Любовная история галлов

Бюсси-Рабютен Роже

ДОПОЛНЕНИЯ

 

 

 

Бюсси-Рабютен

ФРАГМЕНТЫ «ЛЮБОВНОЙ ИСТОРИИ ФРАНЦИИ»,

 

НЕ ФИГУРИРУЮЩИЕ В «ЛЮБОВНОЙ ИСТОРИИ ГАЛЛОВ» *

 

[Советы мадемуазель Корнюэль]

Два дня спустя мадемуазель Корнюэль пришла к г-же д’Олонн и, попросив ее распорядиться, чтобы всем посетителям говорили, будто ее нет дома, повела такую речь:

— Я слишком большой ваш друг, сударыня, чтобы не побеседовать с вами откровенно обо всем, что касается вашего поведения и репутации. Вы красивы, молоды, знатны, богаты и умны, вас любит достойный человек, которого и вы любите; все это должно было бы сделать вас счастливой. Между тем вы несчастливы, так как знаете, что говорят о вас в свете. Нам с вами уже не раз приходилось об этом беседовать, а коль скоро это так, то вы, будучи в здравом уме, не можете быть довольны своей жизнью. Я не собираюсь придирчиво изучать ваши слабости; как и вы, я женщина, и мне известны потребности нашего пола. Но ваша манера держать себя невыносима. Вы любите удовольствия, сударыня, и я не возражаю против этого; но шум вокруг вашего имени для вас острая приправа: вот за что я вас осуждаю. Вам свойственно выказывать чувства на глазах у всех. Но неужели вас не повергает в отчаяние мнение, которое сложилось о вас, и то обстоятельство, что поклонники скрывают любовь к вам не столько из похвальной сдержанности, сколько от стыда?

— А разве случилось что-нибудь, душенька? Свет снова решил на меня ополчиться?

— Нет, сударыня, — возразила мадемуазель Корнюэль, — он всего лишь продолжает строго судить вас, ибо вы даете ему все новые поводы.

— Ну, уж и не знаю, что тут можно поделать… — заметила г-жа д’Олонн. — Мне казалось, что я соблюдаю в любви величайшую осторожность. С той поры как я принялась любить, я никогда не затягивала нежных отношений, зная, что более всего шума возникает обычно тогда, когда двое еще не пришли к согласию, и тогда, когда согласие между ними нарушилось. Прошу вас, милая, — прибавила она, — скажите, что именно я должна делать, чтобы любить надлежащим образом и чтобы галантное приключение, если о нем заподозрят, не повредило мне в глазах света; ведь я решилась впредь неукоснительно исполнять свой долг.

— Об этом предмете можно столько сказать, — ответила мадемуазель Корнюэль, — что, вздумай я ничего не опускать, мне никогда не удалось бы закончить. Лучше скажу вам главное и по возможности короче.

Прежде всего вам следует знать, сударыня, что есть три разряда женщин, которые любят: распутницы, кокетки и добропорядочные возлюбленные. Хотя первые из них внушают ужас, они, конечно, заслуживают скорее сочувствия, нежели ненависти, ибо их увлекает собственный темперамент, а переделать природу невероятно трудно. Однако это как раз тот случай, когда необходимо одержать над собой победу, поскольку речь здесь идет ни больше ни меньше как о чести или жизни.

О кокетках я поговорю подробнее, так как они многочисленнее. Различие между распутницами и ими состоит в том, что первые, по крайней мере, искренни, творя зло; кокетки же изменяют и предают на каждом шагу. Выслушивая нежности, которые им нашептывают все и каждый, эти женщины оправдываются тем, что никакая порядочность не может заставить нас ненавидеть того, кто говорит о своей любви. На это можно ответить, что тут необходимы разграничения.

Если влюбленный обращается к женщине, которая хочет быть порядочной ради себя самой или по отношению к своему возлюбленному, то, признаюсь, она не сможет ненавидеть мужчину за чувства, которые он к ней испытывает. Тем не менее ей не пристало быть с ним столь же любезной, как со всяким, кто никогда не выказывал ей нежных чувств: она должна остерегаться укрепить его надежды и опасаться слухов, способных повредить ее доброй славе.

Если женщина, которой кто-то выказывает любовь, озабочена отношением к ней возлюбленного, она, как и предыдущая, постарается не допустить, чтобы ухаживание продолжалось; но если воздыхатель окажется упорным, то, я уверена, она возненавидит его в той же степени, в какой любит своего истинного возлюбленного. В самом деле, естественно ненавидеть врагов человека, которого любишь; к тому же любовь, на которую не собираешься отвечать, докучна; а так как любящий может заподозрить, что продолжительная страсть его соперника питается по меньшей мере некоторыми надеждами, добропорядочная возлюбленная считает своим смертельным врагом поклонника, подвергающего ее опасности потерять любимого, который ей дороже жизни.

Все это совсем нетрудно понять; но вам нужно еще знать, что существует несколько видов кокеток. Одни из них тщеславятся тем, что их любят многие, тогда как сами они никогда никого не любили. Эти дамы не видят, что привлекают и удерживают мужчин вовсе не их достоинства, а то, что они идут навстречу мужским желаниям. Впрочем, все же невозможно распределять свои милости настолько поровну, чтобы кто-то не показался оделен щедрее остальных; есть ведь и такие поклонники, которые не довольствуются равенством, а требуют предпочтения. Недовольные ревнуют и в конце концов с досады покидают предмет своих воздыханий; о бывшей возлюбленной они рассказывают свету все, что знают и чего не знают.

Есть другие кокетки, которые оказывают внимание многим искателям с целью скрыть в их толпе истинного любовника и создать мнение, будто ни с кем не состоят в любовной связи, поскольку их обхождение со всеми одинаково. Если истина открывается, это еще лучшее, что с ними может случиться, ибо, не веря, что они никого не любят, свет склонен считать, что они любят всех.

Третьи, привечая многих, стараются внушить свету мысль, что если б они кого-то любили, то не стали бы так рисковать его рассердить. Но они именно сердят его и, наконец, теряют: любезничают ли они со всеми в отсутствие своего истинного любовника, рассчитывая, что тот об этом не узнает, или у него на глазах, как бы беря его в свидетели своего поведения, — в любом случае он в конце концов этого не вынесет. Даже если нежности и обещания исправиться вынудят его смягчиться, примирение окажется очень хрупким. Долго обманывать любовника нельзя. Если он слеп сегодня, то прозреет завтра — и,

Напевая «лон-ля-ля», Убежит, как от огня.

Если же страсть столь сильна, что он не способен излечиться, то попреки, которыми он будет ее осыпать, и скандалы, которые станет учинять, принесут кокетливой возлюбленной больше огорчений, нежели доставят ей радости все ее ухищрения.

Есть и такие кокетки, которые, зная о своей дурной репутации в свете, не смеют ни с кем быть суровыми из опасения, как бы не показалось, что они угождают этим какому-то неведомому возлюбленному; им не приходит в голову, что для их чести было бы лучше, если бы их уличили в угождении кому-то одному.

Таковы, сударыня, повадки кокеток. Теперь я должна поведать вам об образе действий добропорядочных возлюбленных.

Среди них различаются те, что довольны своими любимыми, и те, что ими недовольны. Если у этих женщин есть основания быть недовольными, они стараются образумить забывшего свой долг возлюбленного нежным обхождением и безупречным поведением; если это никак не удается, они порывают с ним, не поднимая шума, под предлогом благочестия или же сославшись на ревность мужа и после того, как вернут себе, если возможно, свои письма и все, что могло бы их уличить. Самое же главное — они делают все, чтобы у возлюбленных не возникло и мысли, что их бросают ради кого-то другого.

Если они довольны своими возлюбленными, то любят их всем сердцем и постоянно говорят и пишут им об этом со всею возможной нежностью. Поскольку, однако, этого недостаточно, чтобы доказать любовь, — ведь кокетки всякий день говорят столько же и еще больше, — то о глубине чувства свидетельствуют поступки и все их поведение: ведь только это не обманывает. Всегда можно сказать, что любишь, пусть даже и не любя; но нельзя долго быть с кем-то нежной, не любя по-настоящему.

Добропорядочная возлюбленная пуще смерти боится дать повод к ревности своему любимому, и, когда видит, что того мучит подозрение, возникшее из-за упорства его соперника, она не удовлетворяется сознанием, что ее совесть чиста, а удваивает заботы и ласки, предназначенные возлюбленному, и суровость по отношению к докучному поклоннику. Она не откладывает свою решительную отповедь на потом, понимая, что потом может быть слишком поздно. Она знает, что отсрочить на столько-то мгновений изгнание соперника означает столько же раз вонзить кинжал в сердце любимого. Знает, что, когда у того зародились подозрения, нельзя пренебречь никакой малостью, чтобы их рассеять: тогда она сохранит его уважение и любовь; если же она не позаботится о том, чтобы ублаготворить и излечить влюбленного, у него останется так мало доверия к ней, что она не сможет помочь этой беде, даже решившись погубить ради него свою репутацию. Знает, что возлюбленный подумает, будто она идет на жертвы из страха перед ним, тогда как в другое время он счел бы их величайшими свидетельствами любви… Знает, что женщинам, которым доверяют, извиняют всё, но ничего не прощают тем, кто вызывает недоверие. Знает, наконец, что можно иногда устать от беспокойства, причиняемого любимой женщиной, как и от собственных упреков, и, простив ей тысячу важных прегрешений, порвать с нею из-за пустяка, просто потому, что чаша переполнилась и нет больше сил терпеть столько огорчений.

Есть женщины, которые любят своих возлюбленных, хотя те и заставляют их ревновать своим дурным поведением. Это происходит оттого, что они обольщаются относительно добрых намерений таких поклонников, а также оттого, что недостаточно явно отнимают надежду у тех, кто говорит им о любви или выказывает ее ухаживанием и предупредительностью. Эти женщины не ведают, что учтивость той, кого любят, превращается в милости, которыми обольщаются все влюбленные мужчины — иногда потому, что обладают достоинствами, а часто потому, что им кажется, будто они ими обладают; потому что они невысокого мнения о людях, с которыми говорят, и потому что, считают они, их любезная сопротивляется лишь затем, чтобы набить себе цену.

Так что если женщина, никогда не дававшая повода к пересудам, продолжает дорожить своим добрым именем, она должна остерегаться, как я уже сказала, подать каким бы то ни было образом надежду мужчине, в котором угадает нежное чувство. Если же это такая женщина, как вы, сударыня, которая до сих пор не слишком задумывалась о своем поведении, но хочет, чтобы отныне оно не вызывало нареканий, то ей надлежит быть суровее всякой другой и, главное, сохранять суровость неизменно, ибо малейшая уступка привязывает любящего сильнее, чем может оттолкнуть его сотня отказов.

Добропорядочная возлюбленная так откровенна со своим любовником, что не только не скрывает от него что-нибудь важное, но сообщает ему даже о пустяках, понимая, что если он узнает другим путем о некоторых ничего не значащих вещах, каковые в устах сплетников превращаются в преступления, то это произведет на него самое дурное впечатление. В своем доверии к нему она не соблюдает никакой меры, рассказывая не только собственные секреты, но также и те, которые когда-то узнала и узнаёт каждый день. Ей смешны люди, утверждающие, что мы не должны сообщать нашим возлюбленным доверенные нам секреты. На это она возражает, что, если возлюбленный будет любить нас всегда, он ни в коем случае не разгласит сказанного нами, а если он нас покинет, то эта утрата окажется для нас слишком велика, чтобы сожалеть еще и о несохраненном секрете друга. По ее мнению, возлюбленных никогда нельзя считать утратившими право на любовь; иначе было бы безумием даровать им наши милости.

