Сердце у меня колотилось как бешеное, по спине ползли капли пота, собираясь в крошечную лужицу на пояснице. Проведя два невыносимо тоскливых месяца в гиперпространстве, я наконец приземлилась на планету Парсона, прямо на территорию станции Парсона. И все же в безопасности я себя не чувствовала. Потому что всего пять минут назад пережила самый что ни на есть гнуснейший кошмар за всю мою изобилующую кошмарами карьеру. Да и сейчас что-то было неладно. Совсем неладно.

Джордж Фрискел, «коммо» станции (иначе говоря, главный по связи), обещал ждать здесь, чтобы встретить меня. И солгал.

Одиночество, прямо скажем, действовало на нервы, особенно потому, что мои ближайшие союзники на межзвездном космическом корабле «Сентипид» находились в тысячах километров от планеты Парсона.

Десять минут прошло: никаких признаков Фрискела. Я вкратце обрисовала ему свою миссию по ультраволновому радио, правда, не описала себя. Не хотела портить сюрприз.

Однако пока что сюрприз преподнесли мне.

К счастью, во время межзвездного полета я убивала время на то, чтобы запомнить план станции. Может, я сумею найти офис Фрискела без посторонней помощи.

Я стояла лицом к югу. Гидропонный сад должен располагаться за спиной, под закрытым куполом, значит, административные здания находятся прямо по курсу…

Я поспешила вперед, пытаясь развлечься мыслями о реакции Фрискела на мое появление.

Но счастье оказалось недолговечным. Лампы в коридорах едва тлели — должно быть, здесь экономили электричество, а со звуками дело обстояло и того хуже. Как я ни вслушивалась, удавалось уловить лишь легкий гул, изредка — металлическое клацанье да шелест собственного дыхания. И воздух пах чем-то противным. С каждой минутой я все сильнее подозревала, что станция Парсона давно законсервирована, и мне придется выяснять причину: занятие не из приятных.

— Сьюзи, — сказала я себе, — воображение в твоей работе — ненужная роскошь.

И тут до меня донесся вой медицинского сканера, неразличимый для человеческих ушей. Если это Фрискел получает данные, мой розыгрыш будет напрочь испорчен. Но работающий сканер, по крайней мере, предполагал чье-то присутствие!

Я немного приободрилась и продолжала шагать по унылым и чрезвычайно смрадным коридорам.

Добравшись до двери, которая, по моим расчетам, была мне нужна, я совершенно по-идиотски обрадовалась, когда внутри кто-то заворочался. Оставалось лишь тихо постучать.

— Профессор Артаб? — осведомился приглушенный голос. — Это уже вы?

— ‘азумеется, — заверила я. По причинам, которые я объясню в свое время, мне не удается произносить букву «р».

На двери стояли электронные замки с дистанционным управлением. Можно было также нажать на широкую грязную сенсорную панель. Я нажала на панель — как всегда, рассеянно удивляясь количеству пальцев на собственной руке. Целых семь!

Я вытерла ладонь о свои ложные слаксы, ожидая, пока дверь скользнет вбок, и быстро переступила порог. Пришлось пригнуться, чтобы не удариться о притолоку.

Фрискел удерживал одной рукой стопку бумаги, другая рука была протянута для рукопожатия. При виде меня листы бумаги в испуге разлетелись.

Почему-то это вовсе не показалось мне смешным. А уж манера тыкать указательным пальцем мне в грудь была и вовсе неприятной.

Довольно молод… лет тридцати. Глубоко посаженные голубые глаза словно наползают на нос картошкой. Очевидно, он не нуждался в депиляции: на безволосых руках и голове красовались шрамы, одна бровь вообще отсутствовала. Он был пропитан ароматом станции, и запах этот напоминал горелую лимонную корку.

Наконец бумаги перестали летать по помещению. Фрискел немного опомнился.

— Вы профессор Артаб? — прохрипел он, убирая палец.

Я утвердительно кивнула.

В вазе на его столе, рядом с древним микротелефоном стоял алый цветок на блестящем зеленом стебле. В воздухе не было ни малейшего дуновения, и все же цветок покачивался.

— Иисусе, вы должны были предупредить… — Его толстые лапищи явно подрагивали. — Господи, меня чуть инфаркт не хватил!

Я разговаривала с этим человеком еженедельно, и его английский, сильно сдобренный местным выговором, все еще казался чарующе оригинальным.

Невинной душе даже обычный болт покажется оригинальным.

— Пвостите, — пробормотала я, нагибаясь, чтобы помочь собрать бумаги. — ‘азве в ‘азговове не упоминалось о том, что я гиб-видиум?

Мне было неловко признать, что моя маленькая шуточка была намеренной. Даже подкрасться сзади и завопить ему в самое ухо — и то было бы остроумнее. И еще одно унижение терзало меня: неспособность произнести «гибридиум».

— Упоминали? — воспрянул духом коммо. — Дьявол! И все же… учитывая обстоятельства, кто может лучше подойти для такой работы, чем принц Собранных?

— Может, я и из собванных, но уж точно не пвинц.

Фрискел был преступно ненаблюдателен! Но тут до меня дошла неприятная мысль: последние физические «усовершенствования» сделали мой пол совершенно неузнаваемым. Непролитые слезы жгут всего больнее…

— А где все остальные, Джовдж? Это место выглядит обиталищем пвизваков.

— Где-то здесь. Э… приношу глубочайшие извинения, но я вас не ждал. Потерял счет времени: боюсь, я старею и становлюсь забывчивым.

У него неожиданно сделался встревоженный вид.

— Ничего, все в повядке.

— Что же, перейдем к делу?

— С удовольствием.

«Дело» заключалось в просмотре груды бумаг. Именно бумаг! Фрискел заявил, что необходимы подлинные подписи.

Пока я заполняла все необходимые формы, он деликатно осведомился, из чего я была собрана. Я упомянула льва, лисицу, медведя, акулу… оставив «за кадром» наиболее интересных доноров.

— Я прожил здесь так долго, что почти забыл о некоторых земных достижениях. Ваши ноги… как это… получше выразиться… медвежьи лапы?

— Именно.

— Но вы начинали как человек?

Вопрос показался абсурдно оскорбительным.

— Кто же еще? Я и сейчас в основном человек, несмотвя на всю свою квасоту.

— Ну… что до меня, я люблю животных. Но сам бы вряд ли согласился стать зверем, особенно склепанным из разных кусков и обломков. Зачем вы сделали с собой такое?

Меня так и подмывало рассказать ему.

…Двенадцать лет назад я была ксеноботаником, нормальной женщиной, преподававшей в приличном университете, вела неплохую жизнь на землеподобной планете, называемой Раш. Имела любимых мужа и дочь.

Но «Файлира Корпорейшн», «поставщик лучших духов», пронюхала, что некий цветок — синий айрейл, растущий в экваториальных районах Раша — обладает ароматом, за который можно и умереть. «Файлира» обошлась без экологических исследований, за считанные дни получила разрешение на огромную квоту сбора, раздавая взятки и предъявляя фальшивые сертификаты. Было уничтожено так много полей синего айрейла, что наши огненные пчелы в отчаянных поисках нектара целыми стаями ринулись в города.

Я выжила. И едва выписавшись из больницы, приковыляла в ближайшее отделение Экомиссии и попросила офицеров завербовать меня.

Может, меня не одолевало бы столь безумное стремление стать добровольцем, не будь именно я той дурой, которая и рассказала «Фай-лире» о цветке…

…Фрискел ждал. Почему я была готова пожертвовать своим человеческим обликом, а возможно, в один прекрасный день и жизнью? Но даже доверяй я этому человеку, раны все еще слишком свежи, чтобы обнажать их перед посторонним.

— Мне это казалось ‘азумным ‘ешением, — ответила я наконец.

— Правда?

Непонятно, почему он так пристально изучает мою фигуру? Ну, два с половиной метра, эка невидаль.

Я подписала последнюю форму.

— Готово. Итак, где точно я могу найти сайдхантевов?

Нужно объяснить, что сайдхантеры — это хищники, весьма странные даже по галактическим стандартам и находящиеся на грани вымирания. Моей задачей было поймать несколько особей и отправить на Марс, в тамошний Ксенозоологический заповедник. Там уже были получены пригодные для клонирования образцы тканей другой зоологической диковинки: добычи сайдхантеров.

— Грег Парсон отвезет вас в джунгли Олбеми, где в последний раз видели сайдхантеров. Парсон — начальник станции и правнук нашего основателя. Кстати, наш мир классифицируется семеркой по шкале риска Керби.

— Семь и две десятых.

— Даже в спокойные дни. А в иные планета Парсона может временами перекрыть десятку.

Десятку? В таком случае, почему планета Парсона не попала в список Запрещенных планет, вместе с такими мирами воплощенного ужаса, как Конибел или Суотт?

Старый отчет со станции описывал джунгли как опасные, но, черт побери, я как-то недолго была на Суотте, имеющем классификацию 8,8, и выжила только чудом. До сих пор мои акульи зубы ломит при одном воспоминании.

А планета Парсона, значит, еще хуже?!

Ученые Экомиссии не могли сказать, сколько сайдхантеров еще осталось. Джунгли Олбеми почти непроходимы, а кроны деревьев так густы, что орбитальные телескопы бесполезны, никто не может разглядеть, что творится внизу, на земле. То же самое можно сказать о методах хромафотографии. Зряшная трата времени, потому что тела сайдхантеров обычно принимают температуру окружающей среды.

В двадцати двух парсеках отсюда ксенобиологи Марса готовят лаборатории клонирования и искусственного выращивания. Имея достаточное количество генетического материала, они смогут сохранить вид сайдхантеров. При условии, что кто-то сумеет поймать столь опасных и почти неуловимых зверюг.

До сих пор это никому не удавалось.

Пока мы с Фрискелом корпели над стереокартой континента Хейм, его запах — запах сгоревшей лимонной кожуры, адреналина и пота — все усиливался. Чего он так боится?

Покрытым шрамами пальцем он провел линию, идущую от станции к джунглям. Масштаб карты был дан в милях, но я прикинула, что расстояние приблизительно равно ста тридцати километрам.

И тут он нанес меткий удар. Словно дубиной по голове. Объявил, что добираться туда можно дня четыре, не меньше.

Я предложила, чтобы кто-нибудь переправил меня туда на шаттле станции. Фрискел заявил, что произошло печальное событие: единственный шаттл станции в настоящее время находится в ремонте, причем совершенно неизвестно, когда ремонт закончится.

— К сожалению, — добавил он, — по поверхности путешествовать почти невозможно.

— Почему?

Я заметила, как блеснули его глаза, то ли весело, то ли в самом деле сожалеюще.

— Сами увидите. Если расскажу, вы не поверите. Кстати, берите карту, но постарайтесь возвратить ее в целости. Собственность станции и тому подобное. В конце коридора сверните направо. Продолжайте идти, пока не окажетесь на пересечении четырех коридоров. Снова сверните направо. Ищите двойную дверь, обозначенную БВВ.

— БВВ?

— Бронированный Вседорожный Вездеход. Смело входите. Доктор Парсон будет вас ждать. Все понятно?

— Думаю, да. Спасибо, увидимся, когда я вернусь.

— Что же… удачи вам.

Я вдруг прозрела и поняла, какой же идиоткой была. Можно было со станции связаться с капитаном Бекером и попросить, чтобы шаттл «Сентипида» забрал меня и переправил в Олбеми.

Разум есть собственная ловушка, если перефразировать Мильтона.

Я слышала о Греге Парсоне. Главный администратор «Парсон Фар-масьютиклз». Всего тридцать пять лет, но уже легенда субмолекулярной биологии. Предположительно, часто путешествует, консультирует, читает лекции. Получает сказочные гонорары.

И все же именно он, сам начальник станции, соглашается меня подвезти.

Сто тридцать лет назад на Земле человечество получило урок. Загрязнение океана катастрофически уменьшило запасы и главные источники свежего воздуха, пелагического фитопланктона. Последствия заставили Всемирный Совет внимательнее относиться ко всему, связанному с экологией. Мало того, на сотрудников Экомиссии посыпались награды. С тех самых пор к ним (даже к гибридиумам) старались относиться с почтением.

Вопреки указаниям Фрискела я не двинулась по коридору. Во всяком случае, сразу. Я поспешила за ближайший угол и затаилась.

Дверь снова открылась и закрылась: должно быть, он проверял, действительно ли я ушла. Я шевельнула бедрами, опустилась на четыре лапы и медленно поползла обратно. Насторожила уши и приникла к двери.

— Верно, — говорил Фрискел. Судя по легкому жужжанию, он пользовался старомодным телефоном, который я заметила раньше. — Ну и создание, босс! И до чего же велик! Какого черта вы не сказали, когда увидели развертку?! Больше, чем вы в маминых туфлях на высоких каблуках и в шлеме вашего отца! Просто гигант! Чудовище! Господи, я несколько месяцев вел с ним переговоры и ничего не заподозрил!

З-з-з. З-з-з…

— Не будь он таким страшилой, можно было бы что-то предпринять! Так или иначе, говорю вам, он опасен, и очень!

Я грустно улыбнулась и уже хотела повернуть назад, но Фрискел снова заговорил:

— И еще одно. Готов поклясться, что нашему гиганту привычнее передвигаться на всех четырех. В вертикальной позиции он выглядит… как-то неправильно, да и руки невероятной длины. Бьюсь об заклад, обогнать его трудно… Что?.. Дьявол, нет! Кажется крепким орешком, но уверен, что он не протянет один в джунглях и десяти минут… Ладно, берегите себя, и в конце недели увидимся.

Проклятье, меня ведь предупреждали, что обитатели станции куда умнее, чем кажутся на первый взгляд!

Я метнулась вниз по коридору, наверстывая время. Не доходя до пересечения, остановилась. Прогиб спины перестроился с мягким щелчком.

Откуда-то слева тянуло омерзительной вонью. Там, в открытом дверном проеме, метрах в пяти от пересечения коридоров стоял охранник с лазерным ружьем, притворявшийся, что не видит меня. Следуя инструкции, я свернула направо.

— Профессор Артаб, полагаю?

— Да.

Если мое появление и встревожило доктора Грега Парсона, он не показывал вида. Выше ростом, чем Фрискел, он выглядел еще более потрепанным. На правой руке — обрубки вместо двух пальцев, ухо изуродовано, почти оторвано. Похоже, кто-то вцепился ему в шею, и среди канатов мышц на месте вырванной плоти зиял уродливый провал.

Неужели методы регенерации здесь не применяются? Трудно сказать. Пальцев нет, зато зубы сияют новизной.

Он стоял в небрежной изящной позе, словно нарядился во фрак и вертел в руках трость с серебряным набалдашником. Правда, вместо этого на нем были поминутно меняющий цвета комбинезон и висевшая у пояса немалая коллекция оружия. Я насчитала четыре слеммера и пистолет-автомат.

Перебор?

А как вам лазерное ружье, пять гранат, свисавших со специального ремня, и два длинных ножа, не слишком хорошо спрятанных за молниями его штанин, сунутых в такие же сапоги-хамелеоны?

Я начинала подозревать, что здешняя природа отнюдь не была дружелюбной.

Парсон не предложил руку, но удостоил меня легкого поклона.

— Большая честь, сэр, — сухо обронил он.

— А для меня-то какая честь! Но, пожалуйста, зовите меня пвосто Автаб, — прокартавила я.

Очевидно, он не уловил, что перед ним женщина, а я не собиралась его просвещать.

— Когда мы выходим?

До чего же красивые глаза у этого начальника станции! Вернее, могли быть красивыми, если бы не стоявший в них ледяной холод. Отчетливую атмосферу утонченности дополняли длинные густые ресницы и высокие арки бровей.

— Мы выйдем, когда я пойму, что вы хорошо знакомы с некоторыми существенными фактами, — заметил Парсон. И хотя говорил он негромко, все же какой резкий голос! Очевидно, его голосовые связки усыпаны стеклянными осколками.

— Какие факты?

— Вы когда-нибудь слышали о планете Конибел, профессор?

Несколько мгновений ушло на то, чтобы определить и классифицировать малознакомое чувство, захлестнувшее меня. Гнев? Обычно чувство вины и сознание потери перевешивают и заглушают все остальное. Но я начинала ненавидеть этого человека, носившего ауру превосходства как отвратительно яркую гавайскую сорочку. Кроме того, мне не нравилась тема разговора: с Конибелом меня связывают свои секреты.

— ‘азумеется, — сухо сказала я.

— Конибел известен своими диковинными созданиями. Вы знаете такое слово — ненасытные?

