном маршруте.

Молодые люди давно уже прибыли в Баркервилл, но поскольку дядюшка еще не вернулся, они, чтобы не терять времени, отправились — прогулки ради — на шестьдесят миль к северу, ближе к Оминеке, что неподалеку от реки Лайард.

Трудно по-настоящему оценить страсть к движению, которая владеет людьми, выросшими среди дикой природы: просторы земли и небо над головой им также необходимы, как еда.

Братья встретились с дядюшкой в тот момент, когда молодой хозяин Алексей Богданов, едва вернувшись из Сан-Франциско, где провел зиму, получил совершенно непонятный и грубый приказ покинуть страну, оставив концессию.

Депеша пришла восемь дней назад, с тех пор ситуация стала поспокойнее.

Городская администрация перестала строить подвохи, вела себя сдержанно, почти приветливо. Если б не отсутствие русского, можно было бы подумать, что вернулись спокойные времена процветания.

— Считайте, что мы принесли вам удачу, — сказал как-то Франсуа дяде Перро, наблюдая для порядка за работой рабочих-китайцев.

— Может быть, правитель-наместник понял, что он не прав? Я все время об этом думаю. Этот англичанин ведь брат моего милорда. Помните, я рассказывал об этом чудаковатом аристократе.

— Из этого вы заключаете, дядя…

— Мой милорд здесь большой человек — исполняет функции генерального инспектора приисков. Я ему дважды или трижды спасал жизнь; может быть, он вспомнил об этом, переговорил с братом и оттого прекратились безобразия администрации?

— Чем черт не шутит.

— Вполне вероятно.

— Вы, очевидно, правы, — воскликнули молодые люди, уверенные по своей юношеской наивности, что у сэра Лесли пробудилось чувство благодарности. Почему бы нет?

Именно в этот момент, словно подтверждая самые радужные предположения, появился запыхавшийся почтальон-китаец, прискакавший из Баркервилла на муле, погоняя бедное животное за неимением кнута, наверное собственной косицей, красовавшейся на макушке гонца.

— Мэтлу Пелло, — доставая из кожаного мешка телеграмму, произнес почтальон, картавя, как и все его соотечественники.

Перро бросил взгляд на депешу, громко расхохотался, дал китайцу на чай пиастр, и завопил, как ребенок:

— Ну, обсмеешься! Возьми, Франсуа, прочти вслух это послание. Самое время петь «Мамаша Годишон».

— Эсквайру Перро, город Баркервилл, Карибу, — прочел юноша.

— Я — эсквайр? Месье Алексей, обрадовавшись хорошей развязке, захотел повеселиться и со мной пошутить… Продолжай, сынок…

«Дело улажено. Его Высочество признал наши права, которые не могут быть отторгнуты. Ведите работы, как и раньше. Я остаюсь на десять дней в Виктории, чтобы возобновить контракт. Вернусь около пятнадцатого августа. Не беспокойтесь, все идет хорошо.
Богданов».

— Против обыкновения он поставил фамилию, а не имя и не добавил дружеских слов, обращенных ко мне. Но раз все идет хорошо, не будем обращать внимания на мелочи, — отреагировал Перро.

— Теперь, дядюшка, не придется бодрствовать по ночам и быть все время начеку с заряженным винчестером.

— Будем надеяться…

— Так куда лучше!

— Да уж вдоволь поохотимся, как только завершим дела! Смотрите — кто это?

— Кто-то на лошади, странно выряженный.

— Вроде того пуришинеля, которого наш дворянин избыл и швырнул в овраг.

Это действительно был слуга в ливрее на прекрасной породистой чистокровке. Он проехал, не задерживаясь, мимо китайца, встретившегося по дороге, остановился у главного входа, над которым возвышалась веранда, и смерил высокомерным взглядом Перро, приняв его за слугу. Слуга без ливреи!

— Эй, что тебе надо, пузырь? — спросил охотник, которому надоело это чванливое молчание.

Образцовый слуга, услышав презрительное обращение, раскрыл наконец рот:

— Мэтра Перро. Ему письмо от Его Высочества.

— Перро — это я. Давай письмо и убирайся, я уже тобой налюбовался.

Пока канадец разглядывал бегущие в наклон завитками буквы на конверте — надо бы сказать, изысканный почерк, — слуга сделал перед крыльцом полукруг и удалился; на его тщательно выбритом лице ни один мускул не дрогнул.

— Эсквайру Перро… Что за утро! — разразился смехом Перро. — Опять написано «Эсквайру Перро», вот уж поистине не знаешь, кем станешь!

Молодые люди, услышав этот раскатистый смех, приблизились, образовав милую семейную группу. Перро вскрыл конверт грубыми, непривычными к бумаге пальцами и начал читать вслух:

«Господин Перро.
Джордж Лесли,

Десять дней я старался изо всех сил найти и убить бигорна. Их или нет совсем, или люди, нанятые мной, ужасно бестолковы. Все говорят — и в этом трудно усомниться, — что только вы, обладая неоценимым опытом охотника, можете вывести нас на след. Получите авансом тысячу пятьсот фунтов, если согласитесь участвовать в двухнедельном походе по Скалистым горам за животным, о котором я мечтаю. Если эти условия приемлемы, жду вас завтра в девять часов. Сразу отправимся в путь.
генеральный инспектор приисков в Колумбии».

— Вот уж утро, так утро… Милорд идет на такие траты… — произнес «эсквайр», помолчав немного.

— Он не жалеет ни денег, ни красивых слов, — заметил Франсуа.

— Тысяча пятьсот фунтов, или тридцать семь тысяч пятьсот французских франков… Сто фунтов, или две тысячи пятьсот французских франков в день за бигорна, охотиться на которого все равно что выкурить трубку.

— Вы поедете, дядя?

— Очень хочется… Подумай, сынок, приданое для твоей невесты, заработанное всего за две недели.

— А как же прииск?

— Ну поскольку нас оставили в покое и месье Алексей пишет, что дело улажено… А вы приглядите за работами, пока я буду с милордом.

— Это, конечно, можно, но не кажется ли вам, что такой переход от крайнего беспокойства к полному доверию…

— Ты осторожен, сынок, это мне нравится! Но вы, мальчики, наверное, заметили, что англичанин добавил свой титул: генеральный инспектор приисков в провинции Колумбия. Как будто хочет сказать мне: «Знаешь, охотник, я тут главный, и лучше со мной дружить». Да и потом, пятнадцать дней — это не вечность, убьем это рогатое парнокопытное и, добавив к тридцати семи тысячам пятистам франкам, выданным авансом, всего двенадцать тысяч пятьсот франков, получим кругленькую сумму в пятьдесят тысяч, которую так хочется подарить моей будущей племяннице.

— Действительно, дело кажется выгодным, — соглашается Жак, а Жан, не совсем убежденный, задумчиво молчит.

Перро, чей аппетит за полгода на вольном воздухе разыгрался, приводит все новые доводы, словно школьник, откладывающий фатальный день возвращения в школу.

— Директор опытный, мастера тоже. Рабочие наняты, выработка началась еще пятнадцатого. Вам нужно будет лишь присматривать за налаженным делом, дожидаясь моего возвращения. В большом сейфе есть кругленькая сумма золотом для оплаты работ и мелкие деньги. Вот один из ключей, второй у директора, он вам даст его по моей записке, которую сейчас же напишу, и научит, как ими пользоваться.

Похоже, Перро даже не ставит под сомнение свой отъезд вместе с сэром Джорджем.

Для него этот вопрос решенный. Он поедет и поможет англичанину убить бигорна.

Вторую половину дня дядя дает молодым людям разные практические советы: если учесть, что ситуация выправилась, все сводится к формальному контролю, а главное — вокруг должны видеть, что акционеры на месте.

Утром двадцать девятого июня Перро натер жиром лучшую пару мокасин, наполнил патронташ, смазал ствол старенького «шарпа», положил в рюкзак все необходимое и, тепло попрощавшись с племянниками, отправился к сэру Джорджу Лесли.

Два часа спустя канадец и Джордж Лесли, сопровождаемый его новым лакеем, новым кучером и незаменимым Ли, покинули Баркервилл. Маленький отряд двинулся к северу, к лесистому и совершенно дикому плато, расположенному между Медвежьей и Ивовой реками — двумя основными левыми притоками верховья Фрейзер.

Как и обещал, наш джентльмен вручил проводнику билеты английского банка на оговоренную сумму. Перро тут же передал деньги трем братьям, провожавшим его до Баркервилла.

По возвращении в «Свободную Россию» приданое для будущей жены Жана молодые люди спрятали в сейф, настоящую стальную крепость, способную выдержать любую атаку.

Все было спокойно.

Два дня пробежали без неожиданностей. Добыча шла на полную мощность, металл прибывал в изобилии. Настал день зарплаты, первое июля.

Триста рабочих — землекопов, погонщиков мулов, грузчиков, механиков, мастеров, — триста человек со всего света — китайцев, американцев из Северной и Южной Америки, ирландцев, итальянцев, англичан, людей без роду-племени, столпилось у окошечка кассы. Время идет. Уже восемь часов, более двух часов, как они ждут. Директор, друг Алексея Богданова, тоже русский, точность которого вошла в пословицу, почему-то не появляется.

Это очень странно и уже выводит собравшихся из себя; они громко, на разные голоса, прибавляя ругательства, зовут господина Ивана.

Им должны заплатить за пятнадцать дней по семьдесят пять франков, в среднем по пиастру за день. Это не шутка — пятнадцать дней работы, как при сухом законе: компания их неплохо кормит, но очень строга в отношении крепких напитков.

А такие бесшабашные молодцы всегда испытывают жажду выпить.

Поэтому день зарплаты превращается в нерабочий день, в сплошную оргию; трактирщики открывают этому люду свои погреба.

— Господин Иван! Господин Иван! Где этот хитрюга директор? Он что — сбежал с кассой? Эй, господин Иван, мы хорошие парни, но наше горло, разъеденное сланцевой пылью, пересохло, пора его промыть спасительным спиртом. Давай, проклятый волчий сын, давай наши пиастры. Ты что, не знаешь, что такое ждать?

Шум нарастал, алчущие сначала толкались, смеясь, потом потеряли терпение, извлекли из-под лохмотьев револьверы и начали стрелять по окнам.

Жан, Жак и Франсуа, еще не столько напуганные, сколько недовольные этим шумом, не знают, что и думать, и не могут вмешаться. Молодых людей рабочие не знают, значит, авторитета у них никакого.

— Нет, правда, — задает вопрос Жан, — почему месье Ивана не видно с вечера вчерашнего дня? С десяти часов…

— Мы выпили с ним грогу, он пошел к себе с трубкой в зубах, и вот с того момента…

— Черт возьми, — воскликнул Жак, — поднимемся же к нему на второй этаж, всего-то двадцать ступенек…

— И давайте поосторожнее, чтобы нам не выбили глаз, эти идиоты принимают окна за мишени и готовят много работы баркервиллским стекольщикам.

Жан осторожно постучал в дверь; не получив ответа, постучал сильнее. Опять тишина.

Франсуа наклонился, чтобы заглянуть в замочную скважину, и увидел между двумя половицами паркета прямо под дверью черноватую жидкость.

— Смотрите-ка, братцы, — произнес он тихо с сжавшимся сердцем, — можно подумать, кровь…

— Это и правда кровь!

— Ломаем дверь!

Тяжелая кедровая дверь, которую не одолеть и четверым, легко подалась под ударами Жана.

Глазам юных охотников открылось чудовищное зрелище.

Директор лежал на своей кровати с перерезанным — от уха до уха — горлом, простыни были алы от крови.

Чудовищная рана рассекла шею месье Ивана так, что голова держалась только на шейных позвонках.

На полу — бритвенное зазубренное лезвие. В печи — пепел, оставшийся от сожженных бумаг. Ящик бюро выдвинут, многочисленные папки с бумагами, которые братьям показывал Перро, исчезли.

— Месье Иван умер, — произнес Франсуа.

— Убит, — сказал Жан.

— Ты думаешь? — спросил Жак.

 

ГЛАВА 3

Появление Рыжего Билла. — Два часа ожидания. — У Сэма-Отравителя. — Неожиданный кредит. — Денег нет. — Безумная ярость толпы. — Предательство. — Рыжий Билл пойман в лассо [81]Лассо — аркан со скользящей петлей для ловли животных.
. — Лохмотья. — Ключи от сейфа. — «Убийца — вы».

Страшная новость о зверском убийстве директора взволновала всех работающих на прииске.

Но поскольку эти авантюристы привыкли к виду трупов, то волнение было недолгим.

— Ну, пусть Иван умер. Тем хуже для него. Все равно пора платить. Компания нам задолжала. Мы две недели работали бесплатно, превозмогая жажду. Давайте наши деньги.

— Но ключ от сейфа исчез, — сообщает приказчик.

— Это не причина, — вопит оратор в огромной фетровой шляпе с рыжей окладистой бородой, — наверняка есть запасной.

— Но нужно именно два ключа — один без другого не действует, — жалобно ноет приказчик, начиная дрожать от страха.

— Покажите нам сейф, мы его быстро откроем!

— Денег, денег! — орет на разные голоса беснующаяся толпа, скандируя во все горло одно только слово.

— Подождите немного.

— Где Перро, человек-бизон?

— Уехал с милордом.

— Перро — бессердечный человек, если оставил нас без гроша.

— Спалим его дом, пусть потом разбираются!

— Но кто-нибудь заменяет Перро? — кричит человек с рыжей бородой.

— Его племянники.

— Где они? Что они, струсили? Прячутся как мокрые курицы?

Вынужденные вмешаться, молодые люди, сохраняя спокойствие перед лицом разбушевавшейся толпы, выходят из комнаты на веранду и смотрят сверху на этих людей, столь к ним непочтительных.

— Говорят, мы струсили, прячемся, — громко произнес Жан, перекрывая шум. — Кто это сказал?

— Ладно, видим, что не прячетесь, не струсили, — откликнулся бородатый оратор. — Но поскольку вы здесь за дирекцию, платите сами или прикажите кому следует, чтобы нам заплатили.

— Хорошо! Прекрасный ответ, Рыжий Билл.

— Я пытался открыть кассу.

— И что?

— Невозможно. Замок открывается с помощью двух разных ключей, а ключ директора, как вам сказали, исчез.

— Ну, это сказки для глупеньких, — кричит Рыжий Билл, решивший, видно, возглавить этот бунт.

— Да, да, Рыжий Билл прав!

— Хватит болтать! К действию! Дом на слом, давайте сейф!

— Но когда вы все разрушите, разграбите, пропьете, — говорит Жан, — вы что, будете ближе к цели? Кто даст вам завтра работу, которую компания всегда своим рабочим гарантирует?

— Ишь ты, молокосос, какой адвокат нашелся!

— Проповедь тут читает!

— Нам нужен тот, у кого денежки!

— Подождите немного, — продолжает молодой человек, становясь все увереннее по мере того, как опасность нарастает.

— Чего ждать-то?

— До нынешнего дня «Свободная Россия», верная своим обязательствам, не разорила еще ни одного из своих работников. Я уверен, что компания имеет в Баркервилле открытый кредит. Дайте мне возможность переговорить с банкирами, которые знают ситуацию. Сколько мы вам должны? Ваша зарплата за пятнадцать дней — приблизительно двадцать пять тысяч франков, я их раздобуду.

— Это все пока лишь обещания. Сколько тебе нужно времени?

— Два часа.

— Даем тебе два часа. А когда истечет срок, все здесь переломаем. Если не принесешь нашу зарплату, пеняй на себя!

— Молокосос над нами издевается, друзья, — кричит Рыжий Билл, — он вернется без гроша и обведет нас вокруг пальца!

— В сейфе есть восемь тысяч пиастров, принадлежащих нам. Если дверцу откроем, я их вам отдам.

— Давай болтай больше! — бурчит Рыжий Билл. — Хочешь выиграть время и победить нас, но поживем — увидим… Я ухожу к Сэму-Отравителю. Мне пора выпить «сока тарантула». Ко дню получки трактирщик наверняка все приготовил.

— Рыжий прав, идем к Сэму! Пошли, время быстрее пролетит.

— Ты думаешь, Сэм-Отравитель даст нам в долг?

— Долг будет за компанией!

Против всякого ожидания трактирщик, так звучно прозванный Отравителем, широко открыл и двери трактира, и кредит…

На памяти завсегдатаев салуна такой ласковой встречи еще никогда не было. Хозяин обычно бывал очень строг и немногословен даже с клиентами денежными и уж совсем не разговаривал с голытьбой.

Еще удивительнее, что Сэм соблаговолил растянуть в подобие улыбки рот, обнажив почерневшие зубы, торчащие из десен как глиняные горшки на заборе.

И, наконец, что уж совсем поразительно, он лично потчует всех закуской и самыми сильными напитками.

Трактир переполнен, рядом на деревянном тротуаре временно в беспорядке расставлены столы, скамейки, ящики, пустые бочки.

Китайцы, чья жадность соперничает с трезвостью, видя, что странным образом нарушено правило и — может быть единственный раз в жизни — выпить дают бесплатно, тоже приблизились, протиснув свои курносые, желтые лица между сильными, едва прикрытыми лохмотьями торсами искателей приключений, и с удовольствием прикладываются к бутылкам.

Может ли трактирщик отличить среди этих нахальных посетителей своих от чужих? Маловероятно. Все китайцы на одно лицо, и всех их, оказывается, звать Ли.

Но Сэму все это безразлично, он наливает, ничего не спрашивая, не считая, не глядя…

Кто же все это оплатит?

Веселье постепенно набирает силу — кругом шум, разговоры, крики. Все смеются, вопят, сыплют ругательствами, громко аплодируют китайцу, который, упившись, падает замертво. Самые отчаянные выпивохи ставят пари, их с энтузиазмом поддерживают, вовсю обсуждаются шансы сторон, спорщики постепенно забывают и про компанию «Свободная Россия», и про зловещую смерть директора, и про закрытый сейф, и про зарплату.