Словом, она следует правилу: «Отдав свое сердце, не держи про себя ничего». Только в двух случаях она может уклониться от того, чтобы сказать все своему возлюбленному: если он чересчур легкомыслен или если у него уже было раньше галантное приключение, о чем было бы неосторожно с ее стороны говорить с ним, разве что он сам на этом настаивает; но уж если ему придется испытать огорчение, то лишь по собственной вине.

Добропорядочная возлюбленная полагает, что ее любовь найдет оправдание в глазах даже самых строгих судей, когда ее сердце живо тронуто и она рада показать это возлюбленному; когда она без конца удивляет его нежданными знаками внимания; когда ничего от него не утаивает; когда делает все, чтобы возвысить его во всеобщем мнении; наконец, когда ее страсть становится для нее тем, чему она посвящает свою жизнь. А если все не так, сударыня, то любовь, по ее убеждению, — это разврат, грубые сношения и ремесло, которым живут падшие женщины.

 

[Благочестивые песнопения в Руасси]

О, как же счастлив Деодат, Как он всегда безмерно рад, Сей рот огромнейший целуя! 1 Аллилуйя! Не дай Бог, умер бы король… 2 «Ах, горе нам! Какая боль!» — Вскричал бы брат, в душе ликуя: «Аллилуйя!» Потребен Анне новый уд, Да ведь в кредит их не дают, А без гроша споешь, тоскуя: «Аллилуйя!» Ведь Мазарини бедный уд Устал производить свой труд 3 . «Старушку даром уступлю я…» Аллилуйя! Пришлось бедняжке де Ванди (х… для нее поди найди) Саму себя ласкать, горюя. Аллилуйя! Ламот сказала Ришельё: «Яви усердие свое, Мне мало будет поцелуя…» Аллилуйя! Шемро сказала: «Это слишком! Ламот забудьте, шалунишка! Вас ввечеру сегодня жду я». Аллилуйя! В Боннёйль не хочешь, а войдешь: Прохода шире не найдешь. О прочих качествах молчу я. Аллилуйя! Гурдон сказала Клерамбо: «Хочу потешиться с тобой. Хочу твой х… в свою п…у я». Аллилуйя! Не знаю, почему Фуйю, Столь благосклонная к х…, Все без приплода, в ус не дуя. Аллилуйя! Заснет ли д’Аллюи, измучен, — Какой афронт Фуйю получен! Она бранится, негодуя. Аллилуйя! Менвиль, любимая Брионом, Вдруг разродится эмбрионом — А кто отец? — тогда спрошу я. Аллилуйя! Для филистимлян грозный знак: Победы множит Марсийяк, Ослиной челюстью волнуя. Аллилуйя!

 

[Другая развязка]

Вы понимаете, что, питая такие чувства к г-же де Монгла, я не слишком усердно оказывал внимание г-же де Преси. Тем не менее мы были с ней в наилучших отношениях, и недостаток предупредительности с моей стороны прекрасно сочетался с ее прохладной благосклонностью. Однако стоило ей заподозрить меня в любви к г-же де Монгла, как она воспылала ко мне нежными чувствами и разгневалась, заметив, что я не отвечаю ей тем же. Я изумлялся прихотливому нраву дам. Их глубоко огорчает потеря поклонника, которого они и не собирались любить. Но все же г-жа де Преси удивила меня своим поведением меньше, нежели г-жа де л’Иль. Первой я говорил о любви, поэтому не так уж и странно, что она не осталась вполне равнодушной; но что касается г-жи де л’Иль, которой я никогда не выказывал ничего, кроме дружбы, меня просто поражает, как она повела себя в этой истории. Едва заподозрив меня в любви к г-же де Монгла, она употребила все мыслимые хитрости, чтобы удостовериться, так ли это. Со смехом она говорила мне, что я, видно, влюблен в эту даму, и иногда хвалила ее; я же, опасаясь, как бы она не проведала, что у меня на сердце, был довольно сдержан в своих похвалах. В другой раз она отзывалась о ней дурно, и я — довольный возможностью убедить наконец г-жу де Монгла, что напрасно она полагается на дружбу г-жи де л’Иль, чьей всегдашней готовности предать я уже тысячу раз был свидетелем, — не мешал даме высказаться и выслушивал ее достаточно благосклонно, чтобы она думала, будто ее речи мне приятны. Но однажды я не смог терпеть долее ее злобных выходок и рассказал о них г-же де Монгла, после чего две женщины порвали между собой отношения. Моя красавица имела отныне все основания верить, что я действительно ее люблю.

К читателю 1

Нужно признаться, что любовь — это нечто тонкое и изобретательное, и когда она имеет виды на кого-либо, то прекрасно находит способ завладеть своей жертвой. В самом деле, все мы можем заметить, что, стоит ей выбрать себе мишень, как почти тотчас она одерживает победу, причем победа обычно бывает особенно полной над теми, кто сопротивляется и ставит препоны ее усилиям. На свете есть два разряда людей, которые меня весьма раздражают. Первые — это художники, которые, будучи не способны ни изобрести, ни составить достаточно ярких красок, чтобы изобразить глаза Любви, вздумали сделать ее слепой. Они воображают, что это очень умно — дать лишний повод повторить расхожую, но лживую поговорку: «Любовь слепа». Мне кажется, справедливее сказать, что повязка, которой они прикрывают ей глаза, служит для сокрытия собственной неумелости: ведь как бы они ни тщились, им никогда не передать живости и сияния глаз этой богини. Если бы Любовь была слепа (как пытаются внушить нам невежды), то каким же образом оца смогла покорить столько душ, живущих под ее владычеством? Могла ли бы она вслепую простереть свое царство по всей земле? Ее победам нет числа, а завоеваниям нет предела. К тому же я хорошо знаю, что, когда она намерена вкрасться в чье-то сердце, она ставит себе на службу прежде всего глаза той, которой суждено воспламенить будущего влюбленного; а коль скоро она так поступает, то ей, несомненно, ведомо, что из всех наших чувств зрение особенно поддается воздействию, ибо глаза всё открывают первыми. Но чтобы так рассуждать, нужно знание. Знание же нельзя приобрести не учась; а как же может приобрести его слепец, если у него отсутствуют самые необходимые способности, прежде всего зрение? Между тем невозможно отрицать, что Любовь всеведуща: ведь она опрокидывает все самые убедительные доводы и каждый, кто когда-либо вступает с ней в спор, заранее уверен в ее победе. Поэтому есть все основания защищать ее от обвинений в несправедливости и от попыток отнять у нее лучшее из украшений.

Огорчают меня также люди, наделенные причудливым складом ума: в их представлении необходимостью становится то, что в действительности является простой случайностью; я имею в виду тех, кто говорит и даже искренне думает, будто счастье в любви и подлинные достоинства никогда не встречаются в одном и том же человеке. Мне прекрасно известно, что это и в самом деле редкость. Однако представлять следствие случайности как нечто абсолютно неизбежное — значит не уметь правильно рассуждать. Верно, что расхождение между счастьем в любви и высокими человеческими качествами происходит гораздо чаще, нежели совпадение. Мы нередко видим людей, ничем не заслуживших своего счастья, а между тем фортуна кидается к ним, так сказать, со всех ног, чтобы осыпать их своими дарами. И наоборот, мы знаем других, заслуживших все и не получивших от нее ничего. Но ведь есть, в конце концов, и такие, кто обладает и достоинствами, и счастьем. Я намерен убедить тех, с кем спорю, показав, что есть люди, которые обладают достоинствами и к которым, однако, фортуна весьма благосклонна. Для этого я расскажу вам несколько историй, постаравшись быть по возможности кратким.

 

Бюсси-Рабютен

КАРТА СТРАНЫ ЛЕГКОМЫСЛИЯ

Страна Ветрениц и Прелестниц граничит с землями Рогоносцев на востоке, Повес на западе, Соблазнителей на юге и Скромниц на севере. Страна эта весьма обширна и густо заселена: что ни день там возникают новые колонии. Тамошняя почва столь неблагодарна, что, как бы ни старались ее возделывать, она почти всегда остается бесплодной. Народ этой страны ленив и думает только об удовольствиях. Когда жители намереваются обрабатывать свои земли, то пользуются услугами Повес, своих соседей, которых отделяет от них лишь одна всем известная река Похоть. С теми, кто им послужил, они обращаются странным образом: после того как те работали на них денно и нощно в течение ряда лет, они отсылают их обратно гораздо более бедными, чем те были, когда покидали родной край, и хотя о том, что Ветреницы так поступают, известно с незапамятных времен, Повесы не меняются к лучшему и каждый день переправляются через реку. Бывает, что сегодня эти народы живут в добром согласии и ведут торговлю, а завтра готовы перерезать друг другу горло; Повесы угрожают Ветреницам заключить союз с Рогоносцами, их общими врагами, а Ветреницы предлагают встретиться, зная, что Повесы всегда оказываются виноваты, когда их удается разок вытащить на встречу. Когда наступает мир, все обнимаются. Обойтись друг без друга эти народы не могут, как обычно и водится на белом свете. В стране Ветрениц течет много рек; главные — Похоть и Кокетство; Жеманность отделяет Ветрениц от Скромниц. Истоки всех этих рек таятся в краю Рогоносцев. Самая большая и благоприятствующая торговым сношениям река — Похоть; она, так же как и другие, впадает в море Супружеской измены. Лучшие города страны расположены по берегам Похоти. Отсюда начинает свой путь наш корабль и прибывает в первый порт.

Город Герши довольно велик и построен в современном вкусе. Он стоит в полулье от большой дороги, но река в этом месте, сворачивая в сторону, так подмывает берег, что скоро большая дорога будет проходить через Герши.

Некоторое время тому назад город вел оживленную торговлю, поддерживал сношения с Мальтой и с Лотарингией; однако теперь, разорившись вследствие банкротства, учиненного местными купцами, он торгует с Кастилией , купцы которой надежнее.

Ниже по течению вам повстречается городок, называемый Сурди. Каждый дом в отдельности там очень красив, но в целом это самое неприятное место в мире. Город пограничный и принадлежит Церкви; он дотла разорен военным людом. Сеньором этих мест является аббат-коммендатарий , человек знаменитый, который прошел все ступени и долгое время был архидиаконом в нескольких городах этой провинции.

Затем вы прибываете в Сен-Лу, маленький городок, который довольно хорошо защищен, однако не столько собственными укреплениями, сколько охраняющей его пехотой .

В трех лье оттуда вы увидите Ла-Сюз. Этот город весьма часто меняет правителей и даже вероисповедание; народ там любит изящную словесность, а особенно поэзию.

Далее вашему взору предстанет Пон-сюр-Каронь (Мост-через-Похоть). Долгое время в здешней крепости было одновременно два коменданта , очень разных по своему положению и тем не менее живших в совершеннейшем согласии. На одного возлагалась обязанность заботиться о пропитании города, на другого — печься о его удовольствиях. Первый почти разорил свой дом, а у второго весьма расшаталось там здоровье. Впоследствии город вел оживленную торговлю с Фландрией. Теперь он стал республикой.

В одном лье от этого города расположен другой, который зовется Юксель. Хотя замок там невысок, тем не менее город очень красив и, будь в нем соблюдена симметрия, мог бы оказаться прекраснейшим в мире, ибо природа там прелестна. Город имел несколько правителей. Последний — человек благородного происхождения, но бедный; он пользуется широкой известностью, которую снискал во многом благодаря другому городу на той же реке. Город же, о котором мы ведем речь, так сильно любит своего правителя, что, ввиду ничтожности его состояния, все время перезакладывает свои права, дабы обеспечить ему средства к существованию.

В полулье оттуда — город Помрёй: его когда-то прославило пребывание одного из князей Церкви. В то время там находилась епархия, но, так как епископ был недоволен условиями своего проживания, епископскую кафедру перенесли в Ледигьер.