Я молча изучала собеседника.

— Так вот, здешние криты куда прожорливее.

— Фвискел гововил почти то же самое. Но в ковабельном севвеве данных упоминалось только…

— Мы не хотим, чтобы это стало известно.

— Почему?

— Сюда слетятся искатели приключений, вернее, любители пощекотать нервы. Те же идиоты, которые рвутся в запретный лес Конибела. Не хватало, чтобы на наши головы посыпались судебные иски родственников сожранных здесь авантюристов.

— Сожванных? Они находят вкус в человеческой плоти?

Он взглядом изобразил сожаление.

— Наши криты и бриты не выжили бы, будь они разборчивы в еде.

Я знала, что «Крит» — это животное. А «брит» — все живое, что не было животным.

— Мне все это кажется ненатувальным.

— Природа, сэр, сама определяет, что натурально, а что — нет. Помните, этот мир претерпел огромные изменения. И жизнь должна была к ним приспособиться.

Верно. Всего какую-нибудь дюжину миллионов лет назад местное солнце Джайина было маленькой белой звездой…

Парсон задумчиво оглядел меня.

— Объясните мне кое-что… Видите мой костюм? Специально предназначен для маскировки. При этом в костюме у меня нет никакого запаха.

— Ховошая вещь, — честно ответила я.

— Но все это есть только у меня. Ваши боссы из Экомиссии полны решимости покончить с вами. Нам было рекомендовано не тренировать вас, не давать маскировочного костюма — впрочем, на такой размер вряд ли что можно подобрать — и не беспокоить вас в джунглях.

— Ничего, ‘искну.

— Рискнете? Без оружия? Без комбинезона, шлема, надлежащей обуви и навыков? Обычно мы требуем, чтобы новичок прошел годичный курс обучения, прежде чем ступить за пределы здания. И еще один годичный курс, прежде чем выйти за ограду. Профессор, вы не успеете оглянуться, как будете трупом, если только не наделены удачливостью Джуппера.

До сих пор я слышала имя «Джуппер» только в словосочетании «рэм Джуппера», причем рэм — это нечто вроде стадного животного, которого вы, скажем, не пытаетесь доить. Но если Парсон пытается покровительствовать мне, ему тоже понадобится сверхъестественная удачливость.

Начальник станции надел гибкий, меняющий цвета шлем; даже его прозрачное забрало переливалось всеми оттенками радуги. Кроме того, он натянул перчатки, покрытые крошечными плоскими дисками, и направился к вмонтированной в стену панели управления.

— Здесь есть воздушный шлюз: нужно уметь с ним управляться. Сначала попробуем его прокалить как следует.

Он мгновенно повернулся ко мне, скорее всего, желая убедиться, что я слишком далеко, чтобы видеть клавиатуру, но недооценил мои глаза. Он набрал десять цифр, и я постаралась их запомнить.

Внезапно закрытый шлюз засверкал инфракрасными лучами. Человек не может видеть их, как могу я, но чувствовать способен! Такие люки наверняка должны быть хорошо изолированы, как же тогда жар проник внутрь огромного шлюза?

— Это даст пищу для размышлений тем, кто вздумает околачиваться поблизости… Я открываю внутреннюю дверь. Внимание!

Охлаждающие устройства усердно трудились, но все же выходящий воздух был накален, как в летний день в литейной. Когда мы ступили внутрь, я была вынуждена переминаться с ноги на ногу, чтобы избежать ожогов, а ведь самая последняя модификация моих ног делает их едва ли не стальными. Где же сотрудники станции держат свой чертов транспорт? Снаружи?

— Теперь мы откроем внешний люк, и вы впервые увидите территорию. Не касайтесь ни здания, ни забора и, уж конечно, не суйте ногу в кислотный ров. И не стойте неподвижно. Без обуви вы лакомая добыча для шипастых червей.

И уже скоро невероятно яркий дневной свет ударил по моим несчастным зрачкам, а странные непривычные звуки атаковали уши. Безоблачное небо ослепительного цвета индиго сияло над головой, растительность, окружавшая территорию, казалась облаченной в чехлы из ярь-медянки.

Мы ступили в секцию гладкого покрытия из спекшегося толстого стекла, все еще горячего после «прокаливания». Люк шлюза закрылся. Я повернулась, чтобы осмотреть неуклюжую глыбу станции, чем-то напоминавшую выброшенную на мель медузу.

Мои расширенные глаза приспособились к свету. Что-то большое на уплощенной верхушке дальнего купола напомнило мне…

…Мой долгий спуск на шаттле с «Сентипида» кончился неприятностью. Уже заходя на последний круг, Билл Ку, мой пилот, ахнул и показал на виртуальный иллюминатор. Я наклонилась ближе, чтобы лучше рассмотреть. В этот момент мы были в пятидесяти метрах над посадочной площадкой станции, расположенной на крыше. И все же справа от нас, тоже начиная снижаться, летело огромное и уродливое животное, нечто вроде деформированного гигантского зеленого осьминога с двумя лишними щупальцами. Десятиног, вероятно. Мы едва не столкнулись с ним. Но как он поднялся на такую высоту без крыльев? Кроме того, эта тварь слишком тяжела, чтобы летать! Билли, должно быть, подумал, что чудовища валятся дождем прямо с неба, и, пренебрегая всеми инструкциями, быстро приземлился.

Посадка вышла настолько жесткой, что ранила гордость Билли, но я дала понять, что его неуклюжесть вполне понятна, и показала ему свои дрожащие руки. Мы поспешно выгрузили клетки для сайдхантеров через грузовой люк шаттла, и как только я спустилась на станцию Парсона, Билли с неприличной поспешностью отбыл, буквально прошив атмосферу.

…Коричневый десятиног распластался на куполе, пытаясь прогрызть жирную белую крышу.

— Скажите, могут эти существа пвыгать? — тихо спросила я.

Мельком глянув на тварь, Парсон объяснил:

— Чертовы ублюдки буквально расплескиваются по деревьям и выстреливают оттуда, как из рогатки.

Господи! Неудивительно, что люк воздушного шлюза окружен раскаленными плазменными трубками! Да уж, обитатели станции — люди осмотрительные…

Кстати, какие обитатели? Пока что я видела только трех, хотя в отчетах Экомиссии указано четыре сотни служащих…

— Почему…

— Черт побери! Я же велел вам двигаться и держать свои дурацкие глаза открытыми!

Я развернулась. Жужжащий воздух был жарким и вонял патокой и плесенью. Все казалось неестественным, особенно омерзительно-пышная зеленая растительность. В двадцати метрах от меня находилась проволока под током, усаженная острыми шипами. За оградой отливал зеленью широкий ров. А за рвом… нет, я еще не была готова смотреть на это.

Парсон жестом велел мне идти вперед. Я ступила на рыхлый песок. Какой-то размытый силуэт метнулся ко мне. Я прыгнула в сторону. Что-то острое скользнуло по горлу.

— Дротиковая змея. Достаточно ядовитая, — заметил начальник станции, злобно пялясь на длинную многоножку, изготовившуюся к очередной атаке. — Эту гадину трудно засечь.

Гибкое создание рванулось вперед. Парсон наставил вниз указательный палец, затянутый в перчатку. Внезапно из-за его пояса вырвался слеммер, повис в воздухе на длинном металлическом кабеле и выстрелил. Многоножка буквально взорвалась кровавыми брызгами.

— Дротики не могут перепрыгнуть ограду, эта, должно быть, добралась «автостопом». У вас прекрасные рефлексы, профессор.

Теперь я поняла необходимость в столь серьезном снаряжении. Пояс Парсона подчинялся командам и приводился в действие сенсорами, спрятанными в перчатках, так что оружие было способно убивать с нечеловеческой скоростью и точностью.

Песок под ногами выглядел странно. Я нагнулась, зачерпнула горсть и понюхала. Соль и гербициды.

Я осторожно сфокусировала взгляд на лежащем за рвом пространстве. Растения двигались, располагая невиданно большие листья так, чтобы поймать как можно больше солнца, перемещая волосатые корни в более пригодные для существования места, наклоняясь, чтобы осыпать нахала, пробующего их на вкус, серебряными искрами. Побеги извергались из почвы, как крошечные вулканы. Цветы были не самыми красивыми в галактике, но, уж точно, самыми воинственными, а овощи, очевидно, знали, что происходит вокруг них.

Даже деревья воевали. Большинство листьев были яростно-зелеными, хотя однообразие было разбавлено многоцветной растительностью, несколько походившей на капусту.

Но если растительный мир был активным, то животный — гиперактивным. Какие-то создания летали, прыгали, ползали. И большинство были дьявольски голодными. Более крупные животные пожирали мелких, хотя их самих хватали в этот момент настоящие чудовища. Параллельно они спаривались с лихорадочной скоростью. Процесс рождения был ускоренным, и малыши пускались бежать, едва появившись на свет.

Кажется, звери были всеядны. Многие оказывались хищниками, питавшимися мясом, но в промежутках закусывали травой. Преобладали щупальца с когтями.

Откуда берется такая неистовая биологическая энергия?

Ответ был сокрушительно очевидным. Джайина, 53 эпсилон созвездия Лебедь — оранжево-желтый гигант, гораздо холоднее земного Солнца, но испускающий в шестьдесят раз больше общей энергии. Планета Парсона, орбита которой находится в пяти астрономических единицах отсюда, получает ежедневно вдвое больше люменов, чем Земля. Ее обильная растительность, включая морские водоросли, позволила получить ультраэффективный фотосинтез с инфракрасным поглощением, иногда с преобразованием световой энергии в электрическую. Короче говоря, это биологическое безумие — результат воздействия местного солнца.

Парсон повернулся лицом ко мне.

— Ну, что вы думаете?

— Похоже, день чудесный, доктов, — мягко ответила я, стараясь не обращать внимания на стянутые узлом внутренности и подступившую к горлу тошноту. — Где эти БВВ?

— На месте. Я просто хотел, чтобы вы бросили взгляд на окружающее. Пока мы здесь гуляем, почаще оглядывайтесь.

Когда мы шли назад, я пережила еще одно потрясение. Что-то выжгло огромные дыры в монстре на куполе.

— Только не гововите, что станция поквыта чем-то коввозийным.

— Эффективно, верно?

Эффективно, гротескно и омерзительно. Десятиног по-прежнему пытался прокусить крышу. Но у чудовища уже не осталось рта.

Что происходит с останками тех, кто нападает на станцию? Или скрытые стоки переправляют отбросы в какой-нибудь омерзительный резервуар? Кажется, Парсон упоминал о кислотном рве?..

— Пригнуть голову! — забрал Парсон, резко наклоняясь.

Что-то красное проплыло надо мной.

— Саламандрил, — пояснил мой спутник. — Достаточно редок. Повезло, что вы так быстро среагировали: эти криты добывают мясо, поджаривая жертву заживо.

— Но как… как это возможно? — жалобно спросила я. Животное зарывалось в песок.

Парсон пожал плечами.

— Какие-то химикалии, которые они испускают, бурно реагируют с широким спектром органических соединений. Мы не изучали это явление слишком усердно. Есть куда более интересные звери. Но и к этим надо относиться с осторожностью. Огонь трудно потушить, он только распространяется все дальше и дальше. Саламандрилы любят хорошо приготовленный ужин, и одного прикосновения вполне достаточно, чтобы почти наверняка погубить жертву.

Я глянула на плечо, где еще осталось мокрое пятно. Очевидно, моя фальшивая блузка огнеупорна — по крайней мере, в тех случаях, когда речь идет о саламандрилах. Первая хорошая новость за сегодняшний день.

Шлем Парсона скрывал лицо, но я чувствовала, что он не улыбается. Он поддел красное создание носком сапога, который сверкнул, но не загорелся. Еще один выстрел слеммера превратил саламандрила в кашу. Потом начальник открыл внешнюю дверь произнесенной шепотом командой.

Как ни странно, кодовым словом было «Кролик». Я едва не засмеялась.

Мы вошли в помещение станции в угрюмом молчании.

БВВ был скрыт под чехлом. Узкий, длиной метра четыре, он был облицован меняющим цвет пластиком. Я не заметила ни оружия, ни окон, ни дверей, ни колес.

— Уютно.

— Немного тесно, — возразил он, снимая шлем, — но сойдет. Впрочем, он просторнее, чем выглядит. Кстати, наш БВВ имеет удобства, включая сухой душ, но, может, вы хотите все это проделать в более цивилизованной обстановке?

— Спасибо, не стоит.

— Как угодно. Уверены, что готовы ехать?

— Не могу дождаться. Как певедвигается эта игвушка?

Парсон вздохнул.

— На четырех гусеницах. И может летать — правда, недолго. Работает на безвредной кислородно-водородной смеси.

Должно быть, гусеницы убираются.

— Но ведь окон нет, как же мы будем видеть, что твовится снавужи?

— Потом поймете.

Парсон вытащил из кармана какой-то прибор. На одном конце была гибкая трубка, которую он положил на БВВ, немного передвинул и, прищурившись, посмотрел на освещенный экранчик. Флуоресцирующий свет бросал нечто вроде голубой маски на его прекрасные глаза.

— Покрытие слишком тонкое, — сообщил он, надев шлем, схватил тяжелую перчатку с рабочей скамьи и натянул на правую руку поверх боевой перчатки. Потом вынул из стены шланг, направил сопло на БВВ и нажал на спуск. Из шланга вырвалась огненная струя инфракрасного пламени. И вездеход неожиданно засверкал.

Я видела нечто подобное раньше, только вот где?

Но прежде чем память услужливо подсказала мне ответ, я завороженно уставилась на собственное отражение, искаженное неровной поверхностью.

Год за годом я превращалась в ходячий ужас. Каждое очередное усовершенствование делало меня больше, страшнее и лишало всякого сходства с человеком.

Мои острые уши казались гротескно широкими: скорее как у летучей мыши, чем как у лисы. Только новые глаза оставались прежними: большими, золотистыми, кошачьими. Я избегала слишком пристально смотреть в них. Не будите спящие скорби…

Я вынудила себя проверить одежду. Голубая туника, коричневые брюки и серый пояс выглядели достаточно реалистичными.

Кроме рюкзака моими немногими украшениями были золотая цепь с серебряной эмблемой Экомиссии и оригинальный аксессуар: антикварные механические наручные часы. В импровизированном зеркале эти часы казались разбухшим пауком, впившимся в руку.

Постепенно отражение потускнело. Парсон еще раз проверил содеянное, кивнул и прошептал другое слово, которого мне не полагалось слышать: «Тишина».

Крыша вездехода развернулась. Я смотрела на то, что в следующие несколько дней станет моим домом.

— А где клетки? — осведомилась я, стараясь не показать, какое впечатление произвело на меня это шоу.

— Уже погружены.

Я забралась в машину. Все выглядело невероятно изящным, функциональным и дорогим, особенно полупрозрачный виртуальный дисплей над головами. Мое кресло было мало для меня, хотя в нем могли бы поместиться два нормальных человека. Кроме того, оно было адаптивным, и механизм немедленно заработал, чтобы разместить меня как можно удобнее, меняя очертания и текстуру сиденья.

Крыша снова закрылась и, казалось, исчезла. Я уже ездила в таких машинах, но здесь эффект был особенно убедительным. Изображение казалось идеальным. Легкий ветерок из замаскированных вентиляторов усиливал иллюзию открытого пространства.

Парсон поместил лазерное ружье в специальные зажимы на полу. Несколько сравнительно счастливых секунд я пребывала в твердой уверенности, что путешествие будет легким и закончится благополучно. Потом доктор коснулся оранжевой виртуальной кнопки.

И тут словно весь ад и его окрестности вырвались на волю. Я старалась не реагировать, но Парсон слепотой не страдал.

— Вы способны слышать это?! — поразился он.

Отрицать было бессмысленно.

— Слышать? Не то слово! Пожалуйста, если можно, убевите эту какофонию!

— Не могу. Мало того, скоро она станет еще громче. Эти акустические устройства стоят между нами и чужими желудками.

Сообщив эту новость, он коснулся очередной кнопки. Над правой ручкой его кресла материализовался бледно-аквамариновый шар, над левой — сапфировый куб. Парсон сжал правую руку, вставляя ее в переливающийся полупрозрачный аквамарин. Его пальцы выпрямились, шар окрасился рубиновым, и вездеход поднялся на гусеницах.

Эта штука была не только самой современной, а супер-, сверх-, архисовременной системой виртуального управления!