Какое это имеет значение сейчас, когда пить можно вдоволь, когда начинается настоящее веселье под покровительственным взглядом Сэма: тот видит, как швыряют, бьют посуду, и ограничивается лишь легким «уф!». И это он, который раньше из-за одного разбитого стакана готов был схватиться за пистолет!

Два часа, данные Жану, тем временем истекли. А разгулявшиеся клиенты не думают ни о чем и с удовольствием продолжают щедрую бесплатную трапезу.

Кто-то напоминает:

— А как там с деньгами? Метис, наверное, уже вернулся из Баркервилла?

Это, кажется, опять Рыжий Билл. Да, он самый.

Ему кричат:

— А, брось торопиться. Ведь мы можем пить сколько хотим…

— Пить — это хорошо. — Рыжий Билл встает на табурет, окидывая взглядом шумящий зал, — но праздник не будет полным, пока мы не сыграем партию в покер, правда?

— Давай поиграем…

— Но для игры нужны деньги. Да и Сэм больше не собирается нам наливать, не видя цвета наших пиастров.

— Да, да, — обменявшись быстрым взглядом с Биллом, кивает головой трактирщик.

— Что, не дают больше в долг?

— Кончился кредит, — рычит Сэм, — пока вам не заплатили деньги, а там посмотрим. Давайте, друзья, заставьте платить этих богачей, чтобы они не мучили хороших парней!

— Дай еще выпить!

— Нет, больше ни капли! Идите за вашей зарплатой!

Настаивать, когда Сэм ставит ультиматум, бессмысленно. Все это знают и никто не возражает. Трактир мгновенно пустеет, но все надеются быстро вернуться обратно, веселье в самом разгаре.

Толпа золотоискателей, еще более возбужденная, чем утром, во второй раз собралась у окна кассы и встречает градом ругательств приказчика, который решился сказать несколько слов.

Стоящие поближе его услышали; те, кто был далеко, ухватили обрывки фраз.

— Что? Нет денег? Еще ждать? Приступать к работе?

— Ах ты, сучий сын! Обманщик! Убийца! Вор! Скальп с тебя снять!

__________

Неожиданно для себя Жан встретил у банкиров Баркервилла прием весьма холодный и получил твердый отказ, хотя сумма гарантии под имущество «Свободной России» в сотню раз превышала кредит.

Напрасно он приводил серьезные аргументы: исключительный случай, деньги в сейфе, но недоступны, директор убит, рабочие бунтуют. Все бесполезно.

Похоже, был отдан какой-то приказ, и каждый демонстрировал полное равнодушие к просьбам представителя «Свободной России», даже шериф, который пожал плечами, узнав про убийство, — он слушал, посвистывая, взволнованный рассказ молодого человека. Жан вернулся обескураженным, в груди бушевала буря, брови его были сведены, ноздри подрагивали, но голос казался спокойным:

— Думаю, дядя Перро напрасно пошел на охоту за бигорном. Как он нужен сейчас, чтобы отбить готовящуюся атаку!

— Да, рабочие, кажется, переходят в наступление, хотят завладеть сейфом.

— Мы его защитим, — заявил Франсуа.

— Конечно, — согласились два старших брата.

— Есть полдюжины винчестеров, сотня патронташей, а их только триста.

— Но придется убивать…

— Черт возьми, они нас сами вынуждают. Не отдавать же себя на растерзание.

— Вот именно.

Атака началась. Со всех сторон летят камни, разнося вдребезги окна — стекла градом сыплются в комнаты.

— Хорошо ли закрыты двери? — спрашивает Жак.

— Я их закрыл на засов.

— Слуги все снаружи, орут вместе с толпой. Только приказчик внизу.

— Ты, Франсуа, — говорит Жан, — спустись, принеси боеприпасы и вместе с приказчиком иди в комнату бедного месье Ивана: оттуда хорошо просматривается вся долина, — окна выходят на две стороны. А я обойду дом, проверю, все ли закрыто, и вернусь.

Снаружи доносится адский шум. Вопли, пьяные угрозы, проклятия. К гулкому шуму камней, бросаемых со всего размаху по деревянным панелям стен, прибавился звук выстрелов.

Жан, вернувшись, присоединяется к братьям и приказчику. Здесь же по-прежнему лежит изуродованный труп несчастного директора.

Ружья все заряжены. Шесть винчестеров с автоматическим перезарядом и магазином на семьдесят два патрона. Отважные стрелки готовы открыть беглый огонь. Но они ответят только в крайнем случае, в момент смертельной опасности.

Жан хочет вступить с нападающими в переговоры. Он храбро подходит к окну, открывает его, наклоняется вниз и произносит несколько слов. В ответ — гром проклятий. На него нацелена сотня револьверов. Поскольку он безоружен, то пьяные — из благородства, которое сохраняют даже самые опустившиеся, — не открывают стрельбы. Отважный юноша только что приказал своим братьям и приказчикам:

— Ни в коем случае не стреляйте. Если откроем огонь, примирение станет невозможным.

Словно для ответа Жану от толпы отделяется человек. Это опять Рыжий Билл, который повсюду лезет на рожон — то и дело подначивает товарищей, все время демонстрирует свою агрессивность.

До стены осталось не больше пяти шагов, и тут «парламентер» быстрым движением выхватывает пистолет и подло стреляет в Жана.

Будь на этом месте кто-нибудь другой, а не предусмотрительный метис, смерть была бы неизбежной. Но Жан все видит, большой опыт, приобретенный им в разных переделках, научил охотника быть бдительным перед лицом возможного предательства. Он мгновенно отскакивает от окна, и пуля, только задев его кожаную куртку, вонзается в плоть дерева.

В тот же самый момент Рыжий Билл, не видя из-за дыма, что же происходит у окна, вдруг слышит резкий свист, и его шею охватывает крепкая петля; с необоримой силой его тянут вверх до самого подоконника, где громилу подхватывают сильные руки, хватают за бороду и швыряют полузадушенного на пол.

Грубая разгулявшаяся толпа разражается хохотом при виде этого похищения — смелого, ловкого и смешного.

Видеть, как странно извивается Рыжий Билл в петле лассо, мастерски наброшенного на него Франсуа, — достаточный повод для вспышки бурного веселья.

В мгновение ока злобный, исходящий пеной детина связан как сосиска и не может сделать ни одного движения. Франсуа, обрадованный удачной операцией, поднимает тяжеленного пленника на руки и, поднеся к окну, кричит насмешливо:

— Это заложник. Если будете стрелять, сразу раскрою ему голову.

Два часа толпа была равнодушна к Рыжему Биллу. Это плохой работник, грубиян, задира, пьяница, его побаивались из-за силы, но не любили.

Но сейчас, когда он возглавил бунт и устроил попойку в трактире, бунтари принимают его сторону — то ли из благодарности за набитый желудок, то ли чувствуя за ним какую-то тайную власть, которой подчинился даже Сэм-Отравитель.

— Ладно, ладно, — раздаются хриплые голоса, — не убивайте его, может быть, удастся сговориться.

— Сговориться можно совсем просто, — отвечает Франсуа. — Принимайтесь за работу и дайте нам необходимое время, чтобы найти способ, как заплатить вам.

У ошеломленного Рыжего Билла взгляд попавшего в западню зверя; он трусливо, как часто случается с зачинщиками подлых дел, пытается вступить в переговоры, словно и не замышлял предательства.

— Не сердитесь на меня, мальчики, если я только что погорячился. «Сок тарантула» ударил в голову. Когда выпьешь, часто делаешь не то, что хочешь.

— Вот именно, — произнес Жан. — Вы хотели меня убить. Хорошо, что я был начеку, ожидая возможного предательства. Я не питаю к вам никакой злобы и, если бы ваша жизнь не была сейчас залогом нашей, отпустил бы подобру-поздорову на все четыре стороны.

— Честное слово, вы настоящий джентльмен. Если я осмелился…

— Комплименты ни к чему. Если бы вы осмелились что?

— Попросить вас немного ослабить лассо, оно меня душит. Я не собираюсь бежать, да, впрочем, это и невозможно — со второго этажа да под вашим присмотром.

— Если только за этим дело, пожалуйста, — говорит метис, ослабляя петлю и предоставляя прохвосту некоторую свободу.

Рыжий Билл расправляет затекшие члены, потягивается с видимым удовольствием, поигрывая своей мощной мускулатурой.

При резких движениях дыры на его лохмотьях расширяются, по ним можно изучать законы износа долго служившей одежды.

Впрочем, мрачное тряпье, пропитанное грязью и смазочным маслом, истончившееся от постоянного контакта с кварцем и сланцем, с машинами и инструментами, не является только его привилегией.

Товарищи Рыжего Билла тоже не заботятся о своем гардеробе, считая любое внимание к собственной внешности совершенно излишним; их правило — лишь бы никого не шокировать. Но и оно выдерживается далеко не всегда, что, впрочем, не мешает этим малым быть о себе очень высокого мнения, как и положено прожигателям жизни без всяких предрассудков… Компании любят заключать соглашения с такими субъектами.

Но на этот раз изношенность костюма сыграла с Рыжим Биллом злую шутку, на что он совсем не рассчитывал.

Из одной прорехи, поблескивая серебром, выпал металлический предмет, прошуршал по штанам и соскользнул с сухим стуком на пол красного дерева.

Оказалось, это связка из трех ключей, совсем маленьких, с весьма хитрой резьбой.

Тут пленник, при всей своей наглой самоуверенности, вдруг страшно побледнел и глазами загнанного зверя уставился на постель, где лежал убитый директор.

Жан поднимает ключи, вытаскивает из кармана другие, которые дал ему дядя, сравнивает, убеждается в их полной схожести и произносит изменившимся голосом:

— Это ключи от сейфа, они украдены у месье Ивана убийцей. Значит, убийца — вы!

 

ГЛАВА 4

Счастье улыбнулось сэру Джорджу. — Почему Перро стал добрее. — Его Высочество любит все новое. — Глухарь. — Бигорну нравится свинячий хлеб. — Ленточная буря. — В эпицентре. — Озон. — Катастрофа.

Сэр Джордж Лесли выехал из Баркервилла в отличном настроении, Перро пообещал ему добраться до заповедника и найти бигорнов.

Наш джентльмен так и сияет, и для этого достаточно оснований. Во-первых, в столице провинции Карибу продолжалась его шахматная партия с Эндрю Вулфом: сэр Лесли посылал в Англию депешу за депешей. Для Вулфа и для всех, кто на него поставил, дела идут плохо. Он только что отдал свою черную ладью, красиво снятую белым офицером сэра Джорджа. Последняя депеша сообщала, что черному королю шах.

Во-вторых, пришло известие, что члены клуба уже прослышали о добытых сэром Лесли необычайно интересных документах, касающихся антропофагов, и готовятся встретить «замечательного исследователя» самым торжественным образом.

К тому же много приятных сведений поступало от брата: при каждом новом письме от правителя-наместника Его Высочество так энергично потирал руки, что того и гляди мог содрать на ладонях кожу.

Настроение поднялось и после тайных переговоров с важными персонами провинции, а также с некоторыми авторитетными банкирами. Инспектор края был вполне удовлетворен.

Слуг при нем стало меньше, а дела идут лучше. Нет больше ни лошадей, ни повозок, а главное, нет носильщиков. Эти прохвосты так варварски обошлись с его париком и вставной челюстью!..

Впрочем, поскольку в горах нет хороших дорог, повозки и не прошли бы. Небольшая палатка, провиант, оружие, посуда, одежда — все это разместилось на спинах шести мулов. Еще четверо животных везут участников экспедиции: его превосходительство, лакея, кучера и повара-китайца. Растянувшись цепочкой, они следуют за гигантом канадцем, который, с детства презирая такой способ передвижения, шагает столь ретиво, что грозит загнать свой отряд.

Удивительно, но на этот раз заносчивость англичанина чувствуется гораздо меньше, он стал человечнее. Не со слугами, правда, а только с Перро.

Когда джентльмену хочется размять ноги, он соскакивает с мула и, догнав неутомимого канадца, с удовольствием беседует с ним, интересуясь жизнью Перро, его давнишними приключениями, охотничьими подвигами и даже делами компании «Свободная Россия». Побудив отважного метиса рассказать о своей встрече с графом Жюльеном де Клене, Жаком Арно и Алексеем Богдановым (чьи похождения описаны в книге «Из Парижа в Бразилию по суше»), сэр Джордж, специально этого не добиваясь и не показывая своей заинтересованности в сведениях такого рода, получил полную информацию о друзьях проводника. Какие похвалы расточал им Перро, как высоко оценивал нравственные принципы, мужество, деловые качества товарищей!

Он больше не сторонится англичанина, не отвечает ему, как раньше, грубостями за неточное выполнение условии договора, не ворчит на него и с удовольствием поддерживает беседу.

Перро начал привязываться к своему спутнику именно потому, что оказал ему серьезные услуги — да еще какие!

Первый раз в жизни он решил добиться расположения официального лица — генерального инспектора приисков. Конечно, не ради личного интереса, а ради дорогих друзей, доверивших ему часть своего состояния.

Все это накладывало отпечаток на отношения метиса с аристократом, настроение которого все поднималось. Вот уже несколько дней он резво, как юноша, карабкался по склонам скалистого хребта, зажатого с двух сторон притоками Фрейзер — реками Медвежьей и Ивовой. Маленький отряд, несмотря на трудную дорогу, преодолевал ежедневно по тридцать пять — сорок километров. По излюбленному выражению канадца, шли «от зари до зари», делая небольшой привал в полдень.

У подножья гор стояла удушливая жара, при подъеме же благодаря освежающему юго-западному ветру стало дышаться легче.

От самого Баркервилла местность была абсолютно пустынной — ни следов животных, ни признаков пребывания, пусть даже давнишних, индейцев.

Сэру Джорджу такая уединенность нравится; время от времени, когда открывается красивая панорама — а их много в Скалистых горах, — он останавливается, наводит объектив и делает снимок за снимком.

Не потому, что англичанин очарован этим краем, а потому, что хочет привезти фотографии мест, где никогда не ступала нога человека; здесь царство оленей-карибу и наверняка бигорнов.

Сэр Лесли, как и многие другие, обожает быть первопроходцем.

Отряд движется к северу, вернее к северо-западу, строго по хребту между пятьдесят третьей и пятьдесят четвертой параллелью по сто двадцать первому — сто двадцать второму меридиану западнее Гринвича. На второй день — остановка на горном склоне, в красивом сосновом бору, где деревья до восьмидесяти метров высотой.

С восходом солнца экспедиция снимается и продолжает путь. Перро терпеть не может промедления, день обещает быть тяжелым, значит, времени терять нельзя.

Группа идет в ритме, привычном для мулов, по еле заметным тропкам, словно чудом удерживающимся на головокружительных откосах. Глаз с трудом различает эту дорожку, едва хватает места для копыт мула.

Слуги — все трое — закрывают от страха глаза и по настоятельному совету Перро отпускают поводья, полагаясь на инстинкт животных.

Сэр Джордж спешился и идет непосредственно за канадцем, ведя своего мула за собой.

Справа и слева вдоль горного хребта, по склонам ущелий, на ровных площадках в гордом неотразимом величии вздымают вверх гигантские кроны великолепные представители местной флоры — сосна Дугласа и сосна Орегоны, пихты Мензи и Энгельмана, серебристая ель, сосна белая, западный кедр, кедр виргинский, кипарис желтый, сосна красная и многие другие. Они группируются на склонах и равнинах, являя глазу пятна разных оттенков, окруженные серебристыми стволами и нежно-зеленой листвой западной березы.

То тут, то там породы меняются, появляются заросли виноградного клена, осиновые рощицы, массивы гигантских дубов, в них вклиниваются отдельные, но мощные экземпляры диких яблонь, кизила, рябины, боярышника, привлекающие к себе множество пернатых; обилие дичи здесь могло бы поразить воображение и совсем невпечатлительного охотника.

Сэр Джордж не мог удержаться и извлек из футляра роскошное ружье с автоматическим сбросом гильз, надеясь пострелять лесных курочек, бекасов, глухарей, куропаток, взлетающих прямо из-под ног. Не объясняя почему, Перро категорически воспротивился такой бойне. Сэр Джордж заспорил, требуя, чтобы ему изложили хотя бы причину запрета.

В этот момент, оглушительно хлопая крыльями, взлетел тетерев не меньше двенадцати-пятнадцати килограммов, наш джентльмен, почти против воли, вскинул ружье, нажал курок, и величественная птица упала камнем.

Звук выстрела раскатился по округе длинными руладами, сэр Джордж ждал похвалы, но Перро, пройдя еще шагов двадцать пять, повернулся, пожал плечами и сказал:

— А я думал, месье, что вы охотитесь на бигорна.

— Конечно, Перро, но ведь тут — такой тетерев.

— Да, из этой птицы получится приличное жаркое, но обойтись оно может очень дорого.

— В каком смысле?

— Черт возьми! Видите, по этой еле различимой тропке с трудом идут мулы, несмотря на их осторожность и привычку.

— Ну и что?

— А вы задумывались кто — из людей, животных — вот так пробил ее по скалам, по мху, по траве, по выступающим из-под земли корням?

— Нет, никогда…

— Так вот, месье, по этой тропе каждый год в течение месяца с середины июня до середины июля ходят дикие животные, которые пасутся на лугах, едва с них сойдет снег, отыскивая растение, которое они обожают. У этого растения мелкие трехцветные цветочки — белые, розовые, красные, темно-зеленые листья в белых точечках и — любимое лакомство кабанов — мясистый корень, который часто именуют «свинячим хлебом».

— Расскажите, расскажите, Перро вы всегда сообщаете что-нибудь новенькое и интересное, — сказал Его Высочество, пытаясь определить вес тетерева, — на замечательный трофей с восхищением смотрели слуги.

