Возвращение Крестного отца

Вайнгартнер Марк

Более трех десятилетий назад был впервые опубликован «Крестный отец» — величайший роман Марио Пьюзо. В 2004 году Марк Вайнгартнер написал продолжение этой истории, рассказав о годах, не охваченных в бестселлере Пьюзо и не менее знаменитом фильме Фрэнсиса Форда Копполы.

Итак, 1955 год Майкл Корлеоне только что одержал нелегкую победу в кровавой войне пяти гангстерских семейств Нью-Йорка. Теперь он пытается укрепить свою власть, легализовать бизнес и спасти семью. Для этого ему придется одолеть достойного соперника — Ника Джерачи, бывшего боксера и вышибалу, а нынче — дипломированного юриста, не уступающего ему в жестокости и коварстве.

Наконец-то это случилось! Нашелся человек, не побоявшийся взяться за столь тяжелый труд, — его имя Марк Вайнгартнер, и он набрался мужества и продолжил дело великого Марио Пьюзо, написав «Возвращение Крестного отца». По нашему мнению, получилось весьма неплохо.

Bookmarks Magazine

Читателям этой книги предстоит побывать в Нью-Йорке, Вашингтоне, Лас-Вегасе и даже на Кубе, окунуться в мир политики, юриспруденции и шоу-бизнеса, причем в самых неожиданных ракурсах. Марк Вайнгартнер придал легендарным героям Пьюзо современный облик и создал несколько собственных, не менее ярких персонажей. «Возвращение Крестного отца» — в первую очередь увлекательная история о том, что мы любим, тщательно оберегаем, а иногда смертельно боимся, — о семье.

Из аннотации к американскому изданию

 

Книга 1

Весна 1955

 

Глава 1

Холодным весенним днем 1955 года Майкл Корлеоне вызвал Ника Джерачи на встречу в Бруклине.

Пока новый дон находился в доме покойного отца на Лонг-Айленде, два парня в одежде механиков сидели, апатично уставившись в телевизор. Показывали кукольное шоу. «Механики» ожидали дальнейших указаний босса и одновременно наслаждались пышным бюстом дородной актрисы.

Майкл вошел в украшенную лепниной комнату, которую покойный отец использовал как кабинет, и сел за стол, некогда принадлежавший Тому Хейгену. Стол consigliere . Вообще-то Майкл мог бы позвонить из дома — Кей с детьми уехала в Нью-Гэмпшир к родственникам. Но обе телефонные линии прослушивались, хотя прекрасно знавший об этом Майкл забавлялся вовсю, водя копов за нос. А вот в доме отца телефонная линия, установленная по спецзаказу и за огромную взятку, была недосягаема даже для полиции. Новый дон набрал номер. Память у него была великолепная — никакая телефонная книжка не нужна! В доме было тихо — мать вместе с Конни и внуками уехала в Лас-Вегас. После второго гудка трубку сняла жена Джерачи. Майкл едва знал Шарлотту, однако тепло поприветствовал и спросил, как дела у дочерей. Корлеоне вообще редко пользовался телефоном и никогда раньше не звонил Джерачи домой. Обычно поручения передавались через третьи, а то и четвертые руки, чтобы отвести подозрение от самого дона. Ответив дрожащим голосом на безобидные вопросы, Шарлотта позвала к телефону мужа.

У Ника Джерачи был тяжелый день. Два судна с героином, которые ждали из Сицилии не раньше следующей недели, минувшей ночью прибыли — одно в Нью-Джерси, другое в Джексонвиль. Кто угодно другой на его месте угодил бы за решетку, а Джерачи ухитрился все уладить, сделав солидное пожертвование в фонд профсоюза автодорожников, председатель которого находился во Флориде, и лично посетив (с небольшим, но ценным подарком) главу клана Страччи, контролировавшего доки северного Джерси. К пяти вечера Джерачи уже мирно играл в пятнашки с дочками, а в спальне своего часа дожидался двухтомник о военном искусстве Древнего Рима. Когда зазвонил телефон, Джерачи как раз добавил лед в бокал «Шиваса». На вертеле шипели отбивные, а по радио передавали репортаж о бейсбольном матче. Шарлотта вынесла телефонную трубку во двор. Ее лицо было белее мела.

— Привет, Фаусто! — Кроме Майкла, единственным, кто так звал Ника Джерачи, был Винсент Форленца, крестный отец Кливленда. — Хочу, чтобы ты присутствовал на встрече с Тессио. В семь часов в «Двух Томах». Знаешь, где это?

На голубом небе не было ни облачка, но, увидев, как Шарлотта загоняет девочек в дом, можно было подумать, что на Лонг-Айленд надвигается ураган.

— Конечно, знаю, — отозвался Джерачи. — Частенько там обедаю. — Это был своего рода экзамен: спросит Ник о «встрече с Тессио» или не спросит. Джерачи экзаменов никогда не заваливал. Шестое чувство подсказывало — врать не стоит. — Не понимаю, о чем речь. Что за встреча?

— Ребята со Статен-Айленда придут поговорить о делах.

«Ребята со Статен-Айленда» — это, скорее всего, люди Барзини. Только если Тессио проводит мирные переговоры с доном Барзини, то почему звонит Майкл, а не сам Салли? Задумавшись, Джерачи уставился на подрумянивающиеся отбивные. Ответ был так очевиден, что Ник вздрогнул и тихо выругался.

Тессио мертв, и, скорее всего, не один он.

«Два Тома» выбраны неспроста. Это кафе любил Салли. Вероятно, он вступил в сговор с Барзини и вместе с ним готовил покушение на Майкла, а Корлеоне это предвидел.

Джерачи потыкал мясо длинной деревянной лопаточкой.

— Я вам нужен как телохранитель или как помощник на переговорах?

— Что-то ты долго не отвечал…

— Извините, отбивную переворачивал.

— Ты переживаешь, Фаусто. Не пойму, из-за чего?

Он намекает, что Джерачи не о чем беспокоиться? Или пытается понять, помогал ли он Тессио?

— Нет, сэр, не волнуюсь, — ответил Ник, подражая Джону Уэйну, — а скачу во весь опор вам на помощь!

— Что?

— Волнение — суть моей души, — вздохнул Джерачи, любивший черный юмор. — Так что пристрелите меня!

— Именно за это я тебя и ценю, — как ни в чем не бывало сказал Майкл. — Ты всегда волнуешься и переживаешь.

— Тогда позвольте быть откровенным и дать необычный совет. Не ставьте на «Рейнджеров».

Теперь долго молчал Корлеоне.

— Как ты догадался?

— Они в финал не выйдут.

— Почему это?

— Выиграют «Доджеры», ведь матч состоится в Филадельфии.

— Да, ты прав, — протянул Майкл.

Джерачи закурил.

— Любите бейсбол?

— Так, баловался в юности.

Ник не удивился. Сколько парней просадили кучу денег в букмекерских конторах!

— «Рейнджеры» — отличная команда, — миролюбиво проговорил Джерачи.

— Все так говорят, — отозвался Корлеоне. — А я тебя прощаю.

— За что?

— За откровенность и необычный совет.

Джерачи снял отбивные с вертела и уложил на плоскую тарелку.

— Рад, что оказался полезным!

Примерно через час Джерачи прибыл в «Два Тома» и оставил телохранителей возле кафе. Выбрав столик, он заказал себе эспрессо. Страшно ему не было. Майкл Корлеоне, в отличие от грубияна Санни и слюнтяя Фредо, унаследовал проницательность и осторожность отца. Он не станет убивать, не имея веской причины и доказательств. А к проверкам Джерачи готов, какими бы глупыми они ни казались. Ник был уверен, что сумеет выйти сухим из воды.

Сальваторе Тессио не сказал о Майкле ни единого худого слова, но Джерачи не сомневался, что рано или поздно Тессио вступит в сговор с Барзини. Должен же Салли злиться из-за дурацкой семейственности, которая сделала доном совсем зеленого Майкла! Должен же понимать, что перевод бизнеса на Запад — огромная глупость! И что с ним будет? Джерачи знал превеликое множество преуспевающих компаний, основанных отцами-иммигрантами и разоренных рожденными в Америке сыновьями с кучей дипломов и неуемными амбициями.

Ник взглянул на часы, подарок Тессио на окончание колледжа. Да уж, пунктуальность старого дона Майкл не унаследовал. Джерачи заказал второй эспрессо.

Сколько раз Ник демонстрировал свою верность клану Корлеоне! Никогда не высовывался, хотя на деле оказывался гораздо полезнее многих. Когда-то он был боксером-тяжеловесом и выступал под именем Эйса Джерачи (детское прозвище, которое ему не нравилось, потому что рифмовалось с американским произношением его имени: «Джерейси») и другими вымышленными именами. Ник был светловолосым, поэтому мог легко сойти за немца или ирландца. В свое время Эйс выдержал шесть раундов против парня, который впоследствии стал чемпионом мира в полутяжелом весе. Джерачи все детство проторчал в спортзалах, но поклялся, что никогда не станет одним из покалеченных ветеранов, подыхающих в нищете. Он дрался из-за денег, а вовсе не ради славы. Крестный из Кливленда (по совместительству глава местной мафии, как позже узнал Ник) свел его с Тессио, владельцем крупнейшего спортивного тотализатора в Нью-Йорке. В коммерческих турнирах никто не стремится проломить тебе череп. Затем к Джерачи стали обращаться, если кому-нибудь нужно было вправить мозги. Первым заказчиком стал Америго Бонасера, близкий друг Вито Корлеоне, у которого изнасиловали дочь. В заказах недостатка не было, и Джерачи скопил на учебу в колледже. К двадцати пяти годам он получил диплом, оставил рэкет и в свите Тессио стал считаться одним из самых перспективных. Ник единственный в клане закончил колледж, не носил пушку и не ходил по шлюхам, искренне считая, что кратчайший путь к благополучию — процветание клана. Он старался вовсю, поэтому на его странности никто не обращал внимания. Тактика Джерачи была гениальной — он завышал прибыль от каждого дела и отдавал семье шестьдесят, а то и семьдесят процентов вместо положенных пятидесяти. Даже если бы его махинации обнаружились, что могла сделать семья? В худшем случае пожурить! Джерачи тщательно просчитал все ходы: чем больше он платит, тем выше его авторитет в семье, а значит, тем больше людей будут платить ему свои пятьдесят процентов. А за тем, чтобы дань платили ему, Ник проследит. Каждому в Нью-Йорке было известно, что если тебе просто сломали челюсть, то, считай, пожалели — все могло кончиться намного хуже. По городу поползли страшные слухи о том, что делает с нерадивыми плательщиками боксер-профессионал. Джерачи казалось, что люди сами стремятся отдать ему деньги! Очень правильно! Запугивание и устрашение куда сильнее пистолета или кулака.

Во время войны Ник в должности портового инспектора бойко спекулировал продовольственными карточками. Тессио предложил ему вступить в клан Корлеоне, и торжественную церемонию посвящения проводил сам Вито. После войны Джерачи занялся ростовщичеством. Больше всего ему нравились строители-подрядчики, которые сначала и не подозревали, что величина расходов сильно завышена, и не умели разговаривать с многочисленными должниками. Ник мог помочь и в этом! В его сети попадали владельцы компаний — жадные дегенераты, мечтающие о легкой наживе. Довольно скоро Джерачи начинал использовать их компании для отмывания денег и даже платил жадным умникам дивиденды, чтобы было что указать в налоговой декларации. А потом, все как одна, фирмы становились банкротами. Целых тридцать дней продукцию беспрепятственно вывозили со складов и раздавали женам и подругам. Когда наступал отчетный период, в офисах компаний обычно вспыхивали пожары, уничтожавшие документацию. Такая грубая стратегия претила Нику, и, поступив на заочное отделение юридической академии, он постепенно заменил пожары более изящной процедурой банкротства. Все разоренные фирмы оформлялись на подставных лиц, а имущество Ник присваивал. Если владелец пытался поднять шум, ему, словно собаке кость, кидали тысячу долларов и небольшой земельный участок в Неваде или Флориде. Когда во главе клана Корлеоне встал Майкл, он, нарушив запрет отца, взял под контроль торговлю наркотиками. Главой нового направления был назначен Ник Джерачи, который выбрал себе помощников из regime Тессио и Санни. За несколько месяцев Джерачи, словно паук, создал целую сеть, наладив связи с великим доном Чезаре Инделикато с Сицилии и семьями, контролирующими порты Нью-Джерси и Джексонвиля, аэропорты Нью-Йорка и Среднего Запада. Братья Корлеоне, неизвестные большинству работающих на них людей, стали самыми богатыми наркобаронами страны. Без денег, которые заработал для них Джерачи, они бы никогда не угнались за кланами Татталья и Барзини.

Едва пробило девять, в «Два Тома» вошли Питер Клеменца и три его телохранителя. Значит, вместо себя Майкл прислал caporegime ! Это не сулит ничего хорошего, ведь Клеменца уже много лет планировал самые важные заказные убийства для клана Корлеоне. Выходит, Тессио мертв.

— Ты что-нибудь себе заказал? — тяжело дыша, спросил тучный Клеменца.

Джерачи покачал головой.

Питер замахал руками, словно пытаясь разогнать вызывающие аппетит запахи.

— Как ты можешь спокойно сидеть, у меня в желудке урчит от таких ароматов! Закажем что-нибудь легкое, так, на один зуб?

Пит заказал огромную порцию закуски из баклажанов, палтуса в креветочном соусе и две корзины итальянского хлеба. Теперь, когда Тессио убили, Клеменца остался последним обломком старой гвардии, единственным capo , служившим Вито Корлеоне.

— Тессио еще жив! — заговорщицки прошептал Клеменца, поднимаясь из-за стола.

У Джерачи засосало под ложечкой. Значит, его заставят нажать на курок, чтобы в очередной раз проверить на верность. Ник знал, что пройдет и такое испытание, но разве от этого легче?

Стемнело, Клеменца куда-то вез Ника, а по дороге учинил настоящий допрос. Джерачи решил, что безопаснее говорить правду. Он еще не знал, что утром того дня были убиты главы семейств Татталья и Барзини. Не мог он знать и того, что на встречу с ним Клеменца опоздал, потому что руководил устранением Карло Рицци, зятя Майкла Корлеоне. Убрав еще несколько человек, Клеменца постарался, чтобы убийства можно было принять за вендетту клана Барзини или Татталья. Этого Джерачи, естественно, тоже не знал, он мог только предполагать, и все его предположения оказались верны. Ник взял сигару, предложенную Клеменца, но так и не закурил.

Лимузин остановился на заброшенной автостоянке за Флэнбуш-авеню. Неподалеку Джерачи заметил два других автомобиля, в одном из которых ехали телохранители Клеменца, а в другом — его собственные. Увидев, что caporegime не выходит из машины, Джерачи запаниковал и стал искать глазами тех, кто его убьет. Как они решили его прикончить? Почему его люди стоят рядом и молчат? Неужели предательство?

Клеменца опустил окно.

— Все не так, как ты думаешь, парень, — сказал он. — Просто получилось… — Пит закрыл пухлыми ладонями лицо. Тяжело вздохнув, он быстро-быстро заговорил: — Мы с Салли знакомы черт знает сколько лет. Некоторые вещи не хочется видеть даже мне. Понимаешь?

Джерачи понимал.

Толстяк безутешно рыдал и, казалось, нисколько не стеснялся своих слез. Не сказав больше ни слова, он кивнул водителю, поднял окно и укатил прочь.

Ник молча смотрел, как в темноте тает свет фар.

В глубине автостоянки, в одном из хозяйственных отсеков Джерачи увидел два трупа: механики были убиты довольно давно, потому что кровь уже запеклась. В следующем отсеке Аль Нери, любимый киллер Майкла, стерег Сальваторе Тессио. Салли сидел, сгорбившись, словно бегун, которого сняли с дистанции как явного аутсайдера. Тессио дрожал, хоть и не от страха, а от какого-то недуга, который мучил его уже почти год. Джерачи слышал лишь шелест своих шагов и какой-то неестественный смех — где-то рядом работал телевизор.

Нери приветственно кивнул, а Тессио даже головы не поднял. Телохранитель Корлеоне похлопал старика по спине, изображая сочувствие. Так и не подняв глаз, Салли Тессио упал на колени, его губы беззвучно шевелились.

Нери передал Нику пистолет рукоятью вперед. Джерачи никогда не считался знатоком огнестрельного оружия. Пистолет был тяжелым, как банковский сейф, и длинным, как велосипедная спица, — скорее ружье, чем пистолет. Ник уже достаточно долго состоял в клане и знал, что для заказных убийств чаще всего используются стволы двадцать второго калибра с глушителем. Стреляют в голову три раза: второй раз для контроля, третий — для суперконтроля. Как бы то ни было, пистолет, который сейчас дали Джерачи, был больше и без глушителя. Черт побери, Тессио он любит, как отца, а вот Нери как-то приковал его наручниками к радиатору и надавал по яйцам. Ник так и не успел ему отомстить.

Джерачи глубоко вздохнул. Обычно он прислушивался к голосу рассудка, а не к голосу сердца. Сердце — всего лишь орган, перекачивающий кровь. Именно рассудок руководил его поступками. Джерачи часто мечтал о том, что со временем они с Шарлоттой переедут в Ки-Уэст, где можно спокойно встретить старость.

Теперь, глядя на Тессио, Ник понимал, что этого никогда не случится. Салли на двадцать с лишним лет старше, родился в прошлом веке и через секунду умрет. Кажется, за всю жизнь он не совершил ни одного опрометчивого поступка. И куда это привело Тессио? На грязную автостоянку, где человек, которого он считал сыном, сейчас прострелит ему голову.

— Простите, — пробормотал Тессио, по-прежнему глядя в грязный пол.

Эти слова могли быть адресованы семье Корлеоне, Джерачи или богу. Кому именно, Ник не знал и знать не хотел. Взяв пистолет, он подошел к старику сзади, заметив, как в неярком уличном свете сверкнула лысина.

— Нет, так не пойдет, — сказал Нери. — Смотри ему в глаза.

— Ты что, шутишь?

Киллер откашлялся:

— Разве похоже?

— Кто это придумал? — в бешенстве спросил Джерачи. У Нери не было пистолета, однако Ник понимал, что, если убьет кого-нибудь, кроме Тессио, с автостоянки ему не выбраться.

— Не знаю и знать не хочу, — отозвался Нери. — Сэр, я человек маленький.

Джерачи нахмурился. Надо же, у этого садиста есть чувство юмора! Почему он назвал его сэром?

— Что бы ни сделал Сальваторе Тессио, такой смерти он не заслужил.

— Да идите вы оба… — чуть слышно сказал Тессио.

— Смотри ему в лицо! — приказал Нери. — Ты, предатель!

Задрожав еще сильнее, Тессио поднял усталые сухие глаза на Джерачи и пробормотал несколько неизвестных Нику имен.

Джерачи поднял пистолет и, к своему ужасу, заметил, что рука не трясется. Ник прижал дуло ко лбу Тессио. Старик не шевелился, даже дрожать перестал. Дряблая кожа мягко проминалась под металлическим стволом. Джерачи никогда раньше не стрелял в упор.

— Кусочек души, — прошептал Тессио.

«Мой отец был великим, — сказал на похоронах Майкл Корлеоне, — потому что в любое дело вкладывал кусочек души. Он был простым смертным, но, думаю, многие согласятся, если я скажу, что среди людей он был богом».

— Чего ждешь? — хрипло спросил Тессио. — Sono fottuto! Стреляй скорее, слабак!

Джерачи выстрелил.

Тело Салли швырнуло о стену с такой силой, что его колени хрустнули, как сломанный изразец. Воздух наполнила мерцающая розоватая дымка. Небольшой осколок черепа Тессио ударил Нери по лицу и с грохотом упал на пол. Запахло кровью и испражнениями.

Ник потер плечо — оно болело от отдачи пистолета. Внезапно его охватила эйфория, начисто уничтожившая все чувства. Не было больше ни угрызений совести, ни страха, ни отвращения. «Я киллер, — думал он. — А киллеры убивают».

Повернувшись к Нери, Ник радостно засмеялся, чувствуя невероятный подъем. Это гораздо лучше, чем героин! Раньше, когда он убивал, то почти ничего не ощущал. Нет, это не так, если быть до конца честным. Правда заключается в том, что убивать людей здорово! Так мог бы сказать любой, кто хоть раз пробовал, да кто признается? В книге о Первой мировой войне, которую недавно прочел Джерачи, этому была посвящена целая глава. Мало кто отважится писать или говорить о том, что чувствует убийца. К тому же любой идиот догадается, что о нем подумают, признайся он, что ему нравится убивать. И все же убивать здорово! Ник испытывал подъем, возбуждение, похожее на сексуальное (еще одно слово, которого боятся ханжи-идиоты). Ты жив, а тот, кого ты убил, — нет! Ты все, а убитый — ничто! Ты сделал то, что приходило на ум многим из живущих, хотя мало кто на это отважился. Как легко и… восхитительно! Джерачи казалось, что он парит над грязным полом мастерской. На этот раз не будет ни сожаления, ни раскаяния. Какая разница, что случится потом? Разве это важно? Важна лишь эйфория и бесконечная легкость!

Джерачи хотелось обнять телохранителей Клеменца и угостить пивом, но он ограничился тем, что подошел к ним, угрожающе подняв пистолет. Бравые парни оказались трусливыми засранцами, потому что тут же скрылись в соседней комнате. Ник бросился к двери, прицелился в квадрат голубого света и выстрелил. Вместе с болью от отдачи Джерачи почувствовал изумление — неужели Нери так глуп, что оставил в пистолете несколько патронов? Через секунду раздался хлопок, затем звон битого стекла, и запахло паленым. Воистину, человечество не придумало лучшей мишени, чем работающий телевизор!

Мертвая тишина. Джерачи казалось, она длится целую вечность.

— Эй! — хрипло крикнул один из телохранителей. — Ну ты силен!

Всем сразу стало легче. Нери потрепал Джерачи по спине и забрал у него пистолет. Пора работать!

Ребята Клеменца костепилкой расчленяли трупы тех, кто собирался убить Майкла Корлеоне. Джерачи сидел на масляной канистре, захлебываясь адреналином, от которого комната закружилась перед глазами: закопченное окно, календарь с голыми девицами, ремни вентиляторов на железном крюке, лицо Салли, запонка на манжете. Целый калейдоскоп, не вызывающий никаких эмоций.

Когда парни закончили, Нери передал Джерачи костепилку и показал на голову Тессио. Вокруг зияющей раны начала запекаться кровь.

Джерачи послушно взял костепилку и опустился на колени. Впоследствии, вспоминая страшную смерть Тессио, он кипел от негодования, но в тот момент почти ничего не чувствовал. По сути, чем голова мертвеца отличается от ножки индейки? Разве что кость крупнее и костепилка режет лучше, чем серебряный нож, подаренный на годовщину свадьбы.

Ник Джерачи закрыл глаза Салли, а затем отложил костепилку. Эйфория постепенно проходила, и он был рад, что это случилось только сейчас.

Нери потрепал его по плечу и забрал пилу.

— Это было частью приказа.

— Что именно?

— Проверить твою реакцию.

Джерачи понимал, что спрашивать, как он отреагировал и кто отдал такой приказ, не стоит. Он просто стоял с непроницаемым выражением лица и молчал. Опустив руку в перепачканный кровью карман пиджака, Ник вытащил сигару, которую дал Клеменца. Она была толстой, густого шоколадного цвета, и Джерачи сел на канистру, наслаждаясь ее вкусом.

Парни Клеменца раздели убитых и разложили их одежду вместе с отрезанными частями тел по чемоданам. К Тессио никто не прикоснулся.

Именно тогда Ник осознал суть происходящего.

Посылать записку Барзини не имело смысла. Те, кто общался с Салли, были давно мертвы и в предупреждении не нуждались. Естественно, Корлеоне приложат все силы, чтобы тело Тессио было найдено. Этот район города контролируют Барзини, и копы, естественно, подумают, что это их рук дело. На Корлеоне не упадет ни тени подозрения. Не придется задействовать даже знакомых в суде и нью-йоркском департаменте полиции. Никаких взяток редакторам и журналистам — они и так напишут то, что хочет Майкл.

Прекрасно спланировано!

В последний раз взглянув на тело своего учителя, Джерачи сел в машину Альберта Нери. Он не испытывал ни страха, ни злости, лишь усталость. Ник безучастно смотрел перед собой, готовый к любым испытаниям.

После убийства Тессио в течение нескольких недель Джерачи работал бок о бок с Майклом Корлеоне, оттачивая стратегию войны с другими кланами. Как же он недооценивал нового дона! Семье Корлеоне принадлежали здания во всех пяти районах Нью-Йорка и пригородах, причем полный перечень недвижимости был известен лишь Майклу. В домах имелись подземные гаражи, полные легковых автомобилей и грузовиков с фальшивыми документами. Некоторые машины были бронированы, а объем двигателя увеличен до такой степени, что можно участвовать в «Формуле-1». Другие, крепкие на вид, разваливались при первом же резком повороте, создавая пробку и препятствуя погоне. Одной части обширного автопарка было суждено разбиться или утонуть в болоте. Другую использовали для того, чтобы вводить в заблуждение врагов, полицию и свидетелей. Склады оружия Корлеоне были разбросаны по всему городу: в химчистке на Бельмонт-авеню, под мешками с сахаром в бакалее на Кэррол-гарденс и в гробах на складе в Линденэрсте.

Майкл Корлеоне мечтал добиться полного политического контроля над целым штатом — Невадой и даже государством — Кубой. Чем больше узнавал об этих планах Джерачи, тем более вероятным казалось их исполнение. На службе братьев Корлеоне состояло больше агентов, чем в ФБР, а одним из самых ценных приобретений считалась фотография директора ФБР в женском платье за актом фелляции.

Грандиозный план Майкла сводился к следующему — мир в Нью-Йорке, перемещение капитала на Запад, затем организация новых преступных кланов по всей стране, одновременное укрепление торговых связей с Сицилией и, наконец, захват власти на Кубе, проникновение в Белый дом и даже Ватикан. Все новшества потребуют значительных вложений, чужих, разумеется, средств. В основном это будут «ссуды» пенсионных фондов и других общественных организаций. Профсоюзы автодорожников, электриков и мелиораторов получат щедрые дивиденды. Корлеоне будут постепенно отдаляться от уличных бандитов, создавая все больше слоев между ними и собой. Со временем они перестанут таиться и начнут играть в открытую, как и другие короли преступного мира.

Планы представлялись Нику вполне реальными, но совершенно ненужными. Разве они не занимаются самым прибыльном бизнесом на свете — торговлей наркотиками? Однако Джерачи беспрекословно подчинялся Майклу. В тот конкретный момент у него не было выбора, а в конечном итоге он так и так не останется в проигрыше. У Джерачи будет то, о чем так давно мечтал, — контроль над regime Тессио и одним из районов города. Если империя Корлеоне начнет разрушаться, Ник будет начеку, чтобы урвать то, что ему причитается.

Ник заставлял себя не думать о Тессио. У боксеров короткая память. Иначе на ринге нечего делать, тебя забьют до смерти. Джерачи не любил вспоминать свою спортивную карьеру, но теперь, когда со времени последнего поединка прошло десять лет, понял, что бокс сослужил ему добрую службу.

За лето 1955 года Ник Джерачи и Майкл Корлеоне стали почти друзьями. Дружба могла длиться многие годы, если бы не некоторые обстоятельства.

Если бы Майкл не решил сделать старшего брата Фредо sotto capo , первым заместителем. В клане Корлеоне никогда не было заместителей, и сам Майкл изобрел чисто формальную должность, чтобы наставить беспутного Фредо на путь истинный. И если бы Майкл объяснил это верхушке клана, ничего бы не случилось.

Если бы только Джерачи был коренным ньюйоркцем, а не уроженцем Кливленда, и не знал дона Винсента Форленца. Если бы Ник не был так честолюбив. Если бы он, услышав о назначении Фредо, не покрутил пальцем у виска. Если бы об этом не узнал Майкл. Если бы извинение Ника прозвучало искренне.

Если бы Фредо понимал, что его назначение — чистая формальность, и не корчил из себя босса. Тогда он не вздумал бы строить «город мертвых» на болотах Нью-Джерси и вполне мог отпраздновать сорок четвертый день рождения.

Если бы Том Хейген побольше участвовал в делах семьи и поменьше мечтал о кресле губернатора Невады.

Если бы двадцать лет назад в Кливленде дон Форленца после второго покушения на его жизнь и перед первым инфарктом назначил преемником кого-нибудь постарше. Если бы один из инфарктов все-таки не добил Форленца. Если бы Сал Нардуччи, человек тихий и безобидный, не ждал своего часа целых двадцать лет.

Если бы Вито Корлеоне не заметил молодого Нардуччи еще в ранге consigliere . Если бы незадолго до своей гибели Вито не сказал сыну, что если Нардуччи сделать доном, а не ждать, пока господь заберет к себе Форленца, то Барзини лишатся сильного союзника.

Если бы хоть одно из этих обстоятельств сложилось иначе, то — кто знает? — может быть, сейчас, когда вы читаете эти строки, Ник Джерачи и Майкл Корлеоне, два сморщенных старика, сидели бы у бассейна где-нибудь в Аризоне, попивали мартини в компании своих жен и украдкой принимали «Виагру».

Однако история не терпит сослагательного наклонения.

Вито Корлеоне любил говорить, что человек — раб своей судьбы. Его собственная жизнь, однако, полностью опровергла его любимый афоризм. Да, он бежал с Сицилии, когда за ним пришли враги его отца. Да, ему пришлось подчиниться, когда молодой бандит Пит Клеменца попросил его спрятать оружие. Да, совершая свое первое преступление — кражу дорогого ковра, Вито был уверен, что помогает Клеменца его переносить. Все эти события случились независимо от его желания. Неприятности случаются со всеми, ничего удивительного. Одни называют это судьбой, другие — шансом. И все же следующее преступление — угон грузовика — Корлеоне совершил сознательно. Когда ему предложили вступить в шайку, Вито мог отказаться. Сказав «да», он стал преступником и выбрал определенный жизненный путь. Сказав «нет», он мог бы пойти другой дорогой и, возможно, основать свое дело, которое сыновья могли бы продолжить, не становясь убийцами.

Вито от природы обладал блестящими математическими способностями, воображением и трезвым взглядом на жизнь. Вряд ли он мог верить во что-то столь нереальное, как рок.

Но кто из смертных не стал бы оправдывать свои грехи, даже самые страшные? Кто из нас, прямо или косвенно виновный в смерти нескольких сотен человек, не стал бы лгать себе, да так убедительно, чтобы самому поверить в эту ложь?

Ник Джерачи и Майкл Корлеоне были молоды, умны, честолюбивы и беспощадны. Они умели подмечать слабости других и использовать их ради собственного блага. Знакомые часто говорили, что они очень похожи и им суждено стать врагами. Говорят, что войны ведутся для того, чтобы потом люди жили в мире. Говорят, что земля плоская, а на ней правят демоны. Люди редко говорят мудрые слова и еще реже слушают. С этим согласился бы даже Вито Корлеоне.

Майкл Корлеоне и Ник Джерачи могли пойти другой дорогой, и тогда не случилось бы столько страшных событий. Это не судьба, а они сами решили уничтожить друг друга.

 

Глава 2

Крематорий принадлежал Америго Бонасере. У Нери имелся свой ключ. Они с Джерачи вошли через переднюю дверь, сняли перепачканную кровью одежду и переоделись в лучшее из того, что нашли в подсобке. Ник был довольно крупным мужчиной, и больше всего ему подошел костюм цвета детской неожиданности на два размера меньше, чем он обычно носил. Бонасера почти отошел от дел и перебрался в Майами-Бич. Его зять принял у Нери чемодан и тюк окровавленной одежды, не задав ни единого вопроса.

Один из телохранителей отвез Ника домой. Было около двенадцати ночи, и Шарлотта еще не спала. Сидя в постели, она решала кроссворд в «Таймс». Она отлично разгадывала кроссворды, но занималась этим, лишь когда ее что-то мучило.

Ник Джерачи остановился у кровати и, прекрасно понимая, как выглядит, решил обратить все в шутку. Он наклонил голову, насупил брови, широко раскинул руки и, изображая клоуна, произнес: «Э-ге-гей!»

Шарлотта даже не улыбнулась. О «заказных убийствах Филиппа Татталья и Эмилио Барзини» говорили в вечерних новостях. Женщина бросила «Таймс» на пол.

— Я очень устал, Шарлотта, — объявил Джерачи. — Поговорим завтра.

Ник выдержал испытующий взгляд жены. Лицо Шарлотты медленно порозовело — она изо всех сил боролась с желанием услышать рассказ мужа или, напротив, заявить ему, что его дела ее нисколько не интересуют.

Джерачи разделся и швырнул костюм в кресло. Пока он принимал душ и надевал пижаму, жена спрятала костюм (Ник больше никогда его не видел), выключила свет и притворилась спящей.

В Нью-Гэмпшире, в родительском доме, Кей Корлеоне лежала вместе со спящими детьми на кровати, пытаясь сосредоточиться на романе Достоевского. Ее мучили вопросы, которые она никогда не отважится задать мужу. Почему Майкл вдруг решил все бросить и приехать?