Парсон изучил распечатки, потом сунул левую руку в сапфировый куб, окраска которого сгустилась в аметистовую. Насколько я понимаю, это модуль контроля вооружения. Только где само вооружение?

Легкий жест правой руки помог вкатить нас в воздушный шлюз. Как и было обещано, здесь уровень децибелов возрос. Я закрыла уши руками. Внешняя дверь отъехала, и мы быстро и плавно двинулись над песком. Парсон поднял правую руку. Мы с ужасным ревом перепрыгнули через ограду и ров, да и приземлились совсем не как порхающие бабочки.

В следующие несколько невероятных мгновений я вообще забыла, что у меня есть уши.

Видела я лихачей, но то были просто детишки. Парсон, казалось, был твердо намерен прикончить нас, влепив вездеход в любого из встречавшихся монстров или, на худой конец, дерево. Только, как ни странно, все столкновения оказывались довольно слабыми и едва замедляли натиск вездехода. Мы словно мчались сквозь сон, с головокружительной скоростью, причудливыми зигзагами.

Члены Экомиссии должны пересмотреть мой коэффициент интеллекта в сторону увеличения. Моему несчастному мозгу потребовалось всего лишь десять минут на то, чтобы определить, почему машина до сих пор цела.

— Масло! — завопила я, перекрывая шум.

— Совершенно не обязательно кричать, черт бы вас побрал. Я сижу рядом. — Противный голос Парсона каким-то образом был прекрасно слышен. Идеально! Хотя говорил он, нужно сказать, негромко.

— Какое масло?

Мы форсировали мелкий пруд, отчаянно разбрызгивая воду. Струи разлетались во все стороны.

— На БВВ. Его поквытие. — Сама я не слышала собственных слов, но предполагала, что он все понимает. — Вездеход стал скользким. И все-таки каждую минуту ‘искуем ввезаться и потевять упвавление, а вы почему-то все ввемя отвовачиваете только в последнее мгновение.

Парсон сверкнул глазами.

— Разумеется. Ваше «масло» называется фуллероном.

И меня вдруг осенило!

Много лет назад я была на специальной презентации в чикагской Лаборатории физических исследований. Мы промчались между двумя гигантскими критами: оба нас игнорировали. Представитель лаборатории описывал фуллерон как суперполимер из цепочек «фуллероновых капсуллет» с определенными атомами углерода, замещенными азотом, аргоном и серебром. Парсон свернул, чтобы избежать безвредную на вид тварь, напоминающую ожившую ткань. Фуллерон не просто скользкий, как классические полимеры. Под лучом лазера на поверхность поднимается молекулярно-тонкий слой серебра. Представитель назвал это эффектом «выделения плавающего дугового пара».

Демонстрация впечатляла. Военный лазер выстрелил в казавшуюся жирной керамическую плитку. Поверхность плитки мгновенно превратилась в отражающую — такую идеально гладкую, что отскочивший луч пронзил металлическую пластину…

— Я знаю о фуллевоне, — возразила я. — Пвосто пведставить невозможно, чтобы его накладывали… столь щедво.

Помню, что изобретение было признано экономически невыгодным.

Глаза Парсона чуть сузились.

— Знаете? Откуда?

Оп-па! Он, возможно, гадает, откуда ксенобиолог знаком с экспериментальным продуктом военной промышленности. И почему именно я была на демонстрации полимера.

— Мой кузен помогал ‘азвабатывать фуллевон.

Весьма неубедительное объяснение, но лучшего в голову не пришло. Нужно как можно скорее отвлечь его.

— Не можете объяснить, какого чевта вы едете пвямо по головам?

— Как мы говорим, единственный способ — это рикошет.

— Почему?

— Слишком много находящихся в непрестанном движении существ. Если я нацелюсь на свободное место, к тому времени, когда мы там окажемся, оно будет уже занято. Поймите же, вездеход защищен, но это не значит, что неприступен. Звери, достаточно большие, чтобы попробовать нас на вкус, избегают гигантов, поэтому я целюсь в гигантов, которые, как правило, не обращают на нас внимания. Это самые ненасытные твари, но им нужна добыча попригляднее. Если мы не столкнемся, то понесемся дальше, если же я налечу на такого великана, ничего страшного, просто продолжим путь, учитывая отклонение. А теперь заткнитесь и дайте мне сосредоточиться.

Если вы страдаете морской болезнью, воздушной болезнью или космической болезнью, не отправляйтесь знакомиться с достопримечательностями планеты Парсона на БВВ. Раньше я никогда не замечала за собой нарушений вестибулярного аппарата, но путешествие с Парсоном… вы себе представляли когда-нибудь, что это такое — двигаться карамболями?

Постепенно меня стала куда больше тревожить необходимость удержать свой завтрак, чем перспектива ужасной смерти. Я выхватила из рюкзака бутылку с водой и выпила, что уменьшило дурноту на целых полпроцента. Обретя тем самым некоторую способность соображать, я насовала в уши столько мягкого пластика, сколько туда поместилось, изобретя тем самым худшие затычки во всей галактике и одновременно самые уродливые серьги в ней же.

Ландшафт изменился. Меньше бассейнов со стоячей водой, более спокойные растения, не такие громадные животные. Интересно.

И борьба за существование не принимала столь анархических форм. Многие экземпляры, включая некоторые образцы флоры, объединялись во имя спасения молоди.

Парсон вел вездеход, не обращая на меня внимания. Внезапно он дернулся и оцепенел от изумления.

— Профессор, смотрите, настоящая диковина: взрослый фоб.

— Что?

— Фобедон. Они обычно охотятся за большой добычей.

— Где он?

— Идет по нашему следу.

Я обернулась, пытаясь заглянуть через спинку сиденья. Фоб чем-то напоминал тиранозавра, только был больше размером и снабжен двумя длинными щупальцами. В сравнении с тем, что было у него во рту, пятнадцатисантиметровые клыки тиранозавра казались детскими зубками.

Несмотря на сирену и маневры Парсона, щупальца скоро дотянулись до вездехода и заскользили по фуллерону. Зверь прыгнул, наклонив голову. Краем глаза я заметила, как начальник станции двинул рукой. Откуда-то сзади выметнулся невыносимо яркий синий огонь. И больше нас никто не преследовал. Я успела заметить грибообразное облако пыли, но больше ничего. Перед глазами замелькали оранжевые образы.

У меня не было слов. Так этот БВВ представляет собой еще и усовершенствованную плазменно-импульсную пушку! Но это вооружение предназначалось исключительно для службы Земной Безопасности. Здесь и в самом деле творится что-то в высшей степени странное.

Мне хотелось спросить, каким образом Парсон заполучил это оружие, но при взгляде на его непроницаемо-самодовольную физиономию я передумала. Лучше выбирать вопросы, которых он не ожидает.

Дальнейшее путешествие пошло легче. Мой гид неожиданно разговорился. Да так, что не мог остановиться. Вначале монолог был интересным, полным исторических сведений и ссылок на местный сленг. Но позже я узнала, что репертуар Парсона ограничен. А может, просто истории казались абсолютно идентичными. В каждой басне была одна мораль: только Парсон, его отец Дэрон, дед Даффид и прадед Енох, который построил станцию (очевидно, в одиночку и голыми руками), способны справиться с кризисной ситуацией.

Когда мне все это осточертело, я просто из отчаяния осведомилась, почему станция почти пуста и с какой целью ее воздвигли в столь биологически активной зоне. Разве не проще было бы жить в другом месте? Может, даже на другом континенте, таком, как Алебастер?

— Алебастер? — негодующе фыркнул Парсон. — Да эта земля крайне нестабильна. Когда под вашими ногами разверзнется трещина в милю шириной, что вы будете делать? Бьюсь об заклад, вы просто провалитесь.

Поставив меня на место, он возобновил свое повествование. И при этом не ответил на основной вопрос.

Пытка продолжалась до тех пор, пока я не набралась храбрости перебить:

— Послушайте, ‘азве это пвоклятое солнце никогда не заходит?

— Шутите? Солнце село несколько часов назад, и пройдет еще два, прежде чем мы устроимся на ночлег.

Я уважительно покачала головой: мне все время казалось, что еще день. Но действительно: никаких теней не наблюдалось.

Я позволила Парсону заговорить меня до отупения.

Когда мы наконец остановились, он зарылся в землю, работая гусеницами, как ковшами. Потом поставил пушку на самый слабый режим, чтобы забросать нас полуспекшейся в керамику землей. На ставшем видимым потолке появилась крохотная галактика огней.

За всю мою жизнь я не слышала музыки слаще умирающего воя сирен. Абсолютное и полное блаженство! Я радостно вытащила затычки из ушей.

Поужинали мы, что называется, сухим пайком. То есть выпили что-то коричневое. Мусор отправился в мини-уплотнитель под сиденьем. Парсон проверил пройденный путь на виртуальной карте и при этом ухитрился выглядеть еще самодовольнее, если это только было возможно.

— Не слишком плохо: почти шестьдесят миль! Но к завтрашнему дню мы доберемся до Озерного края, там дело пойдет медленнее. Кстати, — небрежно добавил он, опуская спинку, — можно узнать, что еще в вашем рюкзаке кроме воды?

Я молча изучала его лицо. Неужели он подозревает правду?

Эта мысль застала меня врасплох. Какая правда?

Я изо всех сил старалась держаться спокойно.

— В ‘юкзаке? Обычный походный набов.

Начальник станции широко зевнул.

— Что значит — обычный?

— Ну, еда, часы. Э-э, фвуктовый сок, туалетная бумага, зубная щетка, мыло. Пвимевно так.

Помня просьбу Фрискела, я умолчала о карте.

Парсон отстегнул костюм и, нажав что-то на спинке своего сиденья, открыл в задней части небольшую ванную комнату. Потребности я не чувствовала, поскольку являюсь, что называется, замкнутой системой и оставляю минимум отходов.

Он вернулся, благоухая сухим душем, повертелся на сиденье, чтобы устроиться поудобнее, включил дисплей и верхнее освещение и, казалось, немедленно заснул.

Но для меня сон казался таким же далеким, как Раш. Нераскрытые тайны не давали сомкнуть глаз: пустота на станции, странный запах. И почему в коридоре стоял вооруженный охранник?

Но гораздо более меня волновало другое: мы похоронены в земле, молчание нарушали лишь звуки нашего дыхания и шум работающих насосов, накачивающих воздух в каюту, биение сердца моего спутника, тихое поскрипыванье моих ребер, иногда бурчание в животе. И все же, как бы тихо ни было, как бы долго я ни смотрела в темноту, все равно не могла отогнать единственный вопрос: насколько самоубийственна эта так называемая миссия?

Наутро, после жалкого завтрака, Парсон изверг нас из керамического колодца, сирены взвыли, и мы отправились в путь. Скоро мои нервы немного успокоились, под волшебным действием моих усовершенствованных затычек (на этот раз я использовала комочки съедобной пасты).

Парсон вел вездеход почти нормально, и не успела я оглянуться, как он вытащил свой мешок длинных историй.

Когда мы добрались до озера, я ожидала, что машина перелетит на другой берег. Вместо этого Парсон загнал ее в воду. Гусеницы заработали с удивительной скоростью. Иллюзия открытой крыши создавала впечатление окружающей нас чистой воды, сверкающей, словно по волшебству, на почтительном расстоянии. Передо мной открылся прекрасный вид.

Но всему приходит конец. Выбравшись на землю, мы оказались в очередном биологическом аду и пришлось вновь «рикошетировать», пока машина не набрела на очередное озеро. И так продолжалось весь тошнотворный, бесконечно утомительный день, так что, когда мы остановились на обед, я не могла сделать даже глотка.

Зато умудрилась втиснуться в ванную.

Мы остановились на крутом холме. Парсон увеличил вид, чтобы изучить лежавшую впереди долину, что, впрочем, не улучшило моего аппетита.

Пока Парсон ел (его этот хаос ничуть не волновал), я поинтересовалась неким особенно поразительным созданием. Парсон увеличил изображение. Моим таинственным зверем оказался крит, именуемый «драпировщик». За время нашего путешествия я видела несколько десятков таких и заметила, как тщательно мой водитель старался их избегать.

Драпировщик пользовался самыми невероятными способами передвижения: если «передний конец» увеличивался короткими рывками, «задний» — сжимался. Иногда зверь напоминал оживший горизонтальный сталактит, иногда — дергающиеся драпировки. Существо было усыпано бирюзовыми каплями, и там, где оно проходило, земля вскипала пузырями. Другие звери держались подальше от него. Я задала логичный вопрос: покрыты ли эти криты кислотой? Парсон посчитал идею настолько забавной, что едва не задохнулся. Я пожалела, что не выдала что-нибудь посмешнее.

— Ошиблись, профессор. Драпы истекают концентрированной щелочью. Вряд ли их кто-то попробует укусить.

— Вот как! А я думала, что поняла, откуда бевется кислота во ‘ву станции.

Его улыбка стала еще шире.

— Но это вполне возможно, черт возьми!

Парсон, к моему удивлению, подавил смешок. И все же правила Экомиссии достаточно терпимы, возможно, чересчур терпимы к колонистам, эксплуатирующим дикую природу, если при этом не существует опасности экологической катастрофы или вымирания вида.

— Мы синтезируем нашу кислоту, — с подозрительной поспешностью объяснил Парсон. И добавил: — Я готов. Едем.

Следующее утро началось отвратительно, с очередного омерзительного завтрака. Когда мы вынырнули на поверхность, Парсон мрачно огляделся и выпустил «паутину безопасности». Очевидно, простые ремни не могли удержать нас от скольжения, добавившегося к обычным толчкам и рывкам.

Паутины удерживали нас в креслах. Моя была преступно мала. Сегодня столкновения не казались такими мягкими, но, по счастью, наша колесница их выдерживала. Проливные дожди выгнали из нор агрессивных зверюг, напоминавших бескрылых и покрытых броней комаров размером с доброго волка.

Так или иначе, но этот день всего лучше было забыть навеки.

Последний день путешествия ошеломлял.

В воздухе стояла мелкая морось, когда мы оказались в великолепном лесу — как ни странно, полностью лишенном голодных чудовищ. Парсон назвал его «Джунгли-ловушка». Гигантские деревья, чьи изогнутые ветви образовали непроницаемый полог, оставались на одном месте. Мы могли ехать, как нормальные люди!

Парсон настроил сирены на два тона: один приблизительно на шесть герц, второй — на пятнадцать.

— Мы въезжаем в область обитания стадных животных, — объяснил он. — Стадные звери способны растоптать, стереть с лица земли все, на что натыкаются. Потом пожирают останки.

— И этот шум пугает стада?

— Черт возьми, нет! Но отпугивает критов джунглей, у которых хватает соображения скрыться, пока не пройдет лавина. Я имитирую сотрясение почвы при набеге стада.

— А что это за квиты?

— Погодите, пока не найдем достаточно длинную просеку.

Верный своему слову Парсон отыскал тропу, подходящую для демонстрации, заглушил сирены и поспешно протянул руку к модулю управления: ускорение отбросило меня назад.

— Сзади.

Я повернулась, чтобы увидеть абсолютно параноидальную картину. Откуда ни возьмись появилось множество круглых или прямоугольных пластин, вросших в землю. На том месте, которое мы только что миновали, эти люки едва виднелись. Немного подальше пластины поднялись настолько, чтобы открыть темные дыры. Еще дальше виднелись открытые дыры, из которых возникали невиданные чудовища. Море чудовищ.

Каждый крит казался единственным в своем роде, впечатляющим и смертельно опасным.

Особенно крупный представитель животного мира неожиданно рванулся вперед, приземлившись на нашей крыше. Челюсти, усаженные острыми клыками, множество языков, снабженных крохотными зубами, струя желтой слюны…

У меня было всего лишь одно душераздирающее мгновение, чтобы оценить все это, прежде чем монстр соскользнул, беспомощно размахивая дюжиной тощих суставчатых конечностей. Сочувствующие соседи появились рядом с невероятной скоростью, но не для того, чтобы утешить беднягу: он был наполовину съеден еще до того, как мы успели пройти следующие двадцать метров.

— Можете снова включить ваши сивены, — задумчиво посоветовала я.

Земля и планета Парсона отличаются одинаковой атмосферой, силой притяжения и скоростью вращения. Только на планете Парсона год в шесть раз длиннее.

На обеих планетах имеются океаны, вулканы, магнитосферы и большая луна. Их солнца поднимаются на востоке и садятся на западе.

И все же, когда мы наконец добрались до джунглей Олбеми, это место показалось мне самым враждебным из тех, где довелось побывать.