Ледигьер — довольно хорошо укрепленный город, хотя правит там кардинал. [Город имеет наполовину сельский вид;] стены его неприступны, и взять его можно, лишь действуя с осторожностью. Тем не менее, как все знают, он был взят и разорен. Всем известно также, как обошелся с этой крепостью человек, которому она сдалась на выгодных для себя условиях. Убедившись, что военные бесчестны, она бросилась в объятия Церкви и сделала своим правителем епископа.

Поблизости, между Кокетством и Похотью, раскинулся город д’Этамп, или Валансэ , очень древний и один из крупнейших в стране. Это место весьма грязное, заболоченное и, как говорят, зараженное миазмами по вине гнилой и в настоящее время совершенно не возделанной почвы. Город имел прежде красивый вид, но находиться в нем всегда было неудобно из-за непостоянства его не вполне белокожего народа, сварливого, капризного и своенравного, с которым трудно сладить. Правителей в городе перебывало не счесть; там очень любили перемены и траты. Дольше всех продержался в этом качестве старый сатрап, человек известный, умерший, будучи правителем. Город не перестает его оплакивать. С тех пор он опустел; туда почти никто больше не наведывается, да и остались от него только руины, напоминающие о былом величии.

Город Бирон, расположенный слева, прежде весьма радовал глаз, но многочисленные правители его разорили; все оборонительные сооружения оказались снесены сразу же, как только он был взят впервые, и теперь эту крепость можно захватить с первой же попытки. При подъезде к городу встречаются довольно красивые места, но только не со стороны главных ворот, где стоит высокоствольная роща с соленой и болотистой почвой; правитель никогда не разрешал эту рощу срубить. Я называю правителем того, кто так именуется, ибо управление городом принадлежит стольким людям, что теперь это республика.

Севиньи, местоположение которого приятно, был прежде городом с весьма оживленной торговлей. Должность правителя там исполнял близкий родственник одного из Рогоносцев, Монморон, но его изгнал один анжуйский граф, который долгое время мирно правил этим городом, деля свои обязанности с другим, бургундским, графом .

Город Аркур известен повсеместно; там имеется прославленный университет. Затяжная война, которую город вел с князем Рогоносцев, весьма подорвала его первоначальное великолепие; с этим городом дело обстоит так же, как с Бироном: форма правления сходна, и здесь тоже излюбленное место Повес.

Город Палатинский знаменит с давних пор, когда туда совершали паломничество; каждый паломник нес свечу; говорят, что возвращались оттуда, страдая от болезни еще сильнее, чем раньше. Этот город часто меняет правителей, так как тем приходится днем и ночью бодрствовать на крепостных стенах, и долго выносить подобные тяготы невозможно. [Тот, кто правит там ныне, — иностранец; хотя жители им явно довольны и город хорошо охраняется, однако нынешний правитель, вероятно, тоже скоро его покинет, устав от ночных и дневных бдений.] В этом городе обращает на себя внимание одно обстоятельство: народ там подвержен болезни, называемой «горлорея», от которой, сказывают, лечатся полосканиями.

Дальше по течению реки Похоти находится город Шеврёз, большой, очень старинный, нынче пришедший в полный упадок. Все дома там стоят незапертыми. Снаружи город довольно хорошо укреплен, но внутри охраняется плохо. Когда-то он был весьма знаменит и вел торговлю с несколькими королевствами; теперь же крепость, много раз подвергавшаяся осаде и, как говорят, часто сдававшаяся на милость победителя, совсем разрушена. Народ там имеет нрав чрезвычайно строптивый и переменчивый; город не раз менял правителей, последним из которых был тот, кто распоряжался в Пюизьё. Но сейчас ему с ними не везет: тот, кто теперь там командует, уже ни на что не годится.

Л’Иль — крошечный городишко, чье местоположение казалось вначале довольно удачным, так как он расположен посреди реки Похоти; однако реку в этом месте легко перейти вброд с любой стороны, а потому город защищен хуже, чем если бы стоял в долине. Как только вы к нему приближаетесь, до вас доносится вонь от дохлых лошадей; разит так, что находиться там немыслимо. Никто не может провести там более одной ночи, да и то она кажется чересчур длинной; так что скоро это место совсем опустеет.

Шампре — один из крупнейших городов страны, более двух лье в окружности; посреди него раскинулась огромная площадь. Город расположен среди болот, что, однако, не делает его неприступным, ибо, как отметил географ этого крал, жители города, народ весьма общительный, возвели множество насыпей, из-за которых город изрядно запустел.

Арно — город, очень похожий на Шампре как величиной, так и местоположением, с той, однако, разницей, что местность там еще более заболочена — настолько, что дальше уж некуда. Правитель там очень заботлив, так как город щедро его вознаграждает. Ему платят за каждый его шаг; если бы он однажды пренебрег своей обязанностью спать на крепостных стенах и пропустил ночь, то назавтра ему не на что было бы пообедать, а на третий день у него не нашлось бы чистой рубашки. Нигде в мире нет такой строгой муштры; но и нигде так хорошо не платят.

Далее вы прибываете в Комменж, маленький городок, дома в котором снаружи выкрашены и потому кажутся новыми, но в действительности это довольно старинный город. Нынешний правитель — старый сатрап провинции Повес, правящий лишь временно; его возраст — причина того, что не сегодня завтра он может получить отставку. Я слыхал от людей, которые там бывали, что главные городские ворота расположены так близко от калитки, ведущей на задворки, что их частенько путают.

В двух лье оттуда раскинулся Ле-Тийе, большой город, открытый со всех сторон. Народ там грубый. Почва жирна, местность довольно красива, однако приходится заметить, что разумный человек не способен там пробыть и двух дней. Однако поскольку глупцов больше, нежели почтенных людей, то город никогда не пустует.

Поблизости, там, где Кокетство впадает в Похоть, находится Сен-Жермен-Бопре. Город этот весьма приятен. Его первый правитель происходил из края Рогоносцев. Это место он занял не по своей воле: обязанности возложили на него по долгу службы. Он был человеком с большими причудами и отличался изрядной странностью поступков. Прежде всего он пожелал изменить древнейшие обычаи и постоянно что-то выдумывал; так, однажды он объявил, что намерен входить только через калитку. Что до меня, то я думаю, что это желание было вполне обоснованным; город же, рассудив, что в таком случае лишится пошлин, полагающихся за проход через главные ворота, воспротивился этому намерению столь решительно, что правитель не смог его осуществить. Он был надолго отрешен от руководства, но даже после того, как оказался восстановлен в правах, другие хозяйничали в городе в качестве временщиков. Правитель же выстроил себе замок, куда часто ездит.

Неподалеку, в краю Гримодан, у подножия гор, приютился Гримо. Город очень грязен по причине потоков, низвергающихся здесь отовсюду в Похоть.

Это делает реку в указанном месте до такой степени мутной, что трудно поверить, будто это та же река, что и в двух лье оттуда. Посреди города она прячется под землю при помощи обширного водостока, устроенного природой и называемого в просторечии дыркой Гримо. Река выходит на поверхность только в двух лье ниже по течению, то есть в том месте, где впадает в Жеманницу.

В четырех лье далее находится Шатийон, город большой и красивый, если смотреть на него извне, но внутри устроенный плохо. Народ там любит деньги. Город подвергся таким упорным преследованиям со стороны двух принцев, что был вынужден броситься в объятия Церкви. Некий аббат-коммендатарий стал его правителем, но был изгнан, потому что чересчур посягал на тамошние привилегии. Сейчас правителя там нет, ибо его хотят обязать нести службу днем и ночью и оплачивать расходы.

Ла-Вернь — город большой, весьма милый и столь набожный, что одно время в нем находился архиепископ . С тех пор как прелат его оставил, главным правителем в городе стал герцог де Бриссак.

Оттуда вы прибываете в Монтозье, большой город, который не очень красив, но приятен. Посреди него протекает река Жеманность, известная всем и каждому; вода в ней чиста и прозрачна. В мире нет другого места, где земля была бы так хорошо возделана.

Фиенн — большой город, почти совершенно пришедший в упадок и известный лишь благодаря протекающей по нему реке Похоти. Пребывание в городе неприятно как из-за ветхости и неудобства домов, так и из-за скверного запаха, настолько невыносимого, что, как бы вы ни были заинтересованы там остаться, вам придется в конце концов уехать, чтобы сохранить здоровье. Правитель города не пользуется никаким влиянием и получил там пост только для проформы; так что, если бы не интриги жителей и не их торговые сношения с испанцами, город скоро лишился бы средств к существованию.

В четырех лье от этого города вашему взору предстанет другой, совершенно непохожий на предыдущий. Он стоит на реке Жеманность и весьма ценйм за красоту своих зданий. Зовется он Олонн. Там бывает много проезжих; стол всегда накрыт для всех желающих. В благодарность за гостеприимство нужно хорошо поусердствовать либо оплатить ночлег.

Бовэ-на-Похоти — это маленький городок, прячущийся в котловине и получающий лишь половину дневного света; здания там совершенно некрасивы и неудобны. Тем не менее среди его правителей были люди весьма высокого звания, в их числе один командор Мальтийского ордена, оставивший после себя прекрасную инфантерию. То, что люди высокорожденные и весьма достойные останавливались в таком невзрачном месте, не покажется удивительным, если знать, что здесь проходит главный путь в город Donna-Anna, в котором завязывались все торговые и прочие сношения внутри страны в период, когда строился форт Луи. С той поры как этот форт вступил в свои права, в городе Бовэ не стало выдающихся правителей — бывают только люди незначительные и безвестные, которых удается ненадолго удержать, хотя город уже не стоит того, чтобы ради него очень стараться. Эти последние правители всегда заботились о хорошем состоянии инфантерии.

Гиз — довольно большой город на реке Жеманность; там есть прекрасные старинные здания. Некоторые полагали, что эта крепость охранялась собственными силами; однако другие уверяют, что там был правитель, исполнявший свои обязанности как бы по долгу службы; его скрывали от посторонних глаз, ибо его достоинства не были соизмеримы со значением города. В конце концов его оттуда прогнали за то, что он лишь изредка наведывался на военный плац. Он оставил там инфантерию, но, поскольку она была скорее вредна, нежели полезна для охраны города, ее оттуда изгнали и отправили в Голландию. Кое-кто говорит, будто правитель навлек на себя немилость скорее тем, что питал более сильную привязанность к городу Шеврёзу.

Лонгвиль стоит на той же реке, что и Гиз. Это большой и довольно красивый город. Там сменилось четыре правителя, одни из которых были первыми принцами страны, другие — самыми знатными вельможами после первых. Большой урон городу нанесла инфантерия, введенная туда некстати одним из последних правителей, едва не лишившимся места. Теперь город управляет собою сам и так хорошо укрепился, что не найдется достаточно сильного врага, который осмелился бы предпринять на него атаку.

 

Мадлен де Скюдери

КАРТА СТРАНЫ НЕЖНОСТИ

(фрагмент романа «Клелия») *

— Отнюдь не все те, — заметила красавица, — кого я зову своими друзьями, являются моими нежными друзьями: ибо друзья у меня — всех видов, какие существуют на свете. Так, есть у меня полудрузья, если позволительно так выразиться, которых иначе именуют приятными знакомцами; и те, кто продвинулся немного дальше в моей дружбе и кого я называю новообретенными друзьями; и третьи, которые для меня просто мои друзья; и друзья, ставшие таковыми благодаря привычке; есть несколько человек, с которыми меня связывает прочная дружба, и несколько человек, кого я зову близкими друзьями; но что до тех, кого я почитаю своими нежными друзьями, то их очень мало и они завоевали такое место в моем сердце, что занять большее уже невозможно. Между тем я столь хорошо различаю эти разновидности дружбы, что никогда их не путаю.