В гостиничном люксе Лас-Вегаса, в одном из лучших отелей города, славящемся отличным сервисом и кухней, Конни Корлеоне Рицци прижимала к груди новорожденного сына. Женщина смотрела на огни вечернего города и чувствовала себя счастливой. Такое случалось не часто, тем более в конце трудного дня. Сегодня, чтобы успеть на самолет, Конни пришлось подняться с петухами. Во время полета она отважно сражалась с отвратительным поведением шестилетнего Виктора и постоянным ворчанием матери, которая и пальцем не пошевелила, чтобы помочь дочери, и лишь брюзжала из-за того, что пропустит мессу. А вот самый младший из сыновей, крещенный вчера Майклом и названный Фрэнсисом Рицци в честь младшего брата Майка, казался настоящим ангелом. Малыш спал, а когда просыпался, негромко гулил. В первый раз он засмеялся, когда самолет пролетал над Скалистыми горами, а когда мать осторожно дула на крошечный лобик, он снова начинал смеяться. Это хороший знак. Дети приносят удачу! Здесь, в Лас-Вегасе, они начнут новую жизнь. Карло изменится. Он уже изменился. Он ни разу ее не бил, пока она была беременна этим ребенком. Даже Майкл с каждым днем все больше ему доверяет. Карло должен был прилететь в Вегас вместе с Конни, чтобы посмотреть дома и купить самое необходимое, но в последний момент Майкл велел ему остаться. Дела! Ни отец, ни старшие братья никогда так не относились к Карло. Он почувствовал себя нужным! Конни прижала малыша к груди и погладила тонкие светлые волосы. Младенец улыбнулся, мать подула ему на лоб, и мальчик засмеялся.

В соседней комнате Винсент снова стал прыгать на кровати, несмотря на многочисленные запреты матери. Зазвонил телефон. Наверняка это Карло. Трубку снял Виктор.

— Мама! — закричал мальчик. — Это дядя Том!

Конни встала, а малыш заплакал.

Закутавшись в темную шаль, Кармела Корлеоне вышла из гостиницы и, заслонив глаза от яркого неонового света, направилась вдоль по Стрипу, центральной улице Лас-Вегаса, бормоча что-то по-итальянски. Перевалило за девять, слишком поздно для службы, особенно в понедельник. Да и вообще, разве легко найти священника в этом вульгарном, сияющем неоном городе? Или любого человека в сутане? Да на худой конец, любой храм, пусть даже заброшенный, где она могла бы преклонить колени и молить о спасении заблудших душ своих детей! Дева Мария поймет, ведь она сама мать, потерявшая сына.

 

Книга 2

Сентябрь 1955

 

Глава 3

Четыре месяца спустя ранним утром воскресенья Майкл Корлеоне проснулся в своем доме в Лас-Вегасе рядом с женой. Этажом ниже крепко спали дети. Вчера в Детройте на свадьбе дочери одного из старых друзей отца он кивнул Салу Нардуччи, которого едва знал. Таким образом, план по устранению всех влиятельных врагов Корлеоне был приведен в действие.

Если все получится, сам Майкл выйдет сухим из воды. Если все получится, в преступном мире Америки настанет долгожданный мир. Безоговорочная победа клана Корлеоне казалась как никогда близкой. Восстановленное пластическими операциями лицо Майкла озарило подобие улыбки. Он лежал, наслаждаясь теплым ветерком и убранством своей новой спальни. За окном брезжил бледный утренний свет.

Из дома для гостей на вилле Джо Залукки, дона Детройта, расположенной на берегу грязной реки, вышли двое грузных мужчин. Оба были в шелковых рубашках с короткими рукавами, один в бирюзовой, другой — в оранжевой. Мужчину в оранжевом звали Фрэнк Фалконе. Он родился в Чикаго, а сейчас стоял во главе организованной преступности Лос-Анджелеса. Бирюзовую рубашку носил Тони Молинари, коллега Фалконе из Сан-Франциско. За ними следовали два телохранителя в пальто с тяжелыми чемоданами в руках. На поверхности реки было полно мертвой рыбы. Из гаража размером с небольшой коттедж к дорогим гостям выехал лимузин. Когда автомобиль оказался за воротами, к нему присоединилась полицейская машина с мигалками. Полиция города была давно куплена кланом Залукки.

У аэропорта процессия свернула с грязной дороги аллеи и подъехала к воротам с надписью «Для служебного автотранспорта». Полицейская машина остановилась, а лимузин двинулся к бетонированной площадке перед ангаром. Мужчины в шелковых рубашках выбрались из машины, не спеша попивая кофе из бумажных стаканчиков. Телохранители следовали за ними, словно тени.

К ним медленно подъехал самолет, украшенный эмблемой мясоперерабатывающей компании, которую контролировал клан Корлеоне. По паспорту пилота звали Фаусто Доминик Джерачи, но на шлеме было написано «Джеральд О'Мэлли». План полета даже не составлялся — в диспетчерском центре у Джерачи был свой человек, равно как и во всех аэропортах Америки.

Под креслом пилота лежала барсетка, туго набитая деньгами.

На другом берегу реки дверь в комнату № 14 мотеля «Укромный уголок» приоткрылась, и Фредо Корлеоне выглянул на улицу. Sotto capo крестного отца нью-йоркской мафии телосложением напоминал кеглю и был одет в мятую белую рубашку и черные брюки. На улицу Фредо смотрел с опаской. На автостоянке не было ни души, и все же Корлеоне подождал, пока мимо проедут две развалюхи. Шум моторов мог разбудить мертвецки пьяного, и Фредо услышал, как среди несвежих простыней кто-то зашевелился. Однако посмотреть на того, с кем провел ночь, он не удосужился.

Наконец на горизонте стало чисто. Натянув шляпу на самые глаза, Фредо шмыгнул за дверь, завернул за угол и быстро зашагал по набережной мимо кинотеатра для автомобилистов, где на каждом шагу валялись картонные стаканчики и пакеты от поп-корна. На пакетах был нарисован толстый похотливо улыбающийся клоун.

Это же не его шляпа! Возможно, ее оставил парень, который пригласил его в мотель, или ребята из бара, или один из телохранителей. Охрану к Фредо приставили недавно, и он не успел запомнить парней в лицо. Корлеоне похлопал по карманам рубашки. Сигареты остались в мотеле, зажигалка тоже. Зажигалка была дорогая, миланская, инкрустированная драгоценными камнями. Подарок Майкла, с гравировкой «Рождество 1954». Подписи не было. Отец всегда говорил, что не следует писать свое имя где попало. О том, чтобы вернуться, Фредо не подумал. К черту зажигалку! Перепрыгнув через канаву, он помчался к стоянке. «Линкольн», который ему одолжил Залукки, Корлеоне спрятал за мусоросжигательной печью. На заднем сиденье автомобиля валялись черный пиджак, желтая шелковая рубашка и бутылка виски.

Корлеоне сел за руль, хлебнул виски и бросил бутылку на заднее сиденье. «Пора бросить пить», — подумал он. А личная жизнь?! Боже, почему сначала чего-то сильно хочется, а потом и вспоминать противно? Нет, пора завязывать! Он перестанет ходить в ночные клубы, где мальчики ради косячка готовы на все. Он изменится прямо сейчас и поедет в Вегас, где о его пристрастиях никто не знает. Фредо завел мотор и выехал на улицу, словно почтенный отец канадского семейства, но на первом же светофоре допил виски и выбросил бутылку в окно. Прибавив скорость, он помчался по главному шоссе в аэропорт. Если поспешить, он без труда успеет на самолет. Начался дождь. Лишь включив дворники, Фредо заметил, что к лобовому стеклу прилеплена какая-то бумажка. Реклама или что-то в этом роде.

В комнате № 14 мотеля «Укромный уголок» проснулся мужчина. Совершенно голый. Это был владелец ресторана из Дирборна, женатый, отец двоих детей. Вытащив подушку из-под поясницы, он понюхал кончики пальцев и протер глаза.

— Трой! — позвал он. — Трой, где ты? О, нет, черт побери, только не это!

Затем он увидел зажигалку, а рядом с ней — пистолет. У ребят вроде Троя часто бывает при себе оружие, хотя такое мужчина видел впервые. «Кольт» сорок пятого калибра, а курок и рукоятка обмотаны белой изолентой. Мужчина никогда раньше не держал в руках настоящий пистолет. Он страдал диабетом, и голова начала кружиться. Где-то должны быть апельсины. Мужчина помнил, как Трой дал бармену пятьдесят долларов, и тот принес с кухни целый пакет. Три пришлось съесть прямо в баре, пока Трой сторожил у двери. Где же остальные апельсины?

Сердце бешено билось, на коже проступил пот. Мужчина позвонил администратору и попросил принести завтрак.

— Ты что, с ума сошел? Это не отель «Ритц»!

Неужели? Куда же он попал? Мужчина хотел спросить, но передумал. Сначала нужно съесть чего-нибудь сладкого. Интересно: есть здесь магазин или хотя бы торговый автомат? Можно попросить принести в номер конфеты или плитку шоколада? Мужчина спросил администратора.

— Ты что, совсем свихнулся?

Владелец ресторана пообещал пять долларов за конфету, и администратор охотно согласился.

Мужчина решил позвонить жене. Подобные ситуации случались и раньше. Придется сказать, что снял шлюху. Ведь обещал же он, что с парнями больше не будет… Мужчина начал набирать номер, но тут же понял, что междугородные звонки проходят через администратора. В приемной никто не отвечал. Наверное, администратор ушел за конфетами.

У мужчины было все: хорошая работа, дом, красавица жена и дети. Недавно его приняли в клуб «Ротари». Однако он ничего не мог с собой поделать и в воскресенье утром частенько просыпался в мотелях в объятиях смуглых черноглазых парней.

Мужчина огляделся в поисках апельсинов. Черт подери! Брюки здесь, а где же рубашка и шляпа? А машину он где оставил? Придется вызвать такси, а потом попросить жену объехать с ним бары. Ну уж нет! Проще купить новую машину!

Мужчина взял пистолет.

«Кольт» оказался довольно тяжелым, и, с трудом удерживая его в одной руке, мужчина засунул дуло в рот. Вкус какой-то солоноватый.

За окном раздался визг тормозов. Судя по звуку, с каким хлопнула дверца, машина большая. Наверное, это вернулся Трой. И тут дверца хлопнула снова — подъехала вторая машина.

Двое в темных костюмах.

Они приехали издалека, из Чикаго. Вообще-то им нужен был совсем другой человек, но голый мужчина этого не знал. За этим мотелем следили уже несколько часов, и этого он тоже не знал. Владелец ресторана вытащил «кольт» изо рта и прицелился в дверь. «Увидимся в аду!» — прошептал он. Кажется, так сказал герой в каком-то фильме. Мужчина никогда не славился мужеством и отвагой, и все же сейчас, сжимая в руке шестизарядный «кольт», он чувствовал себя настоящим суперменом.

Франческа Корлеоне жала на клаксон микроавтобуса уже целых десять минут. Примерно столько же она ждала в подземном гараже дома, где жила с мамой с тех самых пор, как ее отец, Санни Корлеоне, погиб в автомобильной катастрофе (она считала, что случилось именно так). После гибели отца семья перебралась из Нью-Йорка в маленький флоридский городок, к маминым родителям.

— Перестань! — воскликнула Кэтти, ее сестра-близнец, растянувшаяся на заднем сиденье с французским романом. Кэтти мечтала стать врачом и сегодня уезжала в медицинскую школу Барнарда. Сама Франческа поступила в университет Флориды и направлялась в Таллахасси. Больше всего на свете девушка мечтала жить одна, подальше от многочисленных родственников. После страшных событий в Нью-Йорке и лживых статей на первых страницах газет, на разные лады склонявших фамилию Корлеоне, начать самостоятельную жизнь будет непросто. Кэтти, наоборот, рвалась в Нью-Йорк, чтобы быть поближе к семье. Хотя сейчас там остались лишь бабушка Кармела и мерзкая тетя Конни. Дядя Карло просто исчез, как те придурки, что выходят за сигаретами и не возвращаются. Страшный поступок даже для такого идиота, как он. Хотя, наверное, нечто подобное приходит на ум всем, кто тесно общается с тетей Конни. Так что Кэтти, вне всякого сомнения, будут спрашивать, не является ли она родственницей знаменитых гангстеров. Если судить по последним месяцам, то и Франческе в Таллахасси не избежать пристального внимания к своей персоне.

Мать девочек, любившая держать все под контролем, собиралась отвезти их обеих. Отвезти! В Нью-Йорк! Слава богу, Франческа останется в Таллахасси! Девушка снова посигналила.

— Слушай, ты мне мешаешь! — заныла Кэтти.

— Можно подумать, что ты понимаешь хоть слово!

Обиженная Кэтти что-то ответила по-французски.

Франческа по-французски не говорила и собиралась облегчить себе жизнь, выбрав в качестве иностранного итальянский, хотя и его она, если честно, знала плоховато. Возможно, она вообще сумеет обойтись без иностранного.

— Мы же итальянки, — съязвила Франческа. — Почему ты учишь французский?

— Ну ты и стерва! — по-итальянски выругалась Кэтти.

— Звучит неплохо!

Кэтти пожала плечами.

— Ругаться по-итальянски ты умеешь. А читать?

— Когда ты без остановки сигналишь, я вообще читать не могу!

Мать уже целую вечность торчала в доме бабушки и дедушки, раздавая последние указания младшим братьям девочек: пятнадцатилетнему Фрэнки и десятилетнему Чипу. Настоящее имя Чипа было Сантино-младший, а с тех пор, как, вернувшись с бейсбольного матча, он заявил, что будет откликаться только на «Чипа», сестры стали звать его Тино. Для колледжа Франческа тоже могла бы выбрать другое имя: Фрэн Коллинз, Фрэнни Тейлор или Фрэнсис Уилсон. Могла бы, но не захотела. Фамилию и так искажали на американский манер: Корлеон вместо Корлеоне. Своей фамилией девушка гордилась, равно как и итальянскими корнями. Она гордилась папой, который решился пойти против отца и братьев, став честным бизнесменом. Да и фамилию она все равно сменит, когда выйдет замуж.

Франческа снова посигналила. Что мама так долго объясняет? Бабушка с дедушкой все равно сделают по-своему. Мальчишки без царя в голове, особенно Фрэнки, которого, кроме футбола, вообще ничего не интересует.

— Слушай, ты что… — начала Кэтти.

— …специально стараешься, чтобы я не скучала? — докончила предложение Франческа.

Вздохнув, Кэтти крепко обняла сестру.

Девочки расставались впервые за восемнадцать лет жизни.

Шоу Хэла Митчелла в отеле «Замок на песке» имело шумный успех. Джонни Фонтейн, участвовавший в восьмичасовом и полуночном представлениях, старался вовсю, развлекая толстосумов и золотую молодежь. Под утро Джонни возвращался в гостиничный люкс, где его ждали две цыпочки. Одна была белокурой француженкой и танцевала в казино неподалеку. Девчонка хвастала, что в прошлом году снялась в фильме Микки Руни. Доверили ей всего одну строчку: «Боже, смотри!» Но разве это важно? В той картине Микки Руни играет геолога, который работает в пустыне в то время, когда там проводят испытания ядерного оружия. Геолог попадает в зону радиации, а потом, получив большую дозу облучения, срывает банк на всех денежных автоматах, которых касается.

Вторая девушка была пышногрудой брюнеткой со шрамом на левой ягодице, скорее всего, нанесенным искусственно. Шрам Джонни нравился. Раз уж быть профессионалкой, то до конца! Как истинный джентльмен, Фонтейн спросил девушек, не возражают ли они против секса втроем. Те только рассмеялись и начали раздеваться. Брюнетка, которую звали Ева, в постели была просто богиней. Ева всегда знала, когда минет пора делать блондинке (увидев член Джонни, она воскликнула: «Боже, смотри!»), а когда это лучше получится у нее. Затем блондинка насаживалась на его кол, а Ева целовала подругу в губы и ласкала ее набухшие соски. Джонни быстро кончал, а потом снова и снова.

Да, Ева просто чудо! Нечасто встретишь такую девку! Однако накануне блондинка, которую звали Маргарита, или попросту Рита, пришла одна. Сегодня утром она еще спала, когда Джонни отправился в бассейн, находившийся на крыше отеля. Разве настоящие мужчины боятся холодной воды? Джонни скинул махровый халат и прыгнул в бассейн. Привыкнув к воде, он нырнул на глубину и задержал дыхание, считая до ста.

От большой глубины закружилась голова, хотя в последнее время он пил не так много, как казалось другим. В чем секрет? Джонни переходил от стола к столу, из кабака в кабак, повсюду оставляя недопитые бокалы. Это мало кто замечал, зато все присутствующие видели, с каким энтузиазмом Фонтейн поддерживает тосты. Участь любого, кто пытался за ним угнаться, была предначертана: доходягу отправляли домой на такси, которое вызывал не кто иной, как Фонтейн. Он всегда помнил, сколько выпил, где был и с кем общался.

Джонни проплыл пару раз туда-обратно и снова нырнул. Разогревшись, он от души наплавался и вылез из бассейна. Его внимание привлекла неоновая реклама под прозрачным куполом: «Незабываемое впечатление! Лучшая панорама взрыва бомбы в Лас-Вегасе!» Ниже был экран с ярко-лиловым ядерным грибом, а на бегущей строке указывалось время — завтра рано утром. Джонни уже слышал, что в бассейне будет работать бар, поставят столики, а под конец выберут мисс Ядерный Взрыв. Какой идиот встанет ни свет ни заря, чтобы посмотреть на взрыв с расстояния шестидесяти миль? Может, кто-то решил, что это отличный шанс облучиться, а потом срывать банк на денежных автоматах? Лучше бы на его шоу ходили! Джонни взял халат и вернулся в свой люкс.

Рита ушла, умница! В номере пахло виски, сигаретами и спермой. Украшением люкса считался фонтан со статуей. Обнаженная девушка стояла, изящно вытянув руки, а Джонни казалось, что она похожа на нищенку, которая клянчит деньги на ремонт отеля. Фонтейн оделся и принял маленькую зеленую таблетку, чтобы не заснуть по дороге в Лос-Анджелес.

Джонни вышел под палящее солнце стоянки и даже не поморщился — лишь поправил лацканы пиджака и сел в новенькую красную «Тойоту». Копы уже знали эту машину, даже в городе он гонял как ненормальный, а его ни разу не остановили. Фонтейн посмотрел на часы. Совсем скоро в студии начнут собираться музыканты, плюс час на болтовню и подготовку, и еще час Эдди Нильс, их музыкальный директор, будет заставлять их играть как следует. Джонни должен успеть к концу репетиции, немного поработать, затем к шести в аэропорт на чартерный рейс с Фалконе и Гасси Чичеро, и он вернется в Вегас задолго до начала частного концерта для Майкла Корлеоне.

Лишь в четыре часа утра, прибыв в комнату отдыха теннисного клуба «Виста дель мар», уставший и измученный Том Хейген обнаружил, что не взял с собой ракетку. Спортивный магазин откроется в девять, а на это время запланирован матч с послом на центральном корте. Опаздывать было нельзя. Когда Том спросил инструктора, может ли он взять чью-нибудь ракетку, тот взглянул на него так, будто Хейген наследил на белоснежной дорожке коридора. Том объяснил, что у него ранний матч, и попросил открыть магазин, но ему ответили, что ключ хранится в сейфе, доступ к которому имеет только директор клуба. Хейген вытащил две банкноты по сто долларов, однако инструктор лишь презрительно хмыкнул.

Вчера Том поднялся чуть свет, чтобы вылететь из Лос-Анджелеса в Детройт с Майклом Корлеоне. Сначала они встретились с Джо Залукки, затем присутствовали на свадьбе его дочери и торжественном приеме, а потом улетели обратно в Вегас. Майк уехал домой спать, а Хейгену пришлось отправиться в офис, где накопились неотложные дела. Домой он попал лишь на секунду, чтобы переодеться и поцеловать спящую малышку Джину, которой недавно исполнилось два, и жену Терезу, коллекционировавшую живопись и бредившую полотнами Джексона Поллока. Сыновья Фрэнк и Эндрю переживали кризис подросткового возраста. В их комнату, заваленную комиксами, пластинками и постерами, вход отцу был запрещен.

Пока Том собирал теннисную экипировку, Тереза ходила по новому дому с очередным произведением экспрессионизма в руках, решая, куда его поместить. Жене нравился Вегас и большой дом, который она принялась с воодушевлением обставлять. Каждая из картин стоила больше, чем сам особняк. Да, здорово быть женатым на женщине со вкусом.

— Повесим напротив красного Ротко в прихожей? — предложила Тереза.

— Может, лучше в спальню? — отозвался Том.

— Почему?

— Не знаю, — признался Том и прищурился, давая понять, что сейчас ему не до картин.

— Думаю, ты прав, — вздохнула Тереза, осторожно опустила картину на пол и взяла мужа за руку.

Они пошли в спальню, но Том слишком устал, и все получилось не лучшим образом.

Хейген давно перестал быть consigliere клана Корлеоне, однако со смертью Вито, которому Том служил много лет, и устранением Тессио Майклу требовался опытный помощник, тем более что Клеменца остался в Нью-Йорке. Майкл решил не назначать нового советника, пока не закончится война с Татталья и Барзини. Что-то тяготило нового дона, и Хейген догадывался, что это связано с событиями в Кливленде. В настоящее время Том фактически выполнял функции consigliere , но с нетерпением ждал новой должности. Ему уже сорок пять, больше, чем было его родителям, когда они погибли. Он слишком стар для криминальных разборок.

В дверь номера постучали, и Том поднялся, похвалив себя за то, что догадался заказать завтрак. Первую чашечку кофе он выпил еще до того, как за коридорным закрылась дверь. Кофе слабый. Хорошо, что он попросил не один кофейник, а два. Хейген вынес кофе на балкон. Восемь утра, а жарко, как в сауне. Минут за десять его халат промок насквозь.

Хейген принял душ, побрился и переоделся в теннисную форму. В восемь тридцать он уже стоял перед закрытой дверью магазина. Прождав пять минут, он вернулся в приемную. За стойкой дежурил другой администратор, пообещавший разыскать менеджера.

Том вернулся к магазину. Ждать становилось невозможно. Вито Корлеоне всегда учил ценить время, и свое и чужое. Хейген мерил шагами площадку перед магазином, боясь отлучиться в туалет. А что, если менеджер придет и уйдет? Наконец появилась девушка славянского типа, больше похожая на массажистку, чем на менеджера.

Хейген выбрал ракетку, швырнул на стол две сотни, разрешив оставить сдачу себе.

— Мы не принимаем наличные, — заявила девушка. — Вам нужно поставить свою подпись.

— Где?

— Вы член клуба? Что-то я вас не узнаю.

— Я гость господина Ши.

— Значит, должен расписаться он, или член его семьи, или помощник.

Хейген достал еще одну банкноту, заявив, что если девушка поможет, то пусть берет сто долларов как вознаграждение за усилия и время.

«Массажистка» посмотрела на него с тем же презрением, что и ее коллега-инструктор, и тем не менее деньги взяла.

Том боялся, что мочевой пузырь лопнет, но часы показывали пять минут десятого. Сорвав с ракетки упаковку, Хейген со всех ног бросился на корт.

На центральном корте Том никого не застал. Он так редко опаздывал, что не знал, как себя вести. Неужели посол прождал пятнадцать минут и ушел? Или он тоже опаздывает? Стоит ли ему ждать? Может, сбегать в туалет и вернуться?

Хейген воровато огляделся по сторонам. Кустов вокруг более чем достаточно, да вот он не из тех, кто писает в общественных местах. Том стоял, переминаясь с ноги на ногу. Наверняка посол решил не ждать и ушел. Когда терпеть стало невмоготу, Хейген бросился в туалет. Вернувшись, он заметил на сетке записку. «Посол не сможет сегодня выйти на игру и предлагает встретиться за ленчем. За вами заедут». Кто и когда заедет за Томом, записка умалчивала.

Кей Корлеоне показала на дорогу в аэропорт Лас-Вегаса.

— Он не свернул! — закричала она. — Майкл, мы пропустили поворот!

Муж, сидевший на заднем сиденье нового желтого «Кадиллака», лишь покачал головой.

— Мы что, поедем в Лос-Анджелес на машине? — не унималась она. — Ты с ума сошел!

Была пятая годовщина свадьбы Майкла и Кей. Сегодня утром Кей с родителями посетила мессу. У мужа с утра были какие-то дела, а после обеда был запланирован концерт Джонни Фонтейна, все средства от которого будут перечислены профсоюзу водителей грузового транспорта. Тем не менее Майкл обещал жене, что этот день будет посвящен ей — долгое свидание, как в старые добрые времена.

— Мы не едем в Лос-Анджелес, — покачал головой Корлеоне.

Кей посмотрела назад — на поворот, который они пропустили. Ей стало не по себе.

— Послушай, Майкл, кажется, после всех наших проблем и сложностей я не заслужила таких сюрпризов… — Она взмахнула руками, как спортивный арбитр, фиксирующий нарушение правил.

— На этот раз сюрприз будет приятным, обещаю, — улыбнулся Майкл.

Вскоре они подъехали к озеру, где у причала был пришвартован гидроплан. Он был зарегистрирован на имя киностудии Джонни Фонтейна, хотя ни сам Джонни, ни его работники никогда о нем не слышали.

— Сюрприз номер один! — объявил Корлеоне, показывая на гидроплан.

— Номер один? — переспросила жена. — Ты что, их считаешь? Тебе нужно было стать профессором математики! — Кей вздохнула, будто сожалея о том, кем действительно стал Майкл.

Они вышли из машины.

— Можно сказать, я стал бухгалтером или ревизором. — Корлеоне махнул рукой в сторону причала. — Прошу вас, мадам!

Кей стало страшно, но признаться в этом она не решалась. Нет, Майкл не замышляет ничего дурного!

— Сюрприз номер два…

— Майкл, перестань!

— Пилотом буду я!

Глаза Кей расширились от удивления.

— Когда я служил на флоте, нас учили управлять самолетом, — сказал он. «И в сорокаградусную жару посылали на острова, кишащие заразой и трупами повстанцев». — Летать мне понравилось, и я нанял инструктора.

Кей вздохнула. Сколько часов она провела в неизвестности, боясь даже подумать о том, что Майкл завел интрижку. Нет, этого не может быть! А о худшем она и думать не хотела.

— Хорошо, что у тебя есть хобби! — собравшись с духом, проговорила она. — Нельзя жить одной работой! Твой отец увлекался садоводством, другие играют в гольф.

— Гольф, — повторил муж. — А у тебя есть хобби?

— Нет.

— Можешь заняться гольфом, — съязвил Майкл. Он был одет в безукоризненный спортивного покроя пиджак и ослепительно белую сорочку с галстуком. Легкий ветерок шевелил его волосы.

— Вообще-то я бы хотела вернуться в школу, — нерешительно проговорила Кей.

— Это работа, — отрезал Майкл, — а тебе работа не нужна! Кто будет сидеть с Энтони и Мэри?

— Пока мы обустраиваем новый дом, твоя мама переедет сюда. Думаю, Кармела с удовольствием присмотрит за детьми! — Вообще-то Кей и подумать боялась, что скажет свекровь, если узнает, что она пошла работать. — Школа будет моим лучшим хобби!

— Ты действительно хочешь работать?

Кей отвела глаза. Дело вовсе не в этом!

— Я подумаю, — пообещал муж. Отец бы этого не одобрил, но Майкл хотел быть собой, а не тенью Вито Корлеоне. В молодости он позволил женить себя на правильной итальянской девушке, однако из этого не вышло ничего хорошего. Безопасность жены — единственное, что волновало Майкла. Он легонько сжал ее руку.

Кей вздохнула с облегчением.

— Слушай, я не полезу в эту штуковину, пока ты не скажешь, куда мы направляемся.

Майкл картинно пожал плечами.

— В Тахо, — равнодушно проговорил он, а в глазах плясали бесенята, — точнее, на озеро Тахо.

Несколько недель назад Кей упомянула, что мечтает побывать на этом озере. В тот момент ей показалось, что муж пропустил слова мимо ушей.

Она забралась в кабину гидроплана, и на секунду ее юбка задралась. Майклу захотелось овладеть ею здесь и сейчас, но он лишь обвел бедра Кей восхищенным взглядом. Нет ничего более возбуждающего, чем тайком разглядывать тело собственной жены.

— Если начнем падать, не бойся! — бодро проговорил он.

— Что?

— Такое редко, но случается! — Корлеоне выпятил нижнюю губу. — Даже если мы упадем, то не произойдет ничего страшного. Мы не утонем, а поплывем, как на лодке!

— Приятно слышать, — отозвалась Кей.

— Я тебя люблю! — сказал Майкл. — Надеюсь, ты не забыла.

— Тоже приятно слышать! — Кей старалась говорить спокойно, хотя ничего не получилось, и голос дрожал.

Гидроплан взлетел, и Кей почувствовала, как каждая клеточка ее тела расслабляется. Она и не догадывалась, в каком напряжении жила последнее время.

 

Глава 4

Над озером Эри небольшой самолет летел в самое сердце грозы. В кабине было жарко, но Нику Джерачи это нисколько не мешало. Все пассажиры самолета обливались потом так же, как и он. Телохранители ругали жару на все корки. Крутые ребята. Когда-то он был одним из них — надежным, готовым прийти на помощь по первому зову, если нужно — немым как рыба.

— Мне казалось, грозу мы уже обогнали, — проговорил Фрэнк Фалконе, грузный мужчина в оранжевой шелковой рубашке, не знавший, кто ведет самолет.

— Человеку свойственно ошибаться, — отозвался одетый в бирюзовую рубашку Тони Молинари, прекрасно осведомленный о личности пилота.

Устранение первых лиц из кланов Барзини, Татталья и Корлеоне взбудоражило Нью-Йорк, жизнь которого и так не походила на тишь да гладь, и привлекло внимание правоохранительных органов — от постовых до агентов ФБР (хотя директор бюро и сохранял олимпийское спокойствие, утверждая, что никакой мафии не существует). Все лето в городе было спокойно, даже притоны закрылись. Два оставшихся в живых дона — Отилио Кунео, более известный как Молочник Лео, и Энтони Страччи, которого все звали Черный Тони, рьяно соблюдали соглашение о прекращении огня. Является ли это окончательным перемирием, никто не знал.

— Вообще-то я имел в виду настоящую грозу, — проговорил Фалконе, — которая мешает нам лететь.

— В такую погоду даже шутить не получается, — покачал головой Молинари.

Телохранители заметно побледнели и мрачно смотрели на раскачивающийся пол салона.

— Это все из-за разницы температур воздуха и воды, — объявил Джерачи, старательно изображая пилота. — Знаете, гроза может настигнуть нас в любую минуту. По-моему, здорово!

Молинари похлопал его по плечу:

— Спасибо за объяснение, мистер Всезнайка!

— Всегда пожалуйста!

Фалконе чувствовал себя в Чикаго как рыба в воде и подкупал политиков, судей, полицейских, а в данный момент осваивал Лос-Анджелес. Молинари владел рестораном в порту Сан-Франциско и имел долю во всех предприятиях, которые его интересовали. Из краткого инструктажа Майкла Ник знал, что Фалконе и Молинари по-разному относятся к нью-йоркским кланам. Фалконе считал их снобами, а Молинари излишне жестокими. Молинари очень уважал покойного Вито Корлеоне, которого Фалконе никогда не жаловал. В последние годы эти два дона с Западного побережья сотрудничали все успешнее, особенно в торговле наркотиками, которые поставлялись из Мексики и Филиппин (безусловно, это было одной из причин, почему Майкл послал Ника на эту встречу). Пока во главе клана Корлеоне не встал Майкл, Фалконе и Молинари были самыми молодыми донами Америки.

— Эй, О'Мэлли! — позвал Фалконе.

Джерачи осторожно вел самолет сквозь грозовой фронт, стараясь попасть в попутный воздушный поток. Он прекрасно слышал Фалконе. На шлеме пилота было написано «Джеральд О'Мэлли». Погодные условия были далеки от идеальных. Наверное, поэтому Фалконе не стал возмущаться, когда Джерачи ему не ответил. Расчет Майкла оказался верным — лос-анджелесский дон сопоставил ирландское имя со светлыми волосами и широкими плечами пилота-самозванца. Наверняка Ника приняли за ирландца, работающего на кливлендскую семью. А почему бы и нет? На эту семью вместе с итальянцами работали евреи, ирландцы, афроамериканцы, так что ее можно было смело назвать интернациональной. Кливлендского дона Винсента Форленца за глаза звали Евреем.

Джерачи сознательно вел самолет сквозь самое сердце грозы. До Змеиного острова, на который они направлялись, было не так-то легко добраться. Фалконе не сразу согласился лететь самолетом, принадлежащим Корлеоне. Пусть убеждается!

Наконец самолет поднялся над облаками, и салон залили ослепительно яркие лучи солнца.

— Итак, О'Мэлли, ты из Кливленда? — продолжал допытываться Молинари.

— Да, сэр, я родился и вырос в Кливленде.

— А Ди Маджио не промах! В этом году его «Янки» задали перцу вашим «Индейцам»!

— В следующем году сочтемся!

Молинари начал рассказывать о матче, в котором Ди Маджио играл за «Морских котиков». Воистину, великий человек, он играл как бог! Уже несколько лет Тони не пропускал ни одного матча «Котиков» и с ума сходил по Джо Ди Маджио.

— А ведь ирландцы считают итальянцев идиотами, правда, О'Мэлли?

— Я так не считаю, сэр!

— Вы называете нас cacasangue! — не унимался Фалконе.

— Простите, сэр? — прикинулся идиотом Джерачи.

— Он говорит, нас считают пустоголовыми! — не выдержал один из телохранителей.

— Какой умница! — с издевкой произнес Джерачи, изображая одного из комиков.

Молинари и его телохранители рассмеялись.

— Ну, ты даешь! — восхищенно проговорил молодой дон Сан-Франциско, а Ник довольно захихикал.

Веселились все, кроме Фалконе.