Парсон, излагавший очередную историю, как две капли воды похожую на предыдущую, пробормотал:

— А вот и Олбеми.

Монолог возобновился, но я обращала на него еще меньше внимания, чем обычно.

Место походило на дождевой лес. Свет Джайины, с трудом проникавший сквозь миллионы листьев, превращался в изумрудный. Подрост был минимальным. Растущие на одном месте деревья-великаны стояли ровными рядами, стволы цвета ярь-медянки практически касались друг друга. Между рядами тянулся длинный широкий коридор, усыпанный сухими листьями и поросший мхом, словно бесконечный ковер. Повсюду росли необыкновенно красивые грибы — желтые, голубые и алые.

А высоко над нами деревья боролись за существование, но их ветки так переплелись, что волнообразные движения были постоянными, и у меня создалось сильнейшее впечатление, что над головой шумит океан. При каждом движении на землю летели листья.

— Территория сайдхантера, — кисло заметил Парсон, но тут же прислушался. Его дисплей украсили два зеленых квадрата, представлявших две больших группы огромных животных. Квадраты сходились на треугольнике, обозначающем наше нынешнее положение. Мой спутник замолчал, напряженно изучая пейзаж.

— Пойдет, — решил он, останавливая БВВ и ловко сворачивая в совершенно нетипичный уголок между деревьями, почти лишенный растительности, на редкость ярко освещенный и окруженный толстыми стволами.

Парсон выключил двигатель и сирену, ворча, что подобные звуки только притягивают опасность: стадных хищников.

Он словно накликал беду. Две армии критов, надвигающихся с противоположных направлений, ворвались в коридор. Каждая придерживалась своей стороны.

Поведение, строго соответствующее постулатам теории Дарвина.

Даже в нашем вездеходе слышался оглушительный рев. Я закричала во весь голос, спрашивая, что произойдет, если, скажем, встретятся стада фобедонов. Куча мала?

Он завопил в ответ, что стадо «обтекает» неразрушимые препятствия, но какими же громадными должны быть эти препятствия?..

Галопирующие животные выглядели как…

— ‘эмы! — воскликнула я. — Какой вид?

— Рэмы Брайта, профессор. Они выше, чем обычные, и с куда более широкой пастью.

— Мясо для сайдхантевов?

— Верно, хантеры питаются рэмами. Основной признак крайне плодовитого мира: хищники питаются хищниками.

— Где в последний ‘аз видели сайдхантевов?

— Недалеко. Слушайте, у нас нет времени для пустой болтовни. Я прокалю место, очищу, и мы должны как можно быстрее разгрузить клетки. Впрочем, вам, может быть, следует защитить глаза?

Он надвинул на голову шлем.

Я последовала его совету: даже сквозь опущенные веки синий свет обжигал. Когда же я осмелилась оглядеться, ближайшие деревья горели, те, что на противоположной стороне коридора, дымились, а грибы исчезли. Ослепительная дорожка вечернего неба сияла прямо над головой.

Парсон выжег полукруглую поляну, уничтожив верхние ветки. Перед моим возмущенным взором огонь быстро погас, удушенный водянистой субстанцией, сочившейся из поврежденных деревьев.

— Быстрее же, я сказал!

Парсон натянул перчатки. Мы вышли.

Я вытащила из грузового отсека три клетки — длинные серые трубы из полимера с заданными свойствами, стабилизированные заглушками на концах.

— Быстрее! — прошипел он, непрерывно ворочая головой.

Я потянулась за третьей клеткой, когда его пояс взвыл. К моему полному унижению, Парсон заметил опасность первым и стал тыкать пальцем во все стороны. Слеммеры взмывали в воздух и палили, пока Парсон выискивал следующую мишень.

Парсон явно нуждался в помощи, и хотя мне ужасно не хотелось показывать свои возможности, иного выхода не было. На моего спутника нападали десять критов, каждый размером с человека. Он не сумеет уничтожить всех разом.

Не успев додумать до конца, я метнулась вперед, едва не задев голову Парсона, и пока мое тело загораживало ему вид, развернула одну ногу, выпустив на волю длинную, острую, как бритва, режущую кость. Потом извернулась в воздухе, описав широкую дугу.

В то время, как Парсон разносил в клочья очередного крита, два зверя, которых я обезглавила, судорожно дергались на земле. Из распоротых шей били кровавые гейзеры.

Мне стало плохо. Ведь я приехала спасать животных.

— С вами все в повядке? — осведомилась я неприятно визгливым голосом. Начальника станции трясло.

— Да. Благодаря вашей… своевременной помощи.

Я еще раз оглядела тела и передернулась.

Много дней подряд я мысленно группировала невероятно разнообразные виды животных Хейма в клайды: организмы, чьи сходные черты предполагают наличие общего предка.

Один подобный клайд напоминал коэлурозавров мелового периода Земли. Печальная конвергентная эволюция: коэлурозавры были даровитыми убийцами и, судя по скелетам, настоящими гениями среди динозавров.

— У этих твавей есть имя?

— Динорепы, — хрипло ответил Парсон. — Присвоенное им название.

— Откуда они взялись? Вы только сейчас все очистили.

— Возможно, прятались.

— За стволами девевьев?

Деревья стояли слишком близко друг к другу, чтобы допустить мысль о том, что здесь кто-то способен летать.

— Я говорил вам о вашей неминуемой гибели? — Теперь он уже больше походил на себя. — Но, вероятно, я недооценил вас. Вы наверняка погибнете в ближайшее время, однако сожрет вас хищник достаточно внушительных размеров. С маленьким вы справитесь.

Он наклонился, очевидно, желая исследовать мои руки и ноги и удивляясь, как я смогла сразить чудовищ довольно тупыми предметами.

Я снова опустила глаза.

— Скажите, все местные квиты имеют фиолетовую квовь?

— Только те, кто использует ванадий для переноса кислорода: динорепы, дротиковые змеи, чудеры и тому подобное. Гематоды используют медь, придающую крови зеленоватый оттенок, а остальные криты — железо, как… погодите! Здесь не место для лекции по биологии! Я убираюсь отсюда, пока не поздно. А вы все еще хотите остаться?

— Еще как!

— Есть какие-то последние вопросы, профессор?

Он слегка подчеркнул слово «последние».

— Нет.

Но Парсон дернулся, словно от ожога, вскочил в БВВ, выкатился с поляны и исчез.

Противоречивые чувства обуяли меня. Мне хотелось бежать за ним, умоляя взять на станцию, и в то же время никогда больше не видеть эту чертову колесницу изнутри.

Стремительно удаляясь, слышался двухтоновый рев. Постепенно шум стих, и благословенная тишина наполнила лес. Дрожащими пальцами я вынула затычки из ушей и настороженно огляделась.

Лиственные волны, прокатывающиеся высоко наверху, шумели, как валы, наползающие на берег. Вскоре началось мелодичное посвистывание, скорее, похожее на шорох. Легкий ветер уносил от меня трупный смрад. Ноздри наполнились свежим запахом зелени, сдобренным шоколадом.

Садившееся солнце как-то ухитрилось протянуть оранжевый палец через густой полог прямо к почве, превращая жучков, мушек и подвешенные в воздухе пылинки в крошечные падающие звезды. Вокруг царило спокойствие.

Я пригляделась: насекомые энергично пожирали друг друга. Откуда-то донеслась барабанная дробь. Неужели какой-то титан готовит попкорн?

Я была одна в аду, именуемом планетой Парсона, и ночь приближалась. Я повернулась вокруг собственной оси раз, другой, пытаясь убедиться, что на меня не надвигается ничего более зловещего, чем тьма.

— Что тепевь, Сьюзи? — поинтересовалась я вслух.

Бывшая парковка была усыпана противными бугорками величиной с орех, но, похоже, оставалась единственным удобным местом для ночлега. Поэтому я принялась таскать трупы (целые и части) в коридор. Туши оказались на удивление легкими: должно быть, полые, трубчатые кости. Как у меня.

Покончив с грязной работой, я осмотрела свою единственную надежду — клетки. Каждая приобретет нужную форму, как только удалить заглушки. На клетках были выдавлены очень маленькие, почти неразличимые цифры: один, два и три. Ага! Теперь можно сообразить, какую открыть первой.

Я вытащила обе заглушки из первой клетки. Отпрыгнула, убрала заглушки. Ничего не произошло.

О, Господи!

Помня о том, что эта штука может неожиданно поменять размеры, я встревоженно уставилась в темное пространство и обнаружила аномалию: желтый вкладыш, сидевший так туго, что пришлось потратить немало сил, дабы его вытащить. Я не совсем понимала, что с ним делать, поэтому просто отложила.

На другом конце находился еще один вкладыш. Когда я вынула и его, клетка трансформировалась так быстро, что ударила меня по носу, хотя я успела отскочить.

Странные результаты! Получился приличного размера купол, с отражающей поверхностью, блестящей, как фуллерон. Я пялилась на густые джунгли, пейзаж которых дополнял гигант — гибридиум. Само олицетворение взволнованного изумления, я сжимала вкладыш и глазела на клетку с открытым ртом.

Однако сумела взять себя в руки, закрыла рот, отшвырнула вкладыш, подошла ближе к клетке и коснулась его. Материал казался поразительно скользким, как текущая жидкость.

— Гладкая, — прошептала я. Лишенные трения поверхности быстро становились «пунктиком»…

Вот оно, убежище, вопрос в том, каким образом я могу им воспользоваться.

За спиной неожиданно возник отраженный в клетке крит: скелетоподобные лапы заканчивались когтями длиной с хороший мачете. Я развернулась. Зверь зашипел и поспешно ретировался. Действуя лапами, как хороший спринтер, он исчез в ветвях и лианах, украшавших дальнюю «стену» моего предполагаемого ночлега.

Я осторожно последовала за ним, раздвигая растительность и мокрую паутину, и обнаружила еще один лесной коридор. Именно отсюда приходили динорепы.

— Будь я пвоклята, — пробормотала я, мысленно представляя топологию джунглей. — Похоже, Господь создал собственную довожку для боулинга. С девевьями вместо канавок. Десять тысяч аллей! Вот это да!

Картина была настолько впечатляющей, что я беззаботно выпустила ветки… и не успела оглянуться, как змея цвета листвы впилась клыками в седьмой палец моей левой руки.

Если милое создание собиралось тяпнуть и смыться, его ждал сюрприз. А уж я-то как удивилась! Рептилия задыхалась, извивалась, свисая до самой земли, потому что мой мизинец удлинился, как теплая сливочная тянучка.

Крит отпустил добычу, окатил меня злобным взглядом, извернулся, ухитрился вцепиться в ветку и уполз. Я уставилась на свою левую руку.

— Не спи, Сьюзи, — предостерегла я себя. Эластичные пальцы могут подождать.

Я беспокойно оглядела окружающий пейзаж. В пяти метрах надо мной ветви кишели… змеями? Нет, ожившими лианами, это зубы ввели меня в заблуждение.

Я уперлась взглядом в свой уродливо вытянутый палец. Почему мне не больно? И любопытно, когда это я обзавелась четырьмя лишними пальцами?

Я коснулась каждого. И ничего не почувствовала.

Тоже искусственные? Я пошевелила настоящими. Поддельные послушно вздрогнули. Полимеры с заданным свойствами, реагирующие на изменение давления?

Какого черта?

Я оторвала непоправимо испорченный протез, свернула, убрала и вернулась к своему будущему дому. Попыталась протиснуться внутрь, но безуспешно. Тогда я попробовала голосовые команды. Безнадежно.

Пришлось обратиться к выброшенным вкладышам. Для начала я поставила один на другой. Они слились, как капли ртути, превратившись в кольцо большего диаметра. Прогресс!

Может быть.

Я поднесла кольцо к его собственному отражению. Оно коснулось клетки… И провалилось внутрь. При этом моя рука казалась ампутированной до запястья. Я поспешно отдернула ее. Нет, кисть на месте, все в порядке. Значит, это и есть «ключ»!

Держа его перед собой, я двинулась вперед. Сквозь зеркало в Зазеркалье…

Поверхность расступилась. Я внутри!

Я выпустила кольцо и вздохнула свободно, впервые за несколько последних дней.

Изнутри мембрана оказалась полупрозрачной, пропускающей свет и воздух. Я бы оценила ее по достоинству, не случись нечто странное. В воздухе, из ниоткуда, появилась огненная надпись курсивом:

Алиса в Стране Чудес, пройди сквозь зеркало.

Я с открытым ртом таращилась на надпись, не в силах осознать происходящее. Как случилось, что кто-то прочел мои мысли и выразил их достаточно четко? Да, но почерк-то мой! Какой бы безумный план ни лелеяла Экомиссия, я, очевидно, занимаю в нем немалое место.

Но почему я не могу вспомнить?

Некоторые буквы уже тускнели. Я попыталась коснуться одной. Но стоило протянуть руку, и все исчезло. Образовательная галлюцинация? Если так, я все испортила.

Я сказала себе, что нет смысла беспокоиться. Если это случится снова, нужно понаблюдать и подождать, чем все кончится. А пока почему бы не переодеться во что-нибудь более удобное?

Я сняла рюкзак и позволила своему миметичному «пузырю» расслабиться. Свобода! Пузырь, самое позднее дополнение к моему биологическому репертуару — «одежда хамелеона». Она превратилась в два полотнища обвислой серой кожи, прикрепленных к моим лопаткам.

Недавно разработанные «посреднические клетки» вместе с АИР (алгоритмами искусственных рефлексов) позволяют снабдить гибридиума внеземными свойствами, качествами и атрибутами, невидимыми для стандартных медицинских сканеров.

Лезвия на моих ногах взяты у конибелского рейзелайона, бритвенного льва. Пузырь был когда-то защитным покровом Скачущего Мима из конибелского Запретного леса.

Я позволила крови идти в определенные сосуды. Секции пузыря стали надуваться, превращаясь в радужно-переливающиеся, туго сложенные крылья, легко трепещущие при каждом вздохе.

Нет, летать по-настоящему я не умела…

Угрожающее ворчание побудило меня схватить кольцо и выйти наружу. Ничего особенно нового я не увидела, если не считать трех среднего размера динорепов, решивших навестить место моего пребывания. Мгновение спустя появились их четыре соотечественника, снабженные щупальцами, и один подвижный брит, состоящий из колеблющихся корней и хлещущих веток.

Ожидая очередного кровопролития, я отступила, но ничего не произошло. Каждая особь игнорировала остальных, тщательно избегая контакта, и старалась занимать как можно меньше места. Общее впечатление: лифт, набитый застенчивыми, не знакомыми друг с другом существами.

Прибывшие рэмы ни разу не споткнулись об оставленные мной туши. Вожаки пользовались двойными слоновьими хоботами, чтобы поднять трупы, подбросить и отшвырнуть в чащу, где они приземлялись под ноги толпившихся там животных. Туши очищались от мяса довольно быстро: длинные узкие языки совали кровавые ленты в голодные пасти.

У рэмов было по два глаза спереди и по два на спинах, около пастей, постоянно открытых и собирающих листья, как киты собирают планктон.

Кивнув своим спутникам по лифту, я пробормотала: «мой этаж», вошла в клетку и уронила кольцо. Огненные слова вернулись. Все то же бессмысленное послание:

Алиса в Стране Чудес, пройды сквозь зеркало.

Некоторые буквы снова начали тускнеть, но на этот раз я не двинулась с места. Наконец осталось только девять: «ывпейняше». Нечто совершенно непонятное, оставшееся таковым, даже когда «ш», перевернувшись, превратилось в «м».

Потом буквы поменяли позиции, и я прочла:

Выпей меня.

Крохотный клочок информации неожиданно прожег себе путь наружу из самых потаенных глубин моей памяти, оставив меня потрясенной и мокрой от пота. Я разинула челюсти, позволила специализированной лингвальной мышце расслабиться. Изо рта выстрелила тонкая, гибкая трубка. Я поймала ее.

— Неужели чудеса никогда не прекратятся? — тихо прокомментировала я. Но слова вышли ясными и четкими.

Я больше не картавлю!

— Пр-р-р-екрасно! — с наслаждением прорычала я и принялась танцевать по клетке, ухмыляясь во весь рот, выговаривая самые сложные слова, которые только могла вспомнить. Но когда на язык попался «Парсон», моя радость испарилась, как снег под солнцем.

Трубка наполнилась янтарной жидкостью. Мое мгновенное вдохновение поблекло вместе с буквами. Но инструкция была довольно ясной.