— Бога ради, любезная Клелия, — воскликнул Эрминий, — скажите мне, заклинаю вас, среди кого нахожусь я.

— Вы пока еще пребываете в Новообретенной Дружбе, — со смехом ответила она, — и не скоро продвинетесь дальше.

— Хотел бы я знать, по крайней мере, — отозвался он тоже с улыбкой, — как далеко от Новообретенной Дружбы до Нежности.

— По моему мнению, — заметил Аронций, — не многим известна карта той страны.

— И тем не менее, — подхватил Эрминий, — многие стремятся совершить это восхитительное путешествие: оно поистине заслуживает того, чтобы знать, какая дорога ведет в столь отрадный сердцу край; если бы прекрасная Клелия соблаговолила указать мне этот путь, я был бы ей обязан вечно.

— Может статься, вы воображаете, — молвила Клелия, — что путь от Новообретенной Дружбы до Нежности — всего лишь маленькая прогулка; а потому я согласна обещать вам, прежде чем вы на этот путь вступите, снабдить вас картой, каковой, по словам Аронция, у него нет.

— Ах, окажите милость, сударыня, — взмолился тот, — если карта этой страны существует, одарите ею меня, так же как Эрминия.

Едва Аронций произнес это, как и Гораций, и я, и Фенис стали просить Клелию о любезности — подарить нам карту страны, которая еще никем не была подробно описана. Однако мы не могли тогда вообразить ничего помимо очаровательного письма от Клелии, из которого узнаем о ее истинных чувствах. Но когда мы стали настаивать, она сказала, что обещала карту Эрминию; что ему-то она ее и пришлет, а произойдет это завтра. Поскольку мы знали, что пишет Клелия весьма изысканно, то нам не терпелось увидеть послание, которое, как мы предполагали, она должна написать Эрминию; да и сам он был в не меньшей степени охвачен нетерпением, так что наутро сочинил Клелии записку, дабы напомнить о том, что она обещала; и так как записка была весьма короткой, то, полагаю, могу не солгавши воспроизвести ее по памяти целиком.

ЭРМИНИЙ — ПРЕКРАСНОЙ КЛЕЛИИ

Поскольку я не могу отправиться в путешествие от Новообретенной Дружбы до Нежности, коли Вы не сдержите слово, то прошу у Вас обещанную карту. Обращаясь же к Вам с этой просьбой, обязуюсь тронуться в путь, как только получу ее, дабы совершить путешествие, каковое мне представляется столь приятным, что я скорее предпочел бы его уже проделать, нежели увидеть всю землю, пусть даже мне предстояло бы принять дань от всех народов, населяющих мир.

Когда Клелия получила записку, стало ясно, что она и думать забыла про свое обещание Эрминию и восприняла все наши к ней мольбы лишь как развлечение, а на самом деле думала, что назавтра мы и не вспомним про них. Оттого поначалу записка Эрминия застала Клелию врасплох, но, поскольку в тот момент ей на ум пришла одна фантазия, она подумала, что позабавит ею и других. Вот почему, не теряя ни минуты, Клелия схватила записные дощечки и занесла на них то, что с такою приятностью предстало ее мысленному взору. Притом получилось это у нее столь быстро, что полчаса спустя рисунок был готов. Присовокупив к нему записку, Клелия послала ее Эрминию, у которого в то время находились мы с Аронцием. Как же мы были изумлены, когда Эрминий, посмотрев, что же прислала ему Клелия, действительно показал нам карту, начертанную ее рукой: на ней было ясно видно, каким путем надлежит следовать, чтобы от Новообретенной Дружбы прийти к Нежности; и эта карта столь сходна с настоящей, что там есть и моря, и реки, и горы, и озеро, и города, и селения. Посмотрите, сударыня, вот копия этой искусно нарисованной карты: я тщательно ее храню с тех самых пор.

С этими словами Целер протянул карту <…> принцессе Леонтинской, которая была приятно удивлена; а чтобы она лучше поняла всю тонкость замысла, он захотел разъяснить ей намерения Клелии, которые та изложила Эрминию в записке, сопровождавшей карту. И вот, как только принцесса Леонтинская взяла копию в руки, Целер повел такую речь:

— Вы, должно быть, хорошо помните, сударыня, что Эрминий попросил Клелию научить его, каким путем следует идти из Новообретенной Дружбы к Нежности; итак, нужно начать с этого первого города, который находится в низу карты, а оттуда направиться в другие города. Чтобы вы лучше поняли намерения Клелии, я скажу так: вы увидите, что, по ее мнению, возыметь к кому-нибудь нежность можно по трем различным причинам: или вследствие великого уважения, или из благодарности, или повинуясь сердечной склонности; и это обстоятельство побудило ее поместить три города Нежности на трех реках, носящих три этих названия, а также провести три различные дороги, по которым можно туда прибыть. Известны ведь Кумы на Ионическом море и Кумы на Тирренском море; так и Клелия заставила людей говорить о Нежности-на-Склонности, Нежности-на-Уважении и Нежности-на-Благодарности. Но, резонно полагая, что нежность, порожденная склонностью, не нуждается ни в чем, дабы стать тем, что она есть, Клелия, как вы видите, сударыня, не поместила никакого селения вдоль берегов этой реки, течение которой столь быстро, что на пути от Новообретенной Дружбы к Нежности нет необходимости ни в каком временном пристанище на ее берегах. Совсем иное дело путь к Нежности-на-Уважении: Клелия искусно расположила там столько селений, сколько имеется как мелких, так и важных вещей, способствующих возникновению нежности, основанной на уважении. В самом деле, вы видите, что из Новообретенной Дружбы попадаешь прямо в местность, которую она называет Блестящим Умом, так как именно здесь обычно таятся истоки уважения; затем вы видите ряд приятных селений: Прелестные Стихи, Любезное Послание, Галантное Послание, каковые являются самыми обычными действиями блестящего ума при зарождении дружбы. Затем, продвигаясь дальше по этой дороге, вы видите Искренность, Сердечность, Честность, Великодушие, Почтительность, Обязательность и, наконец, Доброту, которая находится совсем рядом с Нежностью: так Клелия дает знать, что не может быть истинного уважения там, где нет доброты, и что невозможно достичь Нежности на этом пути, не обладая столь драгоценным качеством. Теперь, сударыня, вернемся, если вам угодно, к Новообретенной Дружбе и посмотрим, какой дорогой можно прийти оттуда к Нежности-на-Благодарности. Взгляните же: сначала от Новообретенной Дружбы путь ведет к Предупредительности; далее следует маленькое селение под названием Покорность; сразу за ним возникает другое, весьма приятное, которое зовется Услужливость. Оттуда, как вы видите, недалеко до Усердия; это означает, что недостаточно угождать в течение нескольких дней — надлежит постоянно проявлять внимание. Далее, как вы видите, нужно пройти еще через одно селение, именуемое Рвением, чтобы не поступать подобно некоторым невозмутимым людям: эти никогда не поторопятся, как их ни проси, и не способны выказать рвение, которое между тем награждается подчас величайшей признательностью. После этого путник переходит к Великим Услугам; а поскольку таковые совершаются немногими, это селение изображено меньшим, нежели прочие. Затем дорога ведет к Чувствительности: человек должен чувствовать даже самую малую боль, испытываемую теми, кого он любит. Углубляясь дальше в страну Нежности, нужно пройти через Душевное Расположение, ибо дружественное чувство притягивает ответную приязнь. Следующий пункт — Послушание: ведь оно, как, пожалуй, ничто другое, трогает сердце того, кому повинуются слепо. И наконец, чтобы достичь желанной цели, необходимо пройти через Постоянство-в-Дружбе — несомненно, самый надежный способ достичь Нежности-на-Благодарности. Но так как, сударыня, нет таких дорог, идя по которым нельзя заплутать, Клелия показала, как вы можете видеть, что, если те, кто находятся в Новообретенной Дружбе, пойдут немного правее или немного левее, чем подобает, они в равной мере заблудятся: ибо если из пункта Блестящий Ум пойти в сторону Небрежности, которая на карте расположена совсем близко, и, упорствуя в своем заблуждении, направиться к Изменчивости Настроения, оттуда — к Душевной Вялости, потом к Непостоянству и, наконец, к Забвению, то вместо того, чтобы оказаться в Нежности-на-Уважении, прибудешь к озеру Равнодушия, которое вы также видите на карте; спокойные воды озера очень верно изображают душевное состояние, обозначаемое его названием. С другой стороны, если, выйдя из Новообретенной Дружбы, забрать немного влево и пойти путем Нескромности, Коварства, Гордыни, Злословия или Озлобленности, то вместо Нежности-на-Благодарности окажешься в море Враждебности, где терпят крушение все корабли; его мятущиеся волны созвучны той яростной страсти, которую упомянула Клелия. Начертив эти различные пути, она ясно сказала, что нужно обладать тысячью добрых качеств, чтобы вызвать в ней чувство нежной дружбы; те же, чьи свойства дурны, могут рассчитывать только на ее ненависть или равнодушие. Желая дать знать, что она никогда никого не любила и никогда в ее сердце не будет ничего, кроме нежности, благоразумная девица показала, что река Душевной Склонности впадает в море, называемое Опасным, ибо немалая опасность подстерегает женщину, перешедшую немного за границы дружбы; а за морем она изобразила то, что мы зовем Неведомой Землей, так как мы поистине не ведаем, что там находится, да и вряд ли кто-либо побывал дальше Геркулеса;и вот каким образом Клелия нашла возможность преподать, простой игрой своего ума, приятную мораль дружбы и дать понять в довольно своеобразной манере, что не любит и не может полюбить.

Аронций, Эрминий и я нашли карту столь изящной, что, прежде чем расстаться, выучили ее наизусть. Клелия, впрочем, попросила того, для кого ее составила, не показывать это творение посторонним, а лишь пяти-шести ее знакомым, к которым питала дружеские чувства, ибо карта была детищем ее ума и Клелия не хотела, чтобы какие-нибудь глупцы, не знавшие, каким образом карта возникла, и не способные понять новой галантной выдумки, вдруг принялись обсуждать ее из прихоти или по недомыслию. Однако добиться исполнения своего желания Клелии не удалось, ибо звезды сошлись столь странным образом, что, хотя карту предполагалось показать лишь немногим лицам, она, однако, наделала в свете столько шума, что все только о карте страны Нежности и говорили.

Все блистательные умы в Капуе в конце концов написали, кто в стихах, кто в прозе, похвалы карте, и послужила она темой для одной весьма остроумной поэмы и других галантнейших стихотворений, для прелестнейших писем и восхитительнейших записочек, а также для бесед столь занимательных, что Клелия утверждала, будто они в тысячу раз лучше самой ее карты. И не осталось тогда никого, к кому не обратились бы с вопросом: а вы хотели бы побывать в стране Нежности?

На некоторое время этот занятный предмет всех захватил так сильно, как никакой другой. Поначалу Клелия немало сердилась, что о карте идет столько разговоров, и сказала однажды Эрминию:

— Неужели вы думаете, что мне нравится, когда безделица, придуманная мною для развлечения нашего кружка, сделалась достоянием публики и то, что предназначалось мною лишь для пяти-шести друзей, наделенных редким умом, тонкостью и пониманием, увидело две тысячи безголовых или таких, что способны перевернуть все с ног на голову? Или же малопросвещенных, которые совершенно не разбираются в красоте? Знаю отлично, — продолжала она, — что те, кому известно, как все начиналось — с разговора, побудившего меня придумать карту буквально в один присест, — не сочтут эту галантную шутку ни фантастической, ни выходящей за грань благоразумия, но так как в мире встречаются престранные чудаки, то я чрезвычайно опасаюсь, как бы они не вообразили, будто я самым серьезным образом подошла к делу, много дней потратила на придумывание карты и считаю, что сотворила нечто превосходное. Между тем это лишь минутная прихоть, которую я рассматриваю самое большее как шутку, отличающуюся неким галантным изяществом и известной новизной для тех, кто обладает умом, способным ее понять.