Разговор не клеился: самолет трясло, а Фрэнк Фалконе подозрительно поглядывал на пилота. Гости немного поговорили о ресторанах и сегодняшнем боксерском поединке в Кливленде, на который они собирались, хотя и были приглашены на концерт Джонни Фонтейна в Лас-Вегас. Плевать они хотели на профсоюз и всех его членов! Затем обсудили «Неприкасаемых», сериал, который оба дона просто обожали. Джерачи смотрел несколько серий. Заурядная серенькая история о добропорядочных полицейских и кровожадных итальянцах, поглощающих спагетти тарелками. Ник любил читать и был категорически против покупки телевизора, но в прошлом году Шарлотта и девочки его упросили. И вот в один прекрасный день к ним во двор привезли самый большой телевизор из тех, что продавали в городе. В столовой больше никто не ужинал — вся семья собиралась у экрана. Стало почти невозможно вывезти родичей за город! Как хорошо, что его мать не видит, как деградируют внучки! Джерачи бы с радостью выбросил телевизор на помойку, но разве ему нужны скандалы с женой? Через неделю владелец строительной фирмы, добрый знакомый Ника, перебросил бригаду рабочих из Бронкса, где строили гараж, во двор Джерачи. Вскоре тутовые деревья, обрамлявшие небольшой открытый бассейн, исчезли, а у Ника появился крошечный летний домик, где он укрывался, молчаливо протестуя против всеобщего телезомбирования. Сам он включал треклятый ящик, только чтобы посмотреть спортивные соревнования.

Джерачи направил самолет в облачную гряду.

— Начинаем снижаться! — объявил он.

Самолет затрясло. Пассажиры вжались в кресла, подозрительно рассматривая каждую деталь, винт и гайку, будто ждали, что с минуты на минуту самолет развалится.

Джерачи держался очень уверенно, и вскоре за окнами показалась коричневая гладь озера.

— Это Змеиный остров? — спросил Молинари, показывая на узкую полоску земли.

— Совершенно верно! — ответил пилот.

— Куда же мы сядем? — поинтересовался Фалконе. — В этот крошечный огород?

Остров занимал чуть больше сорока акров и был в десять раз меньше Центрального парка Нью-Йорка. «Огородом» Фалконе назвал посадочную площадку, очень похожую на вспаханную грядку. На север тянулась длинная коса, которая, как всем казалось, заходила в канадские воды. Естественно, во время «сухого закона» ловкие ребята этим активно пользовались.

Остров находился в частном владении и принадлежал Соединенным Штатам настолько формально, что на нем выпускались собственные почтовые марки.

— Он гораздо больше, чем кажется сверху, — заверил пассажиров Джерачи. Остров принадлежал его крестному, а сам Ник никогда на нем не был.

Молинари потрепал Фалконе по плечу.

— Расслабься, дружище!

Фрэнк кивнул и угрюмо уставился на пустую кофейную чашку.

Через секунду они едва не упали в озеро — нисходящий воздушный поток, словно рука великана, швырнул самолет к воде. Перед глазами Джерачи мелькнули серые волны. Взяв себя в руки, он выровнял корпус самолета и набрал высоту.

— Ну-у-у, с первой попытки не вышло, — протянул Ник, дергая ручку управления. — Попробуем еще раз.

— Парень, ты нас убьешь, — простонал Молинари, который был всего на два года старше Ника.

Джерачи прочел Двадцать третий псалом на латыни, а когда дошел до места, где говорится, что человек не боится зла, вместо «потому что на все воля Твоя» сказал «потому что я самый крутой засранец Нью-Йорка».

— Никогда не слышал этот псалом на латыни, — засмеялся Фалконе.

— Ты знаешь латынь? — удивился Молинари.

— Учился в церковной школе.

— Наверное, тебя исключили в первую же неделю! Хватит болтать, не отвлекай пилота, Фрэнк.

Джерачи поднял вверх большой палец, показывая, что все отлично. Он поймал слабый ветерок, так что вторая попытка приземлиться оказалась более чем удачной. Лишь теперь, когда полет был окончен, одного из телохранителей начало рвать. Почувствовав отвратительный запах, Ник тут же закрыл рот ладонью. Другой телохранитель оказался не так проворен и испачкал одежду блевотиной. Через несколько минут на посадочной площадке показались люди Форленца в желтых дождевиках.

Пассажиры покидали салон, а Ник открыл окно, жадно вдыхая свежий воздух. Встречающие учтиво раскрыли над гостями огромные зонты, механики поставили под шасси подпорки, а носильщики вынесли из салона весь багаж за исключением небольшой кожаной сумки. У посадочной площадки Молинари и Фалконе ожидал черный экипаж с малиновой обивкой салона, запряженный тройкой белых коней. Он отвезет дорогих гостей на вершину холма.

Джерачи дождался, пока оба дона и их перепачканные рвотой телохранители сядут в экипаж. Как только они скрылись из виду, Ник сам понес кожаную сумку вверх по холму. Вот он открыл неприметную дверцу и по ступенькам спустился в грот, где когда-то располагалось процветающее казино. Мимо эстрады для оркестра и обвитой паутиной барной стойки он прошел в раздевалку и включил свет. На задней стене были раздвижные металлические двери, как в подземных гаражах Бруклина, а в остальном обстановка напоминала пентхаус где-нибудь в Вегасе: огромная кровать, бархатная обивка, мраморная ванна. За раздвижными дверями располагался склад, где хранились консервированные продукты, противогазы, кислородные канистры, баллоны воды и даже радиоприемники, работающие на коротких волнах. Прямо в скалу была вмонтирована огромная цистерна с топливом, а где-то еще наверняка скрывались другие комнаты и склады. Так что, если полиция вдруг устроит облаву, какой-нибудь маньяк захочет убить босса мафии или русские сбросят атомную бомбу, дон Форленца сможет укрываться здесь годами. Крестный Ника руководил бригадой геологов-старателей, которые занимались добычей соли в копях под кливлендским озером. Злые языки болтали, что про соль никто и не думает, а старатели день и ночь роют туннели со дна озера к Змеиному острову. Ник рассмеялся. Он, сын водителя грузовика, стоит в бункере, куда простой смертный и не мечтает попасть! Джерачи переложил деньги в сейф и застыл на пороге склада.

Деньги — просто иллюзия. Изящная кожаная сумка, в которой они лежат, имеет большую ценность, чем эти бумажки.

Деньги — всего лишь фантики, в которые играет правительство. Сотни тысяч фантиков, не стоящие и одного процента товара, стоимость которого они должны обеспечивать. Правительство — вот самая сильная банда! Печатают фантики, издают законы и уверены, что все им сойдет с рук! Насколько понимал Джерачи, бумажки, которые он привез на остров, — месячный доход от казино, которым владели Корлеоне и Форленца, и собранная рэкетирами дань. В этих бумажках — труд сотен людей, а они служат во благо небольшой группы избранных. Никчемные бумажки, ради которых дон Форленца продаст собственную мать. Пестрые фантики!

«Ты слишком много думаешь!» — часто говорил Нику отец.

Фредо открыл окно и протянул офицеру таможни водительские права.

— Мне нечего декларировать.

— А там что? Апельсины?

— Где апельсины?

— На заднем сиденье!

Ах да, сетка с апельсинами из бара! Естественно, он купил их не для себя! Даже умирая с голоду, Фредо не стал бы есть апельсины.

— Сэр, остановитесь вон там! Возле лейтенанта в белой форме!

— Да оставьте вы эти апельсины себе! Или раздайте голодным детям, мне все равно! — закричал Фредо. В день своей гибели Вито Корлеоне купил апельсины, и Фредо помнил, как пуля пробила один из них, прежде чем вспороть отцу живот. Остальные события расплылись в багровое пятно. Вот он хватает чей-то пистолет, а нападающие бегут мимо, не удостоив его ни единым выстрелом. По асфальту течет апельсиновый сок, смешиваясь с густой кровью. Фредо не догадался пощупать отцу пульс, но об этом почему-то не вспоминал. Вместо этого он сел на обочину и горько заплакал. Впоследствии этот снимок обошел все газеты, а удачливый фотограф был удостоен нескольких премий. — Совсем про них забыл.

— Мистер Фредерик, — таможенник изучал водительские права Фредо, выданные полицией Невады на имя Карла Фредерика, — сколько вы сегодня выпили?

Фредо непонимающе покачал головой.

— Так мне подъехать к парню в белом?

— Да, будьте столь любезны!

К лейтенанту в белом подошли двое в мундирах полиции Детройта. Быстро обернувшись, Фредо прикрыл бутылку желтой шелковой рубашкой. Лейтенант приказал выйти из машины.

С Санни случилось примерно то же самое! Если его, Фредо, подставили и собираются убить, то единственный шанс выжить — вытащить лежащий под задним сиденьем пистолет и, выходя из машины, открыть огонь. А вдруг это настоящие копы? Если он ранит парочку, его пристрелят на месте. Хотя Майк попадал в похожую заварушку и сумел выйти сухим из воды.

«Думай, Фредо, думай!»

Если копы настоящие и найдут пистолет, его точно арестуют. Естественно, Залукки поможет. Избавляться от пистолета уже все равно поздно.

Фредо незаметно поднял апельсин, открыл дверь и не спеша вышел. Никаких резких движений! Размахнувшись, он бросил апельсин в щеголя в белой форме и приготовился к смерти. Лейтенант легко увернулся. Копы схватили Корлеоне за руки раньше, чем апельсин приземлился на асфальт.

— Парни, с каких пор вы не верхом? — нагло спросил Фредо, а его глаза лихорадочно искали копа с автоматом.

— Вы въезжаете на территорию Соединенных Штатов, сэр, а не в Канаду. Пожалуйста, пройдемте.

— Ребята, а вы знаете, чья это машина? — не унимался Фредо. — Мистера Джо Залукки, очень уважаемого в Детройте бизнесмена.

Копы переглянулись, но Корлеоне не выпустили и повели к зданию таможни, имеющему форму треугольника. Сердце Фредо бешено колотилось, он продолжал озираться в поисках киллеров с автоматами. Неужели он слышал, как щелкнул затвор? Бежать, бежать отсюда! Корлеоне уже собирался вырваться, когда его подвели к длинной начерченной мелом линии и велели по ней пройтись.

Копы настоящие! Они его не убьют! Скорее всего…

— Мистер Залукки ждет не дождется своей машины! — осмелев, сказал Фредо.

— Руки в стороны, сэр! — велел один из копов. Он говорил с канадским акцентом, который всегда смешил Фредо.

— Слушайте, а вы точно не канадцы? — съязвил Корлеоне, но послушно развел руки.

Фредо казалось, что линию он прошел очень уверенно, хотя, похоже, эти умники так не считали, потому что его попросили прочитать алфавит задом наперед.

— Послушайте, парни, назовите ваши имена, и мистер Залукки выдаст вам премию. Я тоже в долгу не останусь!

Копы наклонили головы, совсем как псы на охоте.

Фредо радостно захихикал.

— Смешно, мистер Фредерик?

Корлеоне покачал головой. Похоже, нервы сдают! Улыбка тут же сползла с лица — ничего смешного нет!

— Простите, если неправильно вас понял, — начал один из копов, — вы предложили взятку?

— По-моему, я употребил слово «премия», — нахмурился Фредо.

— Вы употребили именно это слово, сэр. Просто Боб подумал, что вы предлагаете qui pro quo.

Боже, копы учат заумные словечки, а все потому, что им нечего делать! Нечего делать… Совсем как ему! Хорошо жить в свое удовольствие! Фредо посмотрел на себя со стороны, и уголки рта против его воли поползли кушам. Красавчик Фредо Корлеоне, обрюхативший половину манекенщиц Лас-Вегаса, возвращается в город, чтобы обрюхатить вторую половину! Да уж, смешно!

— Неприятности мне не нужны, так что не стоит придираться. — Он едва сдержался, чтобы не захихикать. — Послушайте, я прошел проверку или нет?

В этот момент к ним подошел лейтенант в белой форме. «Боже мой, — подумал Фредо, — он нашел пушку!» Однако в руках лейтенанта был не пистолет Фредо, а смятый листок бумаги, рекламное объявление, аккуратно вложенное в папку.

— Мистер Фредерик! — позвал щеголь в белом. — Как вы объясните это?

— Что это? — непонимающе спросил Фредо. Именно тогда он вспомнил: пистолет не под задним сиденьем, а на столике в мотеле!

Лейтенант поднес бумажку к глазам.

— Здесь написано «Прости меня, Фредо!» Кто такой Фредо?

Канадский акцент лейтенанта оказался еще сильнее, и Корлеоне расхохотался.

После трех часов вождения доктор советовал делать остановки, но Джонни Фонтейн боялся опоздать. В первый раз он остановился в Барстоу и выпил чашку чаю с медом и лимоном. Почти всю дорогу он ехал с превышением скорости, а в предместье Лос-Анджелеса проехал на красный свет. Тут же завыла сирена, и в погоню за Джонни бросился полицейский на мотоцикле. Благо, что до студии звукозаписи оставалось всего два квартала. К входу они подъехали одновременно, у парковки курил Фил Орнштейн, заместитель директора студии.

Джонни пригладил редеющие волосы, взял шляпу и неторопливо вышел из машины.

— Фил, надеюсь, ты все уладишь! — Джонни кивнул в сторону копа.

— Естественно, — отозвался Орнштейн. — Мы думали, ты приедешь ночью, забронировали номер в отеле «Амбассадор», а ты явился только сейчас.

— Вы ведь Джонни Фонтейн? — спросил коп, снимая шлем.

Не останавливаясь, Джонни повернулся к полицейскому, широко улыбнулся и щелкнул пальцами.

Фил, собиравшийся договориться с копом, устало вздохнул.

— Нам с женой очень понравился ваш последний фильм! — восхищенно проговорил полицейский.

Последним фильмом Джонни был дрянной вестерн — красавец ковбой на коне, спасающий людей от головорезов. Фонтейн поставил автограф прямо на блокноте со штрафными квитанциями.

— Записываете новый альбом? — поинтересовался коп.

— Пытаюсь!

— Моей жене нравились ваши пластинки!

Вот оно! Именно поэтому ни одна уважающая себя студия звукозаписи не предложила ему контракт! Певца, который нравится лишь женской аудитории, никто не принимает всерьез. Больше всего Джонни бесился, когда о нем говорили в прошедшем времени: не «любит», а «любила»! Его фильмы до сих пор пользовались популярностью, но, несмотря на наличие «Оскара», которым играла его маленькая дочь, именитые продюсеры по-прежнему смотрели на Фонтейна сверху вниз. Иногда случались долгие простои, а недоброжелатели начинали поговаривать, что ему пора на покой. Приходилось радоваться любым ролям, даже тем, что вызывали оскомину. Если честно, он никогда не болел кинематографом. Ведь, по сути, он не был ни актером, ни чечеточником, ни шансонье. Джонни Фонтейн был салонным певцом и возлагал огромные надежды на контракт с Национальной студией звукозаписи. Это шанс, которого он ждал всю жизнь! Он споет так, как еще никто на свете не пел! Тем не менее Фонтейн не отказывался от ролей, которые ему время от времени предлагали. Разве от куска хлеба отказываются?

— Как зовут твою жену? — спросил Джонни у копа.

— Айрин.

— Ты когда-нибудь возил свою Айрин в Вегас?

— Нет, но мы часто об этом говорим.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Знаешь, я весь месяц пою в «Замке на песке». Шикарное место! Приезжайте, я вас проведу!

Коп рассыпался в благодарностях.

— Чертов легавый! — процедил сквозь зубы Фонтейн, когда они поднимались на лифте в студию. — Расхваливает твой талант, а сам уже прикидывает, чем можно поживиться!

— Ну ты и циник!

— Да расслабься, Фил! — Джонни посмотрел на свое отражение в металлической двери лифта и не нашел ни единого недостатка. Затем снял шляпу и пригладил волосы. — Все готово?

— Да, уже больше часа. Есть только одно «но»… Послушай меня, ладно?

Лицо Фонтейна превратилось в маску, но он приготовился слушать. В конце концов, это Фил Орнштейн предложил ему семилетний контракт. Если честно, то гонорар Джонни не устраивал, но разве в деньгах дело? Именно Фил убедил руководство студии, что голос Фонтейна можно снова сделать популярным, а его имидж выпивохи-скандалиста, во-первых, необоснован, а во-вторых, только подхлестнет интерес зрителей.

— Знаю, ты хотел сделать музыкальным редактором Эдди Нильса. Если ты настаиваешь, мы возражать не будем.

Джонни нажал на кнопку «Стоп», и лифт остановился. Именно Эдди Нильс работал с Джонни, когда его песни стали хитами. Тогда Фонтейн явился к нему домой и не уходил, пока старик не согласился устроить прослушивание прямо в облицованной мрамором прихожей. Несмотря на мерзкую акустику, голос Джонни звучал божественно, и Эдди согласился с ним работать.

— Хочешь сказать, что Эдди здесь нет?

— Именно! — поговорил Фил, похлопав себя по животу. — У него обострение язвы желудка. Вчера ночью его увезли в больницу. Он поправится, но…

— Но здесь его не ждут.

— Правильно, не ждут. Он отличный профессионал, не спорю, только у нас на примете есть другой парень. Специально для тебя.

Хорошо хоть, что у Фила хватило такта сказать «для тебя», а не «ради твоего возвращения»!

— Эдди вам никогда не нравился, — мрачно сказал Джонни. — Я даже знаю, кто новый продюсер! Тот парень, что играет на тромбоне!

— Да, это Сай Милнер, и он не так молод — ему уже за сорок. По нашей просьбе он подготовил несколько ремиксов.

Милнер играл на тромбоне в группе Лесса Галли, однако уже после ухода Джонни, так что раньше они никогда не встречались.

— Когда вы его пригласили? Вчера?

— Угу, он быстро работает. О его работоспособности ходят легенды.

«Значит, он легенда, а я старый пень!»

— А что с теми песнями, что приготовил Эдди?

— Мы обязательно включим их в новый альбом!

Фил пригладил волосы, которых у него почти не осталось. Похоже, он бессознательно копировал жесты собеседника.

— Почему ты уверен, что я начну артачиться? — Джонни снова нажал на кнопку «Стоп», и лифт поехал. — Успокойся, Фил, я профессионал. Обязательно попробуем старину Сая и его ремиксы! Вдруг выйдет что-нибудь стоящее?

— Спасибо, Джонни!

— Мне всегда нравились вежливые евреи!

— Да пошел ты!

— А смелые — еще больше!

Фонтейн вышел из лифта и направился к студии 1А, единственной, которая вмещала оркестр. Распахнув двери, Джонни прямиком направился к пепельному блондину в английском твидовом костюме и толстых очках в роговой оправе. Настоящий учитель начальных классов! А фигурой блондин больше напоминал спортсмена, чем музыканта! Джонни и Сай Милнер познакомились, обменявшись ничего не значащими фразами. Фонтейн щелкнул пальцем по микрофону, и Милнер кивнул.

Дав краткие указания инженеру-акустику, Сай занял место за дирижерским пультом. Музыканты были готовы и ждали его сигнала. Милнер снял пиджак, обнажив мускулистые руки, и взмахнул палочкой. Джонни потянулся к микрофону.

— За работу, господа! — скомандовал Милнер.

Больше он не произнес ни слова.

С самого первого аккорда Джонни старался доминировать над оркестром, который собрал Эдди Нильс. Казалось, время повернулось вспять! Он по-прежнему может петь! Даже лучше, чем раньше.

Песня закончилась, и собравшиеся в кабине для прослушивания беззвучно зааплодировали.

Милнер грузно опустился на табуретку. Фонтейн спросил, понравилось ли ему, но Сай не ответил. Музыканты приготовились играть ту же песню снова, и Милнер, ничего не сказав, махнул палочкой. Он не произнес ни слова и после второй попытки, лишь записывал какие-то ноты.

— Что ты делаешь?

Сай лишь молча покачал головой. Джонни вопросительно посмотрел на Фила, тот понял, что от него требуется, и пригласил обоих в кабину дня прослушивания.

— Пол-оркестра мы распускаем, — заявил Милнер.

Не «думаю, что…» или «может, нам стоит…», а утверждение в резкой безапелляционной форме. Джонни вознегодовал. Именно с этим оркестром он записал все свои хиты! Именно такие песни и музыка нужны людям!

Милнер слушал его спокойно, не перебивая, а когда Фонтейн выдохся, передал Филу листок, на котором были написаны имена тех, кого можно отослать домой. Орнштейн вопросительно посмотрел на Сая, а тот сказал, что ему все равно, кто это сделает.

— Чудесно! — рявкнул Джонни и упал в кожаное кресло.

Милнеру самому пришлось отпустить ненужных оркестрантов. Джонни просматривал список песен, отобранных для нового альбома, сравнивая ремиксы Милнера с оригинальными версиями Нильса. Было видно, что Сай спешил, ноты были написаны небрежно, иногда с ошибками. Разве так все было при Эдди?

Минутой позже Джонни снова стоял за микрофоном, угрюмо уставившись на лежащие на подставке ноты. Предстояло играть ремикс Милнера — старую песню Коула Портера, записанную бог весть когда. Неизвестно, чего больше хотелось Джонни — прибить Сая или обнять его как брата. Он мечтал доказать, что Милнер ничего не смыслит в музыке, сердцем чувствуя, что он гений.

Знакомые Джонни Фонтейна ни за что не узнали бы его в хмуром сутулом типе, мрачно разглядывавшем ноты. Уцелевшие оркестранты разошлись по местам. В этот момент в студию вошел мальчик, спросивший, кто здесь мистер Фонтейн и куда поставить его чай. Джонни молча показал на столик. Закрыв глаза, он плавно раскачивался в такт еще не зазвучавшей музыке, словно пропуская через себя музыкальный текст. Подготовка заняла несколько секунд, а Фонтейну казалось, что прошли годы. Он зажмурился. Много лет назад, когда он исполнял эту песню, его голос напоминал журчание лесного ручья. Что получится на этот раз?

Начало песни Джонни едва уловил. Благодаря долгим тренировкам в бассейне дыхательная система работала безотказно, и он мог не думать о физической стороне пения. Музыка была повсюду и, неподвластная оркестрантам, казалось, обладала собственной волей. Во время первого куплета Фонтейн ясно увидел парня из песни, пытающегося убедить себя, что переживет измену любимой. А когда начался припев, Джонни сам стал этим парнем. Он пел не для других людей, которые могли его слушать в студии, по радио или на частном концерте, потягивая виски. Он пел для себя и про себя, рассказывая историю своей любви. Как ни странно, присутствующие в студии не просто слышали песню. Они видели несчастного парня с израненным сердцем. Каждый представлял его по-своему, но видели все.

Песня закончилась.

Милнер опустил палочку и взглянул на инженера по акустике. Тот кивнул в ответ. Все присутствующие, включая поредевший оркестр, аплодировали стоя. Не сказав ни слова, Сай направился в кабину.

Джонни отошел от микрофона и посмотрел на сияющие лица оркестрантов. Вернулся Милнер и начал переустанавливать микрофоны. Фонтейн был готов поклясться, что в парне есть что-то сицилийское — он может добиться своего, не сказав ни слова.

— Простите, ребята, — начал Джонни, — все было здорово, но можно еще лучше. Мы только попробуем, ладно?

Милнер перевесил очередной микрофон.

— Восьмая строчка, Сай, — подсказал Джонни. — Можешь взять выше, как Пуччини?

Милнер вытащил из кармана какой-то мятый листок, похожий на квитанцию из химчистки, сел за пианино, сыграл пару аккордов, а потом, черкнув что-то на бумажке, дал указания оркестрантам.

Не скоро Фонтейн вернется к Эдди Нильсу!

Эта песня унесла его в дальние дали, в глубину собственной души, и Джонни точно знал, что сможет оказаться там снова. Он запишет целую пластинку песен, которые заставят людей плакать или смеяться в зависимости от слов и его настроения. А можно на одной пластинке записать песни группы Лесса Галли, чередуя с новыми, — получится нечто необыкновенное, непохожее на то, что когда-то играли джазмены.

Фил Орнштейн поздравлял всех собравшихся. Конечно, он не представлял, что на запись одной песни может уйти столько времени, да что поделаешь! Если Джонни Фонтейн будет продолжать в том же духе, то скоро люди будут сметать с полок магазинов все пластинки, выпущенные Национальной студией звукозаписи.

Милнер встал за дирижерский пульт, из-за толстых стекол очков казалось, что один глаз смотрит на оркестр, а второй — на Фонтейна. Джонни плотно закрыл глаза, и песня полилась.

Сай сыграл восьмую строчку повыше, и призрак Пуччини вознес песню на новые высоты, увлекая за собой душу Джонни Фонтейна.

Первый час полета Майкл и Кей почти не разговаривали. Лишь однажды Кей выразила восторг от дикой красоты пустыни, сравнивая ее с полотнами известного абстракциониста, работы которого были известны даже школьникам. Корлеоне сделал вид, будто понимает, о чем речь, про себя удивляясь, что не может быть до конца честным даже с женой.

Майкл спросил, как прошел переезд. Кей приготовилась рассказать, как на прошлой неделе Питер Клеменца с женой приехали в бывший дом Корлеоне. В кабинете Вито стояла Кармела. Она была пьяна и бормотала молитвы по-итальянски. «Это мой дом! — заявила она. — Никуда не поеду!» Нет, не стоит рассказывать. Майклу скоро доложат об этом во всех подробностях. Более того, вне всякого сомнения, он уже знает.

— Все в порядке, — вслух произнесла Кей. — Конни мне очень помогает.

Даже в такой безобидной фразе скрывался тайный смысл. Внешне Майкл остался спокойным, хотя прекрасно знал, что Конни по-прежнему винит брата в смерти Карло Рицци, несмотря на то что знакомый окружной прокурор уже вынес приговор одному из членов банды Барзини.

— Как странно, — пытаясь разрядить обстановку, проговорила Кей, — мы летим на гидроплане над пустыней!

Везде, насколько хватало глаз, лежало бескрайнее песчаное море. Через некоторое время на севере показались окутанные дымкой горы.

— Как дети? — спросил Майкл.

— Ты же сам видел! — отозвалась Кей. Когда они уезжали, двухлетняя Мэри громко плакала и звала: «Папа, папочка!» Энтони, который на следующий год должен был идти в детский сад, сидел на полу под огромной коробкой и, пробив в ней дырку, смотрел телевизор. Показывали кукольный спектакль, наверное, призывающий детей быть честными и добрыми. У кукол — кукольные проблемы. Никогда главному герою не придется мстить за убитых родственников. Его отца «Нью-Йорк таймс» не назовет «королем преступного мира», а дедушку не застрелят на улице. — Как они тебе?

— Кажется, новый дом им нравится. У них уже есть друзья?

— Майкл, я только распаковываюсь! Еще не успела…

— Понятно, я просто спросил.

Они вошли в воздушное пространство Рино.

— Как доехали твои родители?

— Все в порядке, — заверила его Кей. Ее отец преподавал теологию в Дартмуте, а последние пять лет помогал местному пастырю, старательно откладывая пенсию. Недавно они с мамой решили объехать Америку и купили трейлер. Вчера они прибыли в Лас-Вегас, чтобы помочь дочери с переездом и повидать внуков. — Им так понравилось на трейлерной стоянке, что они не хотят уезжать. Оказывается, у «Замка на песке» своя трейлерная стоянка.

— Пусть погостят у нас подольше.

— Да нет, они же решили путешествовать! — воскликнула Кей. — Итак, что ты придумал? Чем займемся в Тахо?

— Как насчет ужина и кино?

— Еще нет и одиннадцати!

— Тогда обед и дневной сеанс! На него мы наверняка успеем!

— Отлично! О боже, Майкл, посмотри! Какая красота!

Окруженное кольцом гор озеро оказалось больше, чем представляла Кей. У самого берега раскинулась сосновая роща. С высоты поверхность озера казалась гладкой, как полированная крышка стола.

— Никогда не видел места прекраснее! — восторженно сказал Майкл и посмотрел на жену. Кей вертелась на сиденье, пытаясь получше рассмотреть восхитительный пейзаж Тахо. Она казалась такой счастливой!

Гидроплан пошел на снижение и вскоре опустился на поверхность озера недалеко от причала. Вокруг не было ни души, только девственный лес и полоска пляжа.

— Что-то не вижу ни одного кафе, — осторожно проговорила Кей.

— Я знаю отличное место для ленча. Здесь, неподалеку.

Гидроплан приблизился к пристани, и из леса вышли трое в темных костюмах.

Затаив дыхание, Кей вжалась в сиденье. Мужчины были уже на причале, и она негромко окликнула мужа. Майкл покачал головой, что означало: «Не бойся, они работают на меня!»

Незнакомцы в черном на плотах подплыли к гидроплану и привязали его к причалу. Командовал ими Тони Нери, племянник Альберта Нери. Того самого, который разрядил целую обойму в грудь дона Эмилио Барзини и, выпотрошив телохранителя Татталья, помочился на кровоточащую рану. Тони заведовал охраной всех принадлежащих клану отелей. Как и Альберт, он когда-то был полицейским. Все трое казались совсем молодыми. Убедившись, что гидроплан надежно закреплен, они без слов скрылись в лесу.

Оставшись наедине с мужем, Кей вопросительно на него посмотрела. Неужели он ничего не объяснит?

— Подожди меня здесь! — велел Майкл и погладил себя по щеке. Левая часть лица была когда-то изуродована, и теперь, когда волновался, он бессознательно гладил щеку. Лишь ради жены он согласился на пластическую операцию. Следы, естественно, остались, и все же Кей старательно убеждала мужа, что он выгладит даже лучше, чем прежде!

Они подошли к купальне, и Майкл, пошарив над карнизом, взял ключ, открыл дверь и исчез внутри.

Кей очень хотелось узнать, чья это купальня, но она боялась. Боялась не ответа, а того, что Майкл будет недоволен, если она спросит.

Через секунду он вернулся с букетом бордовых роз. От неожиданности Кей даже отступила на шаг, затем подошла к мужу и взяла цветы.

— Поздравляю с годовщиной! — проговорил он, целуя жену.

— Я думала, ты даришь мне поездку!

— Это только часть подарка!

Майкл снова исчез в купальне и вернулся с клетчатым пледом и большой плетеной корзиной, из которой, словно скрещенные мечи, торчали два батона.

— Вуаля! — проговорил он. — Ленч на берегу! — И показал на полянку недалеко от пляжа.

Кей положила розы на песок и расстелила плед. Вскоре все было готово для ленча, а свежий ветер пробудил в обоих зверский аппетит. Утолив первый голод, Майкл помахал виноградной гроздью перед лицом Кей.

— Ладно, — согласилась она, — только один раз.

— Отлично, — похвалил Майкл, когда она откусила виноградину.

Кей огляделась по сторонам, но охрану не увидела.

— Послушай, — неуверенно начала она, — просто хочу спросить… — Почему она так волнуется, ведь вопрос не относится к его делам? Сегодня их день, Майкл сам пригласил ее на свидание. — Откуда взялась эта корзина?

— Я заказал, — спокойно ответил муж.

— Чья это собственность?

— Земля и озеро?

Кей напряженно кивнула.

— Ну, вообще-то твоя.

— Что значит «вообще-то»?

— Это твоя собственность! — Он встал и вытащил из кармана какой-то листок. Это оказалась ксерокопия купчей. Как и вся их собственность, земля была приобретена на ее имя. — Поздравляю с годовщиной!

Кей притворилась, что рассматривает розы. Муж может себе позволить такой подарок сразу после покупки дома в Вегасе! От этой мысли ей стало страшно и радостно одновременно.

— Ты знаешь, как произвести впечатление на девушку!

Майкл понял, что зря назвал это подарком к годовщине свадьбы — он перестарался и напугал Кей.

— Это последний подарок! — сказал он. Положив руку на воображаемую Библию, он продолжил: — Клянусь, больше никаких сюрпризов.

Кей попробовала клубнику.

— Ты купил землю, даже не поставив меня в известность?

Майкл покачал головой:

— Мне принадлежит часть компании, которая купила этот надел. Так что это своего рода инвестиция. Пусть надел принадлежит семье!

— Семье?

— Именно.

— Что ты подразумеваешь под «семьей»?

Майкл угрюмо посмотрел на озеро:

— Кей, пожалуйста! Сейчас мы переживаем не лучшие времена, но разве между нами что-то изменилось?

«Еще как изменилось», — подумала Кей, хотя вслух решила этого не произносить.

— Ты перевозишь нас в Лас-Вегас, а не успели мы распаковаться, как ты уже переселяешь нас в Тахо!

— Фредо ведь заранее подготовил наш переезд в Вегас! Да только в конечном итоге на озере Тахо нам будет лучше! Нам, Кей! Если хочешь, руководи архитектором и дизайнером сама. Пусть это будет дом твоей мечты! Это может занять год или даже два. Торопиться некуда! Дети будут расти у озера, гулять по лесу, кататься на лыжах, ездить верхом. — Майкл заглянул жене в глаза. — Когда я делал тебе предложение, то пообещал, что через пять лет наш бизнес станет законным.

— Я помню, — отозвалась Кей, хотя они давным-давно об этом не говорили.

— Свое слово я сдержу. Правда, пришлось внести кое-какие коррективы, и не все пошло, как я планировал. Я не предполагал, что отец так внезапно погибнет. Были и другие обстоятельства. Не получается неукоснительно следовать плану, если в нем задействованы другие люди. Но, — он поднял указательный палец, — мы близки к цели. Несмотря на все неудачи, с каждым днем все ближе. — Майкл улыбнулся и встал на колени. — Лас-Вегас имеет сложившуюся репутацию, и при любом исходе событий отель и казино останутся за нами. С озером Тахо иначе: здесь мы сможем делать то, что захотим. Дом будет таким, каким пожелаешь ты. С нами могут жить мама и твои родители. Кто угодно, места хватит всем!

Сестру и брата Майкл не упомянул, и, хорошо зная мужа, Кей понимала, что это не случайно.

— Я буду летать на гидроплане, а обычные самолеты могут приземляться в Рино, до него отсюда рукой подать! Карсон-Сити в часе езды, Сан-Франциско — в трех.

— Карсон-Сити?

— Столица Невады.

— Я думала, что столица Невады — Рино.

— Все так думают, но на самом деле это Карсон-Сити.

— Уверен?

— Я ездил туда по делам и видел резиденцию губернатора. Хочешь, докажу?