Я вскрыла герметичную пробку и заглотила горькое содержимое. Время затаило дыхание…

Реальность разлетелась в мелкие брызги. В ушах звучал непрерывно повторяющийся звук, напоминавший собачий вой. В воздухе открывались и смыкались трещины, дававшие, однако, возможность увидеть невероятные картины. Я, должно быть, упала, но точно не помню.

В голове воспламенялись золотистые хризантемы ментальных искр, и каждая обжигала. Ужасно больно! Я ощущала, как мое тело извивается, выворачивается, трясется…

И тут я отключилась.

Ничего себе, «выпей». Подленький совет.

Я пришла в себя, открыла глаза и осторожно села. В мое логово все еще струился красноватый свет. Я тупо воззрилась на пустую трубку, валявшуюся рядом. И тут на меня обрушился удар — внезапно вернувшаяся память. Я едва не потеряла сознание снова, но на этот раз обошлось.

Я не сотрудник отдела Экомиссии по работе с видами, находящимися на грани исчезновения. Жалованье мне платила гораздо более авторитетная организация: агентство Экосервис.

И я не просто очередной ксенобиолог-спасатель. Мой титул: специальный агент по чрезвычайным поручениям, работающий в области судебной экологии и сумевший создать себе такую репутацию, что агентство числило меня среди своих лучших следователей.

На практике это означает, что Блафф и Вашингтон, мое непосредственное начальство, посылали меня только в те места, где ситуация казалась безвыходной.

Ответственность свалилась на меня десятитонным грузом, не прибавив ни решимости, ни отваги. Все, что мне хотелось, это оказаться дома.

И то, чего я не знала, было поистине возмутительным. Мой первый инструктаж был намеренно скудным: как оказалось, не зря я подвергла себя пыткам добровольной амнезии и принудительного восстановления памяти.

Невежество иногда становится единственным оружием.

Проверочное устройство, вернее, дознаватель, почти всеведущий потомок ненадежного детектора лжи двадцатого века, одновременно записывает, анализирует и истолковывает колебания мозговых волн, движения глаз, рефлекторные подергивания кожи, скорость сердцебиения, объем выделяемой слюны и тому подобное.

Потенциальная возможность злоупотреблений подобными устройствами достаточно велика. Они легальны исключительно на Земле, да и то в строго определенных ситуациях. С их помощью можно выведать все, от промышленных тайн до стратегии выборов политического оппонента.

К несчастью, незаконные приборы и неспокойные планеты часто неразделимы.

Поэтому я прибыла сюда, снабженная минимумом информации, но при этом разум был настроен на защиту тех нескольких секретов, которые приходилось хранить.

Одни воспоминания обладают способностью цепляться за другие. Пришлось временно забыть гору, чтобы спрятать мышь.

Теперь я жаждала информации. И пока тщательно подавляемые воспоминания штурмовали мозг, я вспомнила самый большой секрет.

Очередной топот прервал мои «медитации»: на этот раз он содержал отчетливую ритмическую пульсацию. Вряд ли это рэмы Брайта. Неужели я скоро стану таким знатоком, что смогу отличать животных по топоту или ворчанию?

Неожиданно в ровный гул вклинился другой звук: неприятное клацанье, приближавшееся с ужасающей быстротой. Отчаянный хор визга и рыка вытащил меня наружу. При этом кольцо надежно прилипло к груди.

От представшего глазам зрелища голова шла кругом. Все, что оставалось от недавних пришельцев, это разбросанные повсюду скелеты. То там, то здесь валялись нога, голова, щупальце…

Я вынудила себя шагнуть вперед и рассмотреть огромный кусок мяса, очевидно, отрезанный гигантскими зубчатыми ножницами.

Теперь из леса появлялись и криты, и бриты. Сходились на пир. С севера донеслась пулеметная дробь, заставившая меня поежиться.

Я повернулась. За спиной возникли восемь динорепов, подобных тем, которых я обезглавила, только размерами побольше. Двое уставились на меня, потом отвели глаза, как бы случайно подбираясь ближе. Омерзительные останки несколько замедляли их продвижение… но не слишком.

Остальные шесть подскочили прямо к моей клетке. Должно быть, их привлекал запах, потому что они продолжали принюхиваться.

Совсем плохо.

Пытаясь найти альтернативу гибели (по всей вероятности, моей), я подавила брезгливость, подобрала две истекающие кровью головы и побрела к месту своего ночлега с таким небрежным видом, какой только позволяли подгибавшиеся колени.

Все до одного динорепы повернулись мордами ко мне. Ближайшая пара встала прямиком у меня на дороге, но по мере приближения начала пятиться назад. Я не сбавляла шага. Ха! Эти зверюги никогда раньше не видели ничего, подобного мне!

Чтобы казаться еще больше, опаснее и страшнее, я посылала по крыльям радугу меняющихся цветов. Потом наполовину развернула их и подарила публике хищную, неискреннюю акулью улыбочку.

Но, очевидно, впечатления это не произвело. Два ближайших хищника перестали отступать. Наоборот, подались вперед и оказались всего в трех ярдах от меня. Зеленые, как лаймы, глаза неестественно сверкали в сумерках. Они опустили головы и задергали задами, совсем как кошки, готовые прыгнуть. Пасти разверзлись и… и те клыки, что побольше, извивались подобно манящим пальцам!

Совсем не желая видеть, какие еще трюки у них в запасе, я склонила голову перед каждым, и как только они сгорбились, желая, видимо, полюбоваться моим унижением, я вскочила на первую же чешуйчатую спину, используя ее в качестве подкидной доски.

Я и раньше совершала блистательные прыжки, но смертельный страх сделал именно этот незабываемым. Я ухитрялась увертываться буквально на волосок от щелкающих клыков. К счастью, передние лапы рептилий были короткими.

Взлетев в воздух, я сняла с груди кольцо, опустила вниз и ворвалась в клетку через верхушку купола. Пол оказался тверже, чем я думала.

Потирая бедро, я приняла решение: больше никаких импровизированных экскурсий!

Динорепы знали, где я: недаром пыхтели, как влюбленные аллигаторы, царапая купол когтями. Я продолжала сидеть, вороша вернувшиеся воспоминания и наблюдая за уродливыми тенями.

Какой-то остряк однажды описал Т-комм как «две консервные банки, соединенные суперструной».

Что же, метко сказано. Т-коммы известны плохим качеством звука: чаще всего звук — это и есть сигнал, и связь зависит от психоакустического восприятия. Зато передача надежна и мгновенна.

Т-волны (ультракороткие волны) и в самом деле почти бесконечно короткие и жесткие с точки зрения гиперпространства, но могут быть невероятно длинны и гибки, если рассматривать их с обычной перспективы. Как только такая волна возникает, она автоматически приспосабливается к изменениям в положениях передатчика.

Стоит передвинуть ультракороткую волну, и вся волна следует ее примеру. Пошевели ее, и дальний конец, даже находящийся в десяти миллионах парсеков, одновременно повторит колебания с некоторыми произвольными вариациями, произведенными сдвигами несовместимостей временного потока.

Скоро появится Т-комм-видео, но имеющиеся образцы пока не годятся для массового пользования. Людям вряд ли понравится, если изображения любимых вдруг окажутся перевернутыми или размноженными по всему экрану.

А тем временем мои нежеланные гости принимали других нежеланных гостей. На тонкой, но непроницаемой мембране клетки отразились какие-то заостренные силуэты. Я старалась игнорировать звуки.

На то, чтобы собрать одну штуковину, потребовалось всего пятнадцать минут. Потребовались заглушки клетки, кое-какие пищевые пасты, один вид депилятора, мой медальон, цепочка и все четыре фальшивых пальца. «Возбудителем» были мои забавные часы, которые к тому же препаршиво показывали время.

Вскоре из медальона высунулись металлические нитки (макромолекулярные несимметричные ионические кристаллические решетки для начинки), образуя вихрящуюся переплетенную «елочкой» схему Т-волновой антенны.

Активатором служил яблочный сок. Я налила его на батарею в количестве, достаточном, чтобы зарядить ее минут на двадцать. Дожидаясь накопления заряда, я лениво жевала пасту из тубы с черной этикеткой. Да, ничего не скажешь, некоторым поварам мировая слава не грозит.

Животные снаружи либо ушли, либо погибли. Свет медленно тускнел. Кажется, в дырке над головой мерцали звезды. Я попыталась вспомнить, поднимется ли Диана, местная луна. Фантастические цвета неожиданно окрасили мой купол: должно быть, фабрика фейерверков работала на полную мощность.

В это время года центральный Хейм — настоящая сказка для туристов и тех, чье хобби — любоваться видами. Природные ночные световые шоу могли отвлечь приезжих от таких ничтожных повседневных забот, как их собственная неминуемая смерть.

Неожиданный треск заставил меня подскочить.

— Сьюзен? Мы получили сигнал… это ты?

— Фредди! — завопила я. — Как поживаешь?

Связь с «Синтипидом» была подарком! Песней! Хотелось встать и вознести благодарственную молитву.

— Сью! Слышу, выговор у тебя прежний!

Капитан Фред Бекер и я работали вместе шесть стандартных лет, и он был лучшим другом, которого только можно пожелать. Когда мы впервые встретились, я все еще походила на человека… Почти.

— Слава Богу, ты жива.

— Приятно слышать ваш голос, капитан.

Это еще слабо сказано!

— Но почему на связи ты, Фредди? Никак понизили в чине?

— Мы двадцать четыре часа в сутки ждали твоего появления, дорогая. Что с тобой происходит?

Я проинформировала его о последних событиях.

— Мы чертовски волновались, — признался он. — Секунду…

На заднем фоне прозвучал знакомый баритон Кита Кобе, но помехи заглушали слова.

— Сью, здесь Кит. Можешь помочь ему определить твое местоположение?

— Он меня слышит?

— Нет, наушники у меня.

— Скажи, что я примерно в ста тридцати милях к востоку от станции, прямо под большой дырой в пологе.

— Неплохо, но в этом районе сотни дыр. Погоди.

Минуты текли медленно, но я не возражала. Потому что чувствовала себя так, словно меня спасают.

— Засекли! Послали сигналы в каждую дыру и наконец получили отражение от твоего купола. Дыра над тобой особенно большая и круглая. Каково вообще происхождение дыр? И почему твоя отличается от остальных?

Я не могла ответить на первый вопрос и потому перешла ко второму, спеша упомянуть о плазменной пушке.

Молчание.

— Шутишь? — выдавил он наконец.

— Нет, но дыра нам пригодится. «Игорь» может легко в нее пройти.

«Игорь» был нашим роботом-шаттлом.

— Поверь, людей лучше не посылать!

— …Прости, Сью, но на нашем пикнике могут появиться скорпионы. При той скорости, с которой все растет в джунглях, твоя дыра долго не протянет.

— Плазменные удары, Фредди, прижигают растительность.

— Может быть, — протянул он. — Но забудь про «Игоря», у нас неприятные новости, дорогая. Произошел несчастный случай. Главный шаттл сильно поврежден, и Билл Ку ранен.

— Господи! Но жив хотя бы?

— Сломанные ребра, несколько шишек, но все это поправимо. И мелет какой-то вздор о летающих драконах.

— Скорее, осьминогах.

— Да? Билл утверждает, что он был больше моей чертовой закладной! Клянется, что он почти столкнулся с еще одним, когда пытался взлететь. Бедняга Билл так расстроился, что вместо мягкой посадки просто плюхнулся комом.

И я вдруг испытала то, что можно назвать быстро снижающимся ощущением безопасности. Кажется, о спасении нет и речи.

— Говори.

— Билл врезался в «Игоря», и это, возможно, спасло его дурацкую жизнь. Сьюзен, я не могу вывезти… э-э-э пойманных особей, пока не прибудет другое пограничное судно.

— Как насчет ремонта?

— На Земле, разумеется.

— Что же, мои гипотетические особи могут бесконечно содержаться в состоянии приостановленной жизнедеятельности. Теоретически.

— Пропади они пропадом, твои сайдхантеры! Я не могу вывезти тебя. Если только…

— Если?

— Если мы не посадим «Синтипид».

Я мигом взмокла.

— Спасибо, — выдавила я. — Я тоже тебя люблю. Но ты ведь знаешь, что я этого не допущу. Пограничные корабли не приспособлены для посадки на планеты.

— Тогда ты лучше позаимствуй шаттл станции, если хочешь как можно скорее убраться с Парсона.

— Если бы…

— Брось, Сью! Ты всегда умела добиваться своего! Чем я могу помочь?

— Прими сообщение.

— Давай.

— Ручка есть? Код 41592653589.

— Ясно. Передам немедленно. А пока посплетничай с Китом. Он делает исподтишка непристойные жесты, но, может, просто хочет поболтать?

— С удовольствием.

— Я вернулся, — пробормотал Фред, — и мы одни. Я просмотрел твою распечатку. Ну и история! Тяжкое дело, Сьюзен. Есть какие-то вопросы?

— А что, «Парсон Фармасьютиклз» непристойно богата? Не могу поверить, как…

— В настоящее время, компания даже не приносит дохода. Стоит Парсону выпустить новое лекарство, как конкуренты немедленно выбрасывают на рынок его аналог. Но есть и другой вопрос. Получше.

— Тогда… о, черт! Погоди! У меня сели батареи. Я немедленно перезвоню.

— Буду ждать.

Тоскливый пронзительный вой, сопровождавший сеанс связи, затих, и ужасное ощущение одиночества и полнейшей изоляции мгновенно вернулось.

Налив еще немного сидра на свою самодельную батарею, я принялась мысленно оценивать неприятности. Авария еще больше усложнила дело. Без шаттла я не смогу закончить работу…

Но зачем волноваться о будущих бедах, когда на носу так много настоящих? Как я могу охотиться на хантеров, не став добычей сама? Правда, один вариант уже пришел мне в голову, но хватит ли у меня ловкости…

Т-комм затрещал.

— Фредди?

— А кого ты ждала?

— Что там за вопрос получше?

— А вот какой: кто сообщил нам, что сайдхантеры находятся на грани исчезновения?

— Я предполагала, что инспекторы Экомиссии.

— За последние десять стандартных лет, — сказал он, старательно выговаривая каждую букву, — только один инспектор высадился на станции Парсона. Ты.

— Что?! Но Совет предписывает ежегодные инспекции на каждой станции!

— Возможно, наш недосмотр.

Куда девались вечно веселые нотки в голосе моего друга?!

— Следовательно, наша информация…

— Десятилетней давности.

— Так кто пустил слух про сайдхантеров?

— Предположительно какой-то анонимный обитатель станции.

— Вот как?

— Причем сообщил это Межмировому Совету.

— Не Экомиссии? Ты уве…

— Погоди, Сьюзен. Помолчи минуту и подумай.

Что-то серьезно тревожит Фреда. Почему он так осторожен? Все это выглядит хуже некуда.

Очевидно, мое начальство в Экомиссии сознательно не упомянуло об инспекциях, что давало простор для самых мрачных предположений. Если коррумпированные чиновники заслали на «Синтипид» шпиона, нужно действовать крайне осмотрительно.

— Кто отдавал приказы, Фредди?

— На всех бумагах подпись Блаффа.

Я понимала его: подписывал только Чарли. И все же операция требовала двух дополнительных подписей от больших шишек из Надзора Экосервиса.

Но, как ни странно, именно Чарли добился какими-то хитрыми путями моего назначения для выполнения секретной миссии, и скрытый смысл происходящего пугал меня больше любого динорепа.

Остальное оказалось простым и весьма угнетающим.

Корабль-наблюдатель обнаружил планету Парсона (Джайина V) сто восемьдесят лет назад. Команда разведчиков из семи человек совершила посадку на сравнительно безвредном Алебастере. Троим счастливчикам даже удалось вернуться и представить крайне обескураживающий отчет.

Планету давно бы списали со счетов, но один из выживших отослал биологические образцы в «Парсон Фармасьютиклз». Они оказались настолько многообещающими, что Енох Парсон бросил все и принялся за строительство станции на злосчастной планете, сделав ее своей новой штаб-квартирой. (Походи Енох на своего правнука, возможно, сбросил бы тактическую ядерную бомбу, чтобы расчистить место для своих работников.)

После того, как в Межмировом Совете заговорили о проблеме сайдхантеров, советник By уведомил Экомиссию. Для изучения проблемы, в основном с орбиты, был отправлен космический корабль «Флинг».

Но находившийся на борту гибридиум, испытатель Бобби Гейнс, совершил в одиночку путешествие на Олбеми и прожил достаточно долго, чтобы частично вскрыть дохлого рэма, загрузить образцы тканей и все, что осталось от него самого в шаттл, вернуться на «Флинг» и сделать краткий отчет.