У Клелии не было причин беспокоиться, сударыня, — ибо нет сомнения, что всем очень понравилась новая выдумка: научить, как можно приобрести нежное расположение порядочной особы; и за исключением нескольких недалеких, глупых, злонамеренных людей и злых шутников, чье мнение было для Клелии безразлично, карту все превозносили. Глупость недоброжелателей даже послужила поводом для развлечения. Например, один такой человек, увидев карту, которую со странным упорством требовал ему показать, и услышав, как более порядочные люди, чем он сам, рассыпают ей похвалы, спросил, в чем смысл карты и какая от нее польза.

— Понятия не имею, — ответил ему собеседник, аккуратно сложивши карту. — Знаю лишь одно: вас она никогда в страну Нежности не приведет.

Так что, сударыня, судьба карты оказалась столь счастливой, что даже те, кто имел глупость смысла карты не уразуметь, служили для нас забавой, ибо давали повод посмеяться над их тупоумием.

Однако особенно большую службу карта сослужила Аронцию, ибо навредила Горацию. Видите ли, сударыня, влюбленный Гораций, как я уже вам говорил, постоянно донимал Клелию жалобами, а однажды завел с нею речь про карту, вознамерившись воспользоваться ею, дабы изъяснить свою страсть.

— Увы, сударыня, — сказал он Клелии, — я куда несчастнее всех тех, кто приближен к вам, ибо и в самом деле не вижу на карте, начертанной вами, путей, которые могли бы привести меня туда, куда я стремлюсь, — оттого никак не могу добиться вашего расположения. Я не обладаю достоинствами, каковые могли бы завоевать ваше уважение, не могу рассчитывать, что завоюю вашу благодарность, и, наконец, не ведаю, по какой дороге пойти.

Я говорю что думаю, но откуда мне знать: а вдруг меня влечет туда, куда уже добрался кто-нибудь удачливее меня, вдруг кто-нибудь из моих соперников уже повидал эту страну, где, как говорят, никто пока не бывал. Ведь иначе, сударыня, откуда бы взялось в вас жестокосердие, которое вы проявляете ко мне, ежели бы вы не питали нежности к кому-то другому? По природе своей душа ваша ласкова, а сердце отзывчиво. Я прекрасно знаю, что вы уважаете меня; вам известны мои чувства; вы знаете также, что Клелий удостаивает меня своей дружбы; между вами и мною нет различия в знатности, и если фортуна в Риме переменится, то у меня окажется больше богатства, нежели то необходимо, дабы принести счастье римлянину. И несмотря на это, сударыня, — добавил Гораций, — я убежден, что не только не проеду страну Нежности насквозь, но и не доберусь до нее. Ах, да будет угодно богам, чтобы какой-то чужестранец оказался слишком близко от Неведомой Земли, дабы помешать ему попасть в страну Нежности и дабы сердце ваше не оказалось настолько занято, чтобы не суметь полюбить того, кто…

— Вы правильно сделали, Гораций, что напомнили мне о расположении, которое питает к вам мой отец, — прервала его Клелия, покраснев с досады, — ибо, коли б не это обстоятельство, я бы поступила с вами так, что вам не составило бы труда понять: вы никогда до страны Нежности не доберетесь. Однако уважение к отцу заставляет меня сдерживаться, и потому я лишь скажу вам две вещи: во-первых, впредь я решительно запрещаю вам беседовать со мною наедине, а во-вторых, этот чужеземец, о котором вы упоминаете, вовсе не находится в Неведомой Земле, ибо там никого нет и быть не может. А дабы вы не воображали, будто я скрываю от вас правду, объявляю вам, что он уже находится в стране Нежности и навсегда там останется — в силу как уважения, так и благодарности, ибо он заслужил все что можно и спас мне жизнь, как и вам. А разница между вами и мною состоит в том, что мне чувство признательности присуще в огромной степени, вы же оного вовсе лишены. Между тем, как мне кажется, не слишком-то разумно показывать, что ты способен на неблагодарность, когда рассчитываешь на чью-то благосклонность.

 

Бюсси-Рабютен

МАКСИМЫ ЛЮБВИ

Часть I *

О ЛЮБВИ, ПИТАЮЩЕЙ НАДЕЖДУ

1. О том, что такое любовь

Влюбленные, вы, дикарям под стать, Тоскуя днем и ночью неотступно, Не знаете, как должно поступать, И вам любви искусство недоступно. Вы сведущи в предмете сем едва ли, Но помните одно, совет я дам: В любви желаем мы того, чтоб нам Взаимностью на чувства отвечали.

2. О том, как дамам надлежит себя вести, дабы, влюбившись, не потерять репутацию

Прекрасный пол красой нас покоряет, Сердца своею грацией пленяет; Любите, дамы, но любви порыв Сокрыть должны вы, тайну сохранив: Ведь не сама любовь вас может погубить, А то, что чувства вы не в силах утаить.

3. О том, существует ли секрет успеха в любви

Когда хотите пробудить Вы чувство в том, кто вас пленил (Коль сердце он еще другой не подарил), Рецепт могу вам сообщить: Любите, чтобы он любил.

4. О том, можно ли внушить любовь кокетке

Коль той вы отдали любовь, Что к вашим мукам равнодушна, То льстива, то сурова вновь, Играя чувствами бездушно, Надежды все же не теряйте — глупец так может поступать, Она — надежды не теряйте — свое изменит поведенье: Добьется, подловив мгновенье, Всего тот, кто умеет ждать.

5. О том, какое воздействие оказывают на возлюбленную слезы

В слезах к стопам возлюбленной склонитесь, Коль без любовной ласки вы томитесь. Кто, выбрав миг, пред дамой слезы льет, Властителем сердец по праву прослывет.

На ту же тему

Не может кто-то ни умом, Ни обхождением пленить, Но хочет даму покорить — Пусть перед ней поплачет он. Глупца, что слезы проливает, Нередко дама умному предпочитает.

6. О том, можно ли отличить истинно влюбленного от того, кто таковым притворяется

Когда желательно узнать И дать со стороны совет, Кто истинно влюблен, кто — нет, Нетрудно будет распознать. Но тот, кто сам влюблен, Лишь чувством увлечен; Ирис, нетрудно убедиться: Кто всей душой к любви стремится, Бывает ослеплен. Умеет ловко убеждать Притворщик, всяк ему внимает. Кто хочет сам любовь внушать, Тот верит в то, чего желает.

7. О том, что приносит нам истинное наслаждение в любви: чувственность или разум

Не порицаю упоенье Того, от страсти кто сгорает, Но истинной любви томленье Лишь разум постигает.

8. О том, каковы признаки подлинной любви

Вам знать угодно, каковы Приметы подлинной любви Неоспоримые бывают? Предупредительность во всем, Забота — вот что отличает Того, кто истинно влюблен.

9. О том, нужно ли долго знать друг друга, чтобы полюбить

Любви мгновенно вспыхивает пламя, Не так бывает с тем, кто чувства ждет, Коль мы не влюблены в того, кто рядом с нами, Любовь едва ль придет.

На ту же тему

Не устаете вы твердить: Узнав лишь, можно полюбить. Но выскажу свое я мненье, Немалый опыт мне внушает: Влюбляемся мы в ослепленье, А знанье дружбу порождает.

10. О том, что в разлуке мы все время думаем о возлюбленном или возлюбленной

Ирис, кто истинно влюблен, Начнет в разлуке тосковать, И станет непрерывно он Лишь о возлюбленной мечтать; Коль что-то станет отвлекать Его, то он, как говорится, К своим баранам вскоре возвратится 1 .

11. О том, что сложнее: перейти от дружбы к любви или же от любви к дружбе

Уверен я: непросто стать, Коль вы друг друга страстно полюбили, Друзьями вновь, как прежде были. Но я таких не мог бы вам назвать, Что сердце б другу давнему дарили.

12. О том, в чем заключается разница между любовью у мужчин и у женщин

В делах любовных женщин страстность отличает, По опыту я знаю, Готов вам подтвердить. Сколь дамы постоянными бывают? Я ничего, Ирис, не утверждаю; Но можно, что и говорить, Их в легкомыслии винить.

13. О том, правда ли, будто любовь лишает разума

Иные часто повторяют: Любовь-де разум затмевает. Но я вас уверяю в том, Что разною любовь бывает: Безумец ведь таков во всем, А мудрый разум не теряет.

На ту же тему

Не правы те, кто утверждает: Влюбленный разум-де теряет; В любви, однако же, возможно Рассудок здравый сохранять. Но если наше поведение считать Всегда и всюду крайне осторожным, Любовь назвать любовью сложно.

14. О том, совместимы ли искренняя дружба с одним и истинная любовь к другой

Тот, кто поистине влюблен, Всецело чувством поглощен: К Тирсису дружбу кто питает, Филис уж меньше любит тот. Ведь у возлюбленной он отнимает Любовь, что другу отдает.

15. О том, можно ли научиться любить, следуя правилам, как это бывает в других науках

Когда к любви я вас склоняю, То просите вам дать совет; В любви, однако ж, правил нет: Одно желанье все решает. И страсть сама направит нас; Любите — и полюбят вас.

16. О том, где можно встретить настоящую любовь: при дворе, средь городской знати или же в сельской местности

Охотятся придворные за состояньем, Наивных не найти средь них; Мы не скупимся на признанья Среди красавиц городских. Лишь на природе, мой ответ, Препятствий для влюбленных нет.

17. О том, почему нередко достойные женщины любят недостойных мужчин, а достойные мужчины — недостойных женщин

В пылу любви мы думаем о том, Как наши недостатки скрыть И лишь достоинства свои явить, Любовь желая пробудить в другом; Строптивая уступчива во всем. Но лишь добьемся мы того, чего хотели, Перестаем приличья соблюдать, И вот друг другу надоели: Но не стремимся ничего менять, Желая удержать то, что имели.

18. О том, какая возлюбленная предпочтительней — недотрога или кокетка

Сильвандру нелегко решить: Кого — кокетку ль, недотрогу ль — полюбить, Не в силах разрешить сомненья, Меня он просит дать совет, Кому отдать тут предпочтенье. Угодно ль вам услышать мой ответ? Победа над второй почетна, спору нет, Любовь же первой вам доставит наслажденье.

19. О том, нужно ли понимать буквально все, что говорят влюбленные

Гипербола — излюбленный прием, Как нам известно, тех, кто влюблен. Для них не существует середины: Все в мире иль мгновенно, или вечно; И говорят они, что счастье длится миг единый, Страдание же — бесконечно.

20. О том, может ли сильной любви сопутствовать веселость

Тирсис, всегда Калисто замечает, Что кажешься при ней веселым, Но кто готов принять любви оковы, Напротив, в грусти пребывает. Следи же, чтобы ты серьезным был, Чтоб о любви твой взгляд ей говорил: Коль нет в глазах влюбленного печали, Поверит дама в страсть едва ли.

На ту же тему

Нужды, Ирис, нет день и ночь вздыхать, Но если вдруг любовь нас в сердце поражает, Веселый смех нам нужно умерять: Влюбленному вид томный подобает.