— Хочу.

— Поверь, Кей, это Карсон-Сити. Как мне это доказать?

— Ты же сам захотел.

Майкл взял яйцо и, держа его словно дротик, бросил в жену. Кей поймала и собиралась швырнуть в мужа. Она промахнулась, и, несколько раз отскочив от воды, яйцо упало в озеро. Майкл захохотал.

— Мне нравится видеть тебя таким, — сказала Кей.

— Что ты имеешь в виду?

— Не могу объяснить.

Майкл присел рядом с ней.

— Кей, я тоже многого не могу объяснить. Но у меня есть мечта, и сейчас она близка к воплощению, как никогда раньше. Хочу, чтобы наши дети росли, как ты, а не как я, чтобы они стали настоящими американцами, которые могут достичь любых высот. Ты ведь сама выросла в маленьком городке и училась в хорошем колледже. Пусть с детьми случится то же самое.

— Ты тоже учился в колледже, причем гораздо более престижном, чем мой.

— Но диплом так и не получил. Энтони и Мэри не придется бросать учебу. По крайней мере, для того, чтобы помогать мне. Я не стану на них давить, как на меня — отец. Для этого я и хочу перевезти вас в Тахо. Мы оградим семью…

Кей снова вопросительно изогнула бровь.

— Слушай, не надо цепляться к словам! Я имею в виду нашу семью, нас с детьми. Мы отдаляемся от… — Он схватил бутылку с молоком и выпил залпом. — От всего, связанного с Нью-Йорком. Так что наша жизнь сильно изменится. Собственность в Неваде (а население здесь пока небольшое) позволит реорганизовать и поднять бизнес до уровня, который в Нью-Йорке был просто недостижим. Самый сложный этап работы уже позади. Запомни мои слова: через пять лет бизнес семьи Корлеоне должен стать таким же легальным, как «Стандард Ойл».

— Должен стать, — эхом отозвалась Кей.

Майкл вздохнул. Если она станет так же придираться к ученикам, то их стоит пожалеть!

— Прости, но стопроцентной гарантии дать не могу. Знаешь, что для меня главное?

— Наверное, семья.

Корлеоне старался не замечать сквозившую в словах жены иронию.

— А что я должен сделать? Отойти от дел? Поступить в вечернюю школу, потом в колледж, а по ночам работать в магазине? Я несу ответственность и за других людей: в первую очередь это ты и дети, потом Фредо, Конни и мама, и это только самые близкие, деловых партнеров не считаю. Мы продали фирму по импорту оливкового масла, чтобы получить крупную сумму «чистыми», и тем не менее остаются вполне легальные компании, где мы владеем контрольным пакетом акций: заводы, строительные фирмы, десятки ресторанов, кафе, закусочных, разные газеты, радиостанции, букмекерские конторы, даже инвестиционная группа на Уолл-стрит. Мы сможем заниматься игрой на бирже и ростовщичеством, когда бизнес станет легальным. Финансирование предвыборных кампаний ничем не отличается от того, чем занимаются крупные корпорации и профсоюзы. Конечно, я мог бы отойти отдел и смотреть, как рушится наша империя. Или, — Майкл поднял указательный палец, — или можно провернуть несколько рискованных операций и привести в исполнение план, который, собственно, уже на восемьдесят процентов выполнен. Ты понимаешь, что я не могу посвятить тебя во все подробности. Просто поверь мне, и через пять лет мы будем сидеть на этом же месте и смотреть, как плещутся в озере наши дети — Мэри, Энтони, а может, и еще парочка, мой брат Том станет губернатором прекрасного штата Невада, а фамилия Корлеоне — такой же уважаемой, как Карнеги и Рокфеллер. У меня огромные планы, Кей, можно сказать, наполеоновские. Но больше всего мне бы хотелось, чтобы ты и дети были счастливы.

Они собрали остатки ленча в корзину. Майкл свистнул, и из леса появился Тони Нери. Вообще-то они с ребятами уже поели, да почему бы лишний раз не перекусить?

Майкл показал жене навес для лодок. Внутри был катер цвета морской волны с еловыми панелями. Корлеоне помог Кей забраться в лодку. Женщина ждала, что к ним присоединится Тони Нери, однако он остался под навесом.

— Слушай, что дарят на пятую годовщину свадьбы? — поинтересовался Майкл, толкая лодку в воду.

— Подарки из дерева. Кстати, чуть не забыла! — Она порылась в сумочке и вытащила открытку.

— Там что-то деревянное?

— Открой и посмотри!

Майкл улыбнулся и показал на лесистые берега озера.

— Дерево вокруг нас!

— Открытку посмотри!

Из открытки выпала брошюра.

— Смотри, там тоже дерево.

Это был карт-бланш из гольф-клуба Лас-Вегаса.

— На пятую годовщину свадьбы дарят предметы из дерева и металла. Я заказала тебе набор клюшек для гольфа, — объявила Кей, похлопав мужа по правому бицепсу. — Тебе остается только выбрать подходящие.

— Значит, клюшки?

— Тебе не понравилось? Ты не пойдешь их выбирать?

— Конечно, пойду, — пообещал Корлеоне, потирая левую щеку. — Отличный подарок! Буду играть в гольф, как все американские бизнесмены!

Майкл завел мотор, и они понеслись по озеру в сторону Рино. Кей села поближе к мужу, и он нежно обнял ее за талию. Лодка стремительно рассекала озерную гладь, и все двадцать минут до Рино голова Кей покоилась на плече Майкла.

— Спасибо! — неожиданно сказала она, когда оба вышли из лодки. — Мне нравится твой план и будущее, которое ты для нас придумал.

Кей нежно прильнула к его губам и тут же отстранилась — Майкл не любил, когда она выставляет напоказ свои чувства. Но на этот раз он притянул ее к себе, и страстный поцелуй догнал теплые губы Кей.

Когда наконец они насытились друг другом, то услышали аплодисменты. На берегу стояли два щуплых подростка с девочками.

— Пожалуйста, не обижайтесь, — покраснев до слез, извинялась одна из девочек. — Они просто идиоты! Не знаю, что с ними делать!

— Не расстраивайся, — успокоил ее Майкл. — Лучше скажи, есть здесь поблизости кинотеатр?

Перебивая друг друга, девочки объяснили, где находится кино. Мальчишки прятались за спинами подруг и корчили забавные рожи.

— Хочу сказать… — начала Кей.

— Что ты меня любишь!

— Ты не лучше, чем те мальчишки! — возмутилась жена. — Ты тоже меня любишь!

Кинотеатр оказался закрыт. Вообще-то в нем шел фильм, снятый киностудией Джонни Фонтейна, шестьдесят процентов которой принадлежали делаверской корпорации, контролируемой семьей Корлеоне. В какой-то момент Майкл хотел выкупить киностудию, но вовремя выяснил, что она давно не приносит прибыли. В этом фильме, равно как и в большинстве последних, Джонни Фонтейн уже не снимался. Майкл постучал в окно кинотеатра.

— Закрыто, Майкл!

Корлеоне лишь покачал головой и постучал еще раз. В коридор вышел лысоватый мужчина в джинсах и клетчатой рубашке и закричал, что они закрыты. Майкл забарабанил в дверь.

— Простите, мистер, по воскресеньям у нас только вечерний сеанс.

Майкл жестом попросил хозяина открыть дверь.

— Я все понимаю, — начал он, — но мы с женой решили сходить в кино, а э-э-э, — он взглянул на афишу, — Дирк Сандерс — ее любимый актер. Правда, милая?

— Да, самый любимый!

— Приходите вечером, к семи тридцати!

Майкл посмотрел на левую руку мужчины.

— Видите ли, в семь тридцать мы уже должны быть дома. Сегодня пятая годовщина нашей свадьбы! Вы ведь можете показать нам фильм прямо сейчас?

— Я владелец, а не механик!

— Тем более! И вы умеете обращаться с проектором?

— Да, конечно!

— Можно вас на пару слов? С глазу на глаз?

Владелец раздраженно закатил глаза, но Кей чувствовала, что он смущен холодным уверенным взглядом Майкла. Он все-таки позволил Корлеоне войти. Они о чем-то пошептались, а через секунду Майкл и Кей сидели в центре зала. Начинался фильм.

— Что ты ему сказал?

— Оказывается, у нас общие знакомые!

Главные герои фильма едва успели встретиться на улицах Парижа, а хозяин уже принес содовую и теплый поп-корн. Фильм оказался дрянным, и Майкл с Кей начали тискаться в темноте, словно подростки. Уйти они не могли, ведь фильм показывали специально для них.

— Смотри, — прошептала Кей, показывая на член мужа. — Настоящее дерево!

Майкл захохотал.

— Ш-ш-ш, — зашипела Кей.

— Мы же одни, — успокоил ее Майкл, — совсем одни.

Всего год назад один из двух мужчин, важно расхаживавших у выхода 10 Б аэропорта Детройта, был парикмахером на Корт-стрит, а из-за страстной любви к тотализаторам стал шестеркой Клеменца. Второй когда-то владел козьей фермой на Сицилии, около Прицци. Впоследствии верность боссу и острая нехватка рабочей силы в США позволили им навсегда забыть о бедности и голоде. Парикмахер был иммигрантом в третьем поколении, плохо говорившим по-итальянски, а вот бывший козопас почти не владел английским. Посадка на рейс в Лас-Вегас уже началась, а Фредо Корлеоне так и не появился. Козопас кивнул в сторону телефона-автомата. Парикмахер тяжело вздохнул. Разве у него есть выбор? Он снял трубку и начал бросать в телефон монетки.

— Дежурный оператор — ответил приятный женский голос из Вегаса. Ходили слухи, что обе операторши — эта и девушка в Бруклине — племянницы Рокко Лампоне, настоящие красотки и жуткие задаваки.

— Беспокоят из парикмахерской!

— Да, сэр, я поняла. Оставьте сообщение.

— Багаж потерян, — неуверенно проговорил парикмахер, опасаясь, что слово «потерян» поймут как «убит». — Мы не сможем отправить его вовремя.

— Я записала, сэр. Это все?

Это все? Когда дон Корлеоне узнает, что новые телохранители потеряли Фредо в дебрях Детройта, он им покажет «все»!

— Передайте, что я и мистер… э-э-э… — Парикмахер замялся, как же по-итальянски «коза»? Он прикрыл трубку ладонью. Козопас пил кофе.

— Сото si dice «коза»?

— La capra — недовольно ответил козопас.

Будто на Корт-стрит козы ходят стадами! Разве он виноват, что не знал чертово слово?

— Передайте, что я и мистер Капра постараемся найти багаж и отправить его следующим рейсом!

— Хорошо, сэр. Спасибо за звонок!

Сандра Корлеоне остановила трейлер прямо на лужайке возле университетского общежития.

— Мама! — с упреком воскликнула Франческа, надевая новый плащ. — Неужели нет другого места?

Все остальные машины стояли на парковке и подъездной аллее.

— Думаю, сегодня меня никто штрафовать не станет, — спокойно ответила Сандра, поворачиваясь к заднему сиденью, чтобы разбудить Кэтти. Дурной пример заразителен, и на лужайке остановились еще две машины. — Надо же где-то парковаться!

Открыв багажник, Кэтти стала вытаскивать вещи, упакованные в коробки из винного магазина, принадлежащего маминому жениху. У других первокурсников тоже были фирменные коробки и чемоданы. Нагрузив сестру и маму, сама Кэтти взяла лишь настольный вентилятор и радио.

— Должен же кто-то открыть вам дверь! — заявила она.

Парадные двери общежития были распахнуты настежь, и Кэтти вызвала лифт. Мама уже вспотела и, войдя в лифт, опустила коробки на пол кабины.

— Все в порядке, — единственное, что она смогла сказать. Сандре исполнилось тридцать семь, но из-за лишнего веса она выглядела намного старше.

— Глазам своим не верю, ты заставляешь маму поднимать тяжести! — негодовала Франческа.

— Глазам своим не верю, ты надела плащ! — съязвила Кэтти.

— Разве можно доверять синоптикам, — отозвалась Франческа. В университете существовал «одежный код», о чем Кэтти отлично знала. На Франческе были капри, а на инструктаже сказали, что следует одеваться женственно и элегантно. Что может быть элегантней плаща? Девушка не знала, распространяется ли код на день приезда, но предпочла не рисковать. Зачем лишние неприятности?

Они нашли комнату Франчески, и, поставив вентилятор и радио на стол, Кэтти тут же упала на кровать, скрючилась и застонала.

Франческа закатила глаза. У нее колики случались крайне редко. Зачем Кэтти привлекает к этому столько внимания? Говорить с ней об этом бесполезно, особенно сегодня.

— Где простыни? — спросила Сандра.

— На другой кровати, — ответила Франческа.

— Нет, не эти! — С помощью пилки для ногтей Сандра начала вскрывать коробки.

Франческа спустилась к машине, а когда вернулась, кровать была застелена розовым постельным бельем, а Кэтти с мокрым компрессом на лбу возлежала среди подушек, потягивая колу и слушая радио.

— Откуда кола?

— Начальница общежития принесла. Она приходила с тобой познакомиться. Пришлось сказать, что Франческа — это я.

Франческа пришла в ярость, но тут же взяла себя в руки. Это ведь только кола, а Кэтти скоро уедет…

— Спасибо! — только и сказала она.

— Не за что.

— Может, угостишь колой?

— Тш-ш-ш, играет Чарльз Мингус!

— Прекрасно! Так как насчет колы?

Кэтти протянула ей бутылку.

— Как можно думать о коле, когда играет Чарльз Мингус?

Франческа вытащила соломинку, чтобы побольше выпить, но чуть не подавилась. Шипучка попала в нос, и девушка поспешно отдала бутылку сестре.

По дороге за очередной порцией багажа Сандра заглянула в общую гостиную и, схватив стул, потащила Франческу к черному входу. Занятия начинались во вторник, а благодаря маме девушка уже нарушила два правила устава: «Не оставлять черный вход открытым» и «Не брать мебель из гостиной». Естественно, другие девушки и родители тут же последовали их примеру.

Сандра взяла целых три коробки и шла с огромным трудом. Опустив свою ношу на ступеньки у черного входа, Франческа стала ждать, пока мать ее нагонит.

— Ну почему ты не выбрала женский колледж? — воскликнула Сандра Корлеоне, показывая на здание, возле которого толпились парни и их родители. — Почему не захотела учиться с Кэтти?

Светлое платье Сандры промокло насквозь, так что просвечивало черное белье. Мать Франчески не была тучной, но лифчик и трусы казались огромными.

— Как же ты одна будешь носить вещи Кэтти?

— Все будет в порядке, не беспокойся. Слушай, нам ведь не говорили, что спальни мальчиков будут напротив! Не нравится мне это! — Сандра говорила громко, и люди начали оборачиваться.

Франческа едва сдержалась, чтобы не поправить: не «спальни мальчиков», а «мужские спальни».

В следующий раз Сандра взяла коробки полегче и все равно чуть не задохнулась, пока дошла до двери. Пришлось сесть на несчастный стул из гостиной, и он обреченно скрипнул. Вообще-то жительницы Флориды, где много солнца и фруктов, должны быть стройными, чтобы носить купальники и белые теннисные юбки! А вот Сандра Корлеоне полнела с каждым годом, и еще в прошлом месяце Франческа подсмотрела, как Стэн из винного щиплет маму за зад и говорит, что ему нравится ее попка! Черт знает что!

— Как же ты не потеешь? — изумилась Сандра.

— Не знаю, мама.

— Тебе нездоровится?

Франческа посмотрела на мать, задыхающуюся на краденом стуле:

— Все в порядке.

— Мальчишки прямо под окнами! — возмущалась Сандра, показывая пальцем на мужское общежитие. — Где это видано? Ну и порядки в этом университете!

Боже, отчего она кричит так громко!

— Ну почему ты не пошла в женский колледж?!

Наверное, это слышали даже парни в своем общежитии!

— Мама, это отличное место, понятно? — Девушка протянула руку, помогая Сандре подняться. — Пойдем!

Когда они попадут в Барнард, мама начнет причитать: «Ну почему ты уехала так далеко?!» Мать искренне считала, что Франческа и Кэтти просто обязаны жить, думать и вести себя одинаково. В прошлом году перед осенними танцами Сандра оттащила дочь в сторону и стала расхваливать ухажера Кэтти. Красавец, умница, из хорошей семьи! А Франческа почему отстает? Через несколько дней Кэтти и парень-мечта расстались. Пришлось Франческе проявлять инициативу и приглашать красавца на вечеринку к подруге. На следующее утро мать начала ее пилить: «Не стоит тратить на него время! Бабник, это и слепому видно!»

В последний раз Франческа спустилась к трейлеру одна. Только тут она заметила, что большинство дверей общежития украшены греческими буквами. Хотела же она приехать на неделю раньше, чтобы обзавестись подругами, но мама и Кэтти ее отговорили. Мама — потому что ей не хотелось развозить дочерей по отдельности, а Кэтти без конца повторяла, что девичьи компании нужны только протестанткам, потаскушкам и безголовым блондинкам. А у Франчески есть семья, так что подобная компания ей совершенно ни к чему. Франческа пыталась возразить, что с подругами будет веселее, но все же позволила себя убедить. Результат налицо — за неделю девушки перезнакомились, а она осталась одна, лишняя, чужая…

Вернувшись в комнату, Франческа обнаружила, что мать выложила вещи из чемоданов и раскладывает их по местам. У изголовья кровати был прикреплен образ Мадонны и красные бычьи рога. Ладно, как только мама уйдет, она запрячет все это подальше.

— Мам, я сама разберусь, — пробовала возразить Франческа.

— Ничего, мы не спешим, — отозвалась Сандра.

— Я лучше сама…

Кэтти захихикала:

— Почему ты честно не скажешь, что не хочешь, чтобы она шуровала в твоих шмотках?

— Мам, я не хочу, чтобы ты шуровала в моих шмотках!

— Дома я частенько шуровала в твоих шмотках! Что за язык?! Надеюсь, хоть в университете тебя научат нормально разговаривать. Ты что-то от меня прячешь?

— Ничего я не прячу! И мы уже не дома!

Сандра посмотрела на дочь так, будто та ее ударила. Затем она грузно опустилась за будущий стол Франчески и разрыдалась.

— Ну, что теперь делать? — накинулась на сестру Кэтти.

— А сама можешь хоть что-нибудь предложить?

— Разве я к тебе обращаюсь?

Слово за слово началась ссора, которая закончилась слезами. Под конец все трое лежали на кровати Франчески, прижавшись друг к другу. Для их семьи этот год стал настоящим испытанием. Сначала похороны дедушки Вито, в смерть которого девочки долго не могли поверить. Затем таинственное исчезновение дяди Карло. А потом отличился малыш Чип. Один из приятелей обозвал его «макаронником», и Чип в отместку разбил ему голову термосом. Но лишь семь лет назад они рыдали все втроем. Девочки были в школе на математике, когда их вызвали к директору, ничего не объяснив. В кабинете их ждала мать, ее лицо опухло от слез: «Ваш папа попал в аварию и погиб!» Тогда они упали на шикарный оранжевый диван директора и рыдали целую вечность. Теперь на узкой университетской кровати они вспоминали тот день, сильнее прижимаясь друг к другу.

Наконец они успокоились.

— Я просто хотела… — начала Сандра.

Договорить она не успела — в дверь постучали.

Франческа резко села, испугавшись того, что подумает начальница общежития. Но это была не она, а высокий мужчина в сине-зеленом костюме и коротко стриженная кудрявая женщина. У обоих на груди приколоты значки с именами.

— Извините, — сказал мужчина, которого, судя по значку, звали Боб, — это комната 322?

Номер комнаты был четко написан на двери, причем указательный палец Боба почти упирался в надпись.

— Простите нас, — вмешалась женщина, на значке которой красовалось «Барбара Сью (Бэбс)». Она, как и супруг, говорила с сильным южным акцентом. Заметив образ Мадонны, женщина нахмурилась. — Может, нам зайти попозже?

— Почему, это же ее комната! — возразил мужчина, проталкивая через порог смуглую девушку, которая угрюмо смотрела себе под ноги.

— Кажется, мы мешаем.

— Мы мешаем? — поинтересовался мужчина.

Сандра Корлеоне высморкалась. Кэтти промокнула слезы о чистую наволочку.

— Нет, что вы! — первой нашлась Франческа. — Входите, пожалуйста!

— Чудесно! — обрадовался мужчина. — Я преподобный Кимболл, это — моя жена миссис Кимболл и, наконец, наша дочь Сюзи. Пишется через «з», это полное имя, а не сокращение от «Сюзанны». Сюзи, поздоровайся!

— Здравствуйте! — отозвалась Сюзи, внимательно изучая туфли.

— Мы баптисты, — объявил Кимболл и покосился в сторону Мадонны. — Католики у нас живут в соседнем городке Фоли. Однажды я играл в гольф с их пастырем, отцом Роном.

Франческа представила себя и сестру с матерью, а когда назвала фамилию (Корлеон вместо Корлеоне), стала ждать неминуемого вопроса. Его не последовало.

Сюзи растерянно смотрела на сестер.

— Да, мы близнецы, — не вытерпела Кэтти. — Ты будешь жить с ней. А я еду в другую школу.

— Вы совершенно одинаковые?

— Конечно, нет! — съязвила Кэтти.

Сюзи выглядела совсем несчастной.

— Она шутит, — пожалела ее Франческа. — Мы одинаковые!

Заметив рога, Кимболл решил их потрогать. Естественно, они оказались настоящими!

— Сюзи — индианка, как и вы, ребята! — радостно объявил он.

— Мы ее удочерили, — добавила Бэбс.

— Но не из «Семинолов»! — заявил Боб и засмеялся так, что все, кто был в комнате, подпрыгнули.

— Не поняла, — тихо сказала Сандра.

Вздохнув, Кимболл перестал смеяться. Сюзи присела за свой будущий стол и молча уставилась на его пластиковую крышку.

— Во Флориде есть такая команда, «Семинолы». — Он пнул ногой невидимый мяч, а затем снова громко рассмеялся.

— Про «Семинолов» я слышала. Я имела в виду — мы не индейцы, а итальянцы.

Кимболлы многозначительно переглянулись.

— Интересно, — проговорил Боб. — Очень интересно.

Франческа извинилась, сказав, что маме и сестре пора ехать. Она скоро вернется и, если угодно, поможет Сюзи раскладывать шмотки.

Услышав слово «шмотки», Сандра поморщилась, но решила не отчитывать дочь при Кимболлах.

Держась за руки, Франческа и Кэтти молча спустились к машине.

— Мама, давай я поведу!

Открыв сумочку, Сандра достала носовой платок и ключи, которые бросила дочери.

— Постарайся не залететь! — сказала Кэтти.

Мама пропустила это мимо ушей, даже не поморщилась и не скривилась.

«Я не стану ни протестанткой, ни тупой блондинкой, ни чьей-то сестрой», — про себя пообещала Франческа.

— Не читай слишком много! — сказала она вслух.

— Не делай ничего такого, что не сделала бы я! — проговорила Кэтти.

— Может, ты и есть я?

Старая шутка! Девушки всегда удивлялись, как мама различала их с самого раннего детства. Другие родственники их путали до тех пор, пока сестры не выросли.

Они поцеловались, и Кэтти села в машину.

Франческа обняла маму.

— Как жаль, что вас не видит папа! — Сандра отступила на несколько шагов, любуясь дочерьми. — Его девочки стали студентками! — Мать громко высморкалась.

— Папа не любил слез, — возразила Франческа.

— Кому нравится, когда плачут жена и дети?

— Сам он тоже плакать не любил, — проговорила Франческа, вытирая слезы рукавом плаща.

— Ты шутишь? — воскликнула Сандра. — Санни не любил плакать? Да он рыдал больше всех! И фильмы, и итальянские песни могли растрогать его до слез. Неужели не помнишь?

Прошло семь лет, а Франческа отца почти не помнит…

Трейлер медленно поехал по обсаженной пальмами подъездной аллее и свернул за угол. «До встречи!» — прошептала Франческа. Девушка была уверена, что сестра сделала то же самое.

 

Глава 5

Ник Джерачи услышал шаги, приближающиеся из глубины заброшенного казино. Судя по звуку, человек сильно хромал и носил скрипучие туфли.

— Жаль твою маму, парень, — проговорил невидимый незнакомец.

Джерачи так и застыл на месте. К нему шел Смеющийся Сал Нардуччи, старый consigliere Форленца, в толстом мохеровом свитере с ромбовидными вставками. Когда Ник был подростком, Нардуччи частенько сиживал перед итало-американским клубом и курил крепкие сигары. Прозвище пристало само собой. В местном парке аттракционов был автомат «Смеющаяся Сал» — механическая кукла, которая смеялась, как испытавшая оргазм женщина. В Кливленде всех Салли, Сальваторе и даже Альбертов и Сар звали «Смеющимися Салами».

— Благодарю, — отозвался Джерачи. — Она долго болела, так что смерть стала своего рода избавлением.

Нардуччи обнял Ника, а когда отпустил, аккуратно похлопал по его карманам, хотя телохранители Фалконе и Молинари обыскали Джерачи еще в Детройте. Смеющийся Сал открыл сейф и, увидев мешок с деньгами, взял его в руки.

— Значит, климат Аризоны ей не помог? — Нардуччи положил мешок обратно в сейф, даже не заглянув внутрь. Неужели он умеет определять сумму по весу купюр? Полмиллиона сотнями весят десять с четвертью фунтов. — Там ведь тепло и сухо, верно?

— В Аризоне ей нравилось, — проговорил Джерачи. — У нее был свой бассейн, а она всегда любила плавать.

Consigliere Форленца закрыл сейф.

— Ее предки жили у моря, в Милаццо, так же, как и мои. Я вот не умею плавать, только в бокале с виски, от одной стенки до другой. Ты когда-нибудь там был?

— Где, в бокале виски?

— В Милаццо, на Сицилии?

— На Сицилии — да, а вот в Милаццо не довелось.

Ник был в Палермо на прошлой неделе, решая небольшие кадровые проблемы с кланом Инделикато.

Нардуччи потрепал его по плечу.

— Ну, как говорят, она попала в лучший мир.

— Можно сказать и так, — грустно отозвался Джерачи.

— Боже мой! — Сал сжал двуглавую мышцу Ника, будто спелый апельсин. — Эйс Джерачи! Да ты сможешь провести двадцать раундов против любого чемпиона!

— Не-е-ет! — скромно протянул Ник. — Раундов десять-одиннадцать, не больше.

— Знаешь, я часто ставил на тебя и потерял кучу денег! Кучу денег, парень!

— Надо было ставить на моих соперников. Лично я всегда делал именно так.

— Пробовал! — засмеялся Нардуччи. — А тогда ты выигрывал! Как отец?

— Потихоньку. — Фаусто Джерачи-старший когда-то водил грузовик и занимал какую-то должность в профсоюзе водителей грузового транспорта. Частенько он выполнял поручения Еврея, хотя в суть дела его никогда не посвящали. — Он живет в Тасконе вместе с сестрой, — сказал Джерачи. «И содержит мексиканку, наивно полагая, что о ней мне ничего не известно!» — С ним все в порядке. Если хотите знать, он скучает по работе!

— Пенсия не всем по нраву. К ней нужно привыкнуть.

У Ника Джерачи таких проблем не будет. «Покинуть семью можно только вперед ногами», — заметил Вито Корлеоне на символической церемонии посвящения.

— Мы готовы? — спросил Ник.

— Готовы! — Нардуччи хлопнул его по спине и повел в глубь казино. Джерачи оглянулся, запоминая лестницу, по которой они поднимались. Так, на всякий случай.

— Давно закрылось казино? — поинтересовался Ник.

— Еще во время морских учений, — ответил Нардуччи, имея в виду быстроходные катера, которые во времена «сухого закона» гоняли по Великим озерам между США и Канадой. — Сейчас у нас настоящие корабли! Их так быстро не обыщешь, а в качестве развлечения казино им в подметки не годится! Выгружаешь гостей и отправляешь в ночной круиз по озеру. Музыка, выпивка, девочки, а утром они садятся в машины и уезжают. За ночь просаживают кучу денег, но жутко довольны и с удовольствием приезжают еще.

Семья Страччи владела сетью подпольных казино в порту Джерси, хотя, насколько знал Джерачи, использовать таким образом корабли в Нью-Йорке еще не догадались. Наверное, когда страсти улягутся, Ник сам купит корабль!

— Есть еще парочка вполне законных предприятий в Вегасе и Гаване, и, пожалуй, все, — скромно сказал Нардуччи. — Ах да, еще какая-то мелочь в Западной Виргинии, но это я даже в расчет не беру. Весь штат стоит дешевле, чем один из моих кораблей!

Нардуччи провел Ника по грязному сырому коридору к старому лифту.

— Расслабься, парень! — ободряюще проговорил Сал. — Ну, кто здесь может тебя убить?

— Смогу расслабиться, если вы укроете меня одеялом и споете песенку!

Сал ухмыльнулся и нажал на кнопку. Ничего удивительного. Всех гангстеров учат, что лифт — это всегда ловушка.

— Слушай, давно хочу спросить, — сменил тему Нардуччи. — Как такой cafone, как ты, смог получить диплом юриста?

— По блату, естественно, — не задумываясь, ляпнул Джерачи, который добился всего сам. — Друзья помогли.

— Друзья, — повторил Нардуччи. — А ты молодец! — Он похлопал Ника по плечу.

Дверца лифта распахнулась, и Джерачи приготовился к худшему. Они вышли в застланный коврами коридор с резными столиками, креслами и диванчиками, явно ручной работы. Коридор привел их в мраморный зал. Молодая рыжеволосая медсестра привезла на инвалидном кресле Винсента Форленца. Еврея, как его называли за глаза. Нардуччи отправился за Фалконе и Молинари.

— Padrino — поклонился Джерачи, — как ваше здоровье?

Скорее всего, его крестный в твердом рассудке, и все-таки с кресла больше не встанет.

— Эх, — прошамкал Форленца, — что знают эти врачи?

Джерачи расцеловал его в обе щеки, а затем приложился к кольцу, ведь Форленца был его крестным.

— Ты молодец, Фаусто, — похвалил Еврей. — Остальные только и делают, что тебя хвалят.

— Спасибо, крестный, — поблагодарил Джерачи. — Одно время нам не везло, а сейчас все налаживается.

Форленца усмехнулся. На лице мелькнуло что-то похожее на неодобрение. Сицилийцы не страдают всепоглощающим оптимизмом американцев и в торжество прогресса не верят.

Дон Винсент показал на стоящий у стены столик, к которому его тут же подкатила медсестра.

Вскоре вернулся Нардуччи с двумя донами и их телохранителями, слегка посвежевшими после полета. Фрэнк Фалконе выглядел довольно усталым, настоящий телок перед закланием. В соответствии с планом Молинари рассказал ему, кто такой Джерачи. Фалконе тупо уставился на портреты мужчин в средневековых костюмах и дородных женщин в тиарах.

— Это ваши друзья, дон Форленца?

— Так, дальние родственники! Энтони, Фрэнк, позвольте вам представить amico nostro. Нашего друга. — «Мой друг» означало партнера или союзника, в то время как «наш друг» прибавляло веса. — Фаусто Доминик Джерачи-младший.

— Зовите меня просто Ник.

— Ловкий парнишка из Кливленда, — продолжал Форленца. — Когда-то мы звали его Эйс. Сейчас он живет в Нью-Йорке. Мой крестник, чем я очень горжусь.

— Можно сказать, что мы уже знакомы, — заявил Фалконе.

— Ну, Фрэнк, позволь старику похвалиться крестником.

— Конечно-конечно, — пожал плечами дон Лос-Анджелеса.

— Джентльмены, — начал Джерачи, — дон Корлеоне посылает вам свой привет.

Форленца показал телохранителям на Джерачи.

— Парни, за работу.

Ника обыскали уже в который раз за день. «Ну, еще пару раз, и Форленца успокоится», — подумал он. На этот раз искали с особой дотошностью — под рубашкой, даже пояс трусов прощупали в поисках записывающих устройств. Закончив обыск, телохранители кивнули дону Винсенту. Через минуту официанты в белых париках принесли огромное хрустальное блюдо с biscotti all'uovo, клубнику со сливками, апельсины и чашки с дымящимся капуччино. Поставив на стол возле дона Форленца серебряный колокольчик, они удалились.

— Это тоже родственники, — ухмыльнулся Форленца, потягивая капуччино. — Прежде чем приступим к еде, хочу, чтобы вы уяснили: это я решил пригласить представителя дона Корлеоне.

Джерачи этому не верил, хотя и опровергнуть сказанное не мог.

— Простите, дон Винсент, и ты, как бишь тебя… Джерачи! Не обижайтесь, но я до сих пор не могу привыкнуть, что этого маленького pezzonovante Майкла все называют доном Корлеоне, — не выдержал Фрэнк.

Клан Фалконе имел связи с семьей Барзини и когда-то с Билли Гоффом, которого, по слухам, тоже убили Корлеоне.

— Фрэнк, пожалуйста, — заметил другу Молинари, — не надо лезть на рожон.

Форленца пригласил их к столу. Нардуччи устроился в кожаном кресле неподалеку, а телохранители — на низком диванчике у дальней стены. Медсестра поспешно вышла из зала.

Фалконе присвистнул:

— Обожаю баб в белой форме! Одень в белый халат любую уродину, и я тут же задеру ей юбку и задам по первое число! В больницах мой дружок стоит до тех пор, пока мне не сделают кровопускание!

— Фрэнк! — укоризненно проговорил Молинари.

— А что? Тони, дружище, с каких пор ты не понимаешь шуток?