В чем-то ему невероятно повезло. Удалось увидеть охотившегося сайдхантера и заключить, что используемые хищником приемчики срабатывают исключительно на одном виде животного: рэме Джуппера.

Перед смертью он еще успел сказать, что, вероятно, сайдхантеры находятся на грани вымирания, потому что рэмы Джуппера встречаются все реже.

После возвращения «Флинга» случилось нечто странное. Отослав образцы тканей на Марс для дальнейшего хранения, Экомиссия забыла о планете Парсона на последующие три года. Возможно, два образца исчезли бы незаметно. Но полковник Блафф обнаружил утаенный файл…

Очевидно, моя работа включала в себя четыре задания: спасти сайдхантеров, исследовать станцию (поэтому меня там и высадили), определить судьбу рэма Джуппера и самое неприятное — втихую проверить собственную организацию.

Переговорив с Фредом, я сразу же легла спать и видела во сне своего погибшего мужа и малышку, пытавшихся что-то мне рассказать. Губы их двигались, но все, что я слышала — назойливый вой и визг Т-комма, сопровождавшие чей-то разговор.

Проснулась я совсем усталой, несмотря на удобный гамак, который сумела сделать из своего миметичного пузыря, имевшего, насколько я поняла, миллион применений. Как насчет еще одного?

Я встала, преобразила ткань в бесформенный балахон. Совсем нелегко было скопировать мимикрирующую внешность драпировщика, но мне это кое-как удалось. Будем надеяться, что местные обитатели не окажутся ценителями высокого искусства.

Потом пришлось попрактиковаться в повадках драпа. Далее я позавтракала и возобновила упражнения, пока движения не стали автоматическими. Расширила балахон, чтобы закутать все тело, включая голову. Изнутри ткань была достаточно прозрачной, и я могла все видеть.

Следующий этап: проверка.

Я прибыла, не имея оружия, поскольку мы не хотели, чтобы работники станции видели во мне реальную угрозу. Но как же я хотела, чтобы сейчас тюбик с пастой чудесным образом превратился в лазерную пушку!

Проверив все подозрительные тени, я глубоко вздохнула и вышла наружу.

Вчерашняя мерзость исчезла. Зеленые побеги с надеждой тянулись к дыре над головой. А я забыла захватить газонокосилку…

Я поискала глазами объект испытания.

Один ждал в коридоре: шестиногий тип, мастер маскировки, скрывающий фальшивыми листьями широкую спину, деформированную крокодилью челюсть и такое количество зубов, что это казалось даже неприличным.

Я осторожно приблизилась, наблюдая за зверем сквозь свой растянутый пузырь.

Черт подери, это животное умело бегать! Один взгляд на меня, и оно дало стрекача! Ничего не скажешь, мой маскарад удался!

В полном восторге я стала экспериментировать на других критах. Несомненный успех! Наконец я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы немного пройтись.

Я топала на четвереньках, прислушиваясь к посторонним шумам. Но прежде чем успела запаниковать по поводу того, что удалилась слишком далеко от безопасного убежища, между деревьями появился прогал, как две капли воды похожий на мой лагерь! И над головой такая же дыра! Кому-то следовало бы поставить здесь дорожный знак. И надпись:

На случай набега очередного стада, скрывайтесь в ближайшем убежище.

Давайте, не стесняйтесь, навесьте на меня ярлык Гибридиум Болванус, если пожелаете. Учитывая скорость роста флоры Олбеми, почему я не разглядела просто бьющее в глаза несоответствие?

Разглядела. Но посчитала, что спасающиеся от набегов животные специально пасутся на прогалах, выщипывая растительность, поэтому коридоры остаются чистыми. Но это предположение, разумеется, не принимало в расчет некоторых фактов…

Как только сумерки стали сгущаться, я поспешила домой, гадая, уж не вымерли ли все сайдхантеры. Но все равно, не теряя надежды, собрала самую большую клетку. Окажутся ли в ней хоть какие-то особи до возвращения Парсона?

И вернется ли Парсон?

Если нет, моим спасением станет третья клетка.

Я любовно погладила серую трубку и даже помахала ей, входя под свой купол.

Сама того не зная, я прощалась.

Около полуночи, меня разбудил громкий взрыв. Сердце глухо бухало о ребра. Двумя толчками позже ночь снова содрогнулась. Лунный свет померк. Мой купол неожиданно взлетел в воздух и плюхнулся назад с такой силой, что я растянулась на полу.

Неужели это атака?

И тут все кончилось. Внезапная тишина казалась оглушительной.

Покачиваясь, я поднялась. Диана снова вышла на небо. Я выбралась наружу, чтобы приветствовать ее.

На земле не оказалось ни одного упавшего листа. Ни одной ветки. Ни одного сучка. Но мусора было предостаточно: очевидно, взорвались те самые бугорки размером с орех, и осколки скорлупы усеяли все вокруг. Что там было внутри: артиллерийские снаряды? Как могли такие крошечные штучки наделать столько неприятностей и полностью самоуничтожиться?

Деревья, окружавшие мое святилище, казались обструганными: кора была стесана и ветки ободраны. Омерзительные лианы словно растаяли вместе с зубами.

Дыра наверху еще увеличилась.

Я нагнулась, соскребла толстый слой суглинка. Под поверхностью формировались новые бугорки. Цикл был непрерывным.

Я неохотно оглядела клетки. Те, что уже собраны, по-прежнему блестели, защищенные своей лощеной гладкостью. Но, как я и опасалась, несобранная третья структура была покорежена и смята, словно попала в сочетание торнадо и песчаной бури. Запомнит ли она свою начальную форму?

И какой дьявол сидел в этих стручках?

Несколько смахивающих на барсуков критов промчалось мимо, они приникли к земле рядом с моим куполом. Не обращая на меня внимания, они дружно зевнули и захрапели. Через минуту появились два динорепа средних размеров и последовали примеру критов, разве только при этом не зевали.

Здесь у меня еще не бывало компании, если не считать набегов стад или тех моментов, когда кто-то охотился на меня. Но криты все продолжали прибывать. Не обращая внимания на потенциальный обед, каждый находил подходящее местечко и укладывался на покой. Очевидно, по джунглям разнеслась весть, что лагерь Сьюзи — местечко безопасное… по крайней мере, на нынешнюю ночь.

В гостинице почти не осталось номеров; я вернулась под купол, прежде чем давка не вынудит меня использовать спящих киллеров в качестве булыжников для мостовой.

Я передала последние новости на «Синтипид» и попыталась заснуть.

Почти всем гибридиумам снятся кошмары. Психологи Экосервиса считают это следствием Алгоритмов Искусственных Рефлексов, позволяющих людям управлять не присущими им качествами. АИР — словно осколки чужих привычек, кроющихся в глубинах вашего мозга.

В безумии этой ночи различные криты и бриты танцевали кадриль. Распорядителем был фобедон со скрипицей и чувством ритма.

Но гиганты, постоянно меняющие партнеров, сотрясали землю. Я проснулась под гром пробегающего стада.

Говорят, что люди, живущие вблизи железных дорог, довольно скоро привыкают спать под непрерывный шум.

Наутро поврежденные деревья частично регенерировались, в отличие от моей изуродованной трубки, которая, как я только сейчас заметила, не имела ни заглушек, ни вкладышей. Должно быть, это са-мосборное устройство. Но оно отказывалось собираться. Я из чистого упрямства пнула его и была немедленно вознаграждена появлением огромной бесформенной массы.

Если Парсон не вернется, мои дела плохи.

Этот день и последующие пять я провела в поисках сайдхантеров, старательно избегая стад и нарушая обычный распорядок дикой природы. Только настоящие драпировщики меня игнорировали.

Ручьи пересекали Олбеми во всех направлениях, так что недостатка в воде не ощущалось. Но и рыбоподобных созданий с серебристыми телами и повадками пираний тоже водилось в избытке, так что о купании не могло быть и речи. Несмотря на резистивную к бактериям кожу, у меня появился определенный запах. Я старалась обливаться водой, оттиралась и все же постоянно чувствовала себя грязной. Словно покрытой пеной.

Бугорки на почве продолжали расти, правда, медленно.

Седьмой день выдался суматошным.

Я сидела в клетке, пережидая нашествие стада (даже драпы старались избегать стад). В последнем ряду рэмов Брайта обнаружился чужак: чешуйчатый рэм. Я видела его изображение на «Синтипиде»: невозможно было не узнать сравнительно небольшой и изящный силуэт. Интересно, с чего это вдруг чешуйчатый присоединился к стаду рэмов Брайта?

Я все еще размышляла на эту тему, когда неизвестно откуда вдруг возникли два сайдхантера, явно охотившиеся на чешуйчатого.

Непонятно! Сайдхантеры считались одинокими охотниками, обладающими невероятным аппетитом, но физически способными охотиться исключительно на рэмов Джуппера. Костлявый чешуйчатый рэм вряд ли представляет завидную добычу для двух голодных зверей.

Чувствуя себя в безопасности под своим маскарадным костюмом, я задумчиво потерла подбородок. Парсон назвал местных животных «маневренными».

Я вынуждена согласиться.

Согласно отчетам станции (и Гейнса), у сайдхантеров гигантские аппетиты. Мало того, они обладают способностью затравить дичь куда больших размеров, чем их собственный. Внешне они похожи на чересчур разросшихся броненосцев и имеют в своей броне два небольших отверстия, по одному на каждом боку обтекаемых тел. Их зазубренные клыки кажутся комически большими. Внутри отверстий есть органические гарпуны, прикрепленные к телам длинными жгутами. Эти дротики содержат парализующую жидкость и выстреливаются посредством наполненного газом пузыря, соединенного со вторичным желудком.

Система имеет свои ограничения.

Представьте сайдхантера, загарпунившего массивного рэма. Хищник, способный только на мгновенное нападение, вскоре беспомощно тащится вслед за великаном. Что, разумеется, предполагает возможные фатальные последствия.

Тем не менее хантер кидается между двумя рэмами, по направлению к арьергарду стада. Оба гарпуна выстреливают одновременно, каждый в своего зверя. Жгуты частично убираются, и зверь повисает между своими «носильщиками».

Возникает другая проблема: если отравленные рэмы рухнут на половине прыжка, жгуты могут лопнуть, и хантер истечет кровью. То же самое произойдет, если один рэм свалится раньше другого.

Все дело в дозировке.

Поскольку каждый гарпун заряжен определенной порцией яда, хантеру требуется добыча «своего» веса. Рэмы переходят на шаг, до того как упасть.

Бобби Гейнс считал, что подходящим весом обладают исключительно рэмы Джуппера.

Сайдхантеры молниеносно пожирают пищу, потому что, когда стадо поворачивает, все попадающееся на их пути становится большой отбивной.

И сейчас они были рядом, метрах в десяти — два животных, ради спасения которых я пролетела семьдесят пять световых лет. Но так и не подготовилась к встрече. Как последняя дура ждала доказательств существования сайдхантеров. И теперь оставалось только лягнуть себя. Но не успело стадо удалиться, я помчалась домой. Там схватила рюкзак и вырвала его металлические пряжки. Акульи зубы тоже имеют свои достоинства!

Я нашла пустой баллон, осторожно опустила пряжки внутрь и полила водой и катализатором: пищевой пастой из тюбика с зеленой этикеткой. Последним ингредиентом были двадцать капель особого депилятора. Вновь загерметизировав баллон, я старательно потрясла его. Процесс сборки займет несколько часов, но мне все равно нравилось наблюдать: а вдруг увижу в этой мути что-то интересное!

Наконец я отставила баллон в сторону и принялась обдумывать излюбленную тему: способ добраться до станции, если Парсон так и не вернется. Как всегда, в голове вертелась только одна идея (несомненно, безумная). И тут меня вдруг осенило: что если я вернусь, а обитатели станции попросту меня не впустят?!

Этой ночью я не спала.

Наутро, словно по наитию, я вынудила себя съесть двойную порцию.

Мой тщательно подготовленный баллон разлетелся на осколки, лежавшие поверх жирного пятна. Среди осколков валялось десять дротиков с острыми наконечниками, наполненными жидкостью.

Депилятор, предназначенный для удаления волос, имел крайне важное значение. Бобби Гейнс погиб, чтобы это стало возможным. Его образцы содержали следы яда, шкуры и слюны сайдхантера. Из всего этого биологи синтезировали нейротоксин, предназначенный для того, чтобы привести сайдхантеров в долгосрочное состояние приостановленной жизнедеятельности.

Если каким-то чудом мне удастся поразить хантера дротиком, двух капель будет вполне достаточно… Если наркотик сработает.

Рискованный эксперимент: сайдхантеры были отнюдь не беззащитными существами.

Я сделала карман из складки пузыря и уложила туда все десять дротиков. Самое время порепетировать.

Подражать чешуйчатому рэму оказалось куда легче, чем имитировать драпировщика. Всего через два часа я была готова выйти на сцену.

Но мне требовалась публика! Я выжидала, прихлебывая воду, и прислушивалась. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем почва задрожала.

Когда прошли последние рэмы Брайта, я вскочила и умудрилась догнать орду. Не каждому под силу мчаться наравне с животными, сохраняя в то же время чешуйчатый облик!

Но вскоре мне стало не до самовосхвалений: слишком тяжело я дышала. Кроме того, сквозь пузырь было не так уж хорошо видно, временами я едва не падала, в очередной раз поскользнувшись на каком-то бедняге, которому не повезло.

Никогда не думала делать карьеру загонщика сайдхантеров, но жизнь полна неожиданностей.

Мой план сработал даже слишком хорошо.

Уже через четыре километра я желала только одного: чтобы гонка имела финишную черту. И тут это произошло. Я вдруг поняла, как сайдхантеры приспосабливаются к своим неудобствам питания (назовем это так), когда увидела сбоку одного из них.

Найдя жертву подходящих размеров, каждый сайдхантер может выстрелить гарпуном: их совместной массы будет достаточно, чтобы удержать добычу.

Выжившие хантеры, наверное, были гениями джунглей, чтобы изобрести поразительно новый метод. Но в тот момент я была далека от мысли погладить их по спинам.

Я замедлила бег, выпрямилась во весь рост, растянула свой маскарадный костюм и отодвинула пузырь, чтобы освободить лицо и руки. Потом поспешно вставила гарпун в язык. Теперь стало трудно дышать, но не это было худшей проблемой. В языке умещался всего один дротик, а у моих врагов собственные заряды. Пока я справляюсь с одним критом, другой может выстрелить.

Я все еще решала эту дилемму, когда хантеры ударили вместе. Будь я рэмом, мне пришел бы конец. К счастью, я была меньше размером: гарпуны просто проделали дыры в моем костюме и застряли.

Я воспользовалась собственной духовой трубкой, чтобы уложить охотника справа, и зарядила другой дротик.

Хищник номер один рухнул. Гарпун и жгут высвободились и беспомощно повисли. Так не пойдет! Получив некоторый опыт, я схватилась за жгут хищника номер два. Зверь не мог убежать. Я выстрелила, дождалась, пока сайдхантер упадет, и когда отпустила жгут, он автоматически убрался. Несколько счастливых секунд я пыхтела и отдувалась, наслаждаясь успехом. Но тут мимо пролетел паук величиной с кулак, и его жужжанье напомнило, где я нахожусь. Я наскоро смастерила костюм драпировщика и потащила свою особь туда, где упала первая. Не знать мне покоя, если кто-то сожрет первого, прежде чем я завладею им.

Но все обошлось. Отогнав каких-то крысоподобных критов, которые уже примеривались к сайдхантеру в надежде пообедать, я принялась тянуть две тяжелые туши по длинному, длинному коридору, воспользовавшись складками костюма как веревками и шагая на четвереньках. Не дай Бог, еще одно стадо вздумает появиться в этот момент, прежде чем я сумею отволочь подопечных в убежище. Поэтому я ускорила шаг, предварительно растянув свой «плащ», чтобы прикрыть обоих животных. Иллюзия драпировщика становилась подозрительно прозрачной.

Когда наконец показался купол, я забыла о ноющих руках и уставших ногах. Последние сто метров были самыми легкими.

Уложив своих подопечных в клетке, я устроила себе вечеринку: съела три тюбика пасты (тот, что с белой этикеткой, имел почти пристойный вкус) и исполнила непристойные баллады, сопровождая их молодецким посвистом. Случайный грубый звук или фальшивая нота только усиливали праздничную атмосферу.

Следующий день принес поразительное озарение.