— Так вот, — продолжал метис, — не только кабаны любят это растение. К нему неравнодушны и бигорны. Вы слышите? Бигорны!

— Вот тебе на! Надо было раньше сказать, я воздержался бы от выстрела.

— Который загнал их к черту на кулички!

— А они что, были близко?

— Все может быть, я не решился бы это отрицать. Про бигорнов, которые хитрее любых других животных, никогда ничего определенно не скажешь: у них глаза рыси, ноги оленя-карибу, нос гончей, хитрость лисы…

— Я уже сожалею об этом злосчастном выстреле.

— Да и помимо бигорна есть причина не стрелять здесь без крайней необходимости: на склонах гор лежат снега, и раскатистое эхо выстрела может вызвать оползни.

— Все-таки надеюсь, что ничего непоправимого не случилось и мы скоро достигнем мест, облюбованных этими дьявольскими созданиями.

— Но мы ведь уже на их территории, и, возможно, сегодня к вечеру…

— Сегодня? И вы не предупредили меня?

— Зачем возбуждать мозг, предвосхищая событие, которое зависит от множества случайностей? Кстати, я, кажется, ошибся в предсказании сроков нашей встречи с бигорнами. Она состоится не сегодня.

— Почему не сегодня?

— Можете смеяться, если хотите, но я чую бурю.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что в воздухе появился странный запах, значит, скоро быть буре.

— Я тоже чувствую какой-то запах, такой воздух бывает сразу после разряда молнии.

— Вот именно, так «пахнут» раскаты грома.

— А, отгадал, это озон. Здесь его, видно, необычайно много.

— Да, и, похоже, ленточная буря приближается.

— Ленточная буря?

— Она распространяется узкой полосой, и чаще всего вдоль реки, текущей в ущелье. Справа и слева от русла относительно спокойно, а в ущелье ужас что творится.

— А мы как раз находимся в долине Ивовой реки.

— Иначе говоря, буря идет прямо на нас.

По дну каньона, шириной не больше километра, несут свои прозрачные воды Виллоу-Ривер (Ивовая река) — мгновенные перемены погоды поразительны.

Белесый прозрачный туман струится над водной поверхностью и, прижимаясь к высоким берегам, делает все более плотным воздух ущелья, потом поднимается все выше, ложится на деревья, скалы, причудливо меняя их очертания.

Похоже, будто какой-то эфир — легче воды, но тяжелее воздуха — наполняет долину и начинает движение с юга на север под порывами крепчающего ветра.

В глубине каньона река кажется свинцовой, кроны деревьев образуют пятна цвета позеленевшей от времени бронзы, а над ними возвышаются, словно призраки, крепкие белые стволы берез.

Охотники переглянулись, их лица кажутся мертвенно-бледными в этом словно закопченном воздухе. В небе горит красное солнце, не обрамленное лучами, но достаточно горячее, жара становится невыносимой.

Мулы, почуяв приближение урагана, сбились в кучу на широком выступе, где сэр Джордж только что убил тетерева.

Не прошло еще и двадцати минут.

Перро принюхивается и говорит:

— Плохо нам придется. Еще есть полчаса, потом начнется дьявольская пляска.

— Надо поискать укрытие, — советует джентльмен.

— Лучше останемся на открытом месте. Буря сломает, как спички, эти красавцы деревья, и они раздавят нас, как улиток. А грота на расстоянии мили нет.

— Что же делать?

— Остаемся здесь, ляжем ничком на землю, чтобы нас не унес ветер, мулов же всех вместе крепко свяжем сбруей.

— Не разгружая?

— Ни в коем случае. Вещи, накрепко притороченные к спинам животных, составят с ними одно целое, особенно если мулы между собой будут тоже связаны — возможно, так удастся хоть что-то спасти.

Туман становится все плотнее, скрывает реку, укутывает деревья и скалы, меняя их очертания. В долине поднимается ветер, он становится все сильнее, рычит, как зверь, перетряхивая темные тучи, в которых то там, то сям сверкают быстрые, раскалывающие небо молнии. Уже все как в сумерках. Туман, сначала белесый, с мертвенно-синеватым оттенком, — люди еще видят друг друга, — скоро становится совсем плотным, чернильного цвета. Он накрывает все тяжелыми облаками, словно дымом из заводской трубы.

Китаец Ли, вдавливая себя в землю, воет от страха.

Лакей и кучер стучат зубами как кастаньетами.

Сэр Джордж и Перро сохраняют спокойствие — мужественное смирение по-настоящему сильных людей перед лицом беспощадной стихии.

Слепящая молния проре́зала толщу тумана, и тут же раздался оглушительный гром.

Наши путешественники, ослепленные, оглушенные, помимо своей воли вскакивают и снова падают, отброшенные воздушной волной невиданной силы.

Буря нарастает, смешивая все воедино — ураган, гром, молнии, кажется, эта часть Скалистых гор вот-вот будет уничтожена.

Воздух до такой степени заряжен электричеством, что люди чувствуют, как на их головах шевелятся и потрескивают волосы, высекая крохотные искры. Озона в атмосфере огромное количество, его запах столь пронзителен, что путешественники дышат прерывисто, будто задыхаясь.

Земля под ними дрожит, качается, треск падающих деревьев сливается с беспрерывными громовыми раскатами; охотники словно вдавленные в землю великой тяжестью, упавшей из облака, лежат ничком.

Слышны приглушенные стоны, но за последним взрывом бури наступает мертвящая тишина…

 

ГЛАВА 5

Заработная плата. — Билла надо отдать под суд. — Оргия продолжается. — Оригинальная дуэль. — Две бочки пороха. — Одновременный финиш. — Тревога. — Ни Жак, ни Жан не вернулись. — Похороны жертвы. — Угроза, нависшая над Франсуа. — Взорванный сейф. — Украдены документы и ценности.

Можно вообразить себе удивление и негодование братьев, получивших неопровержимое доказательство виновности Рыжего Билла.

Когда Жак, указав на изувеченный труп директора, крикнул: «Убийца — вы!» — преступник даже не попытался это отрицать. Он побледнел, что-то забормотал, но быстро обрел прежнее нахальство.

— Подумаешь, директор! Заморский негодяй, который обкрадывал рабочих, эксплуататор…

При этих словах Франсуа, не помня себя от возмущения, схватил винчестер, приставил дуло к груди преступника и прокричал дрожащим от гнева голосом:

— Бандит! Я убью тебя!

Жан отвел карабин.

— Брат, — сказал он, — не надо самосуда. Следует передать этого человека шерифу.

— Вот именно, — произнес насмешливо Рыжий Билл, — я должен иметь дело с шерифом, пусть свершится законное правосудие.

И после небольшой паузы добавил язвительно:

— Если хотите отвести меня к властям, — пойду не сопротивляясь, и чем быстрее, тем лучше.

— Братья, — продолжает Жан, не реагируя на наглость убийцы, — давайте откроем сейф и заплатим рабочим. Затем я отвезу этого человека в муниципалитет.

За время этого краткого диалога взбесившаяся толпа, не видя ружей — гарантов хоть какой-то почтительности, — приблизилась к дому, вооруженная мотыгами и шестами. Но ворваться в помещение ей не удалось — Жан сумел-таки охладить пыл пьяниц.

— Погодите, сейчас вам будет выдана заработная плата.

Работяги сразу начали группироваться по бригадам, возле своих мастеров, которые и во хмелю помнили каждого человека и готовы были проверить число отработанных им дней по специальной тетради.

Двумя ключами сейф открылся легко. Приказчик вызывает каждого по фамилии, Жан отсчитывает деньги. Франсуа их вручает. При таком распределении обязанностей дело пошло споро, несмотря на то, что рабочие были сильно возбуждены.

Раздачу закончили через три часа. После этого оргия у Сэма-Отравителя достигла своего апогея. Трактирщик сначала удивился и как будто даже был недоволен тем, что выдача зарплаты обеспечила щедрый приток пиастров в его кассу.

— Ладно, — пробормотал Сэм себе под нос, — я сумею их обобрать, а потом…

Не договорив, он разразился зловещим хохотом, сморщив плоское бульдожье лицо.

Мобилизовав всю свою сообразительность, торопясь поскорее вытрясти из пьянчуг деньги, трактирщик предлагает им то новый сногсшибательный напиток, то подогревает ссоры, то провоцирует пари и довольно быстро освобождает золотоискателей от зарплаты. Расчет его прост: обрести власть над нищими всегда нетрудно.

Тем временем Жан, с помощью приказчика, запрягает в экипаж двух пони, которые каждый день по самым разным поводам бегают по дороге от «Свободной России» до Баркервилла и обратно и дает знак Рыжему Биллу (у того связаны только руки) садиться в экипаж.

— Вначале заплатите, — бросает прохвост, — компания должна мне двадцать пиастров, в тюрьме, прежде чем буду отправлен на виселицу, я хотел бы хорошенько смочить горло. Хотя еще посмотрим, повесят ли меня, — добавляет, ухмыльнувшись, убийца.

Приказчик весьма учтиво отсчитывает верзиле необходимую сумму, засовывает деньги ему в карман, предварительно убедившись, что тот не рваный, и потом помогает забраться на козлы, где уже сидит Жан. Юноша натягивает вожжи, щелкает языком, и пони с тремя кое-как разместившимися седоками несутся во весь опор.

Пропойцы, находясь в тридцати шагах от экипажа, не обращают никакого внимания на то, что их главаря увозят.

— Вот она, цена вашей преданности, — цинично и зло бурчит Рыжий Билл, — только что на руках носили, а теперь и головы не поворачиваете, хотя вызволить меня сейчас — пара пустяков. Пулю-другую в бок этому пони…

— Но здесь еще есть я, — произносит спокойно и решительно Жан, — клянусь, если они попробуют вас освободить, то живым не получат.

Около трех часов пополудни. Лучи солнца, прогревая песок и мелкий белый, как снег, гравий, создают температуру раскаленной печи. В помещении, где и без солнца нестерпимо жарко, дышать совершенно нечем.

У Сэма все изнывают от жажды, а трактирщик умело ее распаляет.

Пьяная оргия, ненадолго стихшая после получения зарплаты, разбушевалась с невиданной силой, грубостью, экстравагантностью.

Достаточно трезвым взглядом понаблюдать со стороны такое застолье, чтобы понять, сколько злобы и отчаяния в безудержном пьянстве, делающим людей безумными, абсолютно безумными. Это настоящая болезнь; отравление организма проявляется в эпилептических конвульсиях, зверской ярости, необоримом желании укусить, ударить, уничтожить, в патологическом стремлении к льющейся крови, в смещении всех нравственных критериев. Но удивительно, что при самых чудовищных эскападах разнузданный мужлан, доведший себя до положения риз, может тем не менее проявлять упорную последовательность и в поступках, и в желаниях.

Временное сумасшествие, вызванное разрушающим воздействием алкоголя, весьма по душе представителям англосаксонской расы.

Они оскорбляют друг друга, потом, как правило, вступают в драку и — как логическое завершение — нередко убивают друг друга. Ран в потасовках не подсчитывают, на вой, шум и револьверные выстрелы не обращают внимания, чокаются, но готовы горло перерезать, если не понравилось что-то в словах собутыльника; наступают на мертвых, свалившихся у стола, словно это бревна, и без содрогания пьют из стаканов, на которых отчетливо видны следы крови.

Порой какое-нибудь происшествие привлекает всеобщее внимание, вызывая то взрывы смеха, то неистовое «браво!», то бурю ругательств.

Вот ирландец обещает выпить на пари четыре галлона виски и храбро отправляется на тот свет, не одолев и половины, не донеся очередной стакан до губ.

А тут бьются на ножах. Сверкают лезвия, глухой гул, фонтан крови, один из противников роняет охотничий нож, прижимает ладони к вспоротому животу, делает несколько шагов, запутывается в собственных кишках и падает замертво. В дальнем углу тоже ссора, драка.

— Не здесь! Не здесь! — воет Сэм-Отравитель, перекрывая всеобщий шум.

— Что?! Почему?

— Да вы все разнесете! — вопит трактирщик.

— А что происходит?

— Да вот Джимми и Ребен…

— Чемпион Ирландии и чемпион Англии?

— Ссора?

— Матч?

— Дуэль!

— На железных прутьях?

— Ну, это и впрямь волнующее зрелище!

— Смотрите, как засуетился Сэм.

— У меня еще два бочонка в погребе, — доносится голос трактирщика.

— Тащи их сюда, — вопят Ребен и Джимми, бледные от выпивки и ярости.

— Согласен, но отойдите на сотню ярдов в сторону. Когда будете готовы, вам принесут раскаленные железные прутья.

Противники, одинаково мрачные, обтрепанные, пересекают зал, неся по бочонку в пятьдесят литров каждый.

Оргия на какое-то время стихает.

Длинный Джимми считает, удаляясь: раз, два, три, четыре… При цифре «сто» оба останавливаются, как и вся толпа любопытных.

— Сэм, мы отошли на сто ярдов.

— Ну давайте, ребятки!

Большими ножами вспарываются обручи на бочках, оттуда обильно сыплются черные крупинки, похожие на мелко раздробленный уголь.

Это порох!

Бочки поставлены на попа в полутора метрах одна от другой, противники садятся каждый на свою.

— Сэм, давай прутья!

Трактирщик не собирается отказывать таким славным парням, решившим повеселиться, он бежит, держа два металлических штыря, концы которых раскалены добела в кухонной печи.

Один достается Ребену, второй — Джимми. Сэм-Отравитель убегает подальше, словно за ним гонятся.

Зеваки наконец поняли, в чем дело, и, отходя в сторону, подзадоривают соперников:

— Браво, Джимми! Браво, Ребен! Гип-гип, ура!

Кажется, начинается дуэль непримиримых врагов; цель — постараться просунуть раскаленное железо в отверстие пороховой бочки, на которой сидит противник.

Вы, наверное, никогда до такого не додумались бы, грустный выпивоха Старого Света, находящий радость в вине?

Эх, черт возьми! Развязка не заставила себя долго ждать. Чья победа? Джимми? Ребена? Этого никто никогда не узнает. Высоко взметнулся столб белого дыма, из бочки рвануло пламя. На долю секунды можно было видеть черного человека, повисшего между небом и землей, на облаке, вместе с которым он взлетел вверх.

Подброшенный словно мячик, дуэлянт не проделал еще и половины пути в поднебесье, как сдетонировал и со страшной силой взорвался второй бочонок — разорванные на куски Джимми и Ребен грохнулись наземь. В этой схватке нет ни победителя, ни побежденного, оба чемпиона мертвы, оба финишировали с одинаковым результатом. Пораженные зеваки ненадолго притихли.

Когда поблизости от вас вот так «забавляются», можно ждать любых неприятностей. Поэтому Жак и Франсуа, конечно, обеспокоены. После отъезда Жана и приказчика они не выходили из дома, все больше и больше удивляясь, почему так долго нет брата. Поездка должна была занять не более трех часов.

Уже восемь. Экипажу давно пора вернуться. Скоро ночь. Что делать?

Ехать в Баркервилл. Но можно ли покинуть дом, когда рядом триста разбушевавшихся безумцев?

К тому же надо быстро предать земле тело директора — стоит неописуемая жара, а комната расположена окнами на юг, труп начинает распространять смрадный запах, в помещении уже трудно дышать.

Поскольку в нарушение установленного порядка никто из муниципалитета не явился, чтобы освидетельствовать умершего, Жак и Франсуа займутся похоронами сами.

Недалеко есть мастерская, где чинят, а иногда и делают снаряжение, необходимое для промывки золота, там найдутся инструменты каретника, кузнеца, отыщутся доски и железные гвозди.

Работники, которые обычно дежурят в мастерской, отправились на кровавый аттракцион к Сэму-Отравителю. Братья спускаются в столярную, где из сосновых досок сами делают гроб и поднимают его в комнату месье Ивана. За неимением белья покойного заворачивают в шелковую штору, кладут в гроб и плотно привинчивают крышку.

Завершается работа уже при свечах, кругом роятся мошки, солнце давно село.

До предела уставшие Жак и Франсуа ложатся в половине двенадцатого, но не могут уснуть: их тревожит необъяснимо долгое отсутствие Жана и приказчика, да и попробуй усни, если рядом у Сэма все набирает обороты пьяный дебош.

— Завтра поеду узнать что-нибудь, — говорит Жак, у которого от тревоги перехватило дыхание.

— А если я поеду с тобой?

— Нет, братишка, это невозможно. Дядя Перро доверил нам охранять хозяйство, надо остаться. Я уеду ненадолго.

— Да, Жак, ты прав.

Юноша, вооружившись двумя пистолетами и ножом, выехал на рассвете, в четыре часа утра. К восьми он еще не вернулся.

С каждым часом, с каждой минутой беспокойство Франсуа нарастает. Доведенный до отчаяния, он решает отправиться в Баркервилл сам, рискуя по возвращении найти дом разграбленным. Но что значат материальные интересы дяди по сравнению с исчезновением дорогих братьев?!

Молодой человек уже собрался ехать, как вдруг остановился:

— А тело несчастного Ивана?

Он готов отдать на разграбление дом, старинную дорогую мебель, даже ценности, но нельзя же оставить тело достойного человека на поругание негодяям, которые вот уже тридцать часов подряд пьют, дерутся и вопят как стая дьяволов!

Вот только кто поможет юноше?

В эту минуту послышались грубые удары в дверь и возбужденные голоса. Франсуа, вооружившись револьвером, отворяет и видит перед собой полдюжины оборванцев с красными лицами, зло сверкающими глазами.

— Что вам нужно?

— Извините, хозяин, — хриплым голосом начинает один из них, — мы там веселимся, но у нас не осталось ни гроша, и мы пришли сюда просить, а нельзя ли нам выдать аванс в счет будущей работы?