Форленца расспросил Фалконе и Молинари о свадьбе дочери Джо Залукки и сына Питера Клеменца. Клеменца-младший под прикрытием отца строил торговые центры в Детройте. Фалконе еще долго не мог успокоиться и расспрашивал Ника, как кливлендский парень попал в семью Корлеоне. Джерачи рассказал, как оказался в Нью-Йорке с женой и малолетними детьми, а его крестный сделал пару звонков нужным людям. Фалконе презрительно скривился. Пришла пора ужинать. Форленца выпил воды и позвонил в колокольчик.

— Sangu sciura sangu, — проговорил он. — Кровь за кровь. На Сицилии эту традицию забыли. Из-за бесчисленных вендетт там поубивали почти всех мужчин! Америка — совсем другое дело. Мы процветаем как никогда раньше. У нас есть деньги, власть, уверенность в завтрашнем дне. Мы занимаемся законным бизнесом на Кубе, а представители присутствующих здесь семей — и в Неваде. Прибыль, которую мы получаем, может быть ограничена лишь скудным воображением обывателей и, — он поднял указательный палец, — и тем, что мы почти забыли о вендетте.

Форленца воздел глаза к лепному потолку и заговорил на сицилийском диалекте, который Джерачи едва понимал.

— Возможно, среди вас есть человек, которому известно, кто стоит за нью-йоркскими убийствами. — Еврей по очереди оглядел Джерачи, Фалконе и Молинари, а затем уткнулся в чашку с капуччино. — Убит Эмилио Барзини, великий человек и мой старый друг. Филипп Татталья мертв. — Форленца остановился, чтобы съесть тонкое biscotti, словно молча отдавая дань уважения слабому, подверженному порокам Татталья. — Убит Тессио, самый старый и мудрый caporegime Майкла Корлеоне. Убит зять дона Корлеоне, отец его крестника. Убиты еще пять amici nostri. Что же случилось? Может, кто-нибудь из вас знает? Лично я — нет! Мои информаторы сообщают, что Барзини и Татталья решили уничтожить Корлеоне, но те оказались проворнее. Может быть! Другие говорят, что Майкл Корлеоне убил Барзини и Татталья, чтобы те не мешали перемещению бизнеса на Запад. Вполне вероятно. А может, это месть за убийства старших сыновей Вито Корлеоне и Филиппа Татталья семилетней давности? А что? В таких делах семь лет не срок. Или, — он взял еще одно печенье и неторопливо разжевал, — кто знает, возможно, решив захватить контроль над Нью-Йорком, в тайный заговор вступили дон Кунео и дон Страччи? Ведь у них всегда было куда меньше власти, чем у Татталья и Корлеоне. Что-то они подозрительно быстро согласились на перемирие! Именно эту версию журналисты считают самой вероятной и навязывают глупым обывателям.

Молинари и Фалконе понимающе закивали. Газетчики пишут то, за что им платят. Страччи хозяйничал в Нью-Джерси, а Кунео — на севере штата Нью-Йорк (и владел крупнейшим молокозаводом страны, за что его и прозвали Молочник Лео). Ни у кого из них не поднялась бы рука на три гораздо более могущественных семьи города.

— А может, их всех убили Корлеоне! — сказал по-английски Фалконе.

Джерачи представлял, как он удивится, если узнает, что его дурацкая гипербола соответствует действительности.

— Даже своих друзей и родственников? — возразил Молинари. Как бы Энтони Молинари ни уважал Вито Корлеоне, по всему выходило, что он слабо представляет, что творится в Нью-Йорке. — Да ты что, Фрэнк!

— Ну, не знаю, — пожал плечами Фалконе. — Как и дон Винсент, я не понимаю, что случилось. А люди болтают разное. Я, например, сам слышал, как дон Вито, мир его праху, клялся, что не станет мстить за смерть сына… как бишь его?

— Сантино, — подсказал Джерачи.

— Да что ты говоришь?! — воскликнул Фалконе и поднял чашку с капуччино, будто чокаясь с Ником. — Спасибо, О'Мэлли! Да, Сантино! Так вот, на Собрании старик поклялся, что не станет ни мстить, ни искать виновных. Тогда мы все поверили, что он говорит от имени семьи Корлеоне. А теперь ясно, что старик просто пыль в глаза пускал. Он не хотел этим заниматься лично, вот и все! Тут же отошел отдел, а когда благополучно умер, Майкл отомстил за братца.

— Простите, — вмешался Джерачи, — но дон Вито никогда не пускал пыль в глаза. Все было именно так, как он сказал.

— Дон Винсент! — нарочито громко позвал Фалконе. — Почему из всех нью-йоркских семей здесь представлены только Корлеоне? Почему я должен сидеть за одним столом с каким-то молокососом-soldato ? Даже ваш consigliere и тот сидит отдельно!

— Ну, это же не переговоры, а просто дружеская беседа, верно? — постарался разрядить обстановку Молинари. — Если погода исправится, дон Форленца одолжит нам клюшки и мы сыграем в гольф!

— А кресло у меня очень даже удобное! — неожиданно вмешался Нардуччи.

— …или возьмем лодки и поедем на рыбалку. Или ты пригласишь медсестричку на коктейль и как следует отделаешь ее в задницу!

— Почему в задницу? — нахмурился Фалконе. — С чего ты взял, что я люблю in culo ? Кто-то сказал, что я этим занимаюсь?

— Ага, испугался! — торжествующе воскликнул Молинари.

Дон Форленца допил капуччино и опустил чашку на блюдце с такой силой, что оно раскололось. На это никто не обратил ни малейшего внимания и даже не подумал собрать осколки.

Раскрылась дверь, и в зал вбежали взволнованные телохранители. Смеющийся Сал велел им убираться.

— Мы не идиоты-полицейские, чтобы заниматься раскрытием преступлений, — начал Форленца. «Идиоты-полицейские» он произнес таким тоном, будто проглотил кошачье дерьмо. — У меня хватает своих проблем, — он перешел на сицилийский. — У вас, — он показал на Фалконе и Молинари, — надеюсь, тоже. Если в Кливленде появятся проблемы, то они не будут касаться никого в Нью-Йорке. Они будут мои и ничьи больше. Однако меня беспокоит то, что в Нью-Йорке проблемы возникают уж слишком часто. В газетах появляются глупые статьи, полиция допрашивает и угрожает нашим друзьям, не имеющим к Нью-Йорку никакого отношения. Под колпак попали даже наши влиятельные партнеры — владельцы предприятий и банковские инвесторы. В Вашингтоне заговорили о том, что ФБР пора переключиться с коммунистов на нас! Сенаторы угрожают расследованиями. Даже легальные предприятия могут привлечь внимание финансовой инспекции. У меня внуки в колледже, ребята обзаводятся семьями, а я боюсь даже передать им свой капитал! Мало ли кто заинтересуется… — Форленца выпил воды и осторожно поставил бокал на стол. — Сотни тысяч долларов потерянной прибыли — вот что всем нам угрожает.

Фалконе начал строить на тарелке замок из печенья, клубники, апельсиновых корок и осколков стекла, что валялись неподалеку.

— Мне кажется, что основных причин для беспокойства у нас четыре. — Дон Винсент выпятил пальцы левой руки, чтобы начать отсчет. Это был его любимый жест. Для Форленца всему существовали именно четыре причины: четыре причины, почему не любят евреев; четыре причины, почему Джо Луис нокаутирует Рокки Марсиано; четыре причины, почему говядина полезнее свинины. Наверное, если бы у дона Винсента был лишний палец, то на все про все нашлось бы пять причин.

— Первая, — он снова перешел на английский и загнул указательный палец, — Нью-Йорк. Нужно помочь им понять, что междоусобица нам ни к чему. А мир, каким бы хрупким и ненадежным он ни был, можно сохранить только совместными усилиями.

Все собравшиеся, включая Джерачи, согласно закивали.

— Вторая, — Форленца загнул средний палец, — Лас-Вегас. Семь лет назад в нью-йоркском банке мы решили, что Вегас будет общей территорией. Своего рода город будущего, где каждая семья найдет дело по душе. А теперь Корлеоне переносят туда свою штаб-квартиру, и…

Джерачи открыл рот, чтобы возразить, но дон Винсент жестом велел ему молчать.

— …и семьи Чикаго решили, что это изменит расстановку сил.

— Особенно Членонос, — задумчиво пробормотал Нардуччи.

— Между прочим, — вставил Фалконе, укрепляя замок частоколом из стекла и клубники, — он не любит, когда его так называют.

Естественно, царствовавший в Чикаго Луиджи Руссо предпочитал, чтобы его звали Луи. Колоритным прозвищем (которое газетчики сократили до «Носа») он был обязан местной шлюхе, которая везде рассказывала, что больше всего он любит засовывать свой длинный нос во влагалище партнерши. Обезглавленное тело болтушки нашли на берегу озера в штате Мичиган, а голова ее и вовсе пропала.

— Вот вам и проблема номер три, — Форленца загнул безымянный палец. — Чикаго.

Джерачи взглянул на Фалконе, чей бизнес, по сути, являлся филиалом чикагского. Никакой реакции. Тони сосредоточенно собирал со стола осколки для своей башни.

— Семь лет назад Носа на встречу даже не пригласили! — напомнил Форленца. — Представляете?

Когда-то, желая избавиться от господства Аль Капоне, семьи Нью-Йорка решили, будто все, что западнее Чикаго, будет контролироваться Чикаго. Живший в Джерачи кливлендский патриотизм подсказывал, что такой план мог одобрить только житель Нью-Йорка. Капоне лишился власти, и в городе начался хаос. Доны Лос-Анджелеса и Сан-Франциско рассорились в пух и прах, а Моу Грин из Нью-Йорка решил, что Лас-Вегас станет городом будущего, открытым для всех, кроме семей Чикаго. Грина убили, Корлеоне прибрали к рукам казино, но основная власть была сосредоточена в руках коалиции семей со Среднего Запада, с Детройтом и Кливлендом во главе. Руссо тоже участвовал в этой коалиции (равно как и Корлеоне, занимавшие в ней скромное место) и постоянно говорил о том, что его семье пора захватить положение подостойнее. Нос снова объединил семьи Чикаго и с каждым днем становился все сильнее. В Нью-Йорке лилась кровь, и многие стали считать, что именно Руссо — самая влиятельная фигура преступного мира Америки.

Форленца обреченно покачал головой.

— Семьям Нью-Йорка не удалось укротить Чикаго. Семь лет назад местные кланы называли то паршивыми овцами, то бешеными псами.

— Кастрированными цыплятами, — вставил Молинари, намекая на происхождение фамилии Капоне.

— Они больше похожи на диких зверей, — возразил Смеющийся Сал.

Фалконе продолжал укреплять замок. Высотой он был уже сантиметров двадцать. Низко опустив голову, Фрэнк пытался разглядеть в самых крупных осколках свое отражение.

— Проблема последняя, — дон Винсент загнул мизинец, — наркотики.

Форленца тяжело откинулся на спинку кресла. Он явно устал.

— Наркотики? — переспросил Молинари.

— О, боже, — простонал Нардуччи.

— Надоело, — прошипел Фрэнк.

Джерачи заставил себя молчать.

— Да, проблема не новая, — признал Форленца, — но до сих пор не решенная. Страшная вещь — эти наркотики. Если ими не займемся мы, то найдется кто-то другой, если…

— Да, если займемся, — перебил Фалконе, — а мы уже интенсивно занимаемся, это привлечет внимание копов, совсем как игорные дома, проституция, отмывание денег через профсоюзы и так далее. Да ладно вам, дон Винсент, сколько можно переливать из пустого в порожнее?! В ваше время был рай для алкоголиков и тех, кто на них наживался. — Аккомпанементом слову «рай» оглушительно грянул гром. — Вы неплохо поживились, и хватит! Для моего поколения золотое дно — наркотики, и кто знает, что будет дальше?

— Марсианские шлюхи, — чуть слышно пробормотал Нардуччи.

— Когда мы давали обеты, — не унимался Форленца, — то клялись на святых заступниках, что не будем заниматься наркотиками! — Он показал на замок из стекла, клубники и печенья, который строил Фалконе. — Что ты делаешь?

— Просто дурью маюсь, — огрызнулся Фрэнк. — Послушайте, дон Винсент, я люблю вас как отца, и тем не менее вы отстали от времени! У нас на Западе давно уже все налажено, каждый занимается своим делом — торчки колются, мелкие продавцы сбывают дурь торчкам, крупные дилеры контролируют мелких продавцов. Полный порядок, как и в любом другом бизнесе. Естественно, копы иногда вмешиваются, особенно в такие времена, как сейчас, но, если серьезно, разве нас это волнует? Да нисколько!

Джерачи знал, что кливлендская семья тоже торгует наркотиками, хотя в гораздо более скромных масштабах, да и занимаются этим в основном негры и ирландцы. «Сухой закон» канул в Лету, и бизнес Кливленда плавно перешел на игровые заведения, отмывание денег через профсоюзы и биржевые махинации. Новые идеи, равно как и новые люди, приживались с большим трудом. Отец Ника как-то сказал, что верхушка семьи не менялась уже более десяти лет.

Форленца продолжал твердить, что с выпивкой все обстояло иначе — даже копы пили, так что подпольная торговля спиртным была им на руку. Наркотики — совсем другое дело.

Фрэнк Фалконе поднял с пола большой осколок и посмотрел сквозь него на свет. Тем временем Молинари как можно мягче объяснил дону Винсенту, что копы нынче совсем не те.

— Ну все, хватит! — Форленца коротко свистнул, и вернулись два официанта. — Уберите это!

— Разве я просил что-то убирать? — Фалконе положил осколок на стол и с вызовом взглянул на официантов. — Только тронь замок, и я прострелю тебе голову!

«Вот она, сила Чикаго! — подумал Джерачи. — Влияние Носа приносит блестящие плоды».

Официанты словно к месту приросли. Один из них — седой мужчина славянской внешности — стал белее, чем его крахмальная манишка. Второй — высокий блондин с крашеными черными усиками — выжидающе посмотрел на хозяина.

— Уберите! — велел Форленца.

— Только попробуй! — Фалконе взял последнее biscotto и положил на вершину замка.

— У меня внук учится в художественном колледже, довольно дорогом, — сказал Нардуччи. — Там они как раз такие скульптуры и лепят. Думаю, вам стоит познакомиться!

— Правда? — Фрэнк повернулся к старому советнику. — И где же это?

— Где вы сможете встретиться или где этот колледж? — Нардуччи пожал плечами. — Даже не знаю, мне просто приносят счета. И похоже, мозгов у вас столько же! Детский сад!

Фалконе вскочил со стула и бросился на старого сопsigliere, но Джерачи, не сказав ни слова, двинул ему в челюсть. Голова лос-анджелесского дона безвольно откинулась назад, ноги подкосились, и он упал на мраморный пол.

Телохранители Фалконе бросились к столу. Джерачи поднялся. Время словно остановилось. На профессионалов они не похожи, так что особых проблем не будет.

Молинари расхохотался, и, как ни странно, через секунду рассмеялся распростертый на полу Фрэнк. Телохранители остановились, не понимая, что происходит. Джерачи не шелохнулся.

— Детский сад! — не унимался Молинари. — Тонко подмечено!

— Отличный удар, О'Мэлли! И это из положения сидя! Ничего себе!

— Привычка! — коротко ответил Ник. Нардуччи его даже не поблагодарил. — Простите! Сильно я вас?

— Ничего страшного, — пожал плечами Фалконе.

— Ты что, хотел ударить старика? — бросился на приятеля Молинари.

— Ну, не в первый раз, — отозвался Фалконе, утирая кровь. Вид у него был довольно жалкий, и все рассмеялись. Джерачи сел, а телохранители вернулись на свой диванчик. — Да плевать я хотел на этот замок! — процедил Фрэнк. — Забирайте!

Официанты с облегчением унесли творение Фрэнка Фалконе на кухню. Блондин с крашеными усиками даже нашел в себе силы вернуться и принести свежие напитки.

— Ну что, Фрэнк, оторвешь ему голову? — подначил Форленца.

— Да я пошутил! — промямлил Фалконе, и все снова рассмеялись.

Джерачи давно ждал удобного случая сказать то, что должен. Кажется, сейчас самое время. Он многозначительно взглянул на крестного.

Форленца кивнул.

Дон Винсент откашлялся, призывая к порядку, и, воспользовавшись образовавшейся паузой, неторопливо выпил стакан воды.

— Джентльмены! — объявил Форленца. — К сожалению, наш гость вынужден нас покинуть. — Под этим подразумевалось, что «наши разговоры не для его ушей», а вовсе не «его ждут в другом месте». — Однако он проделал долгий путь и, прежде чем уйти, хочет произнести несколько слов.

Обращаясь к «высокому собранию», Джерачи встал. Он поблагодарил дона Форленца и пообещал быть немногословным.

— Сидеть за этим столом — огромная честь, и дон Фалконе прав, мне здесь не место. Как вы справедливо заметили, — сказал он, обращаясь к Фрэнку и вспоминая Тессио, который всегда говорил, что недооценивать противника опасно, — я всего лишь молокосос-soldato . — Джерачи, естественно, так не считал, а просто подыгрывал лос-анжелесскому дону.

Нардуччи пробормотал в адрес Ника нечто хвалебное, но так тихо, что Джерачи ничего не разобрал.

— Хочу вас заверить, — продолжал Ник, — клан Корлеоне не представляет никакой опасности. Дон Майкл хочет мира и готов сделать для этого все от него зависящее. Он не планирует и никогда не планировал захватывать Лас-Вегас. Через три-четыре года семья Корлеоне переедет к озеру Тахо. То есть клан перестанет существовать как таковой. Естественно, наши нью-йоркские предприятия будут продолжать работать, но Майкл Корлеоне будет управлять ими из своей резиденции в Тахо, совсем как ведущие магнаты Америки — Карнеги, Форд, Хьюз и другие.

— Вот тебе и юридический колледж! — воскликнул Нардуччи, впечатленный словами Ника.

— В клан Корлеоне больше никого не будут принимать, а дон Майкл фактически перестанет быть доном. Все изменения будут проходить постепенно, с должным уважением к интересам других семей. Опыт клана Корлеоне будет полезен для тех, кто пожелает последовать примеру дона Майкла. — Джерачи задвинул стул. — Джентльмены, если вопросов больше нет…

Фалконе и Форленца смотрели на Молинари, который медленно покачал головой. Как старый друг семьи Корлеоне, вопросы должен был задавать именно он.

— В таком случае, если погода позволит, мы… — начал Джерачи.

— К черту погоду! — заорал Фалконе. Он поставил на одного из боксеров сто тысяч долларов. — Пора лететь, парень, и никакая погода нас не остановит.

Нардуччи пробормотал что-то о «воле божьей».

— К черту бога! — рявкнул Фрэнк. — Не обижайтесь, дон Винсент, но я не хочу застрять…

— Все будет в порядке! — пообещал Джерачи и вышел из зала.

Том Хейген вернулся в свой номер и швырнул на кровать ракетку, которая ему обошлась в триста долларов. Тенниску он снимать не стал, шорты сменил на легкие хлопковые брюки, а кроссовки — на мокасины. Наслаждаясь царящей в комнате прохладой, Том стал наблюдать за группами ярко одетых людей, которые играли, смеялись и пили коктейли на зеленых полях для гольфа. Всего десять лет назад здесь были только кактусы и песок, а любой, кто попадал сюда в полдень, мог умереть от теплового удара и жажды под пристальным вниманием кружащих в небе канюков. Стервятники и кактусы исчезли, а по изумрудно-зеленым полям на специальных картах разъезжали служащие, развозя холодное пиво, лед и свежие полотенца. Хейген вспомнил рассказы о Древнем Риме, где императоры охлаждали свои дворцы, заставляя рабов спускать с горных вершин бесчисленные тонны тающего снега. Рабы стерегли снег денно и нощно, обмахивая его огромными опахалами из папируса. Рай можно построить в любой точке земного шара, были бы деньги и желание.

Хейген попросил администратора позвонить, когда за ним пришлют машину, поставил будильник на 13:45 и лег спать.

Будильник зазвонил, и Хейген проснулся проголодавшимся. Как он ненавидел поздние ленчи! Том связался с администратором. «Нет, сэр, никто вас не спрашивал».

Хейген повесил трубку и уставился на телефон, от всей души желая, чтобы он зазвонил. Совсем как сопливый юнец в ожидании звонка подружки! Том снова взял трубку и попросил оператора соединить его с офисом Майка. Никто не отвечал. Хейген позвонил ему домой. Если бы встреча с послом не была так важна, Том был бы уже в самолете, на пути домой. Трубку взял отец Кей. Майкл с супругой уехали отмечать годовщину свадьбы. Том напрочь забыл, что у Майкла праздник! Надо будет его поздравить. Хейген позвонил жене сказать, что с ним все в порядке. Тереза рыдала, потому что пропал Горбанцо, их старая такса. Мальчики написали объявления и расклеили по всему району. А что, если пес убежал в пустыню? Там койоты, пумы, змеи! И завтра будут испытывать атомную бомбу! Том успокаивал жену, как мог. Старый Горбанцо на кривых лапках вряд ли удерет далеко, а уж шестьдесят с лишним миль до полигона ему явно не по силам.

Хейген посмотрел на ракетку — двадцать долларов ей красная цена, она в сто раз хуже той, что осталась дома! Том представил, как повел бы себя Санни. Наверняка пришел бы в ярость от такого неуважения, заказал все, что предлагает меню, съел самое вкусное и помочился на остальное. Разгромив номер дешевой ракеткой, заставил бы посла оплатить все расходы. И, прокричав: «Мы не принимаем наличные! Вам нужно поставить свою подпись!», Сантино направился бы в аэропорт.

В животе заурчало, и Том улыбнулся. Он так скучал по Санни!

Зазвонил телефон. Водитель прибыл!

Хейген вышел на улицу, но никакой машины не увидел. Том подошел к охраннику и услышал, что последний автомобиль припарковался здесь три часа назад. У Хейгена застучало в висках. В спешке он забыл солнечные очки. Солнце нещадно палило. У стойки администратора Том увидел негра в белом смокинге. Оказывается, посыльный ждал с другой стороны здания и приехал не на машине, а на шестиместном карте с белой крышей. Часы показывали половину третьего.

— Никогда не видел такого огромного карта! — воскликнул Хейген, закрываясь от солнечных лучей, ярко освещавших белые кожаные сиденья.

— Спасибо, сэр! — поблагодарил шофер, которому наверняка запрещали глазеть на гостей хозяина и приставать к ним с глупыми вопросами.

Карт поехал по полю для гольфа, лабиринтам теннисных кортов и второму полю. Вся поездка заняла минут пятнадцать, в течение которых водитель и пассажир старались не смотреть друг на друга.

Когда посол познакомился с Вито Корлеоне, его звали Микки Ши. Теперь в газетах он упоминался как М. Корбетт Ши, жена и близкие друзья звали его Корбетт, а для остальных он был «господин посол». Много лет назад его отец покинул графство Корк и обосновался в Балтиморе, открыв питейное заведение. Микки, самому старшему из шести детей, приходилось много работать: мыть полы, таскать тяжелые ящики, мести улицу и скалывать лед. Однако по сравнению с другими мальчишками с их улицы Микки считал себя счастливым. Скоро родители стали пить гораздо больше, чем любой из посетителей, и потеряли все. Мать, на редкость смелая женщина, выбрала страшную смерть. Взяв лежащий под кассой обрез, она выстрелила себе в рот. Убиравший снег Микки нашел ее бездыханное тело с разбитой головой в одном из темных проулков. Отец оказался куда слабее и пил, пока окончательно не потерял человеческий облик.

В семнадцать лет Микки забрали в армию, в хозяйственную часть. Согласно легенде, именно там, а не на улицах Балтимора, парень усвоил, что правила существуют для того, чтобы их нарушать. Черный рынок процветал и в мирное время, а когда Соединенные Штаты вступили в войну, расцвел махровым цветом. Через неделю после того, как объявили перемирие, сержант Ши купил себе приказ об увольнении. С войны он вернулся миллионером. Микки отправился в Нью-Йорк и открыл таверну на Адской Кухне. Ирландец, обладающий поразительным красноречием, он быстро завел знакомых в полиции и, что куда важнее, среди главарей ирландских банд. Новые друзья помогли купить несколько складов в портовом районе, где Микки оттачивал свой предпринимательский талант. Этим бы он и ограничился, но настали времена «сухого закона». Микки Ши оказался контрабандистом от бога. Он покупал склады, нанимал рабочих, знал, как провести товар, чтобы никто ничего не заподозрил. В армии рождается настоящая дружба, и приятели, осевшие в восточных городах и Канаде, помогали ему с удовольствием. Таверна Микки стала любимым заведением всех полицейских города. За одну ночь она превратилась в кафе-мороженое, а подвал после косметического ремонта — в подпольный бар. Полицейские в этом баре обслуживались бесплатно, а постоянным клиентам даже приплачивали. И не напрасно! Облав на Микки не устраивали ни разу. Слава о баре разошлась по всему городу, и в мгновение ока он стал самым модным заведением Нью-Йорка, где собирались оперные дивы и звезды Бродвея, редакторы газет и скандальные журналисты, члены городского совета и преуспевающие адвокаты, даже президенты банков и титаны с Уолл-стрит. Окрыленный успехом, Ши купил соседнее здание и прорыл к нему туннель, утроив площадь подземного бара. Каждую ночь в заведении играл оркестр. Предприятие Микки стало самым дерзким и успешным за всю историю «сухого закона» в Америке.

Правда, Ши был не из тех, кто останавливается на достигнутом. Во время войны разбогатели многие, но Микки видел, что над такими, как он, стоят другие, имеющие не только деньги, но и власть. Эти люди не пачкали руки о проституцию, наркотики и мелкие взятки! Через знакомых в полиции Нижнего Манхэттена Микки договорился, чтобы грузовики с оливковым маслом останавливали подальше от его складов, что, в свою очередь, спасало их от облавы. Но чем таким занимаются люди в грузовиках? Почему он должен получать прибыль лишь от складов и бара, когда можно еще нажиться на транспортировке продуктов и их продаже? Друзья из Канады помогли купить несколько катеров и автоцистерн, и вскоре водители грузовиков с маслом начали взрывать грузовики и катера Микки, естественно, вместе с его людьми. Чтобы найти и наказать виновных, Ши задействовал все свои связи — от Квебека до Манхэттена, от простого копа до окружного прокурора. Работа была проделана колоссальная, однако виновных так и не нашли.

Однажды Дженко Аббандандо, старый consigliere Вито Корлеоне, предшественник Хейгена, которому, по мнению Микки, принадлежала торговая компания «Дженко пура», через знакомого в полиции организовал встречу Ши и Вито Корлеоне. Они встретились в небольшом кафе на Адской Кухне, всего в шести кварталах от складов Микки. В подобные кафе Ши никогда не заходил. Острая жирная еда его не привлекала, он ел только хлеб и лапшу без соуса. Когда ленч подошел к концу, Вито объяснил, что погубившие людей Ши негодяи брали грузовики у «Дженко пура» внаем. В детали дон Корлеоне вдаваться не стал. Вместо этого заговорили о том, что деловые люди должны помогать друг другу, а конкуренция им ни к чему. Вито заявил, что познакомиться с обладающим такими связями человеком (перечислять всех знакомых Ши в мэрии, ирландских бандах и на Уолл-стрит было излишне) для него огромная честь. Друзья Микки стали друзьями дона Корлеоне. Ши помог Вито завести нужные знакомства среди политиков и юристов, а Корлеоне открыл Микки дорогу к большим деньгам, которые не заработаешь на наркотиках и девочках. Еще до конца «сухого закона» Ши сумел оборвать все видимые связи с источниками своего благосостояния и предстал перед общественностью в совершенно ином амплуа — М. Корбетт Ши, аристократ, белая кость и голубая кровь, директор брокерской фирмы, совладелец бейсбольной команды, филантроп, портрет которого украшал первые страницы газет и журналов. Дети Микки учились в Лоренсвилле и Принстоне, а подвиги его сыновей на войне освещались во всех газетах. На шесть недель Ши стал чрезвычайным полномочным послом в Канаде. Президента, назначившего его на этот пост, переизбрали до того, как Микки успел перевезти семью в Оттаву. Старшая дочь вышла замуж за наследника Рокфеллеров, старший сын стал губернатором Нью-Джерси.

В ту пору consigliere Корлеоне все еще был Дженко Аббандандо, так что с Хейгеном послу познакомиться не удалось.

Микки Ши считал, что должность посла он купил, но на самом деле ее помог добыть Хейген.

Вито Корлеоне с детства учил Тома, что, делая людям добро, лучше оставаться за кадром.

Железные ворота медленно раскрылись, и карт остановился перед каменным домом, построенным в стиле английского замка. За воротами мексиканцы укладывали дерн и сажали кактусы, а обнаженные по пояс молодые люди на лесах отделывали каменные плиты под старину. Хейген испугался, что еще немного, и голова разорвется от боли.

— Сюда, сэр. — Шофер по-прежнему старался не смотреть на гостя.

Прищурившись, Том направился к парадному входу и подумал, не предложить ли доброму вознице три сотни за две таблетки аспирина и солнечные очки.

— Нет, сэр, сюда.

Хейген удивленно вскинул глаза. Они стояли среди скал не до конца облагороженного двора. Шофер провел его вокруг дома к бассейну, будто внутрь ему заходить запрещалось. Том взглянул на часы. Почти три. Еще можно успеть на вечерний самолет в Вегас.

Бассейн имел форму буквы Р — одна дорожка и круглая ванна помельче, вокруг которой стояли белые скульптуры ангелов. Посол сидел за каменным столиком и что-то кричал в трубку белого телефона. На столе лежало блюдо с мясным ассорти и сыром, а перед послом — измазанная горчицей и засыпанная крошками тарелка. Этот наглец уже поел! К тому же он был абсолютно гол, что могло бы смутить Хейгена, если бы их предыдущая встреча не проходила в парной принстонского клуба. Кожа посла была цвета непрожаренного мяса, а грудь и ноги — гладкие, как у младенца. Солнечных очков он не носил.

— Привет! — прокричал он гостю, не прекращая разговора.

— Господин посол, — почтительно кивнул Хейген.

Посол знаком пригласил Тома присесть — на что он с благодарностью согласился, и приступать к еде, что Хейген проигнорировал. «Уже поел», — одними губами проговорил Том и тяжело вздохнул, будто сожалея, что не может насладиться гостеприимством посла.

Телефонные переговоры продолжались, хотя посол понизил тон и стал осторожнее в выражениях, несмотря на то что беседа была личная, а не деловая. В какой-то момент он прикрыл трубку ладонью и спросил Тома, не желает ли тот переодеться. Хейген покачал головой.

— Очень жаль, — проговорил посол.

Конечно, жаль, только pezzonovante может сидеть на солнцепеке нагишом. Не то чтобы Тому хотелось раздеться догола и окунуться в воду, но Ши наверняка считает, что его гость на такое не способен.

Наконец-то разговор подошел к концу.

— Ага, прибыл наш ирландский consigliere !

Слово «советник» Ши произнес, чудовищно его исковеркав. Интересно, это вышло случайно или он нарочно играет в ирландца?

— Немецко-ирландский, — уточнил Хейген.

— Ну, недостатки есть у всех, — невозмутимо посочувствовал посол.

— Я просто юрист, — вяло отбился Том.

— Тем хуже для вас! — заявил Ши. Странно слышать такое от человека, четверо детей которого учились в юридическом колледже. — Хотите выпить?

— Воду со льдом, — попросил Хейген. Посол отличался прекрасными манерами, так что сегодняшняя беспардонность наверняка не случайна.

— Может, что-нибудь покрепче?

— Благодарю вас, только воду. — Жаль, что нельзя попросить аспирин! — Побольше льда, пожалуйста!

— Я тоже бросил пить, — заявил посол. — Только изредка глоток-другой «Перно». — Ши поднял полупустой стакан. — Сливовый сок не желаете? — Хейген покачал головой, и посол велел слугам принести воду. — Знаете, мой отец спился так же, как и ваш! К черту выпивку!

Молодая темнокожая служанка в белом переднике принесла кувшин ледяной воды и хрустальный бокал. Хейген залпом проглотил один стакан, потом еще и еще.

— Жаль, что мы не встретились на корте, — проговорил Том, изображая удар ракеткой. — Слышал, вы отлично играете!

Посол посмотрел на него, будто не понимая, о чем речь.

— Все говорят, что вы прекрасный теннисист.

Ши кивнул, сделал себе бутерброд и, поманив за собой Тома, сел на верхнюю ступеньку бассейна, там, где было помельче. Его член скользнул в воду, и посол осторожно его вытащил.

— Спасибо, сэр! Но, если не возражаете, я посижу здесь, в тени.

— Вы многого себя лишаете! — держа бутерброд в зубах, Ши обрызгал лицо и грудь, а потом с аппетитом откусил большой кусок. У Тома тотчас заурчало в желудке. — Очень освежает!

Когда бутерброд был съеден, Хейген вежливо спросил, как поживает семья господина посла. О детях Ши мог рассказывать часами, особенно о Дэнни (Дэниэле Брендоне Ши, бывшем секретаре Верховного суда США, а ныне помощнике генерального прокурора штата Нью-Йорк) и его старшем брате Джимми (Джеймсе Кавано Ши, губернаторе Нью-Джерси). Оказывается, Дэнни, чья свадьба в прошлом году стала самым значительным событием в жизни Портленда, уже шесть месяцев встречается с известной телезвездой, ведущей кукольного шоу, которое смотрела жена Тома. А Джимми? Губернатор! Это его первый срок, но специалисты говорят, что ему можно баллотироваться в президенты.

А вот семья Тома посла Ши не интересовала.

Разговор перешел на многочисленных друзей и знакомых посла. Без умолку болтая, Ши ходил вокруг да около недавних событий в Нью-Йорке, но ничьих имен (ни живых, ни погибших) не называли. Похоже, о Тессио, Татталья и Барзини никому говорить не хотелось.