К вечеру я поймала еще шесть хантеров. Ненавижу хвастаться, но сайдхантеры просто не могли устоять перед моими методами. Теперь в ставшей тесной клетке дремало восемь животных. Первое задание было успешно выполнено.

Но я узнала нечто крайне важное.

Я тащила вторую пару, когда наткнулась еще на один энергично жующий дуэт, пустила в одного животного дротик и бросила второй вручную. До сих пор до меня не доходило, что чертовы штуки можно просто метать.

Два попадания. Я была на седьмом небе, пока не разглядела останки: явно рэм Джуппера, возможно, последний.

Это так меня расстроило, что костюм распахнулся. Я наскоро поправила его, гадая, каким образом сайдхантеры свалили такое большое одинокое животное.

Ветер переменился, принося знакомую вонь жженого лимона. Да это рэм так воняет! Точнее (мой нос не ошибается), его кровь!

Кто-то, должно быть, обнаружил, что кровь рэмов Джуппера полезна. Настолько, что Парсон оборудовал тайную лабораторию клонирования клеток. От станции и ее обитателей буквально несло жженым лимоном!

Я прищелкнула пальцами: сами они ничего не ощущали. Как, возможно, все обычные люди.

Это не объясняло факта исчезновения рэмов Джуппера, но у меня возникло ужасное подозрение. Ледяное предчувствие.

Но, пытаясь волочить за собой четырех хантеров одновременно (подвиг Геракла), я продолжала размышлять. И тут меня посетила одна ободряющая идея: если Гейнс не привез образцы крови рэмов Джуппера, может, это удастся мне!

Мои хантеры были метаболически заторможены: вполне вероятно, что содержимое их желудков не успело перевариться. Если я смогу доставить образцы на Марс, ученые наверняка поймут, что делает кровь с запахом горелого лимона такой исключительной.

В день предполагаемого прибытия Парсона я проснулась рано, позавтракала и приготовилась к отъезду. И потратила немного яблочного сока на вызов «Синтипида». Движутся ли в моем направлении какие-то транспортные средства?

Точно сказать они не могли.

Солнце наконец опустилось — одновременно с моим сердцем.

Пришлось посмотреть в лицо реальности.

Лежа в своем миметическом гамаке, глядя в потолок, серебрившийся лунным светом, я тщательно обдумывала идиотскую идею самостоятельного возвращения.

Идея в самом деле казалась совершенно невыполнимой, но другого способа подняться достаточно высоко, кроме как забраться на дерево, просто не было. Кстати, насчет зубастых лиан — способно ли мое обличье драпировщика отпугнуть лиану?

Я решила на своей шкуре испытать все радости подобного эксперимента.

Этим вечером было холоднее, чем обычно. С моей остротой зрения я могла легко отыскать нужное место. Вероятно. И дождя не было: самое время попробовать.

Я раскрыла перепуганному Фреду Бекеру свои замыслы, поела, напилась, положила оставшиеся два дротика в карман пузыря, карту — в другой и вскоре уже шлепала на запад: самый быстроходный драп в истории джунглей. Путь предстоял долгий.

— Фредди был прав, — призналась я себе. — Должно быть, я в самом деле рехнулась.

Солнце только поднималось, прежде чем я увидела тонкие волокна предательской жары, протянувшиеся снизу. И ни одного живого существа — плохой знак. Я остановилась: каждый неверный шаг мог оказаться фатальным — и принялась изучать поднимающиеся переплетения инфракрасных лучей.

И вскоре заметила несколько люков-ловушек.

С особенной тщательностью я прошла (проползла) между хорошо замаскированными «тарелками».

И наконец добралась до того, что искала: длинного прямоугольника. Я подняла голову. Идеально! Полог был не так густ. В нем зияли дыры, через которые я легко проскользну — если сумею до них добраться.

Я подготовилась, произнесла молитву Богу, который бодрствует в столь ранний час, и с силой топнула.

Дверца люка с невероятной силой распахнулась, и я взлетела в воздух метров на пятнадцать. Распростерла миметические крылья, обернув переднюю часть вокруг раскинутых рук. Я превратилась в живой планер.

Но в этот момент мне больше всего на свете был нужен подъем. А я уже теряла высоту.

Я открыла карман пузыря в левом крыле и не глядя выбросила на землю последние дротики.

Немедленно раскрылись еще две двери, начиная цепную реакцию. Каждое чудовище, должно быть, гадало, чем его соседи закусывают. Скоро от земли поднялось так много жара, что мне больше было не о чем беспокоиться. Я развернулась: мои крылья наполнились драгоценным горячим воздухом.

Планирование: именно поэтому меня наделили инфракрасным зрением и полыми костями. Я была невыразимо благодарна своим создателям, поскольку смогла использовать тепло для подъема и пролететь через отверстие в пологе. Эта дыра стала неожиданным благословением еще и потому, что проводила поднимающийся вверх теплый воздух, как труба дымохода. Это позволило мне подниматься крутыми спиралями в безоблачное небо, смеясь под бледнеющей луной.

И словно празднуя мое торжество, растения-фейерверки выбрали именно этот момент, чтобы выбросить споры. Крошечные многоцветные петарды спорили с красками восходящего солнца, жаль только, что это продолжалось недолго.

Внизу волновался лиственный океан. Восход окрасил борющуюся за жизнь растительность переливчатым огнем, генерируя новые частицы тепла.

Я развернулась и полетела на запад.

Сначала полет казался восхитительным. Жить в джунглях — все равно что обитать под водой. Теперь же пронзительный свет голубого неба опьянял.

Глядя вниз, я часто видела «дно» леса, где крошечные криты грустно забирались в свое логово. Здесь, на периферии угодий больших стад, монстры избегали рэмов. Интересно, каким образом находится пища для стольких чудовищ? Какие криты настолько безмозглы, чтобы беспечно гулять по «Джунглям-ловушке»?

Планирование обладает собственной музыкой. Воздух приятно посвистывает в ушах, прорезаемый крыльями: когда появляется встречный ветерок, звук усиливается. Я продолжала парить от одного теплового столба к другому, поднимаясь ровно настолько, чтобы достичь следующего. При попутном ветре я еще до темноты надеялась оказаться на станции.

И благословляла отсутствие воздушных хищников.

Сверху мне были заметны некоторые особенности леса: постоянно колышущиеся ветви не загораживали общей картины. Изменения пейзажа и цветовые всплески деревьев-нонконформистов становились вполне различимыми вехами… ага!

Парсон не захотел лететь, потому что я могла найти вполне подготовленное для посадки место. Он не знал, что шаттлы «Синтипида» бесполезны. А если меня оставить в первом попавшемся месте на Олбеми, я затеряюсь навсегда. Никто не сумеет меня найти… без радароотражательного купола и самодельного Т-комма.

Ну, разумеется, Парсон не желал моего присутствия, поэтому и показал мне безумие джунглей. Я не сломалась, не отказалась от своей миссии, так что он, вероятно, выбрал самый сложный маршрут. Когда я стала упорствовать, он, в конце концов, высадил меня в прелестном местечке, где я уж точно стала бы обедом для любого кошмара, обитающего в этих невинных на вид скорлупках. Честно говоря, я и сама не ожидала, что проживу так долго.

Словом, секрет жженого лимона был так важен для него, что он пытался любой ценой от меня избавиться.

Интересно, если я вежливо постучусь в дверь, откроют ли обитатели станции? На их территории я беззащитна против плазменных пушек, плазменных спиралей и лазеров.

Но, приземлившись снаружи, придется пересекать широкий, смертельно опасный ров, прежде чем попасть на проволоку под током, увенчанную острыми колючками. А уж потом придется столкнуться с оружием и обитателями станции.

— Сьюзен, — сказала я себе, — на этот раз придется из кожи вылезти, но придумать что-то сверхумное.

Пришлось придумать. Но веселого в моем плане оказалось мало.

План требовал приземления за пределами территории, что включало отчаянные поиски чистого пространства. Я выбрала дерево и решительно устремилась в нужном направлении. И спрыгнула всего в двенадцати метрах от рва.

В обличье драпировщика я глазела сквозь ограду, надеясь, что выбрала правильное место.

Я ошиблась: купола были расположены не так, как требовалось мне. Это означало, что придется пробиваться по периметру через двадцать метров кровожадного безумия.

Сначала основной опасностью казалась возможность быть раздавленной. Потом я привлекла внимание обожателя: шестиногого крита с серповидными передними лапами, который, как ни странно, не боялся драпов! Мой душка имел вместо зубов две массивные режущие поверхности. Кому нужны зубы, если в пасти уже имеются готовые столовые приборы?

Меня спас десятиног, восседавший на дереве и подхвативший моего кавалера с земли. Он перекусил животное пополам и, держа остатки щупальцами, продолжал мирно жевать, опасаясь, очевидно, уронить хоть кусочек.

Наконец я встала напротив купола, где содержался БВВ. Двумя неделями ранее, в более счастливые времена, я бы находилась на другой стороне.

Что же, время для быстрой грязевой ванны.

Поблизости находился маленький стоячий пруд. Зачерпывая со дна пригоршни вонючей тины, я измазала руки и грудь и смерила глазами ров. Чертова штука была слишком широка, чтобы перепрыгнуть. Даже пары были смертельными, и твари держались на почтительном расстоянии. Если разбежаться, как следует, возможно, удастся перелететь… и поджариться на проволоке.

Ограда выглядела крепкой. Остался последний выход. Самый рискованный.

Я наложила на руки толстый слой ила, мысленно извинилась перед невинным критом, подняла самого маленького драпировщика, околачивавшегося поблизости, и побежала ко рву. Существо не было тяжелым, но на двух ногах я бегаю медленнее, а моя защитная оболочка уже кипела от концентрированной щелочи. Спустя несколько минут я чувствовала себя так, словно набрала полные руки едко пахнувшей расплавленной лавы, но продолжала двигаться, хотя из глаз лились слезы.

Приблизившись ко рву, я метким броском швырнула драпа на ограду. Посыпались искры, вырвался белый дым, и вулкан белых пузырей медленно проел дыру в проволоке. Когда она стала достаточно широкой, мой невольный союзник провалился внутрь, уже мертвый.

К этому моменту руки болели так сильно, что пришлось идти на отчаянный риск. Я закрыла глаза, затаила дыхание и, ступив вперед, на какую-то долю секунды сунула ладони прямо в кислоту. Какое счастье, что мои глаза были закрыты! Реакция оказалась столь бурной, а война химикатов разгорелась с такой силой, что шипящие брызги обожгли лицо. Я отпрыгнула, помчалась обратно к луже и попыталась все смыть.

Беда в том, что времени у меня не было. Тревожная сигнализация наверняка уже включилась, и Парсон может догадаться, кто повредил ограду.

Я снова обмазалась грязью, убедилась, что путь свободен, и помчалась ко рву на всех четырех. Оказавшись на краю, я подпрыгнула, расправила крылья и воспарила, но в последний момент свернула крылья. Сила инерции затянула меня в дыру.

Теперь предстоит самое страшное.

Снова подобрав драпа и сдерживая невольные вопли, я ринулась к блестящим соплам, окружавшим воздушный шлюз. И пыталась не гадать, каково это — быть сожженной заживо.

Плазменные спирали, к счастью, не заработали, но мои кисти и руки все равно горели огнем.

Потом я так и не вспомнила, каким образом мне удалось подбросить дрейпера достаточно высоко. Но туша приземлилась на ближайшем куполе.

Результаты были впечатляющими! Гигантские пузыри мигом вскипели на воздушном шлюзе, куполе и начали распространяться дальше. Плазменные спирали с заблокированными отверстиями не включались: правила безопасности. А пузыри закрыли оптику сканеров, так что сейчас мне ничего не грозило.

Я встала на спекшийся песок перед шлюзом и попыталась вспомнить интонации Парсона.

— Банни, — прошептала я, и дверь в королевство отворилась.

Пытаясь игнорировать адскую боль в руках, я вошла в шлюз: еще один напряженный момент. Пришлось воспользоваться языком, чтобы набрать сохранившийся в памяти код. Внешняя дверь закрылась, внутренняя открылась, и я осторожно ступила в комнату. Дома никого…

Обитатели станции, возможно, блестящие биологи, но им следует немедленно пройти курсы по исправлению тактических методов.

Вот они: три БВВ! Возможно, весь машинный парк станции. Как мог Парсон быть таким дураком?

Сымитировав его мерзкий голос, я сказала: «Тишина», и ближайший вездеход открылся. Еще до того, как крыша автоматически опустилась, я уже втиснулась в ванную, промывая ожоги чистой водой.

Пытка.

Раны оказались серьезными. Те немногие клочки кожи, что у меня остались на руках, либо были неестественно белыми, либо покрыты волдырями, из которых сочились кровь и лимфа. Шкура на предплечьях была в лучшем состоянии, хотя свисала неровными клочьями.

Мышцы выглядели сожженными. Я пыхтела, как больная собака. И едва узнала свое лицо в маленьком зеркальце над раковиной. Смертельно бледное, покрытое мелкими волдырями от брызг изо рва. Львиные глаза казались совершенно дикими.

В ванной была аптечка. Я стиснула зубами тюбик мази от ожогов, прокусила и воспользовалась моим полым языком, как соломинкой, втягивая мазь с керосиновым вкусом. Потом высунула язык, осторожно спрыснула мазью кисти и предплечья. Еще одна героическая попытка позволила набрать достаточно гнусного бальзама, чтобы нанести на лицо.

Медленно, до чего же медленно огонь превратился в обычную острую боль. Дыхание постепенно успокоилось, но, как ни поразительно, я разглядела под уродством, болью и слоем мази легкую улыбку. Чему тут радоваться?

Возникший в голове ответ стер улыбку. Пока все шло до абсурда легко, и я знала почему. Да, Парсон понятия не имел о моих способностях, но недооценил меня по другим причинам: всему виной моя картавость. Немало людей считают бедняг с подобным недостатком полудурками.

Впрочем, я и была таковой! Только идиотка способна глазеть на свое отражение, как прыщавый подросток! Давно пора двигаться!

Будь благословенно виртуальное управление, ибо оно не требует физических усилий!

Я видела, как ведет машину Парсон. Самой трудной частью оказалось поднять руки настолько, чтобы вставить в тлеющие модули.

После выполнения этой памятной задачи я дала задний ход и попрактиковалась в использовании плазменной пушки. Остальные вездеходы растаяли прямо на глазах! Даже у фуллерона есть предел прочности!

Я подъехала к двойным дверям с таким расчетом, чтобы машина коснулась электронного замка. Двери остались закрытыми: неужели кто-то все же почуял неладное?

Я печально покачала головой, прежде чем прожечь стену и вкатиться внутрь. В конце коридора возникли четыре охранника в защитных комбинезонах с лазерными ружьями.

Началась стрельба.

Разве эти идиоты ничего не знают о фуллероне?

Лучи уже отскакивали от моей колесницы, образуя причудливые узоры.

Вскоре нападающие отрежут собственные конечности — в лучшем случае.

Я уже подумывала отключить дружный квартет навеки, но решила пока этого не делать. Просто дала залп из плазменной пушки над их головами.

Пульсирующая бирюза померкла. Охранники осмотрели раскаленный потолок и сочли за лучшее не вмешиваться. Некоторые побросали оружие, чтобы побыстрее исчезнуть. Я спокойно последовала за ними. Добравшись до знакомого перекрестка, я поехала прямо, остановившись по пути перед неестественно широким входом. Никакого охранника. Даже с превосходными очистителями воздуха в БВВ я все равно ощущала запах жженого лимона.

Неудивительно, что электронный замок не сработал. Но прежде чем я успела въехать, дверь распахнулась. Машина едва сумела вместиться в проем. Я застряла на полпути, надежно блокировав выход.

Внутри оказалась обыкновенная лаборатория: блестящие поверхности, пробирки, колбы, ультрацентрифуги, виртуальные микроскопы — и две женщины в типично белых халатах с нетипично встревоженными лицами. Парсон тоже был здесь. Боевой пояс по-прежнему красовался на нем.

— Вы меня слышите, профессор? — прокричал он.

— Конечно.

— Кажется, вы застали нас врасплох. Что же вы теперь намерены предпринять?

— Поболтаем немного, но сначала мне нужно воспользоваться вашей базой данных.

В углу поблескивала рабочая станция.

— Это собственность станции, и я не вижу…

— Парсон! — взревела я. — Мы давно уже это проходили! Я все знаю о рэмах и снадобье!

Не столько откровенная ложь, сколько чистый блеф, но что поделать?