— Это можно, — отвечает Франсуа, которого осенила неожиданная идея. — Каждый получит по два пиастра, но их надо заработать.

— Если вы думаете, что мы сегодня в состоянии вкалывать, то ошибаетесь, какие сейчас из нас работники!

— Да поручение совсем легкое. Помогите похоронить директора, который всегда был с вами заботлив и справедлив.

— Ну, это можно, правда, ребята? — продолжает оратор, бросив на своих спутников заговорщический взгляд. — Нас шестеро, по два пиастра каждому, чтобы опустить в могилу тело христианина. За какие-нибудь десять минут работы — плата неплохая. Можете на нас рассчитывать, хозяин, с вами можно сговориться!

Не мешкая, соблюдая тишину — Франсуа не рассчитывал на такое уважение к покойному со стороны этих взвинченных оргией людей, — гроб снесли в вестибюль, соорудив из стальных прутьев что-то вроде носилок. Похоронить месье Ивана юный метис решил на пустыре, именовавшемся Старой стройкой.

Франсуа с простым деревянным крестом в руках, сбитым из двух досочек, первым идет за гробом; почва под ногами бугристая: то куча насыпанной земли, то ямка, повсюду следы заброшенных приисков.

То слева, то справа длинные широкие рвы, откуда доставали золотоносный песок, а после так и не засыпали.

— Остановимся вот здесь. — Франсуа показывает достаточно широкий ров, на дне которого нет особых бугров.

Гроб поставили на белый гравий. Трудно объяснить, как догадался главный в похоронной команде запастись веревкой. Пьянчуга, действуя по всем правилам, делает скользящий узел, дает знак своим компаньонам и обходит сзади ничего не подозревающего Франсуа. Вдруг юноша чувствует, как его шею больно и резко стиснула удавка. Задыхаясь, со сведенным судорогой лицом, он падает на землю, понимая — но слишком поздно, — что ему подстроили ловушку.

— Ну а теперь сбрасывайте этот ящик, — визгливым голосом командует все тот же человек. — Прекрасно, — произносит он, когда гроб с ужасающим грохотом падает в яму. — Осталось покрепче связать петушка — говорят, он весьма опасен, — и смело идти в дом веселиться!

Молодой человек крепко связан и обречен на медленную смерть под палящим солнцем на раскаленном песке, рядом с широким рвом.

— Даже дерева нет, чтобы его повесить, — замечает один из прохвостов.

— Подумаешь, — цинично добавляет другой, — сдохнет и так. Захотим, вернемся и заставим его дрыгать ногами на конце каната. А сейчас пошли отсюда, время уходит…

Они быстро зашагали к теперь не защищенному, открытому первому встречному дому и быстро нашли комнату, где стоял вделанный в стену огромный сейф, сопротивлявшийся их жадности своими сложными секретными замками.

— Надо во что бы то ни стало открыть эту штуковину, — говорит вожак.

— Ты что, не видишь, такую дверь иначе, как пушечным ядром, не прошибешь.

— Петушок-то должен знать секрет! У него ведь есть ключи.

— Но вряд ли он скажет, как ими пользоваться.

— На костре подогреем мальчишке ступни — сразу заговорит. Впрочем, можно поступить и иначе.

При этих словах вожак укладывает на сейф патронташи, насыпает сверху немного черного песку, поджигает шнур и командует:

— Бежим! Динамит, братишки, придуман не только для того, чтобы взрывать горы… Вот вам доказательство!

Оглушительный взрыв прервал его, тряхнув дом до основания. Едкий, удушливый дым валит изо всех щелей. Когда проходимцы возвращаются, они видят: сейф распался на куски, скрученные, ни на что не похожие.

— А! Что я говорил? — радуется предводитель. — Вот три связки документов, бумага на владение прииском, контракт на концессию, определяющий права свободных золотоискателей. Как раз то, что нужно. Бумаги немного пострадали от взрыва, но вполне пригодны для того, чтобы Сэм поил нас бесплатно целую неделю.

— А деньги?

— И акции?

— Набивайте себе карманы, но послушайте меня, надо и других позвать. Мы пошли против закона, рискуем головой, лучше, чтобы было побольше соучастников. Тогда меньше ответственности.

А тем временем, услышав взрыв, клиенты Сэма-Отравителя уже спешили к дому. При дележке добычи не обошлось без тумаков, криков, кровавых драк. Похоже, этой вакханалией прикрывалась основная операция — изъятие всех документов на право владения богатым, лучшим в провинции прииском.

Жан и Жак еще не вернулись, Франсуа лежал в беспамятстве на раскаленных песках Старой стройки.

 

ГЛАВА 6

Надежды не оправдались. — Под снежной лавиной. — Появление руки. — На помощь! — Коридор в снегах. — Воспоминание об искусственной челюсти. — Сэра Джорджа еще раз спасает Перро. — Бигорны. — Неописуемое изящество. — Выстрелы.

Сход снежных лавин особенно вероятен и опасен на тех склонах Скалистых гор, где за зиму скапливается фантастическое количество снега. Интересно, что другие хребты в это же время года остаются совершенно оголенными.

Если температура воздуха повышается постепенно, как в наших краях, снег тает постепенно, не причиняя никому вреда.

Но когда ртуть в термометре поднимается резко и за какую-нибудь неделю-две жгучий мороз безо всякого перехода сменяется иссушающей жарой, земля, на которой лежит толстый снежный пласт, быстро прогревается, нижний слой подтаивает, теряет сцепление с почвой и при малейшей вибрации верхних слоев скользит вниз. Именно такую вибрацию и спровоцировала ленточная буря, разразившаяся, когда сэр Джордж, Перро со слугами и поклажей, навьюченной на мулов, дошли до места, где водятся бигорны. Пустынное плато, на котором небольшой отряд, ослепленный молниями, оглушенный громом, исхлестанный ветром, по мере сил своих сопротивлялся буре — теперь под толстым слоем снега.

Взрывные волны грома сорвали с высоты огромную толщу снега, завалившую и людей и мулов.

По прогнозам Перро снега́ не должны были сюда сползти. Редкая проницательность изменила на этот раз охотнику по причине совершенно исключительной. Дело в том, что на пути лавины оказались залежи металла, образовавшие на середине склона порог, скошенный в сторону плато. В результате огромная масса снега, разделившись надвое, изменила предполагаемую траекторию и засыпала путешественников.

Все их снаряжение попало под левую часть снежного потока.

По горькой иронии судьбы после обвала буря утихла так же внезапно, как и началась. В тучах, только что скрывавших долину, появились просветы, раскаты грома доносились уже издалека, как приглушенное эхо, солнце обрушило свои палящие лучи на деревья, кустарники и луга, засверкавшие, будто жемчужными, каплями воды.

Неужели маленький отряд погиб, погребенный под снегом толщиной в два с половиной-три метра?

Нет, кто-то все-таки чудом выжил, оправился от шока и решил бороться со стихией: из-под белого покрова, с пятнами сорванных лавиной растений, комьев земли, камней вдруг высовывается рука и вращательными движениями образует в снегу воронку. Потом из этой самодельной воронки появляется бородатое лицо, и сквозь ветви кустарника, припорошенного снегом, слышится глубокий вздох:

— Уф! Как приятно дышать, особенно после того, как от этого почти отвык.

Перро! Это голос Перро.

— Как там остальные? Что-то никто не шевелится.

— На помощь! Я задыхаюсь!

— На помощь!

— Перро, помогите!

— Это вы, месье? Постарайтесь выбраться!

Слуга, кучер и, наконец, наш джентльмен подают голоса хрипло, едва слышно, моля о спасении. Вот только Ли, повар-китаец куда-то запропастился.

Как позже поймут путешественники, они чудом оказались не раздавленными или не задушенными лавиной. На их счастье, снег был пористым и пропускал воздух. К тому же, инстинктивно отворачиваясь от ветра, все они упали на четвереньки, выставив спины и опустив головы, поэтому над ними осталось какое-то количество воздуха.

Только благодаря этому небольшому кислородному запасу англичанин и его свита смогли продержаться, пока не подоспел Перро.

Канадец же спасся сам: благодаря своей силе и гигантскому росту он сумел распрямиться под гигантской толщей снега и пробиться к воздуху и свету. Чтобы высунуть одну только голову, ему пришлось разгрести рукой снежный покров не менее шестидесяти сантиметров.

Глотнув воздуха, проводник слышит все более отчаянные, все менее различимые призывы о помощи.

Мулы ведут себя очень беспокойно, фыркают, тянут то вперед, то назад, они совершенно обезумели и того гляди задавят находящихся рядом людей.

Метису, к счастью, довольно долго прыгая на месте, подняв вверх руки, удалось проделать вокруг себя что-то вроде колодца.

При этих прыжках охотник задел ногой что-то твердое. Оно жалобно попискивает. Перро встает на этот предмет и, подпрыгнув, успевает окинуть взглядом долину, заваленную снегом.

Какое счастье! Слой снега кончается! В трех метрах — чистая скала!

Канадец набирает полные легкие воздуха, наклоняется в ту сторону, где видна свободная от снега земля, и, прижав к груди подбородок, вытянув вперед сцепленные руки, врезается как пловец в плотную подушку снега. Невероятным усилием он расчищает небольшое пространство, потом отступает, чтобы иметь разбег, и подбадривает тех, кто еще под снегом:

— Ну, давайте держитесь, я стараюсь для вас, а это нелегко…

Перро бросается вперед вторично — рот, ноздри, глаза залеплены снегом, не хватает воздуха, ему кажется, что он оглох, ослеп, но упрямец работает ногами, руками, выгибает спину, раскачивает торс, упирается в преграду головой, удлиняя спасительный коридор.

Ну, третий, и последний, бросок!

— Господи, благослови! — горячо молится охотник.

Перро передвигается по этому туннелю с величайшей осторожностью, чтобы не осыпались стенки, пробирается к твердому предмету, на который он только что наступил, но попадает ногой в петлю какой-то веревки. Опять доносятся странные приглушенные звуки. Канадец нащупывает веревку и подтягивает ее, предмет ползет следом. Перро тянет еще, отступая на три шага уже по ровной поверхности плато, и, несмотря на драматическую ситуацию, не может удержаться от смеха — веревка оказалась длинной косичкой китайца. А предметом, на который он наткнулся, был сам повар.

— Ну, знаешь, обезьяна, тебе повезло, что ты не носишь парика. Твой хозяин своей шевелюре не мог бы сказать спасибо. Но хватит, однако, смеяться.

Помня о серьезности момента, неустрашимый охотник без промедления опять врубается со всей силы в толщу снега, извлекая на этот раз нашего джентльмена. Тот — без сознания, лицо — восковой бледности.

Засыпанным мулам дышалось легче, воздух сохранился под навьюченным на них грузом. Но его уже не хватает, и животные начинают отчаянно биться.

Ведомые безошибочным инстинктом, которого, к сожалению, нет у человека, они угадывают, чувствуют, в какую сторону надо направить усилия, чтобы вырваться из снежного плена.

Словно повинуясь приказу, четвероногие пробиваются коридором, параллельным коридору Перро. А канадец тем временем ныряет, вытягивая из снега лакея и кучера — одного за руку, другого за ногу. Оба недвижимы, как трупы.

— Уф! — отдувается отважный спасатель. — Больше не могу. И неудивительно, черт возьми!

Мулы с грузом на спине, связанные, как вы помните, вместе, устраивают такую пляску, что свод коридора рушится и едва не заваливает ослабевшего Перро.

— Но! Милые мои, поосторожнее! Поосторожнее, но-но!

Мулы, дрожа, с содранной кожей, охотно слушаются и останавливаются.

— Животные целы-целехоньки, — бормочет метис, едва переводя дыхание, весь в поту, еле держась на ногах, — а вот люди, кажется, плохи. Начнем с хозяина. Эй, месье, опасность миновала, приходите же в себя. Он меня не слышит, ну ничего, капля спиртного его оживит. Надо открыть рот, но, Бог мой, не вытащу ли я из сэра Лесли челюсть, как грубиян Лось? Буду осторожен.

Англичанин, глотнув немного виски, с трудом открывает наконец глаза, поднимает голову, видит грубоватое, доброе лицо охотника, берет флягу и, опорожнив ее на добрую четверть, потягиваясь, встает.

Он может двигать руками, ногами и даже говорить:

— Это вы, Перро?

— Да, месье.

— Вы еще раз спасли мне жизнь.

— Каждый делает что может, месье.

— Вы с такой самоотверженностью участвуете в этой экспедиции, заботитесь, чтобы она удалась.

— Черт возьми! Я ведь дал слово помочь убить бигорна и делаю все, чтобы его сдержать. Кстати, предчувствия мне подсказывают: долгожданный момент близок.

— О, если б это было так!

— Я не собираюсь командовать, но послушайтесь совета: лучше ружье иметь при себе. Если в этих местах есть бигорны — а я в этом уверен, — они скоро появятся здесь, посмотреть, не завалена ли лавиной их дорога. Тут ошибиться невозможно: кто говорит «лавина», тот говорит «бигорны».

Оживившись от таких обещаний и от виски, наш джентльмен очистил ствол ружья от набившегося снега, убедился, что курок и весь механизм работают нормально, вложил в оба магазина патроны и, не сводя глаз с хорошо обозреваемой горной тропы, начал с нетерпением ждать.

Тем временем Перро силится привести в чувство других участников экспедиции, которые не подают признаков жизни.

— Ну что за мокрые курицы, — ворчит отважный канадец, — стоит ли падать в обморок от снега, навалившегося на спину и забившего уши? И как вам не стыдно лежать без движения, когда ваш хозяин уже на ногах. И животные живы-здоровы!

В ответ — ни звука. Тогда метис подтянул к себе кучера и начал так энергично массировать его торс, что бедняга заорал, зовя на помощь.

Возница пришел в себя уже через две минуты — так эффективно растирание, средство простое, но надежное, тем более что канадец вкладывал в свои действия энергию и уверенность.

— Ну вот, теперь, когда ты завопил как резаный, окажи такую же помощь своим товарищам — этой китайской обезьянке и вон тому пуришинелю в ливрее. Давай, давай, три сильнее, вспомни, как загораются спички от трения, недаром они и покрыты фротфором.

Оглушенный этим потоком слов, чувствуя, как ноет тело после снежного купания, ослепленный солнцем, кучер взял флягу, из которой пил хозяин, отхлебнул, чтобы взбодриться, хорошую порцию и послушно пошел растирать своих товарищей.

Перро, быстро зарядив свой старенький «шарп», приблизился к англичанину, который со свойственным ему фантастическим эгоизмом даже не поинтересовался, как чувствуют себя слуги.

Перро внимательно осматривает местность и говорит:

— А я не ошибся, месье… Они появились!

— Бигорны. — Голос сэра Джорджа задрожал.

— Да, бигорны. Их целая дюжина.

Его Высочество потянулся за лорнетом.

— Я вам не приказываю, но лучше не возитесь с этим, они могут выбежать прямо на нас как молния — не успеете и глазом моргнуть.

— Но где они?

— Повыше, в четырехстах ярдах отсюда, на противоположном склоне расщелины.

— Эти белые неподвижные пятна?

— Они самые, смотрите, смотрите, двигаются…

— Только и всего, — разочарованно прошептал джентльмен.

(Надеюсь, читатель уже понял, что заявление сэра Лесли, сделанное в Клубе охотников, о том, что он охотился на бигорнов, является не чем иным, как хвастливой выдумкой самонадеянного аристократа.)

— Вы их недооцениваете, — продолжал Перро, — это красивейшее животное. На таком расстоянии, да еще когда смотришь снизу вверх, они, может быть, и не производят впечатления, но, поверьте, редко где можно встретить таких красавцев.

— Не спорю, но как их направить в нашу сторону?

— Они придут сами, добровольно, держась этой темной линии — следа, оставленного лавиной. Не забывайте, мы сейчас на их дороге, бигорны по ней ходят на выпас и возвращаются обратно.

— Их могут отпугнуть мулы.

— С того места мулов не видать.

— А нас?

— И нас — с высоты мы сливаемся с камнями и кустами, сорванными лавиной. Бигорны очень осторожны, пугливы, но любопытства у этих красавцев еще больше. Сейчас они примчатся сюда во весь опор, чтобы посмотреть, в порядке ли их дорога.

— На все у вас, Перро, есть ответ.

— Внимание, вот они! Я их не ждал так скоро.

Сэр Джордж, опытный охотник с исключительным самообладанием, чувствует, как вспотели его ладони.

Сердце лихорадочно бьется.

Светло-коричневые и светло-серые пятна, оторвавшись от скал, с фантастической быстротой мчатся вниз. Силуэты их неразличимы, словно катятся обросшие мхом камни.

— Они… — повторяет канадец. — Одиннадцать. Что скажете об этих прыжках, этих толчках ногами?

— Восхитительно!

Пятна увеличиваются, теперь отчетливо видны очертания животных.

Огромная голова на изогнутой шее, устрашающая спираль рогов, ноги, заросшие сверху до колена длинной шерстью грязно-белого цвета, — зимнее одеяние бигорнов в это время года начинает спадать.

На их пути — расщелина десяти метров шириной. Бигорны перенеслись с одного края на другой с удивительной легкостью — без остановки, без колебаний. И опять стремительный, безумный бег.

Стадо мчится по уступу, что на сотню метров выше плато, на котором притаились наши охотники. На пути отвесная скала — шестьдесят футов вниз.

— Им не прыгнуть, — роняет сэр Джордж.

— Посмотрим, — отвечает Перро.

Едва произнес он эти слова, как все стадо бросается головой вперед, в пустоту. Каждый из бигорнов в ореоле длинной шерсти на миг застывает меж небом и землей, потом мягко опускается на ноги — металлические рессоры и снова бросается вскачь, ни на минуту не замедляя бега. Едва касаясь копытами земли, прекрасные животные приближаются к месту, где сползла лавина.