21. О том, какой темперамент чаще всего свойствен влюбленному

В любви различны темпераменты у нас, Одни, однако ж, более других годятся. Кто томен, тем не следует меняться, Со страстными людьми им нелегко подчас. Пусть страсть пылает в тех сильнее, Затем пройдет она быстрее, Поэтому, хотя любовь их согревает, Все ж меньше наслажденья доставляет. Советую я им немного измениться, Ведь нега томная всех привлекает: В манерах и речах быть ласковым стремиться Они себя пусть поначалу принуждают; Усвоив впредь такое поведение, Привыкнут к нежности и ласке в обращении.

22. О том, правда ли это, влюбленный никогда не бывает доволен

Едва любовь проснулась в нас, Ответных чувств желаем мы добиться, Но лишь достигнем цели, как тотчас Нас мучит страх любимого лишиться; И с этой истиной нам должно примириться: Влюбленный не бывает всем удовлетворен, Но он счастливее того, кто сей любви лишен.

23. О том, не является ли желание нравиться следствием того, что мы стремимся к любви

Желаете меж всех красавицей вы быть, Но и жестокою угодно вам прослыть, И уверяете, что вы для стрел любви неуязвимы. Не верю в искренность речей таких: Кто ищет восхищения других, К любви стремится сам неодолимо.

24. О том, как надлежит вести себя даме, чтобы наверняка вызвать любовь: с легкостью поддаваться на уговоры или же оставаться неприступной

Коль поклонением хотите наслаждаться И слушать нежные признанья вновь и вновь, Вниманья своего заставьте добиваться; Чем нам трудней завоевать любовь (Хоть верность и приветливость важны, признаться), Тем дольше будем ею упиваться.

25. О том, что надлежит думать о досаде влюбленного

Когда прекрасная Ирис небрежно Над тем смеется, кто страдает, Клянется в гневе он поспешно Ту разлюбить, что горе причиняет. Но если к ней он полон страсти нежной И клятвы те досада порождает, То ветер в пыль их развевает.

26. О том, что предпочтительнее: сильная любовь или бесспорные достоинства

Меня спросили вы о том, Кого из двух я выбираю: Того, кто истинно влюблен, Хотя умом он не блистает, Того, кто, хоть умен бесспорно, Поверхностен в своей любви. И я отвечу непритворно: С таким расстаньтесь лучше вы. Карит, не стоит удивляться, Причина этому одна: Прекрасно, коль любимым можно восхищаться, Но между вами все ж любовь царить должна.

27. О том, можно ли любить без надежды на ответ

Коль ваш поклонник утверждает, Что вы — виновница мученья, Что он, не видя утешенья, От безысходных мук страдает, Ему вы верить не спешите: Едва ли так несчастен он — Надежды никогда, учтите, Тот не оставит, кто влюблен.

28. О том, как надлежит вести себя даме, когда поклонник, к которому она не испытывает любви, пишет ей

Когда поклонник досаждает И письма пишет всякий раз, Сочтете правильным тотчас Ему ответить: утомляет Назойливость такая вас. Но в этом ваше заблужденье; Никто, Ирис, вас не осудит, Коль вы ответите презреньем, И резкость лишь во благо будет.

29. О том, должен ли кавалер проявлять деспотизм до того, как он добился любви дамы

Я полагаю, неразумен тот, Кто подчиненья от любимой ждет: Неправильно такое поведение; Но надо безрассудным быть тогда, Чтоб требовать от той повиновенья, Хоть дама не сказала «да».

30. О том, правда ли, что раз в жизни мы должны испытать любовь

Ирис, однажды, что скрывать, Любовь должны мы испытать, Будь то желаний исполнение Иль неизбежное мученье.

31. О том, можно ли испытывать сильную страсть к двум людям одновременно

Что Бонарелли нам сказать Хотел 2 , намерен я считать Игрой воображения его: Ведь невозможно, несомненно, К двоим испытывать любовь одновременно; Кто любит нескольких, не любит никого 3 .

32. О том, какие орудия необходимы влюбленному

Кого любовь поработила, Кто ей слугою верным будет, Тот воск, бумагу и чернила, Перо и шелк пусть не забудет 4 . Коль письменный прибор влюбленный В порядок не приводит свой, Он — будто славой упоенный, Что безоружным рвется в бой.

Часть II

О ЛЮБВИ, ДОБИВШЕЙСЯ ВЗАИМНОСТИ

33. О том, какова бывает сила симпатии

Раз таково судьбы решенье, То мы, Ирис, любовь познаем, Ведь сердцу нужно лишь мгновенье — Его веленью мы внимаем.

34. О том, что в большей степени свидетельствует о любви: бурная ревность или полное доверие

Вас не терзают подозренья И вы всегда довольны мной? Страсть пылкая, Ирис, чужда вам, без сомненья: Любовь приносит нам мученья, Напрасный страх терзает нас порой. Того же, кто любимой доверяет, Нередко равнодушным называют.

На ту же тему

Бегите той, что влюблена Безмерно в вас, когда она Чувствительна притом: не скрою, Лишитесь быстро вы покоя. Она от ревности страдает И жизнь в мученье превращает. Но уверяю вас, что мука непомерна, Когда спокойна милая чрезмерно.

35. О том, должны ли порядочные люди ревновать и в какой момент надлежит разорвать отношения с возлюбленной

Хочу, чтоб вы любимой доверяли И потому лишь ревновали, Что, как вам кажется, должна Любить сильнее вас она. Но если дама друга упрекает — Кокеткой-де ее считает, В одном не стоит сомневаться: Им надлежит тотчас расстаться.

36. О том, большая ли это беда для влюбленного, если муж его возлюбленной слегка ревнует

Ирис, доволен я подчас, Когда ваш муж ревнует вас; На пользу ревность нам вполне — Так он на страже пребывает Моих желаний, и во мне Пожар любви сильней пылает.

На ту же тему

Ревнивец помешать решил Влюбленным: их он разлучил; Но тщетны все его старанья, Разлука ведь любовь питает: Чем реже краткие свиданья, Тем страсть сильнее в нас пылает.

На ту же тему

Тем удовольствием, что получаю от любви, Ревнивому супругу я Сильви Обязан, ревностью он страсть воспламеняет. Когда ничто свиданьям нашим не мешает, Ланже подобен я тотчас; 5 Когда же что-то разлучает нас, Меня любовь в Сокура превращает 6 .

37. О том, нужно ли ревновать

Поверьте, ревность — вам в любви Лишь больше навредит, Сильви: Когда хотите чувство сохранить, Любите — лучше средства нет. Ведь кто в любви приятным хочет быть, Не должен сердца принимать совет.

38. О том, какова одна из причин того, что страсть подходит к концу, и как сделать так, чтобы любовь длилась вечно

Кто без препятствий обладать Любимой может вновь и вновь В деревне, в городе иль при дворе, любовь Едва ли в силах удержать. Коль чувство сохранить сильно желанье, Помехи, ревность, муки ожиданья - Поверьте, лучше средства нет: Любовь и через много лет Наградой будет за страданья.

39. О том, в какой момент надлежит расстаться со своей возлюбленной

Мы легкомыслие возлюбленной прощаем, Глаза на ветреность ее мы закрываем (Хоть для любви то смертный грех, замечу я); Предательство, однако ж, не прощают; Известно: дружба длится лишь до алтаря, Любовь с изменой первой умирает.

40. О том, что делать, когда замечаешь, что тебя меньше любят

Твердите вы: не стоит ожидать, Что мы любимы будем вечно, И даже если страсть слабеет, мы, конечно, Не станем ласки милого лишать. Не дайте чувствами ему злоупотребить, Непостоянной будьте — мой совет, В том разницы, я полагаю, нет — Любить слабее или вовсе не любить.

41. О том, правда ли, что в любви ничего нельзя прощать

С любимыми жестоко мы бы поступали, Коль их бы не прощали. Напротив, я предполагаю: Тот, кто ошибку допускает, Не часто снова в заблуждение впадает. Но если он, Ирис, нам изменяет вновь, Не так сильна, видать, его любовь; И если это допустить, Иные меры стоит применить.

42. О том, почему и как перестают любить

По двум причинам мы перестаем любить, И пусть о том не забывают: Измена может страсть убить, Размолвки чувство притупляют.

43. О том, как можно расстаться с тем, кто еще в вас влюблен

Когда расстаться вы хотите По обоюдному желанью, Ни другу, ни себе страданий Разрывом вы не причините. Но коль вы приняли решенье С другим изведать наслажденье Иль вам безмерно надоело Возлюбленного преклоненье, То надо действовать умело. Помеху для любви вам стоит изыскать, Чтоб шуму лишнего не создавать, Отныне вы святошей стать должны. Нельзя ошибки допускать: Не должен он подозревать, Что любите другого вы.

44. О том, как после бурного разрыва надлежит поступать с подарками, которые вы друг другу дарили

Когда разрывом бурным вдруг Роман счастливый завершился И в пору страсти нежной друг Вам на подарки не скупился, Не вправе он их вновь просить, А вы их не должны хранить.

45. О том, как поступить, если на вашу возлюбленную возводят хулу, хотя в своих помыслах она невиновна

Ирис, влюбленный, что достоин уваженья, Немедля должен разорвать все отношенья, Коль по сопернику неверная вздыхает, Иначе не бывает. Но если даму подвергают осужденью, Однако друг уверен в том, Что это ложь и вызвала сомненья Она своей манерой поведенья, Коль честен сам и утончен, То с ней расстаться должен он.

46. О том, должна ли дама требовать назад свои письма после разрыва

По завершении романа вы письма просите отдать, Но поступаете неверно: Ирис, я знаю достоверно, Не стоит тут уступок ждать. Ведь, чтоб к молчанью друга принудить, Доверье лучше проявить.

47. О том, по справедливости ли дама отказывается писать возлюбленному, которому недавно отдалась

Хоть другу дама отдалась, она, Однако ж, недоверия полна И не желает милому писать, Не вызывая в том сомненья, Что приняла решенье Свои с ним отношенья разорвать. Ей пожелать бы я хотел, Чтоб тот, кто ею овладел, Затем с поличным пойман был И всем секрет ее б раскрыл.

48. О том, какое значение в любви имеют письма

Влюбленные, что любят не шутя, Желая жизнь прожить любя, Пишите чаще — мой совет, — Скупиться на слова не след; Пусть кроме «Вас люблю я!» нечего сказать, Друг другу это не стесняйтесь повторять. Пишите всякий день и час, И не угаснет чувство в вас.

49. О том, должна ли дама просить возлюбленного, чтобы он сжег ее письма или вернул их ей обратно

Ирис, возлюбленного не должны просить Вы письма сжечь иль вам их возвратить. Любовь основана на уваженье, В любви не стоит торопиться, Коль мы охвачены сомненьем Или когда нам только мнится, Что милый может измениться.

50. О том, как влюбленный должен поступать с письмами, которые он получает от возлюбленной

Пусть тот, кто даму любит нежно, Все письма сохранит прилежно Не чтоб использовать их мог, А как любви ее залог. Но пусть заботится о том, Чтоб даме не увидеть в нем Тирана, что возжаждал власти И хочет силой удержать Ее, предпочитая запугать, Чем привлекая силой страсти. Итак, чтобы возлюбленной доверие внушить, На сохраненье ей советую вручить Свидетельства ее вниманья Все — вплоть до нового свиданья.

51. О том, должна ли дама хранить письма любимого или сжечь их

Когда любовь переполняет, Не сохранить те письма грех, Ирис, что друг вам посылает, Коль спрятать можно без помех. Сжигать письмо того не след, Кому вы сердце подарили, Уж лучше б к платью вы пришили Их, коль иного места нет.

52. О том, должна ли дама писать пылкие письма своему возлюбленному, когда он ее об этом просит

Ирис, отказывать нет сил Тому, кто сердце нам пленил: Напротив, в тех вещах нередко уступаем, Что поначалу совершать мы не желаем. А если можем друга уличить, В нескромности иль в ветрености обвинить, Расстаться с ним имеем больше оснований, Пусть даже боль тем причиним, Чем отказать в каком-либо желании Тому, кто нами так любим.