Ши зашел в воду и с наслаждением потянулся. Он был высоким мужчиной, особенно для своего поколения. Посол любил рассказывать, что в детстве мог побить любого мальчишку в районе. Чистой воды ложь, но большинство тех мальчишек давно спились, умерли и ничего доказать не смогут. А вот Ши стоит в собственном бассейне, цветущий, загорелый, с гордо вздымающимся пенисом!

Нырнув в воду, посол быстро проплыл десять кругов.

— Вода просто чудо, парень! Настоящий источник молодости! — Хейген понял, что у Ши даже дыхание не сбилось.

Если бы не жуткое солнце, головная боль и усталость, Том стал бы играть в дурацкую игру Ши.

— Так как, господин посол, можно считать, что мы обо всем договорились?

— Ну-ну, вы хотите всего и сразу!

Хейген взглянул на часы. Было почти четыре.

— Такой уж я человек!

Посол вышел из воды. Откуда взялась служанка с полотенцем и махровым халатом в руках, Том не знал. Вслед за хозяином он прошел на террасу, на которой, слава богу, солнца почти не было и работали кондиционеры.

— Вы с Майком мне льстите. Точнее, не мне, а Дэнни. — Ши остановился, чтобы Хейген осознал суть сказанного. — Я не могу остановить расследование и закрыть дело, и Дэнни не сможет, даже если захочет. Поймите, дело находится в ведении города, а не штата.

Хейген прекрасно понимал, что все сказанное имеет противоположный смысл. Возможности и желания Дэнни были упомянуты для того, чтобы в крайнем случае никто не догадался, кто именно помогает клану Корлеоне.

— Мы и не просим останавливать расследование, — отозвался Хейген. — Пусть восторжествует справедливость, а мы хотим вернуться к делам так, чтобы нам не мешали ложные обвинения и беспочвенные подозрения!

— Похвальное стремление, — кивнул посол. Значит, они договорились!

— Вы слишком добры ко мне, сэр! — заметил Хейген. — Вернее, вы преувеличиваете возможности нашей семьи. Уверен, вы знаете, что кандидатура председателя отчетно-выборного съезда зависит от очень многих людей. Кое-кого из них нам удалось убедить, и теперь точно известно, что съезд пройдет в Атлантик-Сити.

— Точно?

Хейген кивнул.

Посол победоносно потряс кулаком, что совершенно не сочеталось с его обычными манерами. Естественно, для него это прекрасная новость. Остается согласовать детали, и в любом случае проведение съезда, а значит, привлечение инвестиций, делегатов и их денег в свой штат сочтут величайшим достижением губернатора Ши.

— Атлантик-Сити — прекрасный город, — продолжал Хейген. — Совершенно естественно, что председателем съезда будет объявлен губернатор проводящего его штата. А потом… Кто знает, что может случиться потом?!

Хейген говорил так, будто Джеймс Ши уже был объявлен председателем съезда, и, судя по всему, посол поддался на провокацию.

— Как только Джимми объявят председателем, можно подумать… — начал Ши.

Хейген кивнул. Правда, на пути этого «как только» было слишком много «если».

— Давайте будем оптимистами с разумной долей осторожности, сэр, и назовем это отличной заявкой на 1960 год.

Какое удобное слово «заявка»! Если все пойдет по плану, то через пять лет подвластные Корлеоне профсоюзы поддержат Джеймса Кавано Ши в стремлении стать хозяином Белого дома.

— Говорят, что у вас самого есть планы, связанные с политикой, — проговорил посол, провожая Тома к карту.

— Сэр, вы поймете меня, как никто другой! — сказал Хейген. — Это ведь Америка, страна больших возможностей. Каждый мальчишка мечтает стать президентом.

Оглушительно рассмеявшись, посол подарил Тому кубинскую сигару.

— Вы далеко пойдете! — прокричал он вслед отъезжающему карту, будто Том Хейген был зеленым, ничего не добившимся юнцом.

 

Глава 6

Немало лет пройдет до того момента, как кто-нибудь не связанный с чикагским кланом узнает, что дон Луиджи Руссо заказал покушение на Фредо Корлеоне. Не то чтобы Руссо имел что-то против самого Фредо. Простым совпадением следует считать то, что всего за несколько месяцев до неудавшегося покушения отбившийся от рук сын (и полный тезка) Руссо переехал в Париж, где снял квартиру вместе с молодым парнем. Впрочем, за проведенный в Лас-Вегасе год Руссо-младший не раз поставлял отцу бесценные сведения о личной жизни и похождениях Фредо. Киллерам было приказано выждать момент, когда Фредо окажется в постели с очередным парнем, и обставить все так, будто, убив партнера, Корлеоне пустил себе пулю в лоб. Пренеприятные разбирательства с полицией унизят и ослабят Майкла Корлеоне, который недавно назначил старшего брата sotto capo , к вящему недовольству собственной семьи. Чикагский клан останется в тени, и вендетты можно не бояться. Хотя Руссо боялся вовсе не ответных мер со стороны Корлеоне. Ему очень хотелось стать членом Собрания — правящего органа Cosa Nostra, а если узнают, что он убил члена уважаемой семьи, то об этом можно забыть. Все прошло бы гладко, если бы киллера, положившего предсмертную записку на лобовое стекло машины Фредо, не сразил кишечный грипп.

Фредо Корлеоне проживет еще четыре года, но правды так и не узнает. Он бы все понял, если бы не включил дворники, которые смяли записку. Бумага полиняла, и единственными словами, которые можно было разобрать, стали: «Прости меня, Фредо!» Корлеоне подумал, что записку написал его знакомый из мотеля. Он оказался слабым и к тому же больным, а такие всегда просят прощения.

Задержавшие Фредо таможенники взяли у него образец почерка и задали множество вопросов, на которые Корлеоне был согласен отвечать лишь в присутствии адвоката. Он твердил, что хотя и находится далеко от родного города, его друг мистер Залукки наверняка найдет ему хорошего адвоката. Почерки не совпадали, а купленный капитан полиции заявил, что этого вполне достаточно. Все, кроме него, были уверены, что к ним попал Карл Фредерик, менеджер из Невады, один из немногих, кого выпивка не лишает возможности четко выражать свои мысли.

Фредо попросил разрешения сделать несколько звонков, и капитан сказал, что другие таможенники могут возвращаться к своим делам. Корлеоне позвонил в аэропорт и попросил диспетчера найти по радио телохранителей, которые ждут его уже больше часа, и передать номер телефона, по которому с ним можно связаться. Подкупленный Залукки капитан сидел за столом напротив и ел конфискованные апельсины. На шкафу с документами стоял старый радиоприемник, капитан покрутил ручки, и кабинет огласила жизнерадостная песня Перри Комо. Фредо нахмурился, а капитан извинился и тут же уменьшил громкость.

Фредо терпеливо ждал, но ни Фигаро, как он звал парикмахера, ни бывший козопас не позвонили. Корлеоне попросил телефонистку соединить его с Джо Залукки. Естественно, ему ответили, что среди абонентов такой не значится. Капитан налил себе кофе и с аппетитом поглощал апельсины, изо всех сил стараясь не смотреть на Фредо.

— Сэр? — позвал Корлеоне. — Вы случайно не знаете, как связаться с мистером Джо 3.?

— Понятия не имею, — отозвался капитан, польщенный, что его назвали «сэр». — Может, я чем-то могу вам помочь?

— Мистер 3. одолжил мне машину. Один рейс я уже пропустил, а если поеду обратно в Гросс-Пойнт, то опоздаю…

— Оставьте машину здесь, — перебил его капитан. — Мне как раз нужно в сторону аэропорта, так что я вас подвезу, а потом займусь машиной.

Такая любезность насторожила бы Фредо, но он вспомнил, что вчера видел капитана на свадьбе.

— Спасибо, — поблагодарил Корлеоне и снова набрал номер аэропорта. Никто не брал трубку, и Фредо позвонил в Лас-Вегас.

— Это мистер К., — представился он дежурной девушке. — Если меня будут спрашивать, передайте, что я опоздал на свой рейс и вылетаю следующим.

Напрасно Фредо заставил капитана уменьшить громкость радио. За песней Перри Комо начался выпуск новостей. Одним из главных событий дня было названо убийство в виндзорском мотеле. Владелец ресторана из Дирборна заявил, что к нему в номер ворвались вооруженные бандиты, которых он расстрелял из «кольта» сорок пятого калибра. Один из нападавших скончался на месте, второй, сорокалетний Оскар Джонфриддо, в критическом состоянии доставлен в больницу Армии спасения. Личность убитого пока не установлена. Задержанный заявил, что пистолет принадлежит его другу. «Я никогда раньше не держал оружие в руках, — сказал. — Мне так повезло!» По словам очевидцев, он больше напоминал победителя в крупной лотерее, чем преступника, на совести которого один, а может, и два трупа.

Естественно, капитан не придал этому особого значения, а громкость была снижена до минимума, так что Фредо ничего не услышал.

Зазвонил телефон. Капитан снял трубку. Это был Фигаро, бывший парикмахер, а ныне телохранитель. Корлеоне сказал, что скоро будет в аэропорту.

— Все в порядке! — проговорил довольный Фредо.

— Отлично! Можете забрать вещи, но не это. — Капитан показал на сетку с апельсинами, количество которых уменьшилось втрое. — Пистолет ввезти в страну куда проще, чем фрукты!

Пистолет!

Нери говорил, что вся партия «кольтов» абсолютно чиста и можно не волноваться. Плохо, что пистолет остался в мотеле. Что сказать Майку? Остаться без оружия еще страшнее… Фредо хотел попросить пистолет у капитана, но потом решил не рисковать.

Они сели в машину с мигалками. Взревел мотор, а по радио раздалось громкое: «А теперь немного музыки!» Пришлось капитану снова убавить громкость и извиниться. Песня была старая — «Вороны Нью-Хейвена», группа Лесса Галли в первом составе, когда солистом был Джонни Фонтейн. Как заявил ведущий, это одна из последних совместных работ Фонтейна и Галли.

— Моя жена обожала эту пластинку, — сказал капитал, показывая на радио.

— Не только ваша, — кивнул Фредо. — Именно так девушки и встречали будущих мужей — машина, хорошая музыка, приятный вечер.

— Представляю, сколько женщин было у этого Фонтейна!

— Бесчисленное множество, но он все равно отличный парень, — небрежно сказал Корлеоне.

— Вы знаете Джонни Фонтейна?

— Мы дружим, — пожал плечами Фредо.

Песня кончилась, а капитан недоверчиво смотрел на своего пассажира.

— Что, правда дружите?

— Правда, мой отец был его крестным.

— Кроме шуток?

— Кроме шуток!

— Тогда я кое-что спрошу, — начал капитан. — Правда, что у него член размером с руку?

— Откуда мне знать, черт возьми?

— Не знаю, может, вы вместе ходили в сауну и…

— Вы что, гомик?

Капитан лишь закатил глаза и включил сирену. Оставшуюся часть пути они проехали в полной тишине.

 

Глава 7

Кабинет Фила Орнштейна на сорок первом этаже был украшен золотыми и платиновыми дисками и портретами его некрасивой жены и детей. Ни одной фотографии певцов или музыкантов! Некоторые считали это притворством, а некоторые — признаком хорошего тона. Орнштейн показал Джонни на телефон.

— Разговаривай сколько захочешь! — любезно предложил он, наверняка надеясь, что Фонтейн ограничится парой фраз.

Милнер готовил оркестр к новой репетиции. Джонни начал набирать номер бывшей жены, но после первых трех цифр остановился. Джинни и девочки не знают, что он в Лос-Анджелесе, и если не звонить, то никогда и не узнают. Он собирался извиниться, что не сможет к ним заехать. Но разве ради этого стоит названивать?

Джонни достал упаковку с таблетками, прочитал аннотацию и выпил сразу две, не запивая.

Черт, он ведь давно не прыщавый подросток, который боится пригласить на свидание самую красивую девчонку в классе! С Джинни, бывшей женой, он познакомился еще в начальной школе. Ее семья жила через три дома.

Фонтейн снова набрал номер.

— Привет, это я, — сказал он.

— Здравствуй, любимый! — ответила Джинни иронично и тепло одновременно. Куда подевалась простая девчонка из Бруклина? — Как дела?

— Боже, как я рад тебя слышать! — воскликнул Джонни. — Чем занимаетесь?

Они только что вернулись из супермаркета, старшей дочери купили первый в жизни бюстгальтер.

— Не может быть! — не поверил Джонни.

— Когда ты в последний раз видел девочек?

Так! Он выступал в Атлантик-Сити, до этого в частных клубах Нью-Джерси и Чикаго, куда его пригласил сам Руссо, а еще раньше снимался в эпизодах в Новом Орлеане. Наверное, тогда!

— На День поминовения? — неуверенно спросил он.

— Что толку спрашивать! — вздохнула Джинни. — Откуда звонишь?

— А помнишь День труда в прошлом году или в позапрошлом? Как мы сняли коттедж у самого моря и устроили пикник?

— Нет, — ответила Джинни.

— Ты шутишь! — возмутился Фонтейн, слыша приглушенные крики девочек.

— Конечно, шучу! Это было в те счастливые времена, когда меня не существовало.

Лесс Галли настаивал, чтобы Джонни рассказывал журналистам, что он не женат, чтобы не спугнуть малолетних поклонниц.

— Я же не по собственной воле!

— От девчонок вообще отбоя не было! Каждый раз, выходя за сигаретами, ты мог подцепить…

— Помнишь, я готовил поп-корн и обжег руки…

— А потом ты испортил нам фейерверк!

— Да уж, — невесело признал Джонни.

— Завтра в нашем районе благотворительная вечеринка, мы печем пирог, — сказала Джинни. — Может, придешь?

— На вечеринку?

— Ты ведь в Калифорнии, правда? Тебя отлично слышно!

Фонтейн положил трубку на плечо и закрыл глаза руками.

— Нет, я не в Калифорнии, просто связь хорошая.

— Очень жаль! — проговорила Джинни. — Я готовлю куриное ризотто по рецепту твоей мамы! Вернее, его готовят девочки! Если не убьют друг друга, то все будет в порядке. Характеры у них — просто ужас, да еще и переходный возраст!

Джонни очень любил дочек, но с ними было сложно в любом возрасте.

Жена передала трубку младшей дочке, но в кабинет вернулся Филли и многозначительно постучал по часам.

— Передай маме, — сказал Джонни, — что я постараюсь прийти на завтрашнюю вечеринку.

— Хорошо, — отозвалась дочь, однако по голосу девочки было ясно, что отцу она давно не верит.

Зеленые таблетки-антидепрессанты прописал Джул Сегал, тот самый доктор, который обнаружил наросты на голосовых связках Фонтейна и направил к хирургу, который смог их удалить. После операции Джонни снова мог петь. Большинство докторов в Голливуде больше интересовались ножками молодых актрис и певичек, чем здоровьем пациентов, и наживали неплохое состояние, прописывая дорогие антидепрессанты и делая криминальные аборты. Джул Сегал волочился за каждой юбкой, что не мешало ему быть первоклассным специалистом, которого Корлеоне пригласили в новую больницу Лас-Вегаса на должность заведующего отделением хирургии. Так почему же зеленые таблетки не помогают Джонни?

Фонтейн покачал головой, стараясь взять себя в руки. Все в порядке, все под контролем. В день он выпивает четыре зеленые таблетки, двадцать чашек чая, столько же кофе, съедает пару бутербродов и почти не спит. Джонни казалось, в голове роятся тысячи крошечных муравьев, и не просто роятся, а танцуют какой-то бешеный танец. Сильно болела спина, и больше всего хотелось лечь на пол и заснуть. Но заснуть Джонни вряд ли бы удалось. После встречи с этим увальнем Милнером он чувствовал странное возбуждение и с нетерпением ждал следующей репетиции.

Вот бы сейчас заснуть и проспать несколько дней подряд!

Только бы его не покидало вдохновение!

В Лос-Анджелес Фонтейн приехал с твердым намерением записать добрую половину пластинки. Однако за несколько минут репетиции он понял, что будет здорово, если они сделают хоть одну песню так, чтобы понравилось и ему, и Милнеру. Тем не менее, когда до обратного рейса в Вегас оставалось всего несколько минут, Фонтейн записывал третью песню за день и понимал, что остановиться просто не может.

Песня закончилась, и, открыв глаза, Джонни увидел Джеки Пинг-Понга и Гасси Чичеро, стоявших у задней двери студии. Как давно они за ним наблюдают, Фонтейн не знал.

Милнер тем временем уже исчеркал целый блокнот. Когда дирижировал, он казался лаконичным и предельно собранным, но ноты фиксировал небрежно, одним порывом, словно голодный пес, терзающий отбивную. Происходящее вокруг его нисколько не волновало.

Джонни присел на стул и закурил.

— Ребята! — позвал он, обращаясь к Милнеру и Орнштейну. — За мной приехали! Все, мне пора! — Только теперь Фонтейн почувствовал, что еле стоит на ногах. Он помахал Гасси и Пинг-Понгу.

— Дружище! — радостно приветствовал его толстяк Джеки. — Выглядишь на миллион долларов, а поешь еще лучше!

Джонни знал, что на самом деле выглядит ужасно.

— Что может быть лучше миллиона долларов?

— Миллион долларов и минет, — предложил Гасси Чичеро, старый приятель Фонтейна.

— Нет! — закричал Джонни. — Если девка узнает, что у тебя есть миллион, то отработает бесплатно!

— Поэтому бесплатные минеты на самом деле стоят миллионов!

Фонтейн рассмеялся.

— Ну, ребята, если я выгляжу на миллион, то с каждого из вас минет!

Пинг-Понг и Чичеро обняли приятеля. Долгое время Джонни считал, что Джеки получил свое прозвище из-за круглых глаз навыкате, пока Фрэнк Фалконе не объяснил, что глаза здесь совершенно ни при чем. Прозвище произошло от имени — Игнасио Пиньятелли. Гасси Чичеро владел модным ночным клубом в Лос-Анджелесе, в котором некогда выступал Фонтейн. Став популярным, певец все реже заглядывал к старому знакомому, но, что бы ни писали газеты, Гасси и Джонни сумели сохранить самые теплые отношения.

— Тебе привет от Фрэнка Фалконе, — сказал Гасси. Чичеро был близок к верхушке лос-анджелесской семьи и каким-то непостижимым образом поддерживал связь с кланами Чикаго.

— Он не приедет на концерт? — не верил своим ушам Джонни.

— У мистера Фалконе появились кое-какие дела, — важно сказал Пинг-Понг. Толстая розовая рука сжимала небольшую сумочку. Джеки считался первым помощником Фалконе, хотя, за что именно он отвечал, Фонтейн не знал. — Он посылает не только привет, но и небольшой подарок.

— Большое спасибо! — поблагодарил Джонни.

— Тебе пришлют точно такую же, — пообещал Пинг-Понг. — Закажу на Сицилии. У меня там есть знакомый. Работает не покладая рук, шьет по десять таких в день. Натуральная кожа, превосходное качество! Куда тебе прислать? В «Замок на песке» или домой?

Наверное, это какая-то шутка, что-то связанное с кожей. Однако Джонни слишком устал и ничего придумать не мог.

— Эта сумка не для меня?

— Говорю же, тебе пришлют точно такую.

— Шутишь?

— Я не предлагаю тебе, а говорю. Понял? — Пинг-Понг передал сумку Джонни. — Эта для Майка Корлеоне, ясно?

Имелось в виду: «Хватит болтать! Ни в коем случае не открывай сумку!»

Сумка была туго набитой и довольно тяжелой. Джонни легонько ее потряс, словно ребенок рождественский подарок, а потом поднес к уху, будто пытаясь услышать, тикает она или нет.

— Чудак-человек! — Пинг-Понг прищурился и в упор посмотрел на Джонни, словно хотел убедиться, что Фонтейн его понял. — Засим спешу откланяться, нужно заняться семейными делами.

— Не беспокойся! — ответил Джонни, думая при этом: «Я что, твой носильщик?» Вслух он больше ничего не сказал, проглотив оскорбление, словно горькую пилюлю.

— Жаль, что нас не будет на концерте, — сказал Пинг-Понг. — Ты поешь как бог!

Милнер продолжал черкать на странице. Один за другим оркестранты выходили из студии. Джонни попрощался и пошел вслед за Гасси и Пинг-Понгом. У черного входа ждал серебристый «Роллс-Ройс».

— Почему не голубой? — вдруг спросил Джонни.

— Кто «голубой»? — нахмурился Пинг-Понг.

— Джонни шутит, он имеет в виду голубой автомобиль.

Пинг-Понг покачал головой, всем своим видом показывая, что шутка не удалась.

— Джонни, я предпочитаю серебристо-серый цвет, — подыграл Фонтейну Гасси.

Через секунду подкатил черный «Линкольн», в который сел недовольный Пинг-Понг.

Машина тронулась, и, увидев в руках Джеки что-то блестящее, Фонтейн бросился было за «Роллс-Ройсом», но тут же споткнулся и упал.

Это был не пистолет. Джонни и сам не понимал, почему ему так показалось.

— Отличная реакция! — похвалил Гасси. — Ты в порядке?

Джонни поднял упавшие на землю ключи от машины Чичеро.

— Нервы уже не те, — смущенно объяснил Фонтейн.

— Можно было просто сказать: «Спасибо, не хочу».

— Спасибо, не хочу?

— «Спасибо, не хочу вести твой дурацкий «Роллс-Ройс».

— Спасибо, не хочу вести твой дурацкий «Роллс-Ройс»! — рявкнул Джонни, швыряя приятелю ключи.

— Видишь, все не так страшно!

— Будем считать, я ничего не слышал! Я устал, разве не понимаешь? — сквозь зубы процедил Фонтейн. Солнце почти село. Джонни уже и не помнил, когда ему в последний раз удалось как следует выспаться.

Гасси потрепал Фонтейна по плечу, в который раз похвалив его голос. Они сели в машину и поехали в аэропорт. Джонни крутил ручку радио, переключаясь с одной станции на другую. Везде только поп-музыка! Вот он поймал новую станцию — снова невразумительное лепетание диджея и рок-н-ролл. Еще на одной станции — мамбо, считай, та же попса! Свою песню ему найти так и не удалось. Может, правы все, кроме Фила Орнштейна, и его ждет провал? Джонни так и вцепился в ручку радио. Наверное, Гасси уже понял, что его попутчик далеко не в лучшем настроении, и поэтому заговорил лишь на подъезде к аэропорту.

— Знаешь, чем «Роллс-Ройс» отличается от Марго Эштон? — наконец спросил Чичеро.

Марго была первой женой Гасси, а потом ушла к Джонни. Это ради нее Фонтейн бросил Джинни. Не просто влюбился, а превратился в раба, в тряпку, о которую она ноги вытирала. Однажды он решил навестить жену на съемочной площадке, и режиссер велел ему сварить спагетти для всей компании. И Джонни Фонтейн безропотно нацепил фартук и отправился на кухню. Вот так любовь! Чертова любовь!

— В салон «Роллс-Ройса» может попасть далеко не каждый мужчина!

— Где ты это слышал?

— Нечто подобное можно услышать в любом баре. Сравнивают дорогие машины и продажных девок, кто доступнее.

— Разве можно найти вторую такую Марго?

— Может, ты и прав, дружище, Марго всем шлюхам шлюха!

Гасси пропустил поворот к пассажирскому терминалу.

— Разве нам не туда? — спросил Джонни, показывая на частные ангары.

Чичеро покачал головой.

— Я ведь не лечу. Фрэнк прекрасно к тебе относится, но посылать самолет только ради тебя…

Гасси порылся в нагрудном кармане, и Фонтейн подумал, что сейчас он вытащит пистолет. Джонни ошибся, это оказался конверт.

— Чартерный рейс, зато первым классом.

Фонтейн проверил время отправления — оставалось еще пятнадцать минут.

— Тебя правда не будет на концерте?

— Вообще-то меня и не приглашали!

— Почему же? Я тебя приглашаю!

— Спасибо, — поблагодарил Гасси, — только у нас с Джиной другие планы.

Джиной звали девушку, на которой Гасси женился после того, как его бросила Марго Эштон. Сама Марго вышла за арабского шейха, но и с ним уже успела развестись.

— Сегодня наша пятая годовщина! — радостно сообщил Гасси, останавливая машину. К «Роллс-Ройсу» со всех ног бежали грузчики, представляя огромные чемоданы и соответственные чаевые. — Мы взяли билеты на следующую неделю, так что скоро увидимся!

— Ты купил билеты?

Если будешь петь так же, как сегодня, то можно сказать, что они мне достались даром!

— Если в следующий раз не попросишь у меня приглашение, то я обижусь и надеру тебе задницу!

Носильщиков набежало, наверное, человек двадцать. Джонни объявил, что чемоданов у него нет, только маленькая сумочка, которую он понесет сам. Настырные носильщики не разошлись, пока каждый не получил по двадцать долларов. Два парня в синей форме провели Джонни через толпу, что, естественно, не осталось незамеченным. Вокруг Фонтейна стали собираться люди, всем хотелось получить автограф. Вопреки здравому смыслу Джонни позволил одному из телохранителей понести сумку — ведь так было проще расписываться.

По трапу Фонтейн поднимался под оглушительные аплодисменты, сожалея о сотне долларов, которую пришлось отдать телохранителям. Помахав на прощание, он скрылся в салоне и занял место, крепко прижимая к себе сумочку. При других обстоятельствах он не упустил бы шанса поразвлечься с рыжеволосой стюардессой, а так пришлось попросить у нее подушку, бурбон со льдом и горячий чай с медом. Джонни посмотрел на сумочку. Кто угодно на его месте открыл бы ее, чтобы узнать, что внутри.

Прошла целая вечность, прежде чем девушка принесла напитки.

— Простите, но меда у нас нет, — сказала рыженькая.

— Чаю тоже нет?

— Вода закипит через минуту.

Девушка отвернулась к другому пассажиру, а Джонни открыл сумочку.

Внутри, как он и ожидал, лежали аккуратно сложенные пачки денег, а сверху отпечатанная на машинке записка «Тебе же не велели открывать!». Букву «О» в слове «открывать» разрисовали, превратив в забавную рожицу.

Фонтейн смял записку. Увидев, что стюардесса несет чай, он одним глотком выпил бурбон. Сложив пальцы левой руки пистолетом, он сделал вид, что целится в пышный бюст девушки, и захихикал, увидев, как густо она покраснела.

Когда стюардесса вернулась, чтобы проверить, готовы ли пассажиры первого класса ко взлету, Джонни уже крепко спал.

 

Глава 8

— Ты была в прошлом году в лагере «Дельта Три»? — спросила елейным голоском блондинка, стоявшая перед Франческой Корлеоне в очереди за ленчем. Кормили неплохо, но блондинка взяла лишь персики с творогом, зеленый салат без соуса и несладкий чай.

Увидев жалкое подобие ленча, Сюзи Кимболл, стоявшая за Корлеоне, заворчала.

— Боюсь, ты меня с кем-то путаешь, — сказала Франческа.

— Да? Ну, извини.

На месте Франчески любая другая девушка назвала бы свое имя, но шанс был упущен — блондинка вернулась к своим хихикающим подружкам.

В кафетерии было немало девушек, которые не украшали рукава греческими буквами и не робели при виде старшекурсников. Потенциальных подруг было хоть отбавляй, и все же Франческа ни на кого не обращала внимания. Для нее существовала лишь Сюзи Кимболл, тихая смуглая девушка, ходившая за ней по пятам и даже на ленч заказывавшая те же блюда.

— Знаешь, — произнес звонкий мужской голос за спиной Франчески, — раньше здесь учились только девушки.

Франческа обернулась. За соседним столиком сидел загорелый юноша в льняном костюме. Светлые волосы сильно вились, модные солнечные очки очень напоминали пилотские. В руках у парня была деревянная модель космического корабля.

— Что?

— Раньше это был женский колледж. — Парень криво улыбнулся, обнажив ослепительно белые зубы. — Ребят стали принимать только после войны. Извини, что подслушал. В тот день приехал мой младший брат, и я помогал ему заселиться. Здорово, что твоя мама так за тебя беспокоится! Видно, как сильно она тебя любит!

Его собственная мать была счастлива, что они с братом наконец-то поступили в университет — ее личная жизнь кипела, а взрослые дети — настоящая обуза. Парень опустил космический корабль на пол.

От терпкого аромата одеколона у Франчески перехватило дыхание.

Тем временем парень отвернулся от всех, даже от блондинки с персиками, чтобы поговорить с ней. Казалось, в нем море обаяния и ни капли нахальства. Наконец юноша вспомнил, что не представился, и извинился.

— Я Билли Ван Арсдейл, — протягивая руку, сказал он.

Вот он, ее шанс! Фрэн Коллинз? Фрэнни Тейлор? Фрэнсис Уилсон? Фрэнси Роберте? Девушка протянула руку и внезапно поняла, что ладони вспотели. Боже, у нее липкие руки! Но она решилась, отступать некуда.

В панике девушка взяла руку Билли пальцами, которые казались посуше, и, не осознавая, что делает, поднесла к губам.

Приятели Билли оглушительно захохотали.

— Франческа Корлеоне, — чуть слышно представилась девушка, сбитая с толку настолько, что фамилия прозвучала на чистейшем итальянском. Она улыбнулась, чтобы все подумали, что поцелуй — очень оригинальная шутка. — Слушай, а что это за корабль?

— Какое красивое имя! — сказал Билли.

— Она итальянка! — выпалила Сюзи Кимболл, словно отличница правильный ответ. Слышали все, и Билли, и его приятели. — Итальянцы отлично целуются. Слушай, я думала ты Корлеон, а не Корлеоне!

— Спагетти и моццарелла! — изображая итальянский акцент, прокричал один из ребят, и все засмеялись. Все, кроме Билли…

— Добро пожаловать в университет! — сказал он, стараясь перекричать хохот. — Если что-то понадобится…

— Милый, ну ты и бабник, — пропела блондинка с персиками.

— …буду рад помочь.

— Слушай, а ты та самая Корлеоне? — не унимался изображавший итальянский акцент парень. Теперь он сделал вид, что палит из автомата. — Это твои родственники?

— Не обращай внимания, — посоветовал Билли. — Они идиоты, но безобидные! Мне пора, но, если что, я в справочнике университета под буквами «В. Б.».

— Да, милый, — продолжала петь блондинка. — Вильям Брустер Ван Арсдейл-третий.

Билли устало закатил глаза, потрепал Франческу по плечу, взял свою ракету и был таков. Девушка думала, что его дружки станут над ней издеваться, но они потеряли к ней всякий интерес и вернулись к своим разговорам.

— Прости! — пролепетала Сюзи. Она дрожала, как выпоротая кошка.

Что могла ответить Франческа — «Да, я отлично целуюсь»? Зачем создавать себе проблемы?

— Ничего страшного, можешь называть меня как хочешь!

Внезапно Сюзи зажала рот руками:

— Жаль, что ты не видишь себя со стороны!

— Что такое?

Прогремел гром.

Сюзи покачала головой, однако Франческа догадалась сама. Плечо так и горело от прикосновения Билли.

После ленча девушки вернулись в комнату. Вещи Сюзи больше всего напоминали форму — одинаковые безликие блузки и юбки, белое белье и носочки. Было решено, что кровати лучше расположить в два яруса, чтобы стало посвободнее. Франческа предложила соседке выбрать место. Сюзи захотела верхнее. Кто же выбирает верхнее? Дождь перестал, и начальница общежития, раздав всем белые свечки, повела первокурсниц на собрание. На футбольном поле играл оркестр. Снова пошел мелкий дождь. Возле поля стояли ряды складных стульев. Франческа и Сюзи устроились в последнем ряду. Словно отверженные! Нужно что-то сделать, как-то оторваться от этой Сюзи, хотя обижать ее не хотелось.

Перед собравшимися выступил декан и представил попечителя университета, дородного мужчину в черном костюме. Декан сел, и только тогда рядом с ним Франческа заметила светлый льняной костюм, светлые кудри и ослепительно белые зубы. На секунду она подумала, что ей просто показалось. Но Сюзи ткнула подругу в бок.

— Это же Вильям Брустер Ван Арсдейл-третий!

— Думаю, это шутка, его не могут так звать.

— Видела бы ты свое лицо!

Франческа прищурилась, совсем как Дина Данн, известная актриса, игравшая роковых убийц. Пока попечитель говорил, Билли делал какие-то заметки на карточках. Франческа старалась себя убедить, что любовь с первого взгляда — страшная глупость и совсем не для нее.

Попечитель советовал студентам побольше думать об учебе, напоминая, что далеко не все из них окажутся в числе выпускников. Затем на поле вышли девушки из группы поддержки, и все зажгли свечи. Загремел гром.

Попечитель представил председателя студсовета.

— Хотя все, кто любит свежие флоридские фрукты, хорошо знакомы с этой семьей… Леди и джентльмены, мистер Вильям Брустер Ван Арсдейл-третий!

— Кто говорил, что это шутка?

Франческа пожала плечами. «Цитрус» Ван Арсдейл?

Под оглушительные аплодисменты Билли поднялся на подиум и достал из кармана модель ракеты. Дождь полил сильнее, но его это не смутило. Глядя на ракету, он стал говорить, что им повезло родиться в Америке в век покорения космоса. Свечи начали гаснуть, а студенты — расходиться. Дождь полил еще сильнее, и Франческа застегнула плащ на все пуговицы. Оркестранты побежали под навес. Через секунду беговая дорожка вокруг поля превратилась в грязь. Тем временем Билли спрятал ракету в карман и развеял свои карточки по ветру.

— Классическое образование должно основываться на общечеловеческих ценностях: любовь, семья, здравый смысл. Давайте же проявим здравый смысл прямо сейчас и спрячемся от дождя!

Разошлись уже почти все, кроме Франчески, которая демонстративно сидела на своем месте.

Боже, какая же она дура! Совершенно очевидно, что в кафетерии Билли либо изображал доброго самаритянина, пытающегося помочь двум никому не нужным первокурсницам, либо просто издевался.