Неожиданно увидев в двадцати шагах мулов и людей, они останавливаются, присев на задние ноги и грациозно вскинув головы, — воплощенное совершенство.

Если смотреть снизу вверх, бигорны кажутся огромными. Сэр Джордж, воспользовавшись краткой остановкой, длящейся не более двух секунд, успевает вскинуть ружье и сделать два выстрела.

 

ГЛАВА 7

Жертвы. — Подготовка. — Фотографии. — Перро не узнает своего милорда. — Возвращение. — Слово в защиту «Свободной России». — Как наш джентльмен понимает благодарность. — Перро на дне пропасти.

— Браво, месье! — восклицает Перро. Мощное эхо выстрела из экспресс-карабина перекатывается по Скалистым горам все дальше и дальше. — Честное слово охотника, прекрасная работа!

— Вы находите, Перро? — спрашивает сэр Джордж, и его равнодушное лицо озаряется гордой улыбкой.

— Я говорю то, что думаю, месье. — Этот двойной выстрел, встретивший бигорнов, можно считать выстрелом мастера.

— Они оба подбиты?

— Насмерть, сражены как молнией. На моей памяти никому такого не удавалось.

— А вам самому, Перро?

— Но мне всегда достаточно одного зверя. Я стреляю, чтобы поесть, одного хватает.

— Любопытно! Все стадо исчезло разом. Из-за дыма я даже не заметил, куда они скрылись.

— Они бросились в сторону, фьють — и нет их. Эти животные, почуяв опасность, не теряют времени даром. Ну что ж, пойдем за добычей.

— С удовольствием. Хочу посмотреть на наши трофеи поближе и сфотографировать их с разных сторон.

В несколько прыжков по тропинке, идущей по склону, они добрались до необычайно красивых животных.

— Не думал, что они такие большие, — удивился сэр Джордж, останавливаясь возле первого бигорна, пораженного пулей навылет, — она вошла прямо в мохнатую грудь, а вышла через тазобедренный сустав задней левой ноги.

— В высоту эти красавцы приблизительно пять футов, рост средней лошади.

— И называть их баранами… Какая нелепость!

— Рога, конечно, напоминают бараньи. Но если бы эта спираль не была длиной три с половиной фута и толщиной как нога мускулистого мужчины!

— Название «бигорны», то есть огромные рога, гораздо больше подходит, чем баран Скалистых гор, ovis montana, как убеждал нас глупец Эдвард Проктор. Ну, судить будут натуралисты на основании подлинных документов. Перро!

— Да, месье.

— Давайте каждый разделает по одной туше — я сделаю массу кадров.

— Ну что ж, можно начинать.

— Погодите, сначала снимем их словно живых.

Перро, с помощью взбодренных несколькими большими глотками виски повара, кучера и лакея, поднимает обе туши — самца и самки, прислоняет одну к другой, кажется, будто они стоят.

Сэр Джордж наводит объектив анфас, в профиль, в три четверти, делает снимок за снимком, стараясь запечатлеть колоссального, удивительного барана во всех деталях.

Это еще не все. Поскольку сегодня фотография еще не способна передавать цвета, Его Высочество среди прочей информации заносит в блокнот и основные сведения об окрасе животных.

Вот слово в слово это описание, краткое, но достаточно полное:

«Голова — почти круглая, срезанная по прямой линии впереди. Рога у самца непропорционально большие, достигают трех с половиной футов, расположены близко к глазам и закручены в спираль с поперечными полосами, как у барана обыкновенного (позднее по этому поводу зоологи вынесут свое суждение…). У самки рога меньше и почти прямые. Шерстяной покров туловища минимален. На спине, животе и шее шерсть короткая, прямая, грубая, словно пересушена, светло-каштанового окраса, как будто выцветшая. На груди, ногах и задней части крупа — шерсть длинная, белого оттенка. Морда и нос белые, щеки светло-каштановые, хвост короткий, черного цвета».

— Кажется, все, — вполголоса сказал наш джентльмен, перечитав свои записи. — А сейчас, если не возражаете, Перро, аккуратно освежуем бигорнов, стараясь не испортить их шкуры.

— Доверьтесь мне, месье, я за свою жизнь столько снимал шкур — разного размера и разного цвета.

— Пожалуйста, приступайте.

Эта деликатная и весьма трудная работа длилась не более получаса — так споро и дружно работали мужчины.

Для любителя сэр Джордж демонстрировал прекрасную сноровку. Канадец с удовольствием его похвалил.

Сняв шкуры и скатав их — дубить, чтобы не ломались, придется значительно позднее, — охотники вспарывают животным брюхо, вынимают внутренности, не забывая про почки, — если пожарить их на костре, получится вкуснейшее блюдо. Потом так же быстро снимают с костей все мясо, открывая по возможности каждую кость скелета.

Конечно, препарировать приходится вчерне, но пока этого достаточно. Сейчас главное — суметь донести все это до Баркервилла, чтобы туши не загнили, а мясо не испортилось.

— Если хорошенько очистить кости и засушить сухожилия, — говорит сэр Джордж, — хороший натуралист сможет, изучив фотографии, «одеть» скелет, вставить глаза, придать естественный цвет морде, одним словом, сделав чучело, вернуть этим красивейшим животным подобие жизни… Итак, наша экспедиция завершена. Завтра, Перро, возвращаемся в Баркервилл.

— Как скажете, месье, я удовлетворен результатом охоты, она могла потребовать куда больше времени и сил.

Пока хозяин и канадец занимались тушами, слуги освободили от поклажи мулов, собрали багаж в одно место, поставили палатку, запаслись водой и нужными травами, разожгли костер, иначе говоря, все приготовили для ужина и сна.

Оправившись от страха, привычные к самым разным приключениям в горах, стреноженные мулы с удовольствием жуют сочный корм, пока повар Ли поджаривает на костре заднюю ногу бигорна.

Перро насадил на вертел четыре почки, общим весом в полтора килограмма, и на две минуты сунул их в огонь.

Почки надо есть слегка обжаренными, с кровью, иначе они будут отвратительны. Побыв на огне ровно столько, сколько надо, они превращаются в изысканное блюдо.

Его Высочеству, который по такому случаю пригласил охотника к своему столу, угощение понравилось, а он известный гурман.

Перро чувствовал себя за столом абсолютно свободно, как если бы делил трапезу с простым грузчиком из Виктории. У него отличный аппетит человека, живущего среди дикой природы. Он рвет, грызет своими волчьими зубами огромные куски дичи, щедро запивая их вином.

После роскошного пира — Ли добавил к столу и часть своих запасов, — после хорошей трубки и стакана коньяка метис все видит в розовом цвете.

Десять часов вечера. Покачивается звездный небосклон, улеглись мулы, позевывают слуги, наш джентльмен отправляется в свою палатку. Перро, завернувшись в одеяло и положив под голову камень, тоже устраивается на ночь.

— Доброй ночи, Перро.

— Доброй ночи, месье, вы очень любезны.

А про себя канадец добавил, глядя на звезды:

«Решительно не узнаю милорда. После удачной охоты не осталось и следа от его высокомерия, гордыни, жестокости. Черт возьми, если он и утром будет таким — а ведь теперь англичанин от меня ничего не ждет, — я осмелюсь, наверное, рассказать ему в двух словах о делах прииска, распутать которые, конечно, не легче, чем ком пакли, но для генерального инспектора нет ничего невозможного, лишь бы только он захотел нам помочь… Ну, посмотрим!»

Лагерь, как и в предыдущие дни, снимается с первыми лучами солнца. Скелеты бигорнов плотно упакованы в одеяла, перевязаны веревками и покоятся на спинах двух ослов. Туда же приторочены свернутые шкуры.

Сэр Джордж самолично участвует в упаковке, волнуясь, как бы не повредить в дороге драгоценные экспонаты.

После сытного, хоть и на скорую руку, завтрака экспедиция отправилась в обратный путь. Она обходит быстро тающую сползшую лавину, поднимается до середины склона и оказывается на тропе бигорнов — с расщелинами, крутыми спусками, подъемами, оврагами, безднами.

Как всегда, Перро идет впереди, непосредственно за ним — сэр Джордж, который по-прежнему пребывает в отличном расположении духа.

Шагают они жизнерадостно, никуда не спеша, получая удовольствие от ходьбы, а время от времени и от стрельбы то по внезапно поднявшемуся зверю, то по неожиданно вспорхнувшей птице.

Заядлый охотник, сэр Лесли ищет любого случая дать поговорить ружью и стреляет так метко, что удивляет самого Перро.

Среди многих охотничьих подвигов сэра Джорджа было и точное попадание на лету в глухаря с расстояния в шестьдесят метров.

Мишень, конечно, крупная, но любой эксперт оценил бы сложность и красоту выстрела.

Канадец не скупится на похвалы, и сэр Джордж сияет от гордости: он знает, что Перро не склонен расточать пустые комплименты.

Первый день пути прошел без приключений. Вечером — обильное жаркое из дичины, отличный аппетит и крепкий сон — ходьба по горам действует лучше любого аперитива или снотворного.

До Баркервилла два дня ходьбы.

Если поторопиться, можно прибыть и к следующему вечеру.

Перро разговаривает сам с собой: «Если вернемся завтра, то остается совсем немного времени, чтобы рассказать милорду о нашем серьезном деле. Его превосходительство, кажется, вполне расположен выслушать меня, и нельзя упускать этот шанс».

Подходящий повод для разговора представился после завтрака. Путешественники только что двинулись в путь. Они идут бодрым шагом, хотя духота стоит невыносимая. Наш джентльмен с утра всех торопит — боится, как бы скелет и шкуры не испортились от жары, хочет поскорее отдать их для выделки.

Внезапно он наступает ногой на черный, блестящий, сразу раскрошившийся камень и, теряя равновесие, хватает за руку Перро.

— Честное слово, — произносит сэр Лесли, — уголь лезет прямо из-под земли.

— Причем уголь отличного качества. И залегает он совсем неглубоко.

— Действительно! В этом месторождении, может быть, целое состояние. Разработка на поверхности очень прибыльна.

— Да, да! Вообще тут под ногами столько сокровищ! Лишь наклоняйся да подбирай. Здешний край с его углем, металлом, золотом или серебром быстро стал бы самым богатым в мире, имей предприниматели надежные гарантии властей.

— Но у вас есть закон, регулирующий эксплуатацию недр.

— Закон!.. Он должен быть пересмотрен от первой строки до последней, поскольку помогает не промышленникам, а разным прохвостам обирать честного труженика до нитки. Может быть, я не должен так прямо излагать все вам, генеральному инспектору…

— Нет, нет, продолжайте. Мне хотелось бы знать правду, кроме того, если могу чем-нибудь быть полезен вам лично, скажите, я постараюсь помочь.

— Вы благородный человек, месье! Очень признателен вам, поверьте искренности охотника. Соблаговолите тогда меня выслушать.

Поскольку, идя друг за другом, беседовать неудобно, сэр Джордж пошел рядом с Перро, несмотря на то, что идти по узкой тропинке вдвоем было трудно и даже опасно.

— Вот, например, расскажу вам об одной из пятисот концессий — нашей «Свободной России», которую мы едва отстояли всего неделю назад. В законе не предусмотрена наша ситуация — а именно эксплуатация уже отработанной породы. Конечно, Алексей Богданов при покупке прииска документально оговорил характер и специфику нашего дела, без этого компанию давно бы уничтожили. Но недавно против нас снова выдвинуто совершенно надуманное обвинение. Не могу только догадаться — кем. Снять бы с него скальп! Ну вот, пойдем дальше.

Закон гласит: «Новый участок золотоносного песка или гравия, расположенный в местности, от которой бывшие владельцы отказались, будет рассматриваться как новый прииск, и старые шахты, находящиеся неподалеку от вновь открываемой разработки, тоже будут рассматриваться как новые».

Истолковать эту статью можно так, что все шахты, расположенные на нашем участке, считаются новыми. Это и пытаются доказать какие-то подлецы.

— А если они одержат победу?

— Это невозможно, в контракте оговорено, что данная статья закона на нас не распространяется.

— Предположите на миг, что по той или иной причине вы не можете предъявить этот контракт, что произойдет?

— Нас заставят платить недоимки за семь лет — по двести пиастров в год с каждого участка.

— А сколько участков?

— Около тысячи.

— Иначе говоря, придется выложить в итоге один миллион четыреста тысяч пиастров?

— Ну да, или семь миллионов франков, если перевести на нашу валюту. Семь миллионов! Никогда нам не собрать такой суммы.

— Административный комитет объявил бы вас банкротами?

— Да, если бы мы не смогли предъявить наш контракт. Но он, слава Богу, в надежном месте. Впрочем, даже если документы украдут, нам нечего бояться.

— Тем лучше для вас. Но все-таки почему?

— Директор компании, приказчик и я дали бы клятву — нашему свидетельству поверили бы.

При этих словах сэр Джордж обернулся — кучера, лакея и повара не было видно за тяжелой поклажей, — бросил быстрый взгляд на канадца, шедшего по краю тропы со спокойствием человека, не знающего, что такое головокружение…

Стоило охотнику произнести слово «свидетельство», как сэр Джордж со всей силы толкнул его плечом, сбрасывая в бездну.

— Дорогие дети, кто же позаботится о вас?! — душераздирающе кричит Перро, понимая, что падает.

— Теперь прииск мой! — шепчет англичанин, уверенный, что никто ничего не видел.

 

ГЛАВА 8

Бедный Франсуа. — Тот, кого не ждали. — Находка Боба Кеннеди. — Боб в Карибу. — Еще письмо. — Боб и почтальон. — Горе и подозрения изгнанника. — Как отстранили Перро. — Могущественный враг.

После тщетных попыток освободиться от веревки, Франсуа, оставленный на раскаленном песке Старой стройки, чувствует, как поднимается в его груди волна гнева.

Не думая о себе, хотя муки становятся с каждым часом все нестерпимее, отважный юноша переживает за пропавших братьев, от бессилия его гнев становится еще яростнее.

Физически крепкие люди, привыкшие преодолевать препятствия штурмом, не ведают, что сосредоточенность и покой бывают порой куда эффективнее отчаянных метаний.

Сначала бедняга попробовал перегрызть зубами веревки на руках. Тщетно, он связан так, что зубами не дотянуться до ладоней, крепко прижатых к торсу. Можно попытаться перетереть веревки о кварцевые камни. Но сколько это потребует времени! А братья ждут помощи.

О! Только бы быть свободным, держать в руках ружье, нож, железный прут или хотя бы просто палку! Не важно чем, лишь бы сражаться — против десяти, против двадцати, против сотни!

Франсуа, не будь он связан, как боров, отомстил бы этим негодяям, предателям, не пожалел бы десяти лет жизни за возможность найти братьев…

Но что это? Или показалось? Чьи-то шаги по сыпучему гравию. Сюда идет человек. Наверняка враг.

Вот он уже рядом. Франсуа, лежащий ничком, видит перед собой только кожаные сапоги. Подошедший наклоняется, трогает охотника за плечо, пытается перевернуть. Незнакомец дышит так, словно долго бежал по гравию. В руке у него нож.

— Ну, давай, не медли! — кричит Франсуа, в ушах шумит, лицо побагровело от напряжения, перед глазами красная пелена.

— Бог мой, это он! — слышится гнусавый голос с отвратительным американским акцентом.

Рука заносит нож. Юноша бесстрашно ждет, когда вонзится в спину холодная сталь.

Но острое, как бритва, лезвие, прикоснувшись к его руке, в мгновение ока разрезает пеньковый жгут; слышится тот же гнусавый, но ласковый, растроганный голос:

— Малыш, я подоспел вовремя! Как они тебя разделали! Да накажет меня дьявол, если я не сниму скальп с целой дюжины этих прохвостов.

Ошеломленный, обрадованный Франсуа шевелит руками, ногами, оттолкнувшись от земли, встает, расправляет могучую грудь и подхватывает того, кто освободил его от пут, кто назвал его малышом. Охотник поднимает своего спасителя, который на целый фут его ниже, горячо целует в обе щеки и шепчет взволнованно, с дрожью в голосе:

— Боб, дорогой Боб!

— Да, это я, Боб Кеннеди, и никто другой!

— Дорогой друг, откуда ты? Я сходил с ума от ярости и отчаяния, уже не надеясь ни на чью помощь.

— Иду от вашего дома, он в таком виде…

— Негодяи, наверное, разгромили все от чердака до подвала.

— Они полные олухи, не то что мои соотечественники — ковбои. Те ни за что не стали бы громить ваш дом.

С этими словами Боб вынимает из кармана связку банкнот, потом слитки золота, некоторые оплавившиеся.

— Здесь десять тысяч долларов, половина в банкнотах, половина в слитках. Поделим банкноты, слитки тяжелые, некоторые весят не менее пятнадцати фунтов.

— Да это целое состояние!

— И оно обнаружено мной в нижнем ящике сейфа, взорванного динамитом. Этот ящик не был даже закрыт на ключ, а воры не догадались туда заглянуть! Рассовывайте золото по карманам, и бежим скорее.

— Боб! Дай разгляжу тебя, пожму твою руку, чтобы, по крайней мере, убедиться, что ты действительно рядом. Честное слово, это сон.

— Проснись и подбери упавший слиток. Доллар, дорогой мой, — нерв войны.

— Да, деньги понадобятся совсем скоро, нам придется сражаться, ведь исчезли мои братья. У кого бы узнать, где они?

— У меня. Жан и Жак в тюрьме.

— В тюрьме? Господи помилуй, почему?

— Их обвиняют в убийстве джентльмена, чей гроб я, кажется, вижу здесь.

— Но это безумие! Наглая ложь!

— Я бы добавил: это преступление! Хорошо спланированный заговор. И во главе его — подлецы очень высокого полета.

— О, Боб, обо всем, что здесь произошло, ты, похоже, знаешь лучше меня. Но откуда?