53. О том, правда ли, как говорят некоторые, что любовь проходит без всякой видимой причины

Когда возлюбленный ваш утверждает, Что разлюбил, но почему — не знает, Не верьте сим словам: Ничтожна, без сомненья, Причина, по которой сам Решился на разрыв — и вот страшится вам Поведать о решенье. Друг оскорбить жестоко вас боится, Поэтому он утаить стремится, Что прихоть этому виной; Надеется он убедить В том, что друг друга вам любить Заказано судьбой. Но тут ответ иной: Ирис, когда мы влюблены, За что мы любим, знать должны, Коль думали о страсти той; Едва ли можно просто разлюбить — И здесь свой повод должен быть.

54. О том, может ли влюбленный, высказывая свое крайнее неудовольствие, вспылить во время разговора с возлюбленной

Когда фривольным поведеньем Вас дама из себя выводит, То выход ярость пусть находит. Но сколь ни сильно ваше раздраженье, Старайтесь оскорблений избежать: Достоинство и в гневе сохраняйте. И силы к ней не применяйте, Лишь неучи так могут поступать 7 . А вас галантным я б хотел считать.

55. О том, каким образом надлежит вести себя с любимым, если мы дали ему повод для жалоб

Коль ваш возлюбленный сердит на вас, Должны настойчиво тотчас Просить у милого прощенья, Когда возможно примиренье. Всегда готовой на услугу И нежной оставайтесь с другом, Старайтесь ласковой быть с ним И терпеливой — как с больным, Что перенес заболевание И требует к себе вниманья.

56. О том, как кавалеру надлежит поступать со своей возлюбленной, если та не удосуживается прогнать его соперников

Когда любовь в вас пробуждает Климена красотой своей, Но вам соперник досаждает, Вы ласково о том поговорите с ней. Прогнать его вы попросите И не стесняйтесь слезы лить, Лишь ей в угоду, так скажите, Готовы сами отступить. И я могу пообещать: Исполнит дама ваше пожеланье, Но если ей по нраву изменять, Напрасны будут все старанья: Ее любви не удержать.

57. О том, почему влюбленные все время жалуются

Не часто тот, кто сам влюблен, Бывает удовлетворен, Так что же наше счастье губит? Задумайтесь, Ирис, тогда — И вы увидите: всегда Один из нас сильнее любит.

58. О том, почему после примирения мы начинаем любить сильнее

Недаром после примиренья Всегда влюбленных возрастает рвенье И страсть сердца переполняет. Могли вы убедиться в том; Кто в ссоре то, что любит, потеряет, Тот рад утраченное обрести потом.

59. О том, правда ли, что и после примирения у нас остается обида

Ирис, в минуту примиренья Размолвку мы забыть желаем, О прежних недоразуменьях Отныне мы не вспоминаем; И это мудрое решенье. Но мы взаимных, коли вновь дойдет до ссоры, Уже не избежим укоров.

60. О том, как обыкновенно происходят ссоры

Вы думаете, что оскорблены, И ждете удовлетворенья. О нет, Тирсис, скорее вы Должны вымаливать прощенье. Тому свидетелем не раз Я становился, так всегда бывает, И вам скажу: в любви как раз Счет виноватый предъявляет.

61. О том, правда ли, что влюбленные, которые бурно жалуются, уже не любят

Когда возлюбленный вздыхает всякий час  И вас неблагодарной называет, Не думаю, что разлюбил он вас, Хоть бешенство его переполняет. Всегда досадует тот, кто влюблен, Он равнодушным не бывает; И если так на вас он разозлен, То любит вас сильней, чем полагает.

62. О том, правда ли, что в любви регулярные свиданья становятся в тягость

Коль регулярность обретают, Ирис, свиданья, в свой черед Свободы это не стесняет. Ведь если дама позовет На встречу, нежности полна, То и приходит на свиданье Не чтоб исполнить обещанье, А потому, что влюблена.

63. О том, хорошо ли со стороны дамы заставлять друга изображать, будто он влюблен в другую

Коль дама, чтоб амуры скрыть, Наказ любимому дает Другую в обществе хвалить, Себя неправильно ведет. Ведь коль ее прекрасней та, Вполне возможно, что тогда Возлюбленного потеряет. Но коли дама краше той И скажет: милый изменяет, Едва ли ей поверит кто.

64. О том, по каким признакам дама может понять, что возлюбленный продолжает ее любить

Возлюбленного стали вы подозревать И в том, что любит он, питаете сомненья, Поверьте: коль вас продолжает уважать, Причины нет для опасенья.

65. О том, по каким признакам можно догадаться, что вы любимы

Когда надолго покидает Вас тот, кто очень дорог вам, Но случая не упускает Признанья повторить он сам; Когда не в силах радость скрыть При встрече он, что напоказ Никак нельзя изобразить, То знайте, что он любит вас.

66. О том, что доказывает любовь вашего возлюбленного

Когда друг даме повторяет, Что страстью он воспламенен, Она ж те чувства разделяет, Сомнений нет, что он влюблен.

67. О том, кто сильнее проявляет свою любовь — кавалер или же дама

Страсть вашу дама разделяет, Вы чувством дышите одним, Но дамы больше совершают Для нас, чем можем дать мы им. С запиской нежной их сравним Едва ли мы всё то, что нам любовь внушает.

68. О том, достаточно ли, если влюбленные доставляют друг другу только те радости, которые обещали

В том, что не можем отказать, коль просит друг, Особых нет заслуг; Коль сильно любите, его желанья вы Предупреждать должны. Запомните, Ирис, что я скажу тогда: Ведь делать надлежит В любви, как на войне, всегда Нам сверх того, что долг велит.

69. О том, правда ли, что, когда любишь кого-либо, можно запросто сказать другому: «Зачем себе я не принадлежу, чтоб вам отдаться?» или «Зачем, не совершая тем измены, вам не могу принадлежать?»

Над дамой или хочет посмеяться Тот, кто ей станет нежно повторять: «Зачем себе я не принадлежу, чтоб вам отдаться?», «Зачем, не совершая тем измены, вам не могу принадлежать?», Иль, если это не обман, Свободным хочет стать он сам И подло может с милой поступить. Ведь, если кто расстаться пожелает Или с двумя одновременно быть, Уже не любит он, я полагаю.

70. О том, какую возлюбленную предпочтительнее иметь: не столь нежную, но ровную в обращении или непостоянную в своем поведении, но подчас более нежную

Пусть лучше милая со мной не столь нежна, Но обращенья не меняет, Чем, если вдруг сегодня ласкова она, Назавтра ж холодно встречает.

71. О том, почему, даже если двое влюбленных сильно любят друг друга, один из них любит всегда больше

Вы спросите меня: возможно ль иногда Друг друга с силой равною любить? Едва ли, ведь один чувствительней всегда, Характер мы, Ирис, не властны изменить.

72. 0 том, может ли роман длиться вечно

Хотите вы, Сильви, спросить: Возможно ли всю жизнь лишь одного любить? Хотя любовь едва ли длится бесконечно, Равно достойными должны вы быть, И чувство будет вечным.

73. О том, может ли дама быть веселой, когда рядом с ней нет любимого

Смешно, Ирис, коль друга нет, Страдание изображать Лишь для того, чтоб видел свет; Но также я могу сказать, Что будут все удивлены, Коль кажетесь веселой вы.

74. О том, убивает ли разлука любовь или же, напротив, только укрепляет

О том, как на любовь влияет Разлука, — тут согласья нет. Одни нам говорят: любви она во вред, Другие — страсть разлука укрепляет. Теперь узнайте мой ответ: Разлука — будто ветер, который задувает Лишь только тот огонь, что слабо полыхает.

75. О том, что такое разлука для влюбленных

Любимую надолго покидать не след; Но, коль хотите вечно вы любить, Нельзя все время вместе проводить, Вреда в разлуках кратких нет.

На ту же тему

Когда влюбленный после расставанья Приходит к даме сердца на свиданье, Ирис, не стоит ожидать, поверьте мне, Что к вам в разлуке возросла его любовь, Хоть радость ощутит вдвойне, Когда он вас увидит вновь.

На ту же тему

В любви, как в браке, так бывает: Узнали лучше вы друг друга — И вас, Ирис, любимый покидает; Но не вредит любви разлука, Лишь страсть сильнее разжигает.

76. О том, как стоит поступать, если во время разлуки у влюбленных появляется повод жаловаться друг на друга

Коль в тот момент, что друга нет, Возникло недоразуменье, Не медлите, мой вам совет, Скорее разрешить сомненья; Но если не решаетесь писать о том, Оставьте все до нового свиданья, Все лучше, чем смолчать, — потом Сильней становятся терзанья.

77. О том, должны ли влюбленные при расставании давать выход своей печали, или же им надлежит сдерживаться, чтобы не причинить друг другу огорченья

Есть у любви свои права: Вздыхать и плакать надлежит нам при прощанье; И если, расставаясь, иногда Стремятся двое скрыть свои терзанья, Друг другу могут сделать лишь больней, И горе станет оттого еще сильней.

78. О том, должен ли кавалер, как и дама, хранить как телесную, так и духовную верность своей возлюбленной

Коль об измене речь зайдет, Могу сказать я наперед: Для дамы, принято считать, Позорно другу изменять. Мое, однако ж, убежденье: В любви измена — для обоих преступленье; Того, кто даме изменил И обязательства забыл, Такое ж порицанье ждет, Как ту, что друга предает.

На ту же тему

В глубоком заблужденье пребывая, Твердите как Евангелие вы, Что только вы ранимы, полагая: Все с вами согласиться тут должны. На то Филис ответит откровенно: И я ранима, несомненно.

79. О том, виновата ли дама в том, что влюбленный упорствует в своей любви к ней, или же она сама может положить этому конец

Какой б кокеткой ни была, Едва ли б дама не нашла Слов, чтобы прекратить признанья, И нежности, и воздыханья. Но устоять бы не смогла Против напора и старанья.

80. О том, можно ли давать уроки в любви

Умение любить лишь с опытом придет, Хотя в уроках страсти нет вреда. Сказать друг другу стоит иногда То, что любовь еще сильнее разожжет.

81. О том, нужно ли входить в детали при выяснении отношений между влюбленными

Когда друг с другом в ссоре мы, То после ищем примиренья, Тогда размолвке объясненье Подробное искать должны: Коль мелочи не обсудить, Причины не искоренить.

82. О том, насколько необходима искренность в любви

Любимой мы стократно обещались С ней искренними быть… Скорей готов я преступление простить, В котором вы признались, Чем мелочь, что хотите скрыть.

83. О том, можно ли глубоко любить, но не быть искренним

Коль в сердце дамы страсть заговорит, Быть искренней ей надлежит; Гораздо строже, полагаю, Себя судить она должна, Нежели друг, когда узнает, Что солгала ему она.

На ту же тему

Той, что привыкла правду говорить, С любимым искренней отрадно быть. Но если вдруг на ложь пойдет она, Себя желая оправдать, Тех слов должна с испугом ждать, Что выскажет себе сама, Нежели тех, что может друг сказать.

84. О том, могут ли у дамы быть какие-либо причины скрывать от возлюбленного, что кто-то говорил или писал ей о любви

Коль вы скрываете, что кто-то в вас влюблен, Ирис, я буду оскорблен. В любви ошибку совершили, Когда желали что-то скрыть От тех, кого вы так любили, Хотя для них пустяк то может быть; Но от меня держать секреты — преступленье, Ведь мелочи любой я придаю значенье.

85. О том, что в большей степени противостоит любви — ненависть или безразличие

Тот, кто любил, а ныне ощущает Лишь ненависть, полюбит вновь. А с равнодушьем разделяет Гораздо большее любовь, Чем с ненавистью, полагаю.