— Боже! — простонал он, впадая во что-то, вроде мучительного молчания.

Прошло, казалось, не менее часа, прежде чем он снова заговорил:

— Послушайте, Артаб, может, мое предложение вас заинтересует. Не могли бы мы поговорить наедине?

— Почему нет? Снимите пояс и перчатки, положите их на пол. Вот так, молодец. Теперь, будьте добры, отступите.

Я подала БВВ вперед ровно настолько, чтобы крыша могла открыться, и осторожно вылезла. Вонь горелой лимонной кожуры едва не сбила меня с ног.

Я спешно перекроила свой пузырь в подобие одежды, но при этом забыла, как выгляжу. Работники станции дружно охнули и отпрянули.

— Что это с вами? — вскричал Парсон.

— Сядьте на пол, все, кто здесь, и не шевелитесь.

— А что если мы откажемся… — медленно протянул начальник станции, оглядывая мои раны.

— Эта проблема меня не интересует, — отрезала я, развернула ногу и аккуратно разрезала надвое крепкий деревянный табурет.

Аудитория, еще больше побледнев, последовала приказу.

Я уселась в широкое кресло лицом к компьютеру, который носил имя «Айлиза» (последняя модель IWBM, с виртуальным экраном и без клавиатуры), обернулась и заметила едва скрываемое смущение на физиономии Парсона. Я ухмыльнулась, показав все три ряда зубов.

— Управляется, конечно, голосом?

Парсон вызывающе уставился на меня.

— А как вы думали?

Я откашлялась.

— Айлиза, знаешь, кто я? — спросила я голосом Парсона. Глаза начальника станции в страхе расширились.

— Вы начальник станции Грегори Парсон, — ответило приятное контральто.

— Нет! — вскричал Парсон.

— То есть да, — с энтузиазмом поправила я. Ужасные дни, проведенные в БВВ, себя окупили! — А вы, доктор, держите рот на замке.

Это я прорычала уже собственным голосом.

— Айлиза, кто отвечает за безопасность станции?

— Вы, начальник.

— Можно ли препоручить кому-либо эту обязанность?

Дружные стоны указывали на то, что Парсон и одна из женщин знали, куда я клоню.

— Если вы этого желаете, начальник станции.

— Превосходно. Когда я замолчу, ты будешь отвечать и подчиняться следующему голосу, который услышишь, а именно, голосу профессора Артаба. Команда понятна?

— Да, начальник.

Я услышала, как Парсон громко вздохнул, но мой строгий взгляд пресек неуместные реплики.

Вот и все. Я заговорила, как обычно, стала начальником станции и немедленно приказала закрыть и запереть все двери — до особого распоряжения. Сотрудники станции должны оставаться на местах.

Электронная проверка шаттлов Парсона тоже не принесла особых сюрпризов. Оба шаттла были в порядке и снабжены топливом. Я нашла систему связи, доложилась «Синтипиду», сказала сходившему с ума от радости Фреду Бекеру, что вернусь на шаттле, после того как кое-что улажу.

Следующим моим шагом был просмотр отчетов станции через близорукий глаз базы данных. Я принялась за работу.

На экране появлялись имена и лица из ранней истории поселения. Уилл Джуппер, Эрни Брайт, жена Еноха Парсона Барбара, чье прозвище, как я узнала, было «Банни». Я познакомилась с рыжим Карлом Рэмисом, обнаружившим когда-то стада.

Имя за именем, лицо за лицом — в основном люди, которых я не знала и которые в большинстве своем числились «усопшими». И, разумеется, основатель. Но меня старый Енох не интересовал: то доказательство, которое я искала, должно быть более поздним. Однако я отметила фамильное сходство с Грегом.

И тут мое внимание привлек один из первых поселенцев, Иэн

Макдугал, специалист по поведению животных. Человек с чрезвычайно близко посаженными голубыми глазами.

Я развернула изображение на сорок пять градусов, и мои отсутствующие волосы встали дыбом.

Три минуты с голографической программой-редактором, и эта морда вполне могла бы принадлежать Джорджу Фрискелу. Или наоборот: может, записи станции были верны, но какой-то хирург-морфолог внезапно разбогател. Во всяком случае я имела дело с чем-то экстраординарным. Если Фрискел и есть Макдугал, значит, ему больше двухсот лет! Даже с появлением теломерной терапии никто не живет так долго и никто, отметивший свой сотый день рождения, не выглядит на тридцать.

Он сказал, что любит животных. И дал мне… черт! Он пытался помочь мне! Поэтому и отдал карту!

Значит, именно Фрискел предупредил Совет насчет сайдхантеров! И Парсон что-то заподозрил. Недаром во время путешествия он допытывался, что у меня в рюкзаке. Должно быть, хотел выяснить, не подсунул ли мне Фрискел что-нибудь полезное. Отсюда вывод: в этом мире есть дознаватель, потомок старого неверного детектора лжи, и спрятан он на БВВ!

Я вернула изображение сурового лица Еноха Парсона.

— Расширить экран, — велела я. — На пятьдесят процентов. На одной половине дать левый глаз Еноха Парсона с увеличением в десять раз.

Сбоку раздалось гневное шипение, но я продолжала:

— На другой половине дать левый глаз Грега Парсона с соответствующим увеличением.

Да, лица были разные, но глаза идентичны вплоть до мельчайших изменений цвета.

Невозможно. Благодаря различным отклонениям, например, в питании, даже у однояйцевых близнецов получаются разные отпечатки пальцев и рисунки радужной оболочки. Да что говорить о близнецах! Не бывает даже совершенно одинаковых клонов!

Кто-то, должно быть, отретушировал глаза Еноха.

Или, если отбросить абсурдную вероятность того, что Грег пересадил себе глазные яблоки деда, значит, он еще один двухсотлетний экземпляр — или как еще, черт возьми, следует именовать человека, умудрившегося столько прожить!

Я вызвала записи, касающиеся отца Грега, Дэрона. Лицо немного другое. Глаза те же.

Вонь жженого лимона буквально пихала мне в глотку очевидное объяснение. Я захлебывалась гнусными предположениями.

Круто развернувшись в кресле, я объявила:

— Леди и джентльмен, давайте посмотрим, сумею ли я достаточно связно изложить всю историю.

Молчание.

— Эта планета — биологический Клондайк. Поэтому вы здесь и сидите. Многие годы Парсон оставался королем фармацевтической горы, загребая деньги, едва успевшие выйти с монетного двора. Потом в один прекрасный день он наткнулся на главную жилу. Кто-то — не Уилл ли Джуппер? — открыл универсальный эликсир молодости. Главная составляющая — кровь рэма Джуппера.

Но успех привлекает экономических хищников. Несмотря на то, что вы предусмотрительно построили станцию в таком месте, которое гарантированно отпугнет незваных гостей, конкуренты сумели воспроизвести каждое новое ваше лекарство, лишая вас прибылей. Вы не хотели, чтобы то же самое случилось со средством от старости.

И дело не только в деньгах. Этот продукт был вашим шансом получить власть. Вы решили хранить его в тайне.

Но всякий, кто поймал бы рэма Джуппера, мог, в конечном итоге, получить то же лекарство. Произойди утечка или подкупи промышленный шпион или конкурент любого служащего станции… Последствия ясны каждому. Не в первый раз вооруженные грабители с докторскими степенями совершают набеги на приграничные планеты. Кстати, Ксенозоологический заповедник уже имеет образцы тканей рэма Джуппера.

Как ни странно никто не среагировал на мое сообщение. Очевидно, они все знали, но не волновались. Может, Бобби Гейнс так и не привез образцы крови…

— Я собрала свежие образцы.

Лицо Парсона вдруг сделалось чересчур безразличным.

— Возвращаюсь к нашему грустному повествованию. Вы прибрали к рукам средство, устроили лабораторию клонирования клеток и использовали эликсир молодости только в своем кругу. Итак, пока что все верно?

Судя по злобным взглядам, я была на правильном пути.

— Вы, разумеется, планировали продавать свой эликсир, но сначала желали обеспечить его эксклюзивность. Поэтому и воспользовались весьма радикальным методом. Может, «подлый» — более подходящее определение. Рэмы Джуппера, согласно старым отчетам станции, раньше были весьма многочисленны; должно быть, понадобилось много десятилетий, чтобы окончательно их уничтожить. И поскольку инспекции Экомиссии все еще бывали, приходилось изворачиваться…

— И что? — взорвался Парсон. — Что такого мы сделали? Этот мир кишит критами. Не велика беда, если один вид перестанет обременять планету!

Я ошеломленно уставилась на него.

— Неужели вы забыли, что случилось на Земле? Не помните «коричневую чуму»?.. Доктор Парсон, — тихо продолжала я, — мне кажется, вам следует знать одно обстоятельство. Абсурдно простое — и в то же время невероятно важное. Вся жизнь на вашей планете взаимозависима.

— Вздор! Джупперы почти исчезли, и приведите хотя бы один пример того, кто от этого пострадал.

— Могу привести целых два примера опасных перемен, которые уже недалеки. Понятия не имею, каким образом вам удалось погубить так много рэмов Джуппера, но знаю, куда отправились доказательства.

— Куда именно?

— В животы населяющих ловушки монстров. Громадные запасы питания способствуют появлению целых орд новых обитателей. Что случится, если они начнут голодать?

Парсон, воинственно подавшийся вперед, отпрянул.

— Станут пожирать друг друга, — слабо пробормотал он.

— Сомневаюсь. Но есть кое-что еще. За две недели в джунглях мне встретился всего один чешуйчатый рэм. Один. А ведь они должны быть достаточно распространены, не так ли? Но всем охотникам на рэмов Джуппера пришлось переключиться на них. Скоро чешуйчатые тоже исчезнут… Подобные вещи чреваты последствиями, доктор. Вы стронули с места лавину, и первый камешек уже покатился…

Начальник станции поднял голову, очевидно, готовый к борьбе.

— И что? Если придется, мы просто покинем этот мир.

— Жестокость близоруких людей едва не погубила Землю, но, вижу, ваш идиотизм ни с чем не сравним. Когда-то Атлантический океан, огромный и безбрежный, казалось невозможным загрязнить. Но даже галактика не настолько велика, чтобы не подвергнуться загрязнению, при определенных обстоятельствах, конечно.

— Ба! Да звезд больше…

— Мы не можем жить на звездах, сэр. Как по-вашему, сколько всего действительно обитаемых планет во всей галактике? Человеческие особи слишком хрупкие существа, доктор, нам необходима весьма специфическая среда. Конечно, на то, чтобы погубить тот или иной мир могут уйти века, но если постараться…

— Вы считаете этот мир обитаемым?

— Но я все еще жива, не так ли?

— Не могу представить, каким именно образом.

— Больше никаких дебатов. Времени нет. Правда, мне не дает покоя одна вещь.

Кулаки Парсона судорожно сжались.

— Почему я не захотел регенерировать два недостающих пальца?

— Нет, это я сообразила. Лекарство заживляет раны так стремительно, что рубцовая ткань препятствует регенерации. Вы не можете достаточно быстро удалить омертвевшие ткани… Я хотела спросить, что случилось с вашей женой, Барбарой.

Его затрясло.

— Дро'гиковая змея, — прошептал он, и я впервые ощутила некую духовную связь с этим человеком. Он выбрал для пароля ее прозвище…

Я вернулась к базе данных.

— Айлиза, сколько людей сейчас на станции?

— Восемнадцать, профессор Артаб.

— Хорошие новости, Парсон, — объявила я, поворачиваясь. — У меня еще один вопрос. Куда девались остальные?

Лицо затвердело знакомым высокомерием.

— Вот уже много лет мы не нуждаемся в большом штате сотрудников: одна лаборатория снабжает нас достаточным количеством денег. Мы отпустили остальных. Видите ли, я иногда читаю лекции на других звездах и сумел кое с кем подружиться.

— То есть завели влиятельных знакомых? И при этом весьма молодо выглядящих?

— Многие из них. И, кстати, большинство моих людей вернулись в различные миры весьма обеспеченными людьми.

— Предлагаете мне взятку?

— Долгую жизнь и вечную молодость. И шанс на лучшее будущее.

— Действительно, похоже на подкуп. И как же мне все это заработать?

— Сохраните наши секреты. И улетайте или оставайтесь, если хотите.

— Вот вам мое контрпредложение: у вас будет достаточно времени для ваших прогрессивных биологических исследований. В тюрьме.

Парсон нервно дернулся, но, похоже, у него в рукаве еще было припасено несколько козырей.

— Не находите, что это просто глупо, профессор?

— Знаете, почему людей вроде меня официально называют гибридиумами, а не просто… гибридами?

— Какая разница?

— Чтобы выразить уважение. Это слово напоминает забытую латынь и неуловимо связано с херувимами и серафимами. Высшие ангельские чины. Мы принесли в жертву многое, чтобы стать тем, кем стали, тренировались куда упорнее и усерднее, чем вы себе можете представить, и наши тела продолжают постоянно меняться, что означает новую боль и новые тренировки. Похоже, людьми мы больше никогда не станем.

— Так почему…

— Преданность делу, доктор, преданность делу. И дисциплина. Кто пройдет через такой ад без истинной веры?

Парсон выпрямился, спеша выложить последнюю карту.

— Увы, профессор, ваши благородные жертвы ни к чему. Да, Экомиссия имеет вес в Межмировом Совете. Но мы крайне тщательно распределяли… наше лекарство. Честно говоря, немало ваших драгоценных экомиссионеров у меня в кармане. Гарантирую, что ваш доклад ляжет на полку.

— До чего вы откровенны! У меня были Подозрения, что вы подкупили чиновников Экомиссии. Но вас, должно быть, невольно ввели в заблуждение какие-то мои высказывания. Я не работаю на Экомиссию. Во всяком случае, непосредственно. Моя служба имеет несколько другое название.

Я изобразила очередную акулью улыбочку.

— Экосервис?

— Совершенно верно.

— Думаю, ваши боссы заинтересуются проблемой долголетия больше, чем вы.

— Именно непосредственного начальника это, несомненно, волнует. Похоже, он отправил меня сюда, не уведомив вышестоящие органы.

Парсон неожиданно стал выглядеть на свой возраст.

— Так вы один из людей полковника Блаффа? Дьявол, меня предупреждали!

— Я работаю на Чарли. Но вы постоянно делаете одну и ту же ошибку. Вот что: я стану вашим наставником и просвещу вас, после того как закончу кое-какие дела в джунглях. Не возражаете, если я перед отъездом сменю код входа в БВВ?

Сейчас мы на полпути к Марсу. Я вынуждена наслаждаться запахом дезинфекции в медицинском отсеке еще неделю. Зато я дышу. Пока этого достаточно.

Мои сиделки, благослови их Господь, утверждают, что я плачу во сне, и советуют потребовать более сильного болеутоляющего, но я знаю причину. Это все кошмары…

Я никому не рассказала о том, что пережила на планете Парсона, и никогда не расскажу. Какой смысл зря пугать людей?

Но когда я, дрожа, просыпаюсь в темноте, единственное, что может успокоить меня — это воспоминание о последней встрече с Грегом Парсоном.

…На станции оказался шаттл класса «гамма», достаточно большой, чтобы поднять двадцать сайдхантеров. Накачавшись до отказа анальгетиками, я попросила Джорджа Фрискела вывезти меня из моего лагеря в джунглях. С его помощью и используя пузырь в качестве рук, я смогла переправить наших красавцев в шаттл.

Удивительно, но все прошло как по маслу.

Вернувшись на станцию, я передала Парсону частичный контроль над дверями. Не хотела, чтобы обитатели голодали, до того как прибудут корабли Экосервяса и им будет предложен транспорт до ближайшего зала суда одной из недалеких планет. Но позволить Парсону получить доступ к огневой мощи станции не собиралась.

Собрав и уничтожив все переносное оружие, я отправилась в лабораторию и кое-что исправила в базе данных. Парсон и его компаньоны тоже собрались там. Никто из них не был особенно рад видеть меня снова.

— Я покидаю вас, — мило сообщила я. — Но перед этим мне хотелось бы кое-что сообщить вам, доктор.

— Интересно, что? — кисло пробурчал он.

— Свое имя. Я специальный агент Сьюзен Дайана Артаб. Разумеется, я здоровая, мускулистая, злобная сукина дочь, но в следующий раз, исследуя чью-то развертку, послушайтесь моего совета: поинтересуйтесь наличием яичников. Поэтому не стоит думать обо мне как об одном из людей Чарли Блаффа. Думайте обо мне, как о леди.

Видели бы вы его физиономию!