— Объясню потом, а пока давай уносить ноги! Тебя считают замешанным в убийстве и могут с минуты на минуту арестовать.

— Хотел бы я посмотреть, как это будут делать! Те, кому жизнь надоела, пусть попробуют! У меня, слава Богу, два револьвера.

— И у меня пистолеты, да еще винчестер, спрятанный в кустарнике, под ольхой; продолжить разговор и составить план действий лучше там.

— Да, надо торопиться, Боб!

— Теперь, парень, ты торопишь меня?! Молодец! Напомни еще чистокровному янки, что время — деньги, и тогда он тебе ответит: в нашем случае время — больше чем деньги, время — это жизнь.

Пока шла эта краткая беседа, Франсуа совсем оправился, к нему вернулась юношеская сила, мягким шагом охотника он побежал вместе с ковбоем к лесу, чтобы спрятаться на случай, если странному муниципалитету этого края вдруг взбредет на ум пополнить тюрьму еще одним канадцем.

Друзья устроились в роще так, чтобы хорошо видеть дорогу, ведущую к дому. Из трактира Сэма-Отравителя до них доносился дикий вой.

— Ты помнишь, дорогой Франсуа, что после зимы, проведенной с вами, я был вызван в Гелл-Гэп: выступать на суде по делу Джонатана Ферфильда в связи с контрабандой в Горах Горлицы.

— Очень хорошо помню: мы провожали тогда тебя до Делорейна — ты сел в дилижанс недалеко от места, откуда намечалось начать операцию. Потом в поместье Одинокий Дом нам пришлось дожидаться, когда же будет объявлена амнистия защитникам Батоша. Без этого Джо Сюлливан не разрешал своей дочери выходить замуж за Жана.

— Все точно. Тогда вы и получили от дядюшки письмо с просьбой о помощи и втроем отправились на прииск «Свободная Россия». Я же, побывав в Гелл-Гэпе и соседних с ним райских уголках, где меня едва не повесили, вернулся в Одинокий Дом, который показался еще более грустным и пустым, чем раньше. Джо Сюлливан, потеряв возможность заниматься контрабандой, не знал к чему приложить руки, малышка Кэт бродила по дому как призрак, смертельно скучая по Жану.

Честное слово, я не стеснялся в выражениях, узнав, что вы уехали без предупреждения. Мне передали письмо Перро с обратным адресом, и я сказал себе: пусть друзья не предложили мне отправиться в Карибу следом, пусть даже не оставили записки, я поеду к ним сам и посмотрю, как они меня встретят.

— Мой славный Боб, но ведь мы не знали, куда тебе писать, и, кроме того, были уверены, что, приехав в Одинокий Дом, ты легко установишь с нами связь — ведь Жан в своей весточке невесте добавил несколько слов и для тебя.

— Это письмо, по счастью, пришло утром в день моего отъезда. Не будь его, я считал бы, что вы меня совсем забыли.

— Не издевайся, дорогой Боб. Ты прекрасно знаешь, что стал нашим приемным братом…

На серые, блестящие как клинок глаза ковбоя навернулись слезы.

— Не близкая дорожка от Гор Горлицы, — продолжал он, не отвечая на ласковый упрек. — После долгих дней и ночей, проведенных в поезде и дилижансе, я добрался наконец до Баркервилла и, будучи весьма стеснен в средствах, остановился в одной кривой (чтобы не сказать слепой) гостинице: ее посещают люди более чем сомнительной репутации, грязная пена Баркервилла и прилегающих к нему приисков. Это было вчера вечером. Я, естественно, хотел услышать что-нибудь о «Свободной России», о дядюшке Перро, о его племянниках. Неожиданно новости оказались невеселыми, о вас говорили словно об обычных ковбоях, бросивших ранчо и приехавших сюда погулять. Умышленно поддакивая клеветникам, я многое узнал: об убийстве директора компании, об аресте Жана и приказчика, доставивших в муниципалитет убийцу, о выдвинутых против них обвинениях, об аресте Жака, приехавшего вслед за пропавшим братом, и, наконец, об ордере на арест, приготовленном для тебя, тоже как соучастника убийства.

— Какое-то безумие!

— Гораздо хуже — разыгранная с профессиональным блеском чудовищная партия! Получив эту информацию, я поскорее добрался до «Свободной России», чтобы помочь хотя бы тебе избежать тюрьмы. Дом оказался вверх дном. В одной из комнат валялись остатки сейфа, распавшегося, словно он из картона. Мне посчастливилось сначала открыть один ящик, чудом уцелевший после грабителей, а потом в трактире Сэма встретить двух своих давних друзей — куда ни кинь, везде знакомые! — порядочных бузотеров, но славных малых и по-своему честных. Новость, которую они сообщили, меня насторожила: хозяин трактира поит всех бесплатно и вволю. О тебе я заговорил как бы между прочим. И тут же один из приятелей заглотнул наживку. «А, это тот самый юнец, новичок, который выдавал зарплату. Он вон в той стороне! Ищите, но не рассчитывайте на нашу помощь — ни за золото, ни за серебро. Мы сейчас развлекаемся да к тому же задарма!» Информация была точной. Я искал тебя и, по счастью, нашел, дорогой мой малыш. Вот и все. А теперь за дело.

— Не считаешь ли ты, что нам лучше перебраться поближе к городу?

— Только не днем — боюсь, нас арестуют. Нужно дождаться вечера. Смотри-ка, всадник!

— Это почтальон, который приносит на прииск письма и телеграммы.

— Может быть, у него есть что-то для тебя, вернее для нас? Эй, Джон, остановись!

Англичане и американцы любого китайца зовут Джоном. Джон Чайнамэн. Оглянувшись на крик, житель Небесной империи останавливает мула и спрашивает Боба, что он хочет.

— Есть ли письма или депеши для администратора прииска господина Перро или для братьев де Варенн — Жана, Жака и Франсуа?

— Я не знаю. Посмотрю, когда подойду к дому. Нам запрещается отдавать почту вне дома. — Почтальон явно напуган колким взглядом этого невысокого паренька, определенно не расположенного подчиняться правилам.

— Хватит сказки рассказывать! Давай сумку!

— Нет! По правилам…

С грубостью истого американца, вошедшей уже в поговорку, не тратя больше времени на слова, Боб схватил почтальона за ногу, крутанул над мулом, шмякнул о землю, затем приподнял за косичку, заплетенную на голове, сильно ударил кулаком по курносому носу и без дальнейших объяснений отнял сумку.

Для китайца лучший, если не сказать единственный аргумент, который он понимает — сила. Поэтому почтальон даже не протестовал, пока Боб перебирал письма, адресованные золотоискателям.

— Вот, — воскликнул он, решив уже было отказаться от поисков. — «Господину Перро, «Свободная Россия», Карибу, Британская Колумбия». Письмо из Соединенных Штатов. Поскольку вашего дядюшки нет, открой письмо сам, Франсуа. Это в общих интересах. А ты, мэтр Джон, садись на своего мула, бери доллар и двигай дальше! Мы же, малыш, давай вернемся в лесок, из которого так хорошо просматриваются окрестности. Что в письме?

— Прочти сам, — озабоченно произнес юноша» пробежав строчки глазами.

— Но оно на французском, я не все пойму.

— Тогда слушай!

«Олимпия, 25 июня 1886.

Дорогой мой Перро!

Наугад посылаю вам это письмо без уверенности, что оно дойдет по адресу. За вами наверняка шпионят и всю почту просматривают. Но буду надеяться на чудо. Дело срочное. Наши противники торжествуют на всех фронтах. Эти пираты, связанные с администрацией или входящие в администрацию, могут отобрать прииск. По наивности я отправился протестовать против приказа о моей высылке к правителю-наместнику и сразу был брошен в тюрьму, хорошо еще, что не отравлен. Благодаря помощи одного врача мне удалось бежать и добраться до Америки, откуда и пишу».

— Так, значит, телеграмма была не от него, — прерывает Франсуа.

— Какая?

— Да восемь дней назад мы получили депешу о том, что все улажено. Не будь ее, дядя никогда не согласился бы отправиться с милордом охотиться на бигорнов.

— С сэром Джорджем Лесли?.. Он вчера вернулся.

— Ты в этом уверен? Ты его знаешь?

— Абсолютно уверен. Самого милорда я не знаю, но с его кучером, ковбоем из Дакоты, мы давние друзья.

— И что же?

— Он сообщил мне, что вернулся со своим хозяином из экспедиции. Убили двух бигорнов.

Молодой человек сильно побледнел:

— Понимаешь, дядя был проводником экспедиции. Если проклятый англичанин вернулся без него, значит… Ой, Боб, я боюсь даже думать. Кажется, это катастрофа…

— Ну, Франсуа, будь мужчиной. Нельзя бросать начатое. Твои братья в тюрьме, дядя тоже был, очевидно, арестован по возвращении. Поверь мне, эти факты связаны между собой.

— Если бы арестован… — Подавив дурное предчувствие, Франсуа ухватился за предположение друга.

— Теперь давай по порядку. Читай письмо дальше, а вечером я что-нибудь узнаю о вашем деле.

— Ты прав, Боб. В письме может быть очень ценная информация.

«Ссылка и преследования, — пишет месье Алексей, — сделали меня подозрительным. На адрес «Свободной России» могут посылаться фальшивые письма, депеши. Будьте осторожны. Ничему не верьте, абсолютно ничему. Я ни разу не писал вам, так как был заточен в одиночной камере…
Всем сердцем ваш Алексей.

Ситуация сейчас такова: хотят завладеть прииском, и для этого используются все средства. Поскольку сила не на нашей стороне, надо временно отступить, хотя бы для видимости. Речь идет о жизни и смерти, а я не хотел бы сокращать ваши дни, дорогой Перро. В таких условиях бороться невозможно, нас раздавят. Поэтому по получении письма бросьте все и приезжайте сюда — гостиница «Олимпия», Вашингтон. Обдумаем, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Главное, не теряйте ни минуты. Действовать надо быстро. Жду.

P. S. Любой ценой нужно сберечь контракт, подтверждающий наше право на владение прииском. Поговорите с Иваном, которому я отправляю сегодня же депешу, сообщая те же факты. Будем надеяться, что хоть одно из моих посланий попадет вам в руки».

— А месье Иван был убит на следующую ночь после отъезда дяди, — замечает Франсуа. — Теперь ясно: кража документов пьянчугами, распалившимися у Сэма, и была той скрытой целью, ради которой устраивалась вся эта оргия.

— И вот еще что, — прерывает его Боб. — Когда точно пришло фальшивое сообщение господина Богданова?

— Утром того дня, когда дядя отбывал в экспедицию. Через два-три часа после первого письма к нему прибыл курьер от сэра Джорджа, вручив второе письмо с настойчивым приглашением на охоту. Хорошо помню: известие от нашего русского друга было подписано Богданов, а не Алексей, как обычно, что несколько насторожило дядюшку. Но, успокоенный фальшивкой англичанина, он отбросил всякие колебания и уехал. С того проклятого дня начались несчастье за несчастьем: убийство директора, арест братьев и приказчика, разгром дома, кража документов и денег, наконец, ордер на мой арест…

— Да, это, как ты теперь убедился, звенья одной цепи. Сначала приказом правителя-наместника удалили месье Алексея, затем услали подальше дядю Перро, дабы воспользоваться вашей молодостью и неопытностью в делах, наконец, убили директора. Даю голову на отсечение: тут не обошлось без сэра Джорджа Лесли, странного охотника на бигорнов.

— Боже мой, вот что пришло мне в голову…

— Что именно?

— Ведь этот человек — брат правителя-наместника… Черт возьми! К тому же он генеральный инспектор приисков края.

— Так чего же ты хочешь? Я уверен, охотник на бигорнов — главный вдохновитель всех этих подлых дел. А его сообщник — правитель-наместник. Нечего больше и гадать. Мы напали на след. Месье Алексей как в воду глядел, написав, что эти пираты пользуются поддержкой администрации, а может быть, и являются ею.

— Но в таком случае, Боб, мы погибли, с такими людьми бороться невозможно.

— Ну вот еще! Ты решил отступать?

— Боб, ты меня знаешь. Без тени колебаний пожертвовал бы я собой, чтобы спасти братьев. Но, боюсь, и этого будет мало.

— Ба! Такое ли мы еще видели! У нас в кармане десять тысяч долларов, а десять тысяч долларов — роковая цифра. Имея такую сумму, я готов объявить войну самой королеве и наголову разбить ее войска на море и на суше.

 

ГЛАВА 9

Сообщники. — Как создавалось дело «Свободной России». — «Временное изъятие» контракта на владение землей. — Поражение, мат. — Компания «Бигорны и Карибу». — Преступный суд. — Публика возбуждена. — Закон Линча [95]Закон Линча, суд Линча — самосуд, зверская расправа без суда и следствия.
. — Призрак. — Все в тюрьме.

Начисто лишенный совести, Джордж Лесли, выбрав какую-нибудь цель, идет к ней напрямик, используя любые средства.

Презирая человечество, он безмерно эгоистичен. Этот аристократ не остановится ни перед каким насилием, чтобы осуществить свой план или просто каприз.

Ни привязанностей, ни долга, ни самоотверженности, ни уважения, если только речь не идет о собственном «я», не существует для этого человека. Он способен поджечь город, чтобы прикурить сигарету и повергнуть в кровавую бойню целую армию, чтобы насладиться созерцанием чужих страданий. Уезжая из Англии, разоренный «джентльмен» сказал себе: «Я быстро восстановлю состояние и вернусь богатым per fas et nefas».

Такой человек, как сэр Джордж, не может быть бедным.

У него есть все, чтобы добиться своего. В жизни он цепок, умеет, как шахматными фигурами, играть людьми и скрывать под маской избалованного высокородного господина лицо низкого, жестокого и расчетливого врага. Врага всего человеческого в человеке. Отправившись в экспедицию, все поставил на кон, словно желая разом выиграть пари не только с приятелем из Клуба охотников, но и с самим Господом Богом.

Прибыв в Карибу, Его Высочество сразу остановил свой выбор на «Свободной России», надеясь, что самая богатая и процветающая компания приисков станет его легкой добычей. Не откладывая дела в долгий ящик, вельможа досконально изучил дело с точки зрения юридической, просмотрел все досье, получил информацию об акционерах «Свободной России», просчитал ее расходы и доходы и, завороженный красноречиво-манящей цифрой, воскликнул:

— Скоро я буду главным акционером этой добывающей компании!

Ловкач-англичанин начал подыскивать себе в сообщники мерзавца, который понимал бы его с полуслова и был бы для всех вне подозрений. Таковой нашелся в лице шерифа округа — человека еще молодого, сообразительного, активного, энергичного, обвешанного долгами, испорченного пороками, до безумия амбициозного и готового на все. Несколько энергичных слов, и сэр Джордж уже держал его в руках, не связав себя никакими обязательствами, кроме обещания способствовать повышению, которое могло бы удовлетворить аппетиты самого ненасытного.

— Цель такова, — объяснил он шерифу. — Нужно любой ценой вытеснить с приисков акционеров «Свободной России». Вы слышали? Любой ценой! Иностранцы нам ни к чему, вы принесете благо стране, выгнав их прочь. Место генерального прокурора округа освободится через неделю, оно будет ваше в обмен на эту услугу, а еще — станете членом нового административного совета акционеров и получите десятую часть акций. Так когда вы собираетесь начать?

— Завтра же, ваше превосходительство. Сегодня я…

— Ни слова о ваших замыслах, не хочу ничего знать. Главное, одержать победу. Цель оправдывает средства. Вот две тысячи долларов на расходы. Действуйте, не стесняйте себя ни в чем.

Достаточно искушенный, чтобы всю ответственность взять на себя, прохвост сделал то же, что и его патрон, — начал искать вице-прохвоста, решив поручить ему проведение операции.

— Сэм-Отравитель прекрасно с этим справится, — сказал шериф сам себе после размышлений и немедля вызвал в кабинет трактирщика. В прошлом фальшивомонетчик, приговоренный к восьми годам принудительных работ, он был освобожден четыре года назад с условием помогать шерифу шпионажем; негодяй оказал шефу полиции уже немало услуг, а тот крепко держал его в руках и мог в любой момент отправить на каторгу за скупку краденого золота, которой Отравитель занимался почти не таясь.

— Сэм, — начал шериф без всякого вступления, — кажется, контракт на владение землями «Свободной России» фальшивый, абсолютно фальшивый. Чтобы убедиться в этом, нам нужно его посмотреть…

— Но, месье, его можно взять на время, — отвечает Сэм, понявший все с полуслова.

— Я рассчитываю на вас, чтобы подготовить условия для этого временного изъятия.

— И правильно делаете, месье шериф, мне нужно только одно…

— Я ни о чем не хочу знать, действуйте как знаете. Когда этот так называемый контракт будет у вас в руках, принесите его мне. Даю вам восемь дней!

— Хорошо. Но если полетят головы и будут переломаны у кого-нибудь ребра…

— Ну, Сэм, такое разве в диковинку? На этих золотых полях много отчаянных и сильных головорезов — тем хуже для голов и ребер тех, кто послабее. Держите, вот тысяча долларов на расходы. Получите еще столько же, когда принесете документы. Кроме того, мы подумаем, не пора ли отменить давно установленную за вами слежку.

Пока Сэм умело готовил операцию, сэр Джордж послал правителю-наместнику шифрованную телеграмму и добился от брата приказа о высылке из страны Алексея Богданова, главного акционера «Свободной России» и души всего прииска.

Когда основной противник был удален, сэр Джордж с облегчением вздохнул и решил, что легко справится с Перро и директором, но тут появились три каких-то юнца.

— Пусть они вас не беспокоят, — успокоил шерифа Сэм-Отравитель.

— Дело на мази, — доложил шериф Его Высочеству.