Обернувшись, девушка увидела, как он идет под одним зонтом с деканом и попечителем. Похоже, этот Билли — всеобщий любимчик! Такие всегда изображают добродетельных!

Оставшись одна, Франческа с раздражением швырнула давно погасшую свечу прочь.

Нужно вернуться домой! Не в дурацкое общежитие, а домой, к маме!

Как и всегда в самые трудные моменты жизни, Франческа попыталась представить лицо отца. С каждым разом ей это удавалось все с большим трудом. Вот папа улыбается и замирает, как на фотографии. Интересно, она представляет папу или ту фотографию со свадьбы тети Конни? Папа такой сильный и надежный, кажется, он обнимает сразу всю семью! Они с Кэтти тоже были на этой свадьбе и танцевали с Джонни Фонтейном, который теперь казался абстрактным киногероем, вроде Микки-Мауса.

Обычно воспоминания помогали.

Девушка подняла лицо, подставив его под тяжелые капли. Боже, она не может вспомнить папин голос! Поддавшись черному отчаянию, Франческа поняла, что обманывает себя. С чего она взяла, что в этой фотографии сила семьи Корлеоне? Глупость какая-то! Нужно поменьше вспоминать тот день, старомодные платья, смокинги и военную форму дяди Майка! Есть ведь и другие фото, о которых она старалась не думать. Дядя Фредо, рыдающий на обочине дороги, дедушка Вито, прячущий лицо от репортеров, — именно этот снимок был опубликован в некрологе «Нью-Йорк таймс». Или полароидный снимок мамы в постели со Стэном из винного! Фотографию вместе с фаллоимитатором Кэтти нашла в мамином бюро. Или пожелтевший снимок папы, с радостной улыбкой забивающего багром тунца…

«Это твои родственники?» Что бы она ответила, если бы друзья Билли не оставили ее в покое? Франческа не знала.

Первая любовь часто бывает жестокой. Франческа Корлеоне не любила проявлять слабость. Но слезы текли по лицу вместе с дождевыми каплями.

 

Глава 9

Любой, кто мог наблюдать за тем, как Майкл Корлеоне сажает гидроплан на безмятежную гладь озера Мид, например водители двух стоящих у причала «Кадиллаков», наверняка подумал бы, что Майкл — пилот-профессионал. Кей крепко спала на пассажирском сиденье и проснулась, лишь когда летевшие с ними Томи Нери и два его помощника разразились аплодисментами.

Кей резко села.

— Боже мой!

Майкл рассмеялся, но тут же об этом пожалел. Испуг жены растрогал его до глубины души. Будь на ее месте кто-нибудь другой, он не упустил бы возможности похохотать. Только с Кей Майкл заставлял себя сдерживаться.

— Простите, миссис К., — извинился Томми. — Это нужно было видеть! Ваш муж — прирожденный пилот. Я всего несколько раз летал на самолете и страшно беспокоился.

Кей растерянно терла глаза.

— Я не над тобой смеялся, — на всякий случай сказал Майкл. — Ты в порядке?

— Гидропланы ведь держатся на воде? — спросила Кей, обращаясь к Нери.

— Да, мэм.

— Что тебе снилось? — поинтересовался Майкл.

Женщина прижала руку к груди, пытаясь успокоить неистово бьющееся сердце.

— Я в порядке. Мы дома?

— Да, на озере Мид.

— Я имела в виду именно это, а не какой-нибудь отель на Лонг-Бич!

Майклу очень не нравилось, что слово «дом» не имеет для Кей однозначного значения. А еще меньше ему нравилось, когда они ссорились, даже по пустякам, на глазах малознакомых людей. Поэтому он ответил, лишь когда гидроплан оказался в ангаре:

— Я прекрасно понял, что ты имела в виду.

Кей отстегнула привязные ремни и, не ответив, прошла мимо мужа, Тони и его помощников. Как обидно, что Майкл взял с собой попутчиков. Она направилась к машине — желтому «Кадиллаку» с черным откидным верхом.

Майкл велел помощникам передать привет Фредо и Питу Клеменца и сказал, что будет в «Замке на песке» не позднее чем в полседьмого.

Затем он сел в машину рядом с Кей.

— Свидание, — съязвила жена, — как в старые добрые времена, до самого вечера! Кажется, так ты сказал?

— Нужно же было их забрать! Ты все равно спала…

Кей пожала плечами, но примирительным жест не выглядел. При такой жизни, как у Майкла, можно было выбрать жену и попокладистее. Хотя он это уже проходил… Конечно, женщина вроде Аполлонии или его матери — настоящая сицилийка — не посмела бы перечить мужу, да только ему не нужна такая жена, а его детям — такая мать.

Однако в присутствии подчиненных он никаких пререканий не потерпит. Нельзя, чтобы они видели, что глава клана подвержен каким-то слабостям.

— Дела прежде всего, — сказал Майкл.

Вот и все, говорить больше нечего.

— Разумеется, ты прав! — вздохнула Кей.

До самого дома они ехали молча, слушая ковбойские песни по радио.

На подъездной аллее стоял трейлер родителей Кей, а через дорогу, там, где строился будущий дом Конни, — серый «Плимут». Очевидно, приехал коп. Потому что, если бы это был кто-то другой, ребята Альберта Нери давно бы отогнали машину в другое место.

Из дома лилась музыка — кто-то слушал оперу, но, какую именно, Майкл не знал. Классическую музыку Корлеоне никогда не любил, так что все записи в доме принадлежали его жене.

Прохладные отношения Кей с родителями ставили Майкла в тупик. Они ведь поддерживали ее во всем. Федеральные агенты не раз являлись к ее отцу, чтобы предупредить, что дочь связалась с гангстером и убийцей, и тем не менее, когда Корлеоне сделал Кей предложение, ее отец тут же дал свое благословение. Майкл собирался сказать что-нибудь, чтобы немного разрядить обстановку, когда внезапно понял, что музыка слишком громкая, чтобы доноситься из магнитофона, который привезли из Нью-Йорка. Значит, оперу слушают из стереоустановки в его кабинете.

— Он в моем кабинете, — глухо проговорил он.

— Папа теряет слух, — отозвалась Кей. — Пожалуйста, не злись.

— Он в моем кабинете, — повторил Майкл.

Кей поправила юбку и показала мужу на двор, где ее мать пыталась усадить маленькую Мэри на качели.

Поднявшись по лестнице, Корлеоне направился в свой кабинет. В зависимости от вкуса дизайн кабинета можно было назвать ужасным или восхитительным — оранжево-коричневая гамма, пластиковые стулья и источающие яркий свет торшеры. Два рыжеволосых мальчика, которых он никогда не видел, возились с игрушечными самосвалами на ковре. Торнтон Адамс сидел за столом Майкла, а на коленях держал Энтони. Глаза у обоих были закрыты, а на лицах — выражение блаженного экстаза, как у Иисуса на цветных витражах. Нажав на кнопку стереосистемы, Майкл выключил музыку.

Перепуганный Энтони был так похож на Кей, что у Майкла защемило сердце. Игравшие на ковре дети тут же убежали.

— Торнтон! — позвал Майкл.

— Я осмелился…

— Все в порядке, — перебил его Корлеоне.

— У нас будут неприятности? — спросил Энтони.

Губы мальчика дрожали, в глазах застыл испуг. Майкл порол сына всего пару раз, не больше. Почему мальчик так его боится? Пусть умники, которые утверждают, что разбираются в людях, попробуют воспитать ребенка!

— Нет, парень, никаких неприятностей не будет! — Майкл обнял сына. — Тебе нравится эта музыка?

— Я говорил дедушке, что нельзя…

— Все в порядке! Что вы слушали?

— Скажи ему, Тони.

— Пуччини.

— Он итальянец, — сказал Торнтон. — Вернее, был им, пока не умер.

— Знаю, — отозвался Майкл.

— Что? — пролепетал Энтони.

— Пуччини умер, — громко и отчетливо проговорил Майкл. — Ты ел? Принести тебе что-нибудь?

— Агнес готовит запеканку, — сказал Торнтон. — С бобами.

Аромата Майкл не чувствовал. Что это за запеканка без аромата?

— Пуччини умер? — побледневшими губами пробормотал Энтони.

Майкл взъерошил волосы мальчика.

— Он прожил долгую жизнь! — заявил он, хотя не имел о жизни Пуччини ни малейшего понятия. — Что это были за дети?

— Ваши соседи, — ответил Тортнтон. — Живут в соседнем доме. Кажется, Тони и Мэри с ними дружат. Пойдем, Тони, нам пора! Майкл, еще раз извиняюсь, если…

Корлеоне многозначительно посмотрел на тестя, подтолкнул сына к двери и остался один.

В соседней комнате зашумел душ — это Кей. Майкл достал из шкафа смокинг, тот самый, который надевал на свадьбу. Он немного поправился, неужели брюки придется расставлять? Сквозь стеклянную дверь ванной Майкл украдкой взглянул на Кей.

Фредо хотел как лучше… Наверное, в один прекрасный день эти слова украсят его надгробие. Взять, например, машину. Для брата Фредо купил роскошный «Кадиллак» с золотой решеткой и острыми, как сабли, шипами на колесах. Майкл считал это пустой тратой денег, а что вышло? Разве на Западе серый седан подошел бы лучше, чем яркая «ласточка», что украшает его подъездную дорожку? А эта стереоустановка? Фредо хвастал, что именно такие стоят в профессиональных студиях! Она заняла всю стену! Но разве дома такая игрушка нужна? Майкл точно знал, что сам он никогда не станет тратить время на музыку.

Корлеоне присел за письменный стол и лишь тогда почувствовал, как сильно устал. Два дня в Нью-Йорке, один в Детройте, смена часовых поясов, а затем этот полет на гидроплане. А день еще не кончился, ему предстояли переговоры в «Замке на песке», встреча с Джерачи, который должен вернуться со Змеиного острова, концерт Фонтейна и последующая церемония посвящения. Майкл рассеянно провел пальцем по большой керамической пепельнице с изображением русалки на скалистом острове. Пепельница отца. Давным-давно она треснула, так что пришлось склеивать. Майкл взял массивную, в форме льва, зажигалку и закурил. Нервно барабаня пальцами по поверхности стола, Корлеоне стал думать о гольфе. Отличная идея! Это спорт, развлечение и одновременно возможность завязать полезные знакомства. Надо срочно записаться в клуб!

Сгорбившись за столом, он заснул так крепко, будто его не ждала плотная вечерняя программа.

Внезапно Майкл открыл глаза:

— Я не сплю!

На плече лежала рука Кей.

— Я видела, как ты подглядываешь!

— Извини!

— Не извиняйся! Гораздо обиднее было бы, если бы ты не подглядывал!

— Зачем ты переоделась? Куда-то собралась?

Кей нахмурилась:

— Разве мы не идем на концерт Фонтейна? Пойдем, нам пора!

— К Фонтейну?

— Это все равно что жить в Нью-Йорке и не увидеть статую Свободы! Раз уж Джонни Фонтейн поет в твоем казино…

— Мы просто партнеры!

— Концерты идут уже несколько недель, а мы ни разу не ходили! Я слышала Фонтейна вживую десять лет назад на свадьбе твоей сестры. В первый и последний раз!

Неожиданно Кей рассмеялась.

— Видел бы ты свое лицо! — воскликнула она. — Ладно, дела так дела, езжай один. А мы с родителями сходим в ресторан «Мясной удар», который недавно открылся.

— Разве твоя мама не готовит запеканку?

— Ты хоть раз пробовал ее запеканки?

Майкл расцеловал жену:

— Вернусь поздно! Не жди меня, ложись спать!

— Ты всегда поздно! — улыбнулась Кей, но оба понимали, что это не шутка.

— Как дог'етег'? — спросил одетый в теннисную форму Хэл Митчелл. Сержант сильно картавил, и во время войны ему пришлось несладко. Мало того, что над ним смеялись даже рядовые, все пароли содержали букву «л», чтобы создать проблемы японцам.

— Все в порядке! — ответил Майкл, пожимая руку старому приятелю.

Рядом с Митчеллом стояли Том Хейген, который никогда никуда не опаздывал, и какой-то седой ковбой. Лысый старичок в инвалидном кресле протягивал Майклу руку. Корлеоне был единственным, кто надел смокинг. До концерта еще далеко, но где он потом сможет переодеться?

Кабинет Митчелла был завешан снимками кинозвезд и популярных певцов, на фоне которых выделялись пожелтевшие военные фотографии. Сержант Митчелл, рядовой первого класса Корлеоне, еще несколько ребят на фоне сожженного японского танка на острове Гуадалканал. Окна выходили на главный вход «Замка на песке». Яркая вывеска гласила: «Привет делегатам съезда профсоюзов!» На площади у входа собирались представители профсоюзов и друзья семьи Корлеоне.

Митчелл предложил Майклу занять его стол, но Корлеоне отказался. Старичок в инвалидном кресле был президентом банка Лас-Вегаса, а седой мужчина в ковбойской шляпе — адвокатом, ранее занимавшим пост генерального прокурора и председателя республиканской партии Невады. Согласно документам, эти двое, Митчелл и холдинговая группа Хейгена были крупнейшими акционерами казино. Официально строительная компания Майкла была лишь шестым, следом за Фредо, по величине акционером. В свое время это вызвало недоумение семьи и повышенный интерес финансовой инспекции Невады. А где же Фредо?

— Фредо Корлеоне просит его извинить — задержали рейс.

Майкл кивнул. Говорить не о чем, особенно в этом кабинете, наверняка напичканном подслушивающими устройствами.

Собрание продолжалось чуть больше часа. Все выглядело очень естественно, ведь ни президент банка, ни седовласый ковбой не подозревали, что каждое слово слышат копы. В общем, обычное собрание держателей контрольного пакета акций — обсуждались финансовый план, кадровые изменения, эффективность инвестиций и распределение доходов. Упомянули и предстоящую вечеринку на крыше, которую Хэл Митчелл устраивал по случаю проведения ядерных испытаний. Самому Майклу казалось, что только последний идиот встанет ни свет ни заря, чтобы услышать грохот, и заплатит десять долларов, чтобы увидеть дым, которым из окон номера можно любоваться бесплатно. Критиковать вечеринку он не стал — мысли Корлеоне крутились вокруг двух последующих встреч. Самые жаркие дебаты на этом собрании касались того, как будет называться казино на озере Тахо. Поддержали вариант, предложенный Митчеллом, — «Заоблачный дворец».

Собрание подошло к концу, и Майкл пригласил всех присутствующих на концерт Джонни Фонтейна. В конце концов, ведь Фонтейн их новый партнер, держатель десяти процентов акций «Заоблачного дворца».

Дождавшись, пока все разойдутся, Хейген позвонил Луи Руссо.

— Дон Руссо направляется в «Походную кухню», — сказал он Майклу.

Они вместе спускались по лестнице.

— Что произошло с Фредо? — спросил Майкл.

— Он будет здесь завтра утром, — отозвался Том. — Все в порядке, с ним два надежных человека.

— Ты имеешь в виду парикмахера и того парнишку с фермы?

— Именно.

Майкл покачал головой. Сразу после концерта парикмахера ждал сюрприз. Его примут в семью, о чем он пока что сам не догадывается.

— Как же Фредо мог опоздать на самолет?

— Не знаю. Почти все время от времени опаздывают.

— Ты же не опаздываешь!

— Как раз сегодня опоздал, — признался Хейген.

— Но на Собрание успел вовремя!

Том промолчал, он всегда был снисходителен к Фредо.

— Ну, как все прошло? — осведомился Майкл.

— Отлично. Мы не просчитались!

По коридору они прошли к «Походной кухне» — небольшому кафе, где подавали только завтрак. Майкл открыл дверь собственным ключом, и они с Томом заняли столик в самом углу. Через несколько секунд один из помощников Хэла Митчелла ввел Руссо с телохранителями и запер входную дверь. Руссо — довольно высокий, бледный, в огромных солнечных очках, — не успев зайти, тут же выключил свет, а его телохранители задернули шторы.

— Эй, ты привел своего ирландского consigliere ! — прокричал он по-женски высоким голосом. — Как мило!

— Добро пожаловать в «Замок на песке», дон Руссо! — поприветствовал почтительно поднявшийся Хейген. Лишь очень внимательный наблюдатель мог бы разглядеть лицемерие, скрывавшееся за широкой улыбкой Тома.

Майкл не произнес ни слова до тех пор, пока телохранители Руссо не отошли за барную стойку в дальний конец кафе.

— Уверяю вас, дон Руссо, мы своевременно платим за электричество, — съязвил Майкл, показывая на светильники.

— Темнота лучше! — стоял на своем Руссо, протирая огромные очки, на фоне которых нос действительно походил на пенис. — Однажды в меня стреляли из окна кондитерской. Осколок попал в глаз. Вижу я неплохо, но на ярком свету глаза болят.

— Понимаю, дон Руссо! Мы просто хотим, чтобы вам было удобно, — отозвался Майкл.

— Похоже, тебе это не понравилось, — проговорил Нос, присаживаясь за стол. — Я зашел, выключил свет и задернул шторы, не сказав тебе ни слова. Ведь так? Теперь понимаешь, каково это?

— Каково что? — уточнил Том.

— Да ладно, ирландец! Ты прекрасно понимаешь, о чем я, равно как и твой босс. Вы, ньюйоркцы, одинаковые, любите решать за других! Договорились ведь, что все к западу от Чикаго будет контролироваться из Чикаго. Теперь вам кажется, что это слишком жирно, и вы идете на попятную. Старый козел Капоне потерял власть, и вы решили, что этот маразматик и есть Чикаго. А кто такие мы, остальные? Так, мелочь пузатая! Созывается Собрание, а нас на него даже не зовут! Моу Грин перевозит нью-йоркский капитал в Лас-Вегас и строит казино, а нас даже не спрашивают! А потом ты вдруг решил сделать Вегас открытым городом. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что это замечательно! Майами — открытый город, Гавана — открытый город, пусть, ради бога, все так и продолжается! Тем более что Лас-Вегас — настоящее золотое дно. Но зачем же проявлять неуважение? Тем более так явно. С нами никто не считается! Ладно, нам пришлось смириться. Несколько лет в Чикаго действительно царил хаос. Что случилось, то случилось. Вы выиграли, мы проиграли. Но теперь в Чикаго все в порядке, а вот в Нью-Йорке кровь так и лилась, пока вы не заключили перемирие. Дай бог, чтобы оно длилось как можно дольше. Я не об этом. Разве, когда вы отрывали друг другу головы, я попытался воспользоваться ситуацией? Нет, я решил не вмешиваться! И чем ответили вы? Чем отблагодарили? Перенесли штаб-квартиру в Вегас! В Вегас! Город, который территориально принадлежит нам! Кажется, я не дурак, но и не юрист, как этот ирландец, университетов не кончал! Так что объясни мне, Корлеоне, почему я должен это терпеть?

Луи Руссо окончил всего несколько классов, зато отлично разбирался в людях. Темные очки надежно скрывали его глаза от собеседников.

— Ценю вашу искренность, дон Руссо, — проговорил Майкл. — Честность — ценное качество.

Нос недовольно заворчал.

— Не знаю, откуда ваша информация, — продолжал Корлеоне, — и все же она неверна. Мы не стремимся завоевать Лас-Вегас. Здесь мы только временно. Я купил землю в Тахо и, как только построю дом, переберусь туда.

— Насколько мне известно, Тахо тоже к западу от Чикаго.

Майкл пожал плечами.

— Со временем это перестанет вас волновать.

— В настоящий момент меня это волнует.

— И напрасно, — с чувством сказал Майкл. — В будущем мы не будем принимать в семью новых членов. Я постепенно отдаляюсь отдел. В Тахо бизнес будет легальным. Надеюсь, вы мне поможете или, по крайней мере, не будете мешать. Вы, наверное, знаете, раз упомянули Дартмут, что я никогда не стремился заниматься делами отца. В его планы это тоже не входило. Как я сказал, это только временно. Мы открываем казино на озере Тахо, которое будет работать так чисто, что копы и агенты финансовой инспекции сами будут там играть.

— Ну, удачи тебе, умник!

— Надеюсь, вы говорите искренне, — сказал Майкл, вставая. — Потому что нам пора. Очень рад, что вы были нашими гостями. Надеюсь увидеть вас на концерте.

Том Хейген открыл дверь в кабинет Энцо Агуэлло, старого друга семьи Корлеоне, ныне главного кондитера казино. В кабинете их ждали трое: два capo — Рокко Лампоне и Питер Клеменца, а также начальник охраны Аль Нери. Вчера все они были в Детройте на свадьбе Клеменца-младшего и очень устали. Лампоне было всего тридцать, но выглядел он на все сорок. Он ходил с тростью с тех самых пор, как, награжденный «Пурпурным сердцем», вернулся из Северной Африки. С огромным усилием Клеменца поднялся со стула. Обычно Хейгену Питер казался этаким добродушным толстяком без возраста, но сегодня он выглядел откровенно плохо. Наверное, ему уже за семьдесят!

Они могли бы встретиться в одном из номеров первого этажа, однако у кабинета Энцо были свои преимущества: скромный, безопасный и от кухни недалеко. Настоящий бункер, который с помощью ультрасовременных устройств Нери надежно защитил от прослушивания. Закрыв за собой дверь, начальник охраны остался в коридоре.

— Где Фредо? — спросил Клеменца.

Майкл покачал головой.

— С ним все в порядке, — ответил Том. — Его самолет задерживается. В Детройте шторм. Он вернется завтра.

Клеменца и Лампоне переглянулись Они сидели на складных стульях вокруг темно-серого стола Энцо.

— Я не собирался ничего говорить, — сказал Клеменца, — но до меня дошли отвратительные слухи.

Телохранители Фредо ранее работали у Клеменца и поддерживали с бывшим capo довольно близкие отношения.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Майкл.

Пит только отмахнулся.

— Ну, пересказывать сплетни не стану, тем более что слышал их от негров и полоумных торчков. Нельзя верить всему, что они болтают. Хотя всем известно, что Фредо… — Клеменца поморщился, будто от резкой зубной боли. — Не мне говорить о вреде невоздержания, но он слишком много пьет.

— Невоздержание? — изогнул брови Майкл. — Где ты выучил это слово?

— Я отдал своего шалопая в тот же университет, где учился ты, Майкл. Оттуда оно и пришло. — Клеменца подмигнул. — В отличие от тебя сынок все же получил диплом.

— Он что, так и говорит «невоздержание»?

— Где еще я мог слышать это слово? Это одно из двух длинных английских слов, которые я знаю.

— А второе слово?

— Да ладно тебе! Бьюсь об заклад, минуту назад ты думал, что я вообще объясняюсь жестами!

От души посмеявшись, они принялись за работу.

Очень непродолжительное время Том Хейген проработал юристом в довольно известной фирме, и там на подобном собрании присутствовал бы целый эскадрон секретарш и стенографисток. И как бы они ни скрипели перьями, все равно упустили бы самое главное. В подземном кабинете никто ничего не записывал, однако, несмотря на усталость, собравшиеся впитывали каждое слово. Более трех часов они провели, решая проблемы и поедая жареных кальмаров и пасту.

Обсуждались потери на войне с кланами Татталья и Барзини, размер пенсии, которую решили выплатить семье Тессио. Как хорошо, что под влиянием полиции и прессы все считают, что Тессио и Карло Рицци пали от рук наемных убийц, подосланных Барзини или Татталья. Дошло до того, что на следующей неделе друг и бывший однокашник Майкла по университету, ныне работающий помощником окружного прокурора, собирался предъявить обвинение в убийстве Эмилио Барзини одному из членов семьи Татталья и обвинение в убийстве Филиппа Татталья одному из членов клана Барзини. Даже если обвиняемые не окажутся за решеткой, ФБР сочтет дело закрытым и не станет вмешиваться. Больше всего такой исход обрадует рядовых копов, давно и надежно подкупленных семьей Корлеоне. Обывателям захочется новых скандалов, и они скоро забудут об этих убийствах. Так что временное прекращение огня имеет отличные шансы превратиться в настоящий мир.

— Нечто подобное происходит каждые десять лет, — скептически проговорил Клеменца. — Мы говорим о мире, а потом с удовольствием лезем в драку. — В столе Энцо Питер нашел целую пачку зубочисток и сосредоточенно ковырялся в зубах, меняя зубочистки каждые две минуты. Все остальные курили толстые сигары, а вот Клеменца курить было нельзя, и он старался следовать советам доктора. — Вот увидите! На моей памяти это уже четвертое перемирие.

Собравшимся эта теория была отлично знакома, так что никто не стал ее комментировать.

— Значит, мир? Да, Майк? — спросил Клеменца, размахивая зубочисткой. — Созывать Собрание нет нужды?

Корлеоне кивнул скорее задумчиво, чем убедительно. Хейген знал, что Майкл не успел представить Собранию список тех, кого сегодня примут в семью, поэтому и созывать его он хочет меньше, чем кто-либо. Впрочем, лицо дона осталось непроницаемым.

— Рокко? — позвал он, приглашая высказаться второго capo .

Повисла долгая пауза. Хейген отметил, что все выглядит так, будто Майкл тщательно обдумывает вопрос и советуется с помощниками. Если бы во главе семьи стоял Санни, он бы, недолго думая, раздал указания и гордился бы своей решительностью. Дипломатичность Майкл унаследовал от отца.

Рокко Лампоне затянулся кубинской сигарой.

— Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов! Как можно узнать, кончилась война или нет, пока кто-то не объявил перемирие?

Майкл задумчиво переплел пальцы. Собрание являлось чем-то вроде исполнительного комитета двадцати четырех преступных кланов Америки. Главы семи-восьми крупнейших семей, президиум, утверждали кандидатуры новых членов, новых capo , новых донов (которые утверждались почти всегда) и разбирали самые сложные споры и конфликты. Собрание старались созывать как можно реже.

— Думаю, да, — наконец сказал Лампоне, — можно объявить мир. На кого мы можем рассчитывать? Джо Залукки — это совершенно точно. Еще на Молинари, Молочника Лео, Тони Страччи. Кажется, все, кроме Молинари, в президиуме? Думаю, Форленца тоже нас поддержит. От Эйса есть новости?

— Пока нет, — отозвался Хейген. — Джерачи должен позвонить, когда начнется боксерский матч.

— Все должно быть в порядке, — проговорил Рокко. — Я имею в виду Джерачи, а не бокс. В этом поединке я бы поставил на мулата. У него отличный хук справа и дьявольская скорость.

Клеменца постучал по поверхности стола четыре раза и многозначительно посмотрел на Лампоне.

— Ну, с Форленца нас будет пять, — заявил Рокко. — Кто станет новым доном клана Барзини? Поли Фортунато?

— Скорее всего, да, — подтвердил Хейген.

— Тогда шесть. Фортунато — разумный парень и связан с Кливлендом намного теснее, чем Барзини. Иными словами, он сделает то же, что и Еврей. На остальных надеяться не стоит.

Вместо имени Татталья Рокко изобразил непристойный сицилийский жест. Эту семью он ненавидел всеми фибрами души. Именно он расстрелял Филиппа Татталья, подкараулив его в мотеле на Рассветной автостраде. Семидесятилетний Татталья в чем мать родила стоял у кровати, на которой лежала малолетняя проститутка. Рокко всадил в живот старика целых четыре пули. После этого в клане Татталья царил хаос, а новый дон Рико, брат Филиппа, был не из тех, кто способен на вендетту. Хотя от этой семьи можно ждать чего угодно.

Майкл продолжал молчать, и Лампоне нахмурился, словно школьник, который лезет из кожи вон, чтобы угодить учителю. Корлеоне был моложе всех собравшихся, и его старшие товарищи старались доказать ему свою полезность.

Наконец Майкл поднялся и подошел к месту, где должно было быть окно.

— Том, а ты что скажешь?

— Пока есть такая возможность, Собрание созывать не стоит, — ответил Хейген, который в ранге consigliere Вито Корлеоне, единственный из всех присутствующих, уже был на Собрании. Скорее всего, вместе с Майклом он посетит еще одно. — Причины следующие: в этом году умерли три члена Собрания. Появятся новые люди, и им придется решать: стоит ли приглашать Луи Руссо? Как они к нему относятся — неважно. Влияние Чикаго сейчас так велико, что им придется согласиться. Если Собрания не будет, Носа можно держать на крючке, пообещав рассмотреть его кандидатуру в следующий раз. Созыв Собрания фактически означает присутствие Руссо, а это чревато непредсказуемыми последствиями.

— Чем старше он становится, тем сильнее его нос напоминает член.

Майк улыбнулся. Клеменца всегда умел рассмешить Вито, но, откровенно говоря, развеселить сына было куда сложнее, чем отца.

— Когда Руссо получил прозвище, нос был просто большим, — не унимался Клеменца, доставая из пачки девятую зубочистку. — Теперь кончик красный и больше всего напоминает головку, а брови — лобковые волосы! Не хватает лишь выпирающей вены сбоку, и Носа можно привлекать за эксгибиционизм. — Он покачал головой. — За что посадили Капоне? Уклонение от уплаты налогов? Смех, да и только! Вот как это делают в Чикаго, — гнусаво проговорил Клеменца, изображая чикагский акцент.

Засмеялись все, даже Том Хейген, который искренне верил, что единственная причина, по которой ирландские и еврейские гангстеры могут стать политиками, — то, что они (как и сам Хейген) своевременно платят налоги. Правда и то, что в бизнесе, которым они занимаются, ходят наличные и не ведется никакой документации. Сотня агентов финансовой инспекции, работая двадцать четыре часа в сутки, не смогла бы определить и одного процента получаемой прибыли. И все-таки правительство — как обладающая огромным влиянием семья. Они требуют того, что считают своим по праву. Их нужно кормить, как прожорливых птенцов, или выбрасывать из гнезда.

Обсуждалось множество практических вопросов, касающихся семьи и ее интересов. Только под конец Майкл упомянул программу, которую они с отцом наметили в те месяцы, когда Вито был consigliere сына. Хейген рассказал о встрече с послом и честолюбивых планах Джеймса Кавано Ши на президентские выборы 1960 года. Об амбициях самого Хейгена собравшиеся знали — в этом году он будет баллотироваться в Сенат и проиграет. У губернатора (подкупленного кланом Корлеоне) появится законное основание назначить его членом кабинета. В 1960 году Том снова примет участие в выборах и победит.

— Прежде чем перейти к другим вопросам, поговорим о кадрах. Для начала нужно назначить кого-то на место Тессио. Есть предложения?

Все закачали головами. Выбор очевиден — трудно найти лучшего capo , чем Джерачи, особенно для тех, кто болезненно переживает смерть Тессио. Хотя и у его кандидатуры имелись противники. Ник был протеже Салли, а тот предал семью. Ходили слухи, что Джерачи замешан в каких-то темных делах с наркотиками. Ник молод (хотя и старше Майкла), родился и вырос в Кливленде, закончил колледж и несколько классов юридической академии. Хейген впервые услышал о Джерачи, когда он вместе с Поли Гатто наказал подонков, надругавшихся над дочерью Америго Бонасера. Три года спустя, когда Гатто убили, Пит предложил Ника в качестве преемника, но тогда capo назначили Рокко. Джерачи очень походил на Майкла и приносил семье колоссальный доход. Естественно, были и другие кандидатуры: братья Ди Мичели, Эдди Парадиз. Ребята постарше, верные и проверенные, и все-таки с Джерачи они не шли ни в какое сравнение.

— Могу только сказать, — вступил в разговор Клеменца, — что если бы на должность capo предложили самого Христа, то и у его кандидатуры нашлись бы противники. Я давно наблюдаю за Ником и могу сказать, что никогда не видел человека, который бы приносил семье столько денег. Воистину, парень глотает доллар, а выплевывает десять. Иногда умничает, однако и это приносит результат.

Майкл кивнул.

— Будут другие кандидатуры?

— Только Эдди Парадиз, — предложил Рокко.

— Эдди?

Рокко пожал плечами:

— Он отличный парень и прекрасно себя проявил.

— Ясно, — отозвался Майкл. — Еще предложения?

— Эдди — кузен моей жены, — объяснил Рокко. — Она обязательно спросит, поддержал ли я его. Ну, вы все женаты и понимаете, о чем я…

— Понятно, — кивнул Майкл. — Итак, новым capo будет Фаусто Джерачи!

Решение было встречено дружной поддержкой. Хейген никогда не слышал, чтобы кто-то еще называл Джерачи Фаусто. Майкл же крайне редко употреблял клички, эту особенность он унаследовал от отца. Вот Санни вел себя совершенно иначе: мог знать человека много лет, вести с ним дела, приглашать в гости, а фамилию часто узнавал из газетных некрологов.

— Теперь к твоим делам, Том.

Хейген кивнул, а Корлеоне посмотрел на Пита и Рокко.

— Поскольку Том решил заняться политикой, ему не следует поручать некоторые дела. С тех пор как снял с себя полномочия consigliere , он…

Том ни о чем Майкла не просил и такого разговора не ожидал.

— …стал моим адвокатом и советчиком. Таким образом, пост consigliere остается вакантным. Том столько сделал для моего отца… — Майкл сделал паузу — никакие слова не могли воздать должное Вито Корлеоне. — Достойной замены Тому я не вижу, и в течение следующего года обязанности consigliere будут распределены между capo . В крайнем случае я обращусь за советом к тебе, Том.

Ни слова о Фредо, и Хейген решил, что это не случайно.

— Однако, — продолжал Корлеоне и снова сделал паузу, — бывают ситуации, когда присутствие consigliere просто необходимо. В случае созыва Собрания, например. Не думаю, что найдется лучший кандидат, чем старый друг моего отца — Пит Клеменца.

Том зааплодировал и похлопал Клеменца по спине. Пит сказал, что это для него большая честь. Рокко обнял приятеля, и Клеменца попросил Нери принести граппы. Хейген улыбнулся: как только Клеменца и Лампоне уйдут, все важные тосты будут произноситься не под граппу, а под «Джека Дэниэлса» или «Джонни Уокера». А потом вообще в ход пойдет слабый кофе.