86. О том, бывают ли в любви ошибки, которые можно счесть не стоящими внимания

То, что внушает нам сомненья, Что наши чувства укрепляет, То, что любовь в нас убивает Иль страсть сильней воспламеняет, — В любви имеет все значенье. Я буду краток, мой ответ: В науке сей безделиц нет.

87. О том, нужно ли обращаться друг к другу на «ты» или же на «вы»

Коль вы недавно влюблены, На «вы» пристало больше обращенье, Потом, однако ж, предпочтенье Любой из форм вы оказать вольны. Я не могу вам дать совет, Равно и «ты», и «вы» тут допустимы; Галантно «вы», сомнений нет, В «ты» ж столько нежности к любимой!

88. О том, бывают ли ситуации, в которых мужчина должен рисковать своей репутацией ради возлюбленной

Желая прихоть утолить, Возлюбленная вас склоняет Тщеславья ради подлость совершить, Что вам порядочность и честь не позволяют? Остерегайтесь верить ей! Расстаньтесь и не тратьте слов; Не забывайте, для порядочных людей Честь значит больше, чем любовь. Но коль прекрасная Сильви Ее в знак преданной любви Спасти просила иль ей помощь оказать, Тут вы не вправе отказать.

89. О том, бывают ли ситуации, в которых женщина должна рисковать своей репутацией ради возлюбленного

Коль вы хотите репутацией рискнуть, Желая, чтоб вас упрекнуть Ревнивый друг причины не искал, Не стоит медлить — мой совет. И я б тогда порядочной назвал Ту, в ком порядочности нет.

90. О том, можно ли желать умереть для того, чтобы спасти любимого

Коль вы не любите, то вам, Ирис, напомню изреченье: «За вас я жизнь свою отдам!» — Пустое преувеличенье. Но если то же вы могли б в ответ сказать, Правдивость этих слов и я готов признать.

91. О том, что бы вы предпочли: смерть или неверность возлюбленного

Сильви, желаете вы знать: Измене или смерти предпочтенье, Коль о любви заходит речь, отдать? На этот счет нет у меня сомненья: Не жалко жизни мне своей, Лишь только б милый жил, Но лучше б умер он скорей, Чем разлюбил.

92. О том, должны ли влюбленные стараться видеться как можно чаще и без помех

Влюбленные глупцы, вам кажется всегда, Что слишком краток миг свиданья. Но рвение в сем деле иногда Приводит к расставанью. Когда ничто вам не мешает И нет преград для наслажденья, Любовь проходит — пресыщенье Невольно вскоре наступает.

93. О том, должны ли влюбленные, которые без помех видятся наедине, также стараться чаще видеться в обществе

Совет мой — назначать свиданья Вдали от суетных собраний, А в свете с дамой не встречаться. Вы можете не сомневаться: Коль в ней огонь любви пылает, Муж или мать о том прознают — Тогда беды не избежать. А равнодушный вид принять — Решит возлюбленный бесспорно, Что равнодушие непритворно.

94. О том, нужно ли жениться на возлюбленной открыто, тайно или вообще не жениться

Кто хочет на возлюбленной жениться, Любовь тем самым убивает, Ведь грех всегда нас привлекает; Амуру с Гименеем не ужиться. Но если вы греха боитесь, То лучше тайно поженитесь.

95. О том, бывает ли так, что влюбленные, которые поженились, продолжают еще долго любить друг друга

Амур нас призывает к уваженью, Загадочен и своенравен он; А Гименей высокомерья полн, И требует он подчинения. Амура с Гименеем поженить — Как ночь и день соединить.

На ту же тему

Прекрасная Ирис, всегда бывает так: Губителен для страсти брак; Коль скажете вы мне: томится Селадон 8 И вам он услужить желает, — На деле уж не любит он, Но просто долг свой выполняет.

На ту же тему

Упорно об одном твердите И пожениться вы хотите; Да не обидит вас отказ, Ирис, тому есть объяснение: Едва поженимся, тотчас Любовь сменится охлаждением.

На ту же тему

Коль вы желаете всегда Любить Сильви, то вам тогда О свадьбе надлежит забыть. Ведь кто о браке помышляет, Расстаться с милой тот желает… Хоть так честнее поступить, Нежели даме изменить.

96. О том, могут ли неудачи или потеря красоты извинить измену одного из влюбленных

Когда вы страсть друг к другу испытали, Ничто не предвещает перемены. Ирис, коль некрасивой вы иль нищей стали, Познаете любви сей цену.

97. О том, как надлежит поступать даме, если ее возлюбленный несчастен, а их связь наделала шуму

Коли узнает о романе вашем свет И друга вашего, Ирис, все осуждают, То вам в отчаянье впадать не подобает И слезы непрестанно проливать не след; Но коль вы проявили безразличье, Еще сильней нарушите приличия.

98. О том, что несчастья могут сделать с тем, кто безумно влюблен и кому отвечают взаимностью

Пока влюбленный может быть Уверен в том, что он любим, То не под силу никаким Несчастьям дух его сломить. И в заточении он верность сохраняет, Поистине он нечувствителен к страданьям; И в тягость плен лишь потому, что расставанье С возлюбленной он означает.

99. О том, можно ли продолжать любить даму, если она не отдается возлюбленному

Ирис, когда вас умоляю Мне наслажденье подарить, В ответ вы: должен, мол, смирить Я страсть, желанье подавляя, Ведь многие приемлют это положенье. У каждого насчет любви есть мненье; Меня ж воздержанность не привлекает; Коль наслаждения любовь не доставляет, Влюбленный в том виновен, без сомненья.

100. О том, может ли любовь длиться, если она остается без награды или если превращается в похоть

У каждого есть свой каприз, Прекрасная Белиз: Так, целомудрие один хранит, В другом лишь голос страсти говорит; И то и это в равной мере ложно, Нельзя любовь такую истинной назвать. Ведь надоест нам бесконечно ждать, Равно как чувственность без чувства невозможна, Но надо страсть с любовью сочетать.

101. О том, правда ли, будто наслаждение во вред любви

Известно: кто про недостатки вдруг узнает Возлюбленной, познав с ней наслажденье, Недолго от любви страдает. Но коль красива та, любезна в обращенье, И сердце биться заставляет страсть быстрей, В нас сочетается влеченье С признательностью к ней. Чем дольше длится увлеченье, Тем в нас привязанность сильней.

102. О том, что более подобает даже: быть сдержанной или открыто проявлять свои чувства

Когда любовь умеренна, всегда В безумии вас обвиняют, Коль безгранична, то тогда, Ирис, заметят: уж сама Вас эта крайность извиняет.

На ту же тему

Та, что любимого быть пожелает Достойна, с каждым днем должна сильней любить; Хотя все крайность осуждают, В любви излишество, признают, Разумной мерой может быть.

На ту же тему

Климена, будто влюблены Достаточно, вы говорите. Жестокосердная, учтите, Что любите, знать, слабо вы. Мои слова за ложь вы не сочтите, Кто искушен в вопросе этом, утверждает: В любви лишь «слишком» мало не бывает.

103. О том, нужно ли обо всем рассказывать тому, кого вы любите, или же надо что-то удерживать в тайне от него

Возлюбленному раскрывать, Хоть кое-кто иное может утверждать, Влюбленной даме все секреты надлежит. И если кто-то из ее друзей Секрет свой доверяет ей, Пусть самого себя винит. Коль сильно любим, то должны С любимым всем делиться мы.

104. О том, когда даме надлежит быть стыдливой, а когда не стесняться в проявлении страсти

По сердцу чтобы дама мне Пришлась, со мной она должна Быть чувственной наедине, А в обществе всегда скромна. Чтоб нас не стали осуждать, Приличья надо соблюдать.

105. О том, как должны разговаривать друг с другом влюбленные

Влюбленным я даю совет: Друг другу никогда в ответ Не говорите резких слов, Пусть голос грубым не бывает: Из нежности рождается любовь, А кротость чувство укрепляет.

106. О том, что надлежит делать, чтобы страсть не проходила

Ирис, когда любовь хотите вы продлить, На силу чувства прежнего не полагайтесь; Чтоб страсть былую пробудить, Придумать что-то новое старайтесь, Припомните до мелочей все ухищренья. В любви, не сомневайтесь, Свои плоды всегда приносит повторенье.

107. О том, отчего любовь никогда не длится долго

Обычно, стоит нам влюбиться, Любовь недолго наша длится; Сначала, коли мы недавно влюблены, Всегда заботливы, нежны, Любезны с другом неизменно. Привыкнув, забываем мы, Что ласковыми быть должны, И то во вред нам, несомненно.

108. О том, как дамам, у которых есть возлюбленный, надлежит вести себя с теми, кто признавался им в любви, но к кому они ее не испытывают

Вам надлежит, Ирис, всегда Скорее тем оказывать вниманье, Кто не скупится на признанья, Чем тем, кто не бывает нежным никогда; Что равнодушный встретит с небреженьем, Влюбленный счел бы поощреньем.

Ил. 1. Людовик XIV, король Франции (Король, Теодат, Деодат)

Ил. 2. Анна Австрийская, королева Франции (Королева-мать)

Ил. 3. Гастон Французский, герцог Орлеанский (Горнан Галльский, Месье)

Ил. 4. Филипп Французский, герцог Анжуйский (Лисидас)

Ил. 5. Анна-Мария-Луиза Орлеанская, герцогиня де Монпансье, Великая Мадемуазель (принцесса Леонора)

Ил 6. Луи II де Бурбон, принц де Конде, Великий Конде (принц Битурингский, Тиридат)

Ил 7. Арман де Бурбон, принц де Конти (принц де Жонси)

Ил. 8. Клер-Клеманс де Майе-Брезе, принцесса де Конде (Принцесса)

Ил 9. Анри Орлеанский, герцог де Лонгвиль (принц Нормандский)

Ил. 10. Джулио Мазарини, кардинал (Великий Друид)

Ил. 11. Жан-Франсуа-Поль де Гонди, кардинал де Рец (Помощник Верховного Жреца)

Ил. 12. Анри-Опост де Ломени, граф де Бриенн (господин де Б.)

Ил. 13. Этьен Ле Камю, кардинал

Ил. 14. Базиль, аббат Фуке (Фуквиль)

Ил. 15. Карл II, король Англии

Ил. 16. Джордж Дигби, граф Бристольский (Брислоэ)

Ил. 17. Анри де Ла Тур д’Овернь, виконт де Тюренн (маршал д’Овернь), маршал Франции

Ил. 18. Франсуа VI, герцог де Ларошфуко (Кофалас), писатель-моралист

Ил. 19. Луи-Виктор де Рошешуар, герцог де Вивонн-Мортемар (Марсель), маршал Франции

Ил. 20. Франсуа-Анри де Монморанси-Бутвиль, герцог де Люксембург (герцог Люксембургский), маршал Франции

Ил. 21. Шарль де Монши, маршал д’Окенкур (Шамюи), маршал Франции

Ил. 22. Франсуа-Аннибал, герцог д’Эстре (Вуэ), маршал Франции

Ил. 23. Антонен Нонпар де Комон, герцог де Лозен (Эстебар)

Ил. 24. Анри II Лотарингский, герцог де Гиз

Ил. 25. Филибер, шевалье, затем граф де Грамон (шевалье д’Эгремон)

Ил. 26. Арман де Грамон, граф де Гиш (Тримале)

Ил. 27. Франсуа-Онора де Бовилье, герцог де Сент-Эньян, камергер и советник Людовика XIV

Ил. 28. Луи Шарль Гастон де Ногаре и де Фуа, герцог де Кандаль (Кандоль), генерал-лейтенант