За восемь дней сообщники никак себя не проявляли, так что и Перро, и его племянники, и директор поверили, что дела улажены или, во всяком случае, начинают улаживаться. Истекал срок, данный шерифом Сэму для исполнения поручения. Контракт необходимо было достать ближайшей ночью. После фальшивки за подписью Богданова, отправленной на адрес «Свободной России» самим шерифом, все успокоились, и Перро по настойчивому приглашению сэра Джорджа без колебаний отправился на охоту за бигорнами. Тем более что наш джентльмен посулил за участие в экспедиции золотые горы — отказаться было трудно.

Едва Перро уехал, Сэм предоставил рабочим прииска кредит — теперь понятно, из каких денег. Возбужденные алкоголем старатели ждали получки, а трактирщик знал, что вовремя ее выплатить не смогут.

Для осуществления своего плана он позвал Рыжего Билла — головореза, способного ради денег на все.

— Вот тебе, Билл, двадцать пять долларов, сегодня ночью в одиннадцать часов ты залезешь на крышу дома хозяина прииска, спустишься через трубу в комнату директора, одолжишь у него связку ключей и спрячешь так, чтобы никто не пронюхал, где они.

— А если директор окажет сопротивление, если он сунет мне в бок револьвер…

— Не бойся, каждый вечер господин Иван приходит сюда выпить грога. Сегодня в его бокал я подолью несколько капель надежного снадобья, и русский будет дрыхнуть как убитый.

— А если все-таки проснется?

— Полоснешь ножом по горлу! И больше не приставай ко мне с вопросами! Вот, бери свои доллары, столько же получишь, когда справишься с делом.

Рыжий Билл удалился, бормоча себе под нос:

— Лучше сразу помахать ножичком, тогда точно не проснется.

План Сэма был очень прост: забрать у директора ключи от сейфа и тем самым помешать выдать рабочим заработную плату. В состоянии пьяного возбуждения — а питья будет море — рудокопов легко подтолкнуть к мятежу и затем к грабежу или поджогу дома: а тогда уж ничего не стоит взорвать динамитом сейф.

Замысел не совсем удался, так как Рыжий Билл, убив директора и украв ключи, попался с поличным. Ключи оказались у братьев.

Сэм, лишившийся помощника, нашел другого подручного, половчей и повезучей. Тот, согласившись помочь похоронить директора, связал Франсуа и бросил умирать на краю рва. Сейф же — взорвал.

Шериф, в чьи руки Жан с приказчиком передали убийцу директора, ничуть не взволновался. Он выслушал рассказ о зловещих событиях на прииске, сделал вид, что всему верит, посадил Рыжего Билла в камеру, а когда Жан со своим спутником готовы были удалиться, объявил им, что, по зрелому размышлению, их тоже должен арестовать, пока это темное дело не прояснится.

Конечно, молодые люди начали бурно негодовать, тогда могущественный шериф, пожав плечами, позвал помощников и приказал запереть недовольных в камерах, соседних с камерой убийцы.

К вечеру приехал обеспокоенный Жак, его постигла та же участь.

Потом шериф, понимая, сколько выгоды можно извлечь из этого дела, выписал ордер на арест Франсуа и решил открыть следствие, словно он и впрямь подозревал, что братья причастны к убийству.

Обвинение было абсурдным, идиотским, разваливалось на глазах, но, вовремя пущенное в ход, оно при определенном нажиме могло и должно было напугать этих здоровых парней. Тюрьма многих меняет, даже ломает. После нее, полагал шериф, этих мальчишек будет легко заставить навсегда покинуть Британскую Колумбию. А начнут упорствовать — отдам под суд, и, кто знает… не придется ли им закончить свои жизни на виселицах?

Пока шеф полиции разбирался с юными защитниками прииска, сэр Джордж искал возможности расправиться со своим проводником.

Поняв, что отважный канадец не собирается ни при каких обстоятельствах складывать оружие и будет продолжать при любых условиях всеми силами защищать «Свободную Россию», англичанин абсолютно хладнокровно решил отправить его на тот свет, выбрав удачный момент, позволявший все списать на несчастный случай.

На той тропе, по которой они шли, случай мог представиться быстро. Негодяй, как вы видели, мгновенно им воспользовался.

Резко толкнув плечом, джентльмен отправил Перро в бездонную пропасть, как раз когда охотник мотивировал силу свидетельских показаний при исчезновении документов.

Совершив преступление, англичанин, сколь притворно, столь и искусно, стал сокрушаться о человеке, не раз спасавшем ему жизнь:

— Бедный Перро, такой сильный! Такой ловкий! Один неверный шаг… Подумайте, один неверный шаг…

Слуги склонились над обрывом, но даже не поняли, крутой или пологий у него склон, поскольку все заросло деревьями, лианами, терновником, густыми кустами.

Тело Перро, падая отвесно, очевидно, угодило в стремительный поток, шум которого доносился до горной тропы.

Вернувшись в Баркервилл, Его Высочество для порядка сообщил о том, что метис из Канады месье Перро, находившийся временно на службе у Джорджа Лесли, по неосторожности сорвался в бездну. Смерть наступила мгновенно.

— Ну что ж! Можно передавать концессию преемнику, — цинично воскликнул шериф.

— А как наследники? — вроде бы невзначай спросил сэр Джордж.

— Все складывается самым лучшим образом, ваше превосходительство. Вот те самые документы, о которых вы хлопотали.

— Очень хорошо, дайте мне их изучить да досуге. Да, кстати, дело о назначении вас генеральным прокурором округа продвигается.

— Вы очень добры, Ваше Высочество.

— Приказ о назначении, очевидно, будет подписан послезавтра, но вы можете уже сегодня приступить к выполнению новых обязанностей, поскольку место вакантно.

— Ваше Высочество, не думаете ли вы, что мне представляется удачный случай начать свою деятельность в новой должности с предъявления трем молодым людям обвинения в убийстве директора прииска?

— Прекрасно, дорогой прокурор. Начните следствие по делу об убийстве, и эти чудаки будут, я надеюсь, примерно наказаны, — отвечает мошенник, делая вид, что верит в виновность Жана, Жака и приказчика. — Но есть ведь и четвертый подозреваемый?

— Да, Ваше Высочество, третий — племянник погибшего гида Перро. Его никто не видел с момента убийства.

— Вот уж действительно порочная семейка! — бросил джентльмен на прощание.

На следующий день Джордж Лесли, подумав, отправил телеграмму своему партнеру Эндрю Вулфу на адрес Клуба охотников. Она извещала об убитых бигорнах и о тех мерах, которые были приняты, чтобы зоологи могли со знанием дела определить, к какому роду относятся эти необычные величественные создания.

Шкуры и скелет, выделанные местным умельцем, будут тотчас высланы в Англию. Попутно также отправятся фотографии, и компетентные ученые наконец рассудят в затянувшемся споре — коза или баран — уважаемых членов Клуба Эдварда Проктора и Джеймса Фергюссона.

Сэр Джордж завершал телеграмму уточнением, к которому не мог остаться равнодушным Эндрю Вулф: «Передвигаю королеву на черную клетку, шах королю. Вам остается только ход на белую клетку. Тогда я объявляю шах моим белым офицером и… мат. С дружеским приветом, до скорого свидания, мой милый Вулф».

Затем, как и положено азартному игроку, у которого мозг всегда работает, а совесть спит, джентльмен начал сочинять устав будущего финансового общества, которое он возглавит как президент. Поскольку жить «Свободной России» осталось недолго — решение о лишении владельцев прииска их прав должно быть подписано не позднее, чем через два дня, — сэр Лесли хотел быть готовым принять богатую концессию и рассмотреть обращения состоятельных акционеров.

Но какое имя дать новому коммандитному товариществу? «Свободная Россия» больше не годится.

Не случайно, конечно, имя бигорнов прицепилось к кончику пера будущего президента. А почему бы и нет в конце концов?

Компания «Бигорны и Карибу» — звучит красиво и экзотически.

«Свободная Россия» умерла! Да здравствуют «Бигорны и Карибу»!

С момента возвращения сэра Джорджа прошло всего три дня. Как видим, он не терял времени даром. Уже больше недели, как Жан, Жак, приказчик и Рыжий Билл заперты в одиночках. Боба и Франсуа никто не видел, по понятным причинам они не хотели показываться на людях.

Нетрудно представить себе, в каком нервозном состоянии находились молодые люди, заключенные в тюрьму, лишенные воздуха, света и новостей, возмущенные выдвинутым против них диким обвинением. С каждым часом они чувствовали себя все хуже, метались, громко кричали, требуя прекратить это несправедливое заточение и пригласить судью.

Наконец их просьба была удовлетворена.

В Англии следствие по уголовному делу ведется открыто, в то время как у нас его держат в глубокой тайне. Обвиняемый может иметь рядом с собой адвоката, который подсказывал бы ему, как отвечать, — судья не вправе этого запретить. За исключением тех случаев, когда обвиняемый сразу признает себя виновным, он имеет — в глазах суда — презумпцию невиновности, его не ловят на слове, не устраивают ловушек, не мучают, как это случается во Франции, напротив, ему дают полную свободу спорить на равных, при свидетелях, со следователем, выдвигать свои аргументы, опровергать нередко ошибочные заключения противной стороны. Конечно, на все это уходит много времени, но зато насколько уменьшается вероятность осуждения невиновного!

В разрез с традициями английского правосудия наши молодые люди — два брата и приказчик — с самого начала оказались во враждебной среде. Вместо нейтральности, а иногда и доброжелательности судьи они чувствуют нескрываемую злобу, ожесточение, все разговаривающие с ними открыто демонстрируют свою предвзятость.

Поскольку никого из адвокатов арестованные не знают, им прислали несимпатичного чиновника в рединготе без пуговиц, вельветовых брюках и стоптанных башмаках; от него за версту разит вином и табаком.

Вместо того чтобы, как положено адвокату, защищать интересы своих клиентов, он, кажется, всеми силами помогает громоздить против них обвинения.

Черпая силы в своей невиновности, подсудимые громко протестуют, когда судья, не привыкший себя сдерживать, кричит так, словно он уже приговорил их к смертной казни: «Да, вы убийцы!»

Бессмысленно ждать от него доказательств, развернутых аргументов, убедительных выводов, служитель Фемиды сразу принимается рассказывать истории, вычитанные в бульварных газетенках, возмущается ранней испорченностью подростков, расписывает их зверскую жестокость, воспроизводит по-своему сцену убийства директора и всегда завершает речь словами: «Да, вы убийцы!»

Такое впечатление, будто он нарочно разжигает ненависть присутствующих — людей без стыда и совести: зачастую пьяных прохвостов без кола без двора, которых всегда много на приисках и которые сейчас под угрюмым взглядом Сэма-Отравителя теснятся на грязных скамьях зала суда.

Это те же самые типы, что за пригоршню монет и бесплатную выпивку недавно громили «Свободную Россию». А судья, уверенный в своей безнаказанности, открыто взывающий к негодяям, находящимся в зале, все тянет и тянет обвинительную речь!

Один из бандитов, — как и следовало ожидать, — вскочив с ногами на скамью, кричит хриплым голосом:

— Довольно сказки рассказывать! Дело ясное! Эти молокососы совершили убийство — или я не я! Отдать их под суд Линча! Три намыленных веревки, скользящий узел — и можно вешать негодяев на первом дереве…

— Да, да, правильно! Суд Линча, и без промедления! Смерть убийцам! Смерть! Линчевать!

Тут молодчики, подкупленные Сэмом, шумно встают, устремляются к перегородке, отделяющей подсудимых от зала, и хотят расправиться с обвиняемыми, не теряя ни минуты.

Молодые люди, хоть и безоружны, готовятся постоять за свою жизнь, в то время как судья и пальцем не шевелит, чтобы утихомирить бурю, им же поднятую.

Внезапно дверь зала суда с грохотом распахивается, и появляется человек гигантского роста — левая рука подвязана бинтом, лицо все в ссадинах. Он отстраняет здоровой рукой самых распалившихся и кричит громоподобным голосом:

— Стоп, обманщики! Жив курилка, и ему есть что рассказать!

По притихшему залу пробежал шепот:

— Перро! Перро! Откуда он взялся?

— Дядя! Дюдюшка! — воскликнули Жан и Жак, остолбеневшие от удивления и радости.

— Да, ребятки мои, это я — вовремя прибыл почти с того света…

— Что вам угодно, по какому праву мы мешаете слушанию дела? — с бесстыдством спрашивает судья.

— По праву честного человека, знающего истину, вами тщательно скрываемую, слышите, вы, поборник закона Линча? Хотите знать, откуда я вернулся? Со дна бездны, куда отправил меня бандит, которому я несколько раз спасал жизнь и которому неймется завладеть чужим добром. О, теперь я разгадал его игру. Если я жив, то лишь благодаря случаю, которых много в нашей жизни на фронтире. Падение на сто футов, сквозь плотный кустарник и перепутанные лианы. Не всякому удалось бы спастись и вовремя появиться, чтобы разоблачить негодяев.

— Приказываю вам замолчать! — требовательно кричит судья, предчувствуя, что быть скандалу.

— А я открыто обвиняю перед всеми здесь собравшимися человека по имени Джордж Лесли, недостойного подданного Ее Величества, выдающего себя за генерального инспектора и пытавшегося меня убить. Я обвиняю его также в том, что он украл или подбил других на кражу…

Неописуемый гвалт перекрывает голос старого охотника. Размахивая здоровой рукой, он борется с полицейскими, которые по приказу судьи заполнили зал.

Судья, недостойный своего звания, опасаясь публичного разоблачения махинаций в деле о «Свободной России», а также того, что выступление канадца, которого здесь очень любят, все испортит — многие в зале встанут на сторону пленников и освободят их силой, — торопится арестовать охотника по обвинению… в нарушении порядка…

Увы! Во всех странах судьи имеют неограниченную власть и выносят заключение в зависимости от личного мнения.

— Вот черт! — ворчит Сэм, одним из последних покидая зал суда. — Как я испугался за судью и особенно за себя. Этот дьявол Перро умеет устраивать свои делишки… Хорошо, что он теперь за решеткой. Но надо еще заставить его молчать. Иначе мы все погибли. Пожалуй, вот что: завтра ночью нападем на тюрьму, похитим пленников и линчуем их… Конечно, придется разориться на две-три бочки «сока тарантула», но, честное слово, против сильных болезней — сильное лекарство!

 

ГЛАВА 10

Люк, носовой платок и веревка. — Хлороформ [99]Хлороформ — бесцветная жидкость со сладковатым запахом, обладает сильным наркотическим и снотворным действием.
. — Трио пьяниц. — Условия Боба и Франсуа. — Капитуляция по-индейски. — Боб закручивает винт. — Побежден. — Свободны! — Путь в Америку. — Безумие.

Получилось все, как задумали высокопоставленные преступники. Пока суд оскорблял невиновных и подталкивал к беспорядкам толпу, сэр Джордж составил документ на лишение «Свободной России» всех прав.

Как генеральный инспектор с неограниченными полномочиями, англичанин имел право потребовать от «Свободной России» внести в казну в течение суток сумму в один миллион четыреста тысяч пиастров. Неисполнение этого приказа влечет за собой немедленно и без обжалования — аннулирование «русской» концессии.

Раз директор убит, основной акционер выслан из страны, а на остальных заведено судебное дело, документ о лишении прав предъявлять некому, он остается в распоряжении шерифа, вернее, одного из его помощников.

По причине отсутствия акционеров имущество концессии не может быть сохранено, все решения суд имеет право выносить заочно.

Бесстыдные, преступные законы, но они пока в силе.

Десять часов вечера. Если к этому же часу следующего дня «Свободная Россия» не уплатит фантастическую сумму в семь миллионов франков, она согласно закону перестает существовать и ей на смену официально придет компания «Бигорны и Карибу».

Известие о чудесном воскрешении Перро и его драматическое появление в зале суда сэр Джордж выслушал равнодушно, пожав плечами.

— Что ж, странностям в жизни нет конца, — произнес он, пощипывая свои седеющие бакенбарды. — Но какова дерзость — выдвигать против меня такое обвинение! Придется и с ним, и с остальными разделаться окончательно. Не позднее следующей ночи все они будут вздернуты на столбе по всем правилам суда Линча. А вот коротышка шериф далеко пойдет, ишь как все устроил! Ведь и впрямь, надо иметь талант, чтобы, служа вроде строгому и безупречному правосудию, натравить толпу на невиновных, которых нам как раз и хочется устранить!

Вынеся столь глубокое и беспристрастное суждение о правовых органах страны, джентльмен сначала выкурил с удовольствием сигару, не торопясь выпил чашку чаю, потом принялся за ритуал подготовки ко сну с тщательностью человека, знающего себе цену и питающего к бренной своей оболочке истинное уважение.

Он бросил последний удовлетворенный взгляд на составленный им акт, упраздняющий «Свободную Россию». Этот документ соседствовал с уставом компании «Бигорны и Карибу». Англичанин прочитал его как вечернюю молитву и лег в постель, заснув крепким сном праведника.

Резиденция сэра Джорджа расположена в центре Баркервилла, между банком и кальвинистской церковью, — солидный, двухэтажный дом, словно крепость, полностью скрытый от посторонних глаз стенами, решеткой и деревьями палисадника. На первом этаже находится кухня, столовая, гостиная, комната для курения, ванная, каморка повара Ли и клетушка, в которой спит кучер.

На втором этаже апартаменты сэра Джорджа. Пять роскошно обставленных комнат, а также закуток лакея, который все время должен быть под рукой.

Еще выше чердак, куда никто не заглядывает.

Пробраться в этот массивный дом, где заперты все двери и обитатели решительны и вооружены до зубов, практически невозможно.

Поэтому генеральный инспектор спит как убитый.

Первый сон крепок. Разве услышишь, как над головой что-то таинственно зашуршало. Если бы спящий проснулся и взглянул хотя бы краем глаза на происходящее, то при тусклом, но достаточном свете ночника разглядел бы черный квадрат, внезапно появившийся на потолке между балок.