Оказалось, траппа хранится в ящике стола Энцо.

— Выпьем за то, чтобы умереть с улыбкой, — торжественно сказал Клеменца. — А наши враги пусть рыдают!

Они собирались расходиться, когда в дверь постучали.

— Простите, — сказал Нери, входя внутрь, — но, кажется, вы закругляетесь и…

Рядом протиснулся Джонни Фонтейн с изящной кожаной сумкой в руках, бормоча под нос что-то вроде: «Как ваши дела, парни?» Нери нахмурился. Он был не из тех, мимо кого проходят, не обратив внимания, особенно такие pezzonovante, как Фонтейн.

— Мы как раз о тебе говорили, — радостно начал Клеменца. — Знаешь, статуя, которую ты разбил, стоит три сотни?

— Ты дешево ее купил, — парировал Фонтейн. — Я думал, она стоит сотен пять.

Джонни никогда не был на короткой ноге с Майклом, но тут подошел и по-свойски обнял. Корлеоне никак не отреагировал.

Том Хейген вообще не обратил на Фонтейна никакого внимания.

На пороге показался запыхавшийся Хэл Митчелл, который успел переодеться в смокинг.

— Простите, начинается первое отделение и…

— Во-первых, — Фонтейн высоко поднял кожаную сумку и уронил на стол, за которым сидел Майкл. Сумка приземлилась с мягким стуком, — посылка от Фрэнка Фалконе. Он и мистер Пиньятелли сожалеют, что не смогут приехать на концерт.

Скорее всего, это «ссуда» пенсионного фонда работников киноиндустрии, который контролировал Фалконе, его доля в «Заоблачном дворце».

Майкл бесстрастно смотрел на сумку. На виске Фонтейна запульсировала вена. Корлеоне перевернул пустой стакан. Собравшиеся молча наблюдали за Майклом и Джонни, ожидая, что будет «во-вторых». Судя по всему, Фонтейн еще ожидает благодарности! И это после всего, что сделала для Джонни семья!

Непорядочность Фонтейна всегда удивляла Хейгена. Десять лет назад в день свадьбы Конни Корлеоне Том получил два задания: выбить американское гражданство для Энцо Агуэлло и роль в вестерне для Джонни. С тех пор Энцо не раз доказывал свою преданность, даже вместе с Майклом сторожил госпиталь, где лежал раненый Вито. В тот день за Корлеоне приехали вооруженные киллеры, так что Энцо фактически спас старому дону жизнь. А как отблагодарил семью Фонтейн?

Никто не заставлял Джонни подписывать контракт с Лессом Галли, зато потом Вито пришлось послать к Галли пару плечистых ребят, чтобы заставить его «расторгнуть контракт по своему желанию». Корлеоне заставил Джека Вольца снять Джонни в своем фильме, и Джек никуда бы не делся, но Фонтейна угораздило отбить у него молодую смазливую старлетку. Хейген вздрогнул. Почему после стольких лет, проведенных в семье Корлеоне, по ночам ему снится именно Люка Брази, перерезающий шею племенному рысаку Вольца? Кое-каких разборок Хейген даже не видел, а Джонни вообще вряд ли догадывался, как много для него делает семья. Еще одна бесценная черта Вито — он никогда не бравировал тем, что помогает людям. Даже «Оскара» Фонтейну купили Корлеоне. Столько одолжений, а что взамен?

Тишина становилась все более напряженной. Неужели этот клоун думает, что сможет перемолчать Майкла?

Наконец Фонтейн не выдержал.

— А во-вторых, — как ни в чем не бывало продолжал Джонни, показывая на горло, — мне очень жаль, но сегодня я выступать не могу.

— Да? — только и спросил Майкл.

Питер Клеменца поджал губы, и разжеванная зубочистка пролетела в миллиметрах от уха Фонтейна.

— Мне казалось, доктор Фредо как следует тебя заштопал. Этот еврей, как его? Джул Стайн?

— Джул Сегал, — поправил Джонни, оглядываясь по сторонам. — Кстати, вы не видели Фредо, парни? У меня для него подарок.

— Его самолет задерживается, — объявил Хейген.

— Ладно, это подождет, — пожал плечами Фонтейн. — Парни, вы меня знаете, я профессионал, — неуклюже кокетничал Джонни. — Голос у меня в порядке, а горло? — Он покачал головой. — Не на сто процентов. И тем не менее я все равно пел и собирал вам полные залы. Сегодня в Лос-Анджелесе я целый день записывал альбом. Устал так, что уснул раньше, чем самолет набрал высоту. А когда проснулся, горло сильно болело. Вот я и подумал, что…

— Ты ошибся!

— …что прополощу горло и завалюсь спать. В таком состоянии я петь не могу. Сейчас на сцене Недотепа. — Недотепой звали Морри Стриэйтора, комика, с незапамятных времен выступавшего с Фонтейном. — С ним зрители не заскучают, спросите сержанта, если не верите.

Спрашивать никто не стал, скабрезные шутки Недотепы вряд ли приводят публику в восторг.

— Я взял на себя смелость пригласить База Фрателло, — торопливо сказал Фонтейн. — У них с Дотти сегодня выходной, так что они смогут выступить вместо меня и будут здесь с минуты на минуту.

— Правда? — спросил ошарашенный Клеменца. — Чем больше я слушаю База, тем больше он мне нравится.

— Ничего подобного, Джонни, — вмешался Хэл. Его так и не пригласили войти, и он вместе с Нери стоял в дверях. — У База Фрателло и Дотти Эймз жесткий контракт. — Митчелл имел в виду казино «Касбах», которое контролировал Руссо.

— Он вступает в силу в понедельник. А сегодня, можно сказать, небольшой частный концерт. Так что ничего страшного.

Майкл просто впился глазами в Фонтейна, а потом левой рукой постучал по челюсти. Этот жест он подсознательно перенял у отца, и почему-то Хейгену стало не по себе.

— Майкл, — начал Фонтейн. — Майкл! — Никакой реакции. Нужно же как-то докричаться до этого парня! Наверное, в другой ситуации Джонни обратился бы за поддержкой к остальным присутствующим, но они сидели с деревянными лицами. Да, ситуация не из простых! И все же Джонни не терял надежды. — Дон Корлеоне, я очень вас уважаю! Это всего на один вечер!

Майкл молча разглядывал свои руки. Затем он откашлялся. Все испуганно смотрели на молодого дона.

— Не хочу иметь с тобой ничего общего, — очень четко и спокойно произнес он. — Убирайся!

 

Глава 10

На боксерский матч в Кливленде Фрэнк Фалконе поставил сто тысяч долларов. Он попадет на ринг, даже если придется плыть на спине Джерачи! Дон Форленца предложил один из кораблей, но Смеющийся Сал Нардуччи напомнил, что большие корабли уже ушли в Кливленд. Оставались рыбацкие лодки, но плыть на одной из них, да еще в шторм, смертельно опасно.

Лететь было всего минут пятнадцать. Джерачи велел Фалконе и Молинари не волноваться, заверив, что летал в шторм пострашнее этого, и пошел готовить самолет. Он связался с диспетчером местного аэропорта, где ему категорически запретили вылетать. Джерачи сделал вид, что ничего не слышит.

Итак, двухмоторный самолет с Тони Молинари, Фрэнком Фалконе, Гориллой Ричардом Аспромонте, Левшой Манчузо и пилотом Джеральдом О'Мэлли на борту поднялся в грозовое небо. С самой первой минуты полет превратился в настоящий бой. Пилот был так занят, сражаясь с непогодой, что и не подумал, что могут возникнуть проблемы с топливом. Перед отлетом он проверил оба бака. На резервный Ник переключился не для дополнительной безопасности, а потому что хотел полностью сосредоточиться на навигации. Пытаясь разглядеть среди туч огни кливлендского аэропорта, Джерачи решил, что слышит странный гул. Не задумываясь, он снова подключил оба топливных резервуара и прокричал по рации, что произошла диверсия. В такой ситуации в происходящем вряд ли разобрался бы даже пилот поопытнее Ника Джерачи.

Итак, самолет продолжал приближаться к Кливленду. Последние слова пилота, которые услышали диспетчеры аэропорта, были «sono fottuto», что значит «полное дерьмо».

Когда до берега осталось меньше мили, самолет упал в бурные воды озера Эри.

Джерачи сильно били в школе на футболе и позже на ринге. Однажды отец повез его кататься на катере, и они врезались в причал. Однако все эти удары не шли ни в какое сравнение с падением в озеро.

Самолет стремительно шел ко дну. Через несколько секунд Джерачи оказался под водой. Дверь заклинило, и Ник принялся колотить ногами в лобовое стекло, стараясь пробить дыру побольше. Вода казалась чернильно-черной. Он попытался вылезти в образовавшееся отверстие, но в ту же секунду его схватила чья-то рука. Чья именно, разобрать было невозможно — слишком темно. Ник попытался протащить человека за собой, и тот застрял. Еще немного — и обоим конец. Джерачи чувствовал, что у него почти не осталось воздуха. Пальцы цепко сжимали его руку. Ник с силой их расцепил, раздался хруст — он переломал кому-то кости.

Джерачи выбрался из тонущего самолета. По звуку дождевых капель он определил, где поверхность. Легкие болезненно сжимались, кадык вырывался из шеи. Руки немели, а по затылку растекалась тупая боль. Ему не выбраться на поверхность и не вдохнуть свежий воздух. Вот она, правда жизни! «Последние минуты нужно прожить достойно», — кажется, так пишут в книгах, однако Ник думал лишь о грязной воде совсем рядом с домом, которая станет его могилой. Из последних сил он плыл к поверхности, к свету, к жизни. Его мать очень любила плавать. Ах, мама! Вот он, образ, с которым можно умереть. Ник очень любил мать, она была такой хорошей! Боже, он ее видит! Она полулежит в шезлонге и пьет мартини. Кажется, она тоже умерла.

Джонни Фонтейн, Баз Фрателло и очаровательная Дотти Эймз закончили свой концерт зажигательным попурри. Успех был ошеломляющий, не ведающая о катастрофе над озером Эри публика веселилась вовсю. В основном зрителями были делегаты съезда профсоюзов с молодящимися женами. Чтобы подкрепить слова о примирении конкретным делом, Майкл Корлеоне пригласил и несколько особенных гостей, оплатив им проживание и культурную программу. Концерт был частным, поэтому его смогли посетить даже те, кто не имел права находиться в Лас-Вегасе. К примеру, справа от сцены сидел родной брат дона Молинари (отсидевший в тюрьме за похищение и вымогательство) и несколько важных персон из Сан-Франциско. В уборной над писсуаром склонился Карло Трамонти (убийство первой степени, кража в особо крупных размерах и поджог), крестный отец Нового Орлеана и Гаваны. В зале находились представители всех семей Нью-Йорка с женами и телохранителями. В самой глубине зала за столиком прятался бледный мужчина в огромных солнечных очках — не кто иной, как Нос Руссо из Чикаго (сокрытие краденого, разбой, подкуп должностного лица), которого многие агенты ФБР считали достойным занять вакантное место capo di tutti capi . На этом роскошном фоне почти не замеченным осталось присутствие некоторых деловых партнеров Корлеоне из Нью-Йорка. Всеобщее внимание по праву досталось счастливым новобрачным — Сьюзен Залукки и ее новоиспеченному супругу, Рею Клеменца, которые веселились у самой сцены.

Сидевший в отдалении Майкл Корлеоне закурил сигарету и взглянул на часы. Часы были швейцарские, довольно старые. Когда-то они принадлежали морскому пехотинцу по фамилии Вогельсон, который, умирая, подарил их Майклу.

Если все прошло гладко, пассажиры самолета должны быть уже мертвы.

Майкл не раз видел авиакатастрофы, причем с довольно близкого расстояния. Представить бледные от ужаса лица пассажиров не составляло ни малейшего труда. Корлеоне покачал головой. Нет, он не станет об этом думать!

Лучше размышлять о том, что его план сработал. У него было множество недостатков, кое-что пришлось менять на ходу, но главное — он сработал!

Теперь точно придется созывать Собрание. Хейген не прав, ни одно решение не будет иметь силы, если в его принятии не будет участвовать Нос. Однако мир с Чикаго не нужен Корлеоне, если Луи Руссо не сядет за стол переговоров в правильном настроении. А после этой катастрофы такое настроение у него обязательно появится.

Никогда в жизни Майкл не курил так быстро и с таким удовольствием. Он зажег еще одну сигарету и с наслаждением затянулся.

Он сделал то, что нужно, и точка. Теперь он сможет спать спокойно. Когда все закончится, примерно через месяц, он возьмет отпуск и будет дрыхнуть по двенадцать часов в сутки. С тех пор как стал взрослым, Майкл ни разу не был в отпуске! Во время войны он получал увольнение на берег — на Гавайи и в Новую Зеландию. А с семьей он никогда никуда не ездил! Нужно показать Кей и детям Акапулько. И Гавайи тоже! Почему бы и нет! Он будет дурачиться с Энтони и Мэри, как в далеком детстве с папой! Можно зарываться в горячий песок, мазать тело Кей маслом для загара! Можно сделать ей еще одного ребенка! Он будет носить цветастые рубашки и танцевать мамбу!

Майкл поднял стакан с водой.

«Папа, мы своего добились, — сказал он про себя. — Мы выиграли!»

— Боже всемогущий! — закричал Клеменца, показывая толстым пальцем на скачущего по сцене Фрателло. — Во дает!

— Да уж, впечатляет, — отозвался Майкл.

Спать Фонтейн не пошел, но старательно берег горло, исполняя большинство песен под фонограмму. Однако несколько песен, что он спел вживую, не оставили равнодушным никого. Он, конечно, проходимец и все же профессионал. Его сегодняшнее поведение взбесило Майкла, однако всерьез злиться на такого клоуна почему-то не получалось.

Что представлял из себя Фрателло? Сплошное недоразумение! Одно время его называли «макаронником на саксофоне», а потом он отложил инструмент и стал петь блюз в чисто негритянском стиле и с сильным итальянским акцентом. Вскоре Фрателло женился на длинноногой блондинке, годившейся ему в дочери, и вот пожалуйста, Баз Фрателло и Дотти Эймз — звезды вечернего телешоу.

Под конец Баз пробежался по сцене и, бросившись на пол, проскользнул между ног Дотти и уставился на ее промежность, словно видел впервые. Фонтейн громко засмеялся, а за ним и весь зал. Дотти помогла мужу подняться, и все трое низко поклонились публике. Зрители аплодировали стоя. Оркестранты продолжали играть бравурную мелодию, ожидая, что артистов вызовут на бис.

На плечо Корлеоне легла чья-то рука.

— Телефон, — прошептал Хэл Митчелл. — Это Том!

Майкл кивнул и вытащил сигарету изо рта. «Представление начинается!» — подумал он и посмотрел на столик Луи Руссо. Молодой парень что-то шептал Носу на ухо. Корлеоне смерил шептуна взглядом, и тот отвел глаза. Майкл потянулся к Клеменца.

Через несколько секунд оркестр заиграл популярную мелодию, и Баз, Дотти и Фонтейн снова выскочили на сцену. Очевидно, в этот момент Луи Руссо осознал, что именно произошло на озере Эри. Но когда он поверх солнечных очков взглянул на столик Корлеоне, там уже никого не было, даже свечу погасили.

Ник Джерачи всплыл на поверхность воды. Жадно вдохнув воздух, он пошевелил затекшими конечностями и закричал. Только сейчас он ощутил боль в сломанной ноге и ребрах.

Примерно в пятидесяти ярдах огромное нефтяное пятно отмечало то место, где самолет упал в озеро. В середине пятна на волнах покачивался обломок фюзеляжа с изображением льва, а рядом с ним — труп Фрэнка Фалконе.

По какой причине произошла катастрофа и кто виноват, Ник не знал. Боль и страх не позволяли думать четко и трезво.

Воспаленный мозг терзала одна-единственная мысль — все пассажиры погибли, ему тоже грозит смерть. И он не выживет, если попытается кого-нибудь спасти.

Сквозь пелену дождя на горизонте виднелся Кливленд. Собрав последние силы, Джерачи поплыл прочь. На север, обратно к Змеиному острову! Туда, где он сможет прийти в себя и как следует все обдумать. Туда, где он решит, как жить дальше. Ногу раздирала обжигающая боль, а сломанные ребра не давали нормально дышать. Тем не менее, когда катер береговой охраны подобрал теряющего сознание и последние силы Джерачи, он был всего в четверти мили от берега.

За парапетами самой высокой из трех мавританских башен, прямо под ее зеркальным шпилем находился зал, где должна была состояться торжественная церемония.

— Готов поспорить, сейчас ты чувствуешь вкус типографской краски, — сказал Клеменца, поддевая Майкла локтем. — Кажется, она где-то в глубине горла. Еще хуже машинного масла, правда?

Корлеоне посмотрел на собственное отражение в блестящих дверях лифта — предельно собранный, очень уверенный в себе человек, которому все нипочем.

— Знаешь, — проговорил Питер, — я всего несколько раз видел твоего отца…

Майкл нетерпеливо кивнул.

— А слезы и слабость он проявил лишь единожды! Вот так сила!

Это Клеменца привел Майкла на посвящение, состоявшееся через несколько недель после возвращения с Сицилии. Тремя годами раньше Майкл убил Соллоццо вместе с Макклоски, и находиться в США стало опасно. Через знакомых своих знакомых Клеменца достал билеты на бейсбол. Питер расстарался, и они сидели во втором ряду в самом центре стадиона. Это была первая игра с участием негров, которую увидел Майкл. Он и не знал, что спорт стал доступным для каждого, у кого есть талант и терпение. Семь последних лет он провел вдали от дома, почти ежедневно убивая и рискуя быть убитым. Можно сказать, он и не жил по-настоящему! Даже не смог присутствовать на похоронах брата…

В тот день «Доджеры» выиграли у Чикаго со счетом 4:1.

По дороге домой они посетили здание, где до отъезда Майкла на Сицилию располагалась типография. Клеменца купил дом на чужое имя и хотел осмотреть, чтобы решить — сдать его в аренду, продать или спалить. В общем-то предлог оказался не таким уж и надуманным.

В цеху, где когда-то стоял печатный станок, за длинным столом сидели Вито Корлеоне и Тессио. На столе были узкая свеча, икона, пистолет и нож. Майкл знал, что за этим последует — его принимают в семью. После того, что случилось, это было чистой формальностью. Тех двоих он убил по собственной инициативе: Соллоццо, который спланировал покушение на Вито Корлеоне, и того негодяя-полицейского, пробравшегося в больницу, чтобы завершить задуманное. Ублюдка, изуродовавшего лицо Майкла. Разрешения на эти убийства дал брату Санни, действующий дон. (Тессио возражал, утверждая, что таким образом парня превращают в потенциальный объект мести.) Позднее Вито утверждал, что никогда не хотел для сына такой жизни, но, судя по всему, надеялся, что тот поддержит честь семьи. На посвящении Майкла дон Вито пробормотал что-то неразборчивое, а потом его плечи задрожали, и он зарыдал. Вслед за боссом зарыдал и Клеменца. Церемонию посвящения на смеси английского и сицилийского Тессио провел с каким-то мрачным красноречием. Когда все закончилось, они распили две бутылки кьянти. Вито продолжал рыдать. Тяжелый запах типографской краски чувствовался в цеху, хотя сами станки давно куда-то исчезли. На следующий день одежда пахла так отвратительно, что Майклу пришлось ее выбросить. Через неделю типография сгорела дотла. Начальник пожарной охраны заявил, что возгорание произошло от удара молнии. А еще через месяц он подал в отставку и переехал во Флориду. Теперь он стоял во главе целой сети по отмыванию денег в небольшом городке: винный магазин, игровые автоматы и агентство недвижимости — и был помолвлен со вдовой Санни, Сандрой.

Майкл с Питом сели в лифт и поехали наверх.

— Форленца ни за что не навредил бы крестнику, — заявил Клеменца, который по приказу Майкла убил Карло Рицци. Во рту он держал зубочистку, на которую были насажены две оливки. — И не думаю, что кто-то мог проникнуть на этот треклятый остров без ведома Еврея, — уверенно сказал Клеменца. — Думаю, все произошло случайно.

По информации Тома Хейгена, в живых остался только один человек. Кто именно, выяснить не удалось. Удобнее всего будет, если уцелел один из донов. Если выжил Джерачи, то последствия предугадать довольно сложно. Трудно сказать, удастся ли выдать его за Джеральда О'Мэлли, никак не связанного с семьей Корлеоне. А понять, насколько Ник разобрался в случившемся, и вовсе невозможно. Проще всего списать произошедшее на шторм, но тогда план потеряет смысл. Впрочем, Майкл уже придумал, как использовать в своих интересах возможные варианты развития событий.

— Случайно вообще ничего не происходит, — веско возразил Корлеоне, — особенно с самолетом, на котором летят два дона.

— Тогда диверсия?

— Не знаю… Согласен, дон Форленца не стал бы убивать крестника, даже имея на это объективные причины. А, насколько мне известно, таких причин не было. Но я не уверен, что Змеиный остров — такая уж крепость.

— Если не Форленца…

Майкл пожал плечами, исподлобья наблюдая за Питом.

— Да, крепость, — прошептал Форленца, нажимая на кнопку аварийной остановки. — Значит, Руссо?

Корлеоне задумчиво кивнул.

— Один-единственный самолет, а сколько жертв! Пострадала наша семья, Молинари и даже их союзник Фалконе, безрассудный парень, который решил, что ему море по колено. И выглядит все так, будто заказчиком был Форленца. Устранены сразу четыре соперника, не только в Лас-Вегасе, но и на западе страны в целом.

— То, что западнее Чикаго, будет контролироваться Чикаго, — с издевкой проговорил Клеменца. — Ну и сила!

— Если все так, как ты говоришь, то Руссо — настоящий подонок! — горестно покачал головой Майкл.

Клеменца надул щеки, с шумом выдохнул, а потом снова нажал на кнопку. Когда двери лифта раскрылись, в зале уже было довольно много народа. Клеменца похлопал Майкла по спине.

— Не позволяй этому засранцу выбить тебя из колеи! — прошипел Питер. — Веселись в свое удовольствие, ладно? Зря ты, что ли, столько бегал по врачам после того, как коп подпортил тебе лицо? Улыбайся!

Майкл лгал.

Вернее, не лгал, а просто навел Клеменца на определенные размышления, а тот сделал нужные выводы. Если Пит так быстро попался на эту уловку, то и другие не замедлят.

Правда состояла в том, что Майкл Корлеоне попытался нанести удар сразу по четырем своим противникам на Западе. Это была самая простая часть плана. Более сложная состояла в том, чтобы сделать это, не привлекая внимания. Обставив все так, чтобы правды не узнал никто, даже Хейген и Пит, Майкл имел отличные шансы реализовать свои замыслы.

Фрэнк Фалконе представлял реальную угрозу. С тех пор, как по приказу Майкла убили Моу Грина, он стал самым большим препятствием на пути Корлеоне в Лас-Вегасе. Пиньятелли подчинялся Чикаго еще больше, чем Фалконе, но и с Корлеоне его связывали давние деловые отношения. Так, он являлся акционером «Заоблачного дворца», а в кожаной сумке, которую привез Фонтейн, находилось не что иное, как плата за устранение Фалконе. Так что с ним проблем не будет.

Тони Молинари был давним союзником, но его болезненный интерес к будущему переезду Майкла на озеро Тахо мог со временем перерасти в серьезный конфликт. Лучше удалить опухоль, пока она не превратилась в злокачественную.

Форленца уже стар, тем полезнее его дискредитировать в глазах всех семей. А уж как он хвастался своей крепостью на острове! Часть ответственности за катастрофу неминуемо ляжет на него, и даже если никто не будет мстить, его собственная семья подрежет ему крылья. Новым доном станет Сал Нардуччи, который вступил с Майклом в сговор и помог подготовить катастрофу. Нардуччи явно засиделся на должности consigliere , а став доном, он будет держать язык за зубами и оборвет все связи с Барзини.

Но больше всего надежд возлагалось на Чикаго. Доказать причастность Руссо ко всему случившемуся будет так же непросто, как и его невиновность. Правда, как только члены Собрания узнают, что погибший пилот О'Мэлли на самом деле новый capo Корлеоне, даже самые недогадливые поймут, кому выгоднее всего катастрофа.

Стал бы Форленца убивать своего крестника? Никогда!

Стал бы Майкл Корлеоне устранять только что назначенного capo ? Маловероятно…

Остается Чикаго.

Майкл сможет нанести удар по Чикаго, не убив ни одного человека из этой семьи! Так что о возможной мести Руссо не может быть и речи. Нос сядет за стол переговоров уже не героем, а главным подозреваемым и, скорее всего, станет намного сговорчивее. Именно этого и добивался Корлеоне.

Труднее всего далось Майклу решение послать на верную смерть Джерачи.

Бесспорно, торговлю наркотиками Фаусто вел просто виртуозно. Проблема в его запальчивости и безграничных амбициях. Сомневаться в верности Джерачи не было ни малейших оснований, но слишком уж он привязан к Форленца и горюет о Тессио. А когда Майкл назначил Фредо sotto capo , Эйс прямо спросил, не выжил ли дон из ума. Дело было в маленьком ресторанчике, они обедали вдвоем, так что этого никто не слышал. Более того, Джерачи извинился. Мелочь, и тем не менее она убедила Майкла Корлеоне, что со временем проблема станет намного серьезнее.

Только после сцены в ресторане Корлеоне решился убить Джерачи. Все остальное можно простить. Фаусто ему верен, а ценных, даже бесценных качеств у него больше, чем недостатков. Майкл даже по-своему его любил.

Вито Корлеоне никогда бы не послал Фаусто Джерачи-младшего на верную смерть! Поступок Майкла был скорее в духе морского пехотинца, не раз ходившего в бой. Жизнь друга в обмен на достижение высокой цели.

Нет, план отличный, только бы узнать, кто именно выжил.

Питер Клеменца тоже лгал.

Он видел слезы Вито Корлеоне не только на посвящении его сына. Не успев оправиться от ранений, Вито вернулся с похорон Сантино в таком состоянии, что все, кто его встречал, были в шоке. Майкл на похоронах не присутствовал. А вот мать Майкла, его сестра с мужем, Том, Фредо и Пит Клеменца, который, обняв друга, поспешил домой, до конца дней не забудут боли и отчаяния, превративших дона Корлеоне в беспомощного старика.

Они никогда больше об этом не заговаривали.

Далеко не все присутствующие на концерте Фонтейна были приглашены на церемонию посвящения. Причем тринадцать счастливчиков-приглашенных так и не поняли, когда и куда исчезли остальные. Просто в один момент все были в зале, а в следующий, когда члены клана Корлеоне поставили в центр зала столы, застеленные белоснежными скатертями, чужаки исчезли.

Кто-то выключил свет. Ветераны клана от души поздравляли будущих членов. Новеньких было бы четырнадцать, если бы Фигаро по милости Фредо не задержался в аэропорту. На элиту оставалось только любоваться — мужчины в прекрасно сидящих костюмах, завсегдатаи модных бутиков, салонов и ресторанов, которые в сопровождении длинноногих девиц разъезжают на дорогих автомобилях и вершат собственное правосудие.

Словом, живут настоящей жизнью и дышат полной грудью. Стать одним из них — что может быть прекраснее?

Этажом выше в бассейне мирно плавали ни о чем не подозревающие туристы.

Когда снова вспыхнул свет, все увидели, что стол накрыт на тринадцать персон. Для каждого приготовлено по свече, иконе, кинжалу и, в знак покорения Дикого Запада, по незаряженному «кольту» сорок пятого калибра. Добавить «кольт» в свое время предложил Фредо.

Майкл Корлеоне сел за стол вместе с новобранцами. Воцарившаяся тишина ему явно нравилась. Он не был суеверным, но именно с такими людьми ему чаще всего приходилось работать. Майкл понимал, что рано или поздно новенькие поймут, что их тринадцать. Вместо того чтобы в ответственный день думать о всяких глупостях, пусть лучше радуются, что сидят за одним столом с боссом. Смешно, новички делают вид, будто не происходит ничего особенного, а сами боятся поднять глаза на него, человека, которому будут подчиняться до конца жизни.

Майклу казалось, он слышит голос сержанта Брадшо: «Только дураки корчат из себя героев. Настоящие пехотинцы не боятся показывать страх. Запомните раз и навсегда: опасность нужно уважать!»

Наконец Корлеоне поднялся.

— Хочу рассказать вам одну историю, — начал он, прохаживаясь вдоль столов. — Тысяча сто сорок лет назад в маленькой сицилийской деревеньке близ Корлеоне родился мальчик. Он жил в достатке и благополучии, пока ему не исполнилось двенадцать. В тот год с юга на Сицилию вторглись арабские орды. Они шли на север, уничтожая все на своем пути. Родителей мальчика убили, а сам он спрятался в заброшенной шахте и видел, как араб отрезает голову матери. Немеющими губами мать шептала слова любви, любви к своему единственному сыну. Арабы убивали, словно дикие звери, они ведь не мстили и не защищали свои дома, а просто грабили и убивали, продвигаясь к своей цели, к Палермо.

Корлеоне достал из нагрудного кармана сигарету. Кажется, у сидящих за столами вспотели ладони.

— Того мальчика звали Леолукас. — Майкл выдержал эффектную паузу, чтобы новички запомнили это имя. — Ему было всего двенадцать, но он упорно трудился и смог управлять семейным имением не хуже взрослого. Шли годы, и в глуши сицилийских равнин юноша нашел свое призвание. Он продал поместье, раздал деньги бедным и стал монахом. Много лет спустя он вернулся в родную деревню, совершил множество благородных поступков и умер во сне в возрасте ста лет.

— Cent'anni! — заорал Клеменца, и присутствующие едва не поперхнулись от страха.

— Пятьсот лет спустя заступничество святого Леолукаса спасло город Корлеоне во время эпидемии чумы. А в 1860 году, через тысячу лет после смерти, Леолукас сумел отомстить за смерть родителей, появившись в образе горящей белой башни перед наступающей армией Генриха Бурбона. Испугавшись, французы пошли в обход Корлеоне и попали прямо в руки отрядов Гарибальди, которые изгнали их с Сицилии. Эти и многие другие деяния Леолукаса были признаны его святейшеством папой римским, и с тех самых пор и навсегда… — Майкл глубоко затянулся и, пройдясь вдоль столов, взял икону, лежащую перед Тони Нери, одним из тринадцати новичков, и поцеловал, — святой Леолукас считается заступником Корлеоне. Джентльмены?

Крестный отец неторопливо махнул рукой, и тринадцать будущих членов семьи приложились к картонному образу святого Леолукаса.

— Всего через несколько лет после чудесного явления святого Леолукаса в образе горящей башни, — продолжал Майкл, — в небольшом доме у полей, который когда-то возделывал Леолукас, родился мальчик. Его детство было счастливым, но, когда ему исполнилось двенадцать, враги убили отца тремя выстрелами из обрезов — лупар. Мать закололи насмерть прямо на глазах мальчика. Умирая, она шептала сыну слова любви. Мальчик уцелел, однако убийцы разыскивали его, понимая, что в один прекрасный день он сможет отомстить. — Майкл снова затянулся, всеми фибрами души ощущая дыхание прошлого. — Парня звали Вито Андолини. Совсем ребенком он уехал в далекую Америку и, чтобы сбить с толку преследователей, сменил фамилию, назвавшись в честь родного города Корлеоне. Это был один из немногих сентиментальных поступков в его жизни, которую он прожил ради своей семьи, — Майкл ударил себя кулаком в грудь, — и ради своих детей. Молодой человек стал мужчиной, который, упорно работая, построил империю и не совершил ни одного недостойного поступка. В один прекрасный день он вернулся на Сицилию и отомстил за смерть родителей. Вито Корлеоне, который умер в начале этого года, был моим отцом. Я Майкл Корлеоне, его сын. Но эти люди, — Майкл показал на мужчин, стоявших полукругом около столов, — такие же члены семьи Корлеоне, как я. Если хотите присоединиться, добро пожаловать.

Майкл занял свое место. Следующую часть церемонии должен был исполнить Фредо. Что бы ни думали Ник Джерачи и остальные, пост sotto capo , на который Майкл назначил брата, был чистой формальностью. Привилегий Фредо получил совсем немного, столько же обязанностей, которые выполнял спустя рукава, и небольшой отряд верных, но довольно ограниченных людей. Никаких иллюзий по отношению к брату Майкл не питал — сколько ни подгоняй осла, рысака из него не выйдет.

Тяжело ударив об пол тростью, поднялся Питер Клеменца.

Вне всякого сомнения, тринадцать новичков понимали формальность церемонии, и все же традиции есть традиции. Клеменца начал объяснять, как организована семья. Майкл Корлеоне — крестный отец, чья власть абсолютна. Фредерико Корлеоне — его sotto capo . Рокко Лампоне и сам Клеменца — caporegime . О роли consigliere Клеменца умолчал. Со дня смерти Дженко Аббандандо в семье, можно сказать, не было полноценного consigliere . Том Хейген, не будучи сицилийцем, не мог принимать участия во всех церемониях, а сам Вито был помощником сына всего несколько месяцев.

— Прежде чем станете частью семьи, — продолжал Клеменца, — хочу, чтобы вы кое-что уяснили. — Прохаживаясь вдоль столиков, он перешел на сицилийский диалект. — Нас объединяет вовсе не бизнес, а кодекс чести. Если вы вступаете в семью, то ее интересы должны стать важнее родины, религиозных убеждений, ваших родителей, жен и детей. Семья может призвать от постели умирающей матери, а вам придется поцеловать ее пылающий лоб и уйти. — Клеменца остановился и тяжело облокотился на трость. — Все понятно? Вы готовы принять эти условия?

Собравшиеся согласно закивали.

Майкл встал и, в отличие от Клеменца, уверенно