На первый взгляд — ничего особенного, но почти в полночь это отверстие в две ладони шириной соединило спальню Его Высочества с заброшенным чердаком.

В любом случае сэр Джордж подумал бы, что это ему снится, особенно когда из отверстия стала спускаться на веревке белая тряпка — все ниже, ниже, пока не коснулась постели.

Действительно, возможно ли на самом деле смехотворное появление здесь банальной белой тряпки?

Но вот запах ее — тонкий, всепроникающий запах эфира, заполняющий комнату своими раздражающими волнами, — банальным не назовешь.

Поскольку эта тряпка — обыкновенный носовой платок, перехваченный посредине простой веревкой, — висит прямо над лицом нашего аристократа, он вдыхает сладковатый аромат в больших дозах, но никак не реагирует.

Две минуты полной тишины, слышно только, что дыхание спящего стало более глубоким, с присвистом.

Носовой платок быстренько взлетает, на миг исчезает и спускается вновь, опять смоченный летучей жидкостью, запах которой напоминает запах спелого ранета.

На этот раз никто не держит платок над носом спящего, его просто бросили ему на лицо, а сэр Джордж не шевельнулся и совсем не знает, что за операцию над ним производят.

Еще через две минуты окошечко в потолке громко захлопнулось. Кажется, теперь никто не старается соблюдать тишину.

Вскоре под тяжелыми шагами содрогнется деревянная лестница, дверь в спальню сэра Джорджа широко распахнется, пропуская каких-то мужчин — лиц под широкополыми шляпами не видно. Один из пришельцев высокий, другой низенький.

Они идут прямо к кровати, на которой спит, неподвижный как труп, инспектор края, вытаскивают его из-под одеяла и ловко одевают.

Наш джентльмен совершенно недвижим и позволяет делать с собой что угодно, а когда его перестают поддерживать, валится на пол как паяц кукольного театра, у которого разом оборвались все нитки.

— Но как же вынести его отсюда, не привлекая внимания прохожих? И не боишься ли ты, что он проснется раньше, чем мы его донесем?

— Положись на меня, милый Франсуа, — отвечает низенький, так гнусавя, что и при слабом свете ночника можно узнать Боба. — Я не первый раз пользуюсь хлороформом и гарантирую, он проснется не раньше чем через час.

— Ладно, пошли!

— Подожди минуточку. Что там за бумаги на столе? Вот пожалуйста! Контракт на владение землями «Свободной России»! Какая удача! Франсуа, спрячь эти бумаги в карман. Каждая из них стоит не меньше пятидесяти тысяч долларов. Это очень облегчит нашу задачу.

— Ну, Боб, хватит разговоров, пойдем отсюда, — торопит молодой человек, тщательно спрятав бумагу во внутренний карман охотничьей куртки.

— Ол райт! — отвечает ковбой, беря спящего джентльмена под руку.

— А ты, Франсуа, подхвати-ка его под второе крылышко.

Спокойно, так, словно все слуги подкуплены, они спускают сэра Джорджа по лестнице, ступенька за ступенькой, выходят во двор, и Боб командует: «Стоп!»

— Что такое?

— Положи-ка Его Высочество и хорошенько вываляй в пыли.

— Зачем?

— Да чтобы он был похож на бродягу. Вот так, прекрасно, теперь идем.

Они снова подхватывают сэра Лесли под руки и выходят на плохо освещенную улицу, где пока ни души.

Американец затягивает песню пьяницы, сказав Франсуа:

— Делай, как я, пусть ноги заплетаются, качайся, пой…

Они шли, петляя и спотыкаясь, а похищенный, болтаясь между ними, безвольно повторял эти замысловатые па. Внезапно перед ними вырос полицейский.

— Куда направляетесь, ребята? — спрашивает он с оттенком симпатии и зависти в голосе.

— Вот дружок перебрал лишнего, — говорит Боб, вполне натурально икая, — а мы крепко держимся на ногах, у нас ясная голова, доведем его до дома.

— Не очень полагайтесь на свои крепкие ноги, — отечески советует полицейский.

— О, не беспокойтесь, мы так пятьдесят миль можем пройти, — расхвастался, как и положено пьяным, Боб. — Спасибо вам и спокойной ночи.

— Спокойной ночи, друзья.

Этот причудливый спектакль длился не больше четверти часа.

Пятнадцать минут спустя молодые люди уже были на другом конце городка, перед стоящим на отшибе мрачным, из тяжелых бревен, домом.

Боб открывает дверь ключом, который достал из кармана, и командует:

— Неси его сюда.

Франсуа молча подхватывает англичанина под руку, как подхватил бы ребенок куклу, и входит в комнату первого этажа. Боб зажигает лампу, одеялами плотно завешивает окна, на которых уже спущены ставни, связывает спящему руки и ноги и говорит:

— Предосторожности нелишни. Эти англичане всегда рвутся в бой. Подождем, когда он проснется, теперь уж осталось не более пятнадцати минут. Ну, что скажешь, малыш, об этой операции?

— Она мне кажется невероятной. Я не поверил бы, что все это происходило в действительности, если бы здесь не лежал полностью в нашей власти этот господин. Уж мы потребуем у него отчета…

— Да, да, потребуем, — произнес ковбой с такой интонацией, что вздрогнул бы самый бесстрашный. — Смотри-ка, а он просыпается раньше, чем я предполагал.

Сэр Джордж открывает глаза, зевает и пытается потянуться.

Пробуждение длится минуты две. Боб и Франсуа застыли как каменные.

Сэр Джордж, сначала удивленный, а затем обеспокоенный тем, что он в незнакомом месте, связан и два незнакомца с ненавистью пристально смотрят на него, хорохорится и спрашивает громко:

— Где я? Кто вы такие? По какому праву привезли меня сюда?

Франсуа решает ответить.

— Вы находитесь в доме, где часто проводят ночь гуляки и пьяницы, вокруг — никакого жилья, можете кричать сколько вздумается. Моего друга гражданина Америки зовут Боб Кеннеди, а я Франсуа де Варенн, племянник Перро, за которого вы нам еще ответите, и брат тех парней, которых послушный вам шериф засадил — против всех законов — в тюрьму. Мы доставили вас сюда по праву сильного.

— А если захотите узнать, каким образом, — издевательски продолжает Боб, — с удовольствием вам расскажу, поскольку это моя личная выдумка и мне не чуждо тщеславие изобретателя. Сначала мы подкупили ваших слуг, вместе с китайцем, — дали по две тысячи долларов каждому. Эти славные ребята, получив наличными, вручили нам ключ от вашего дома и сбежали — все, кроме китайца, который временно служит нам. Мы устроились на чердаке вашего дома, прихватив с собой еду, веревку, флакон с хлороформом и носовой платок, из уважения к вам — идеально чистый. Затем подняли половицы точно над вашей кроватью и терпеливо ждали, пока вы вернетесь и ляжете спать.

Когда вы крепко заснули, я щедро пропитал хлороформом носовой платок, привязанный к веревке, а мой друг Франсуа — вот он — аккуратно спустил его прямо вам на нос. Хлороформ подействовал, и мы, взяв вас с двух сторон под руки, как бравого выпивоху, что после встречи с бутылкой не держится на ногах, доставили сюда.

— Но что вы от меня хотите? — высокомерно спрашивает сэр Джордж, уверенный, что нет такой силы, которая бы заставила его делать что-либо против воли.

— Вот чего мы хотим: шериф округа — ваш друг и такой же негодяй, слушается вас без колебаний и размышлений. Сейчас же напишите ему письмо, черновик которого мы приготовили. Читаю:

«Господин шериф!

Поразмыслив, я понял, что мы совершили ошибку по отношению к двум братьям де Варенн и приказчику компании «Свободная Россия». Несчастное стечение обстоятельств побуждало думать, что арестованные виновны, но сегодня я не сомневаюсь в их непричастности к убийству, а поскольку в тюрьме они по моей вине, прошу вас, вернее приказываю, выпустить их на свободу немедленно — в какое бы время суток ни пришло это письмо, принесенное моим слугой — китайцем. Действуйте без промедления, сегодня от этого зависит моя жизнь, а завтра, быть может, и ваша. Мы проиграли, надо смириться.

Само собой разумеется, что и мой гид Перро должен быть одновременно выпущен из тюрьмы».

— И вы полагаете, я это подпишу? — говорит сэр Джордж, презрительно пожимая плечами.

— Письмо будет не только подписано, но и написано целиком вашей рукой.

— Забавное желание!

— Оно действительно покажется вам невинной забавой по сравнению с тем, что ждет вас, если станете упорствовать.

— Вы все сказали?

— Нет, не все. Мы также требуем от вас, генерального инспектора, отменить штраф, незаконно наложенный на «Свободную Россию».

— Вы слишком самоуверенны, ребята.

— Подождите, и это еще не все. Вам придется письменно признаться, что вы пытались убить моего родственника — Жозефа Перро. Попытка не удалась, — но это не меняет дела.

— А что я получу взамен?

— Жизнь.

— Это все?

— Мы не можем требовать ни больше, ни меньше.

— А если я откажусь?

— Вы не откажетесь, поскольку Боб может вас сделать полностью послушным своей воле.

— Индейцы, — продолжает Боб, — научили меня, как сделать человека абсолютно сговорчивым.

— А выполнив ваши требования, я сразу буду свободен?

— Не держите нас за идиотов! Мы отправимся вместе с вами, всемером, в специально нами нанятом дилижансе до первой железнодорожной станции, потом поездом доберемся до американской границы. В дороге, предупреждаем, при малейшем подозрительном жесте или слове вы будете убиты на месте.

— Так вот, я отказываюсь, — вызывающе, срывающимся голосом кричит сэр Джордж.

— Ладно, я так и думал, — флегматично замечает Боб. — Начнем с самых простых приемов, не оставляющих следов… Вы же придаете большое значение своей внешности, я это учту, — продолжает ковбой с угрожающей иронией. — Франсуа, обнимите покрепче этого джентльмена, чтобы он не двигался. Вот так, хорошо.

Удивительно проворно Боб набрасывает на голову сэра Лесли — на уровне лба и висков — веревку, заканчивающуюся петлей. В петлю просовывает деревянную палку и добавляет:

— Франсуа, держи крепче, он сейчас начнет дергаться.

С этими словами ковбой начинает крутить палку, так что веревка все сильнее сжимает голову.

Лицо англичанина становится багровым, он хрипло кричит, бьется в руках могучего юного метиса. Боб продолжает экзекуцию. Лицо его превосходительства становится синюшным от вздувшихся, едва не лопающихся вен, потом покрывается каплями пота. Еще поворот, и сэру Джорджу кажется, что череп дал трещину и через нее выползает мозг. Но у него достаточно энергии, чтобы прохрипеть:

— Негодяи! Вы можете меня прикончить, все равно ничего не добьетесь!

— Эта песенка нам знакома, — бросает американец. — Вначале все так говорят, а в конце концов уступают. Да вы не беспокойтесь, от этого не умирают. Веревка, правда, портит ваш скальп. Смотри-ка, Франсуа, у господина парик. В этом нет ничего плохого, мое замечание не должно вас обижать, месье. Ну, напишете письмо по доброй воле? Нет? Тогда я продолжаю.

Чтобы освободить себе руки, ковбой засовывает конец палки за шиворот нашего джентльмена и обвязывает такой же веревкой с палкой туловище.

— Эта веревка сделает вашу талию тоньше, чем у осы.

Теперь сэру Джорджу кажется, что из него выдавливают кишки, он испускает душераздирающие, сдавленные стоны, а из глаз, расширенных от страшной боли, ручьями текут слезы, орошая не только щеки, но и одежду.

Боб совершенно невозмутимо готовит еще одну веревку с палкой.

— Теперь я вам свяжу большие пальцы ног, так делают индейцы. Когда же все три веревки будут прилажены, начну работать всеми зажимами. Вот так! — бросает он, резко крутанув палку у головы.

Раздается дикий, животный вой, сэр Джордж краснеет, бледнеет, бьется в судорогах, икает, словно в агонии.

— Сейчас по ребрам, — поясняет Боб, — кто молчит, тот на это согласен.

Сжатые с чудовищной силой мышцы рвутся, на губы фиолетового цвета вываливается синий язык и стекают капли крови.

Франсуа, бесстрастный как все индейцы, хладнокровно наблюдает эту страшную сцену. Даже если бы он по молодости лет пожалел сэра Джорджа, мысль о братьях и дяде подавила бы это сочувствие.

— Ну что ж, — продолжает насмешливо ковбой, — крутим дальше. Теперь пальцы, это место чувствительное. Вы пока еще в подготовительном классе, подождите, вот когда я начну крутить все три винта одновременно…

— Нет, нет, хватит, — заикаясь, надтреснутым голосом лепечет что-то нечленораздельное аристократ, сломленный болью.

— Вы принимаете наши условия?

— Да, да, ради Бога, ослабьте веревки.

— Пожалуйста, ваше превосходительство. Вы правильно сделаете, если капитулируете, человек не в состоянии это переносить. Выпейте стаканчик виски, чтобы прийти в себя.

— Нет, воды…

— Воды? — удивленно переспрашивает Боб. — Значит, вам хуже, чем я думал. Вот то, что вы просите, а также бумага и ручка. Вы ведь готовы все написать, так ведь?

— Да, — произносит замученный инспектор, жадно глотая воду. По лицу его с располосованного лба, смешиваясь с потом, стекает красноватая серозная жидкость.

Разбитый, сломленный, побежденный, утративший волю к сопротивлению, сэр Джордж пишет, останавливаясь, чтобы сделать еще глоток и обтереть лицо, по которому струится пот и кровь. За полчаса он написал письмо с приказанием освободить пленников, распоряжение, отменяющее штраф в миллион четыреста тысяч долларов, и записку, подтверждающую, что им совершена попытка убить Перро.

Когда все бумаги готовы, Франсуа выходит в коридор и громко зовет:

— Ли, идите скорее сюда!

Китаец, все такой же чистенький, ухоженный, с невозмутимым лицом фарфоровой куколки, почтительно кланяется своему бывшему хозяину и ждет приказаний молодого человека.

— Вы получили уже тысячу долларов, так, Ли?

— Да, месье.

— Получите еще столько же, когда отнесете это письмо шерифу.

— Да, месье.

— Пойдете вместе с шерифом в тюрьму и приведете к нам четверых пленников, среди которых Перро, — его вы хорошо знаете.

— Да, месье.

— Идите да поскорее, вас ждет тысяча долларов.

Китаец, может быть, первый раз в своей жизни бросился бежать, а Боб снова скрутил сэру Джорджу руки, не развязывая ног.

Затем Франсуа передал другу два винчестера и два револьвера, столько же положил возле себя и сказал пленнику, лежащему без сил:

— Если вам дорога жизнь, молитесь, чтобы шериф не усомнился в вашей подписи и не заподозрил что-то неладное. Иначе, клянусь, живым отсюда не выйдете.

Прошел час в полном молчании, в нервном ожидании; даже исключительная гордость не помогала трем мужчинам скрыть свое волнение.

Наконец на улице послышались голоса и писклявая речь китайца, приглашавшего сопровождающих войти.

Дверь резко распахнулась, вошел Ли, за ним Перро, чья гигантская фигура закрыла на мгновение черный квадрат дверного проема; потом Жан, Жак и приказчик.

— Боб! Это Боб с Франсуа! — дружно закричали братья, потрясенные и радостные.

— Вы и есть Боб Кеннеди, друг и, можно сказать, брат моих ребят? — прервал Перро. — Вы настоящий человек, и я люблю вас всем сердцем.

Охотник едва не удушил американца в объятиях.

— Вы свободны? — спрашивает Франсуа.

— Освобождены без всяких условий.

— А шериф?

— Отпустил нас и сбежал, позеленев от страха. Но поясните…

— Больше ни слова, времени мало, — прервал Боб, прекращая излияния братских чувств. — В дилижансе мы тридцать часов будем вместе, пока доберемся до станции Ашкрофт, где пересядем на поезд. Этого вполне хватит, чтобы рассказать друг другу обо всем в мельчайших деталях. Шериф и линчеватели могут опомниться. Вот каждому винчестер, патронташ с сорока патронами и револьвер… А тут продукты, чтобы заморить червячка в дороге. Ну, дилижанс готов, лошади впряжены. Итак, господа, в путь, в Соединенные Штаты!

Четверть часа спустя тяжелый экипаж, с оглушительным скрежетом подскакивая на ухабах, мчался к югу, унося всю компанию — Перро, трех братьев, Боба, приказчика, сэра Джорджа и китайца Ли.

Они беспрепятственно добрались до железной дороги, пересели в забронированный заранее вагон, за десять часов преодолели южную часть Британской Колумбии, пересекли границу и прибыли в гостиницу «Олимпия», где их ждал Алексей Богданов. За все тридцать восемь часов ослабевший, подавленный, не похожий на себя сэр Джордж не произнес ни слова, его перетаскивали как тюк с вещами.

Уверенные, что на американской земле они в безопасности, наши герои, не испытывая никакой злобы к поверженному врагу, отправили Его Высочество в Викторию на пароходе международной компании.

Поскольку сэр Джордж с трудом понимал, что к чему, Перро попросил англичанина-капитана:

— Позаботьтесь о нем, это брат правителя-наместника.

Тут наш джентльмен впервые открыл рот и произнес:

— У правителя-наместника брат бигорн, бигорн — это я. Кто я — коза или баран — спросите у Джеймса Фергюссона и Эдварда Проктора, там, вы знаете, в Клубе охотников…

— Да он совсем помешался, — объявил Перро, вернувшись от капитана.

— Что же вы хотите, — с философским спокойствием ответил Боб, — этот подлый человек все храбрился, а я все завинчивал винт, может быть, оказался затронутым мозг… Честное слово, тем хуже для него. Меня совесть не мучает.

Конец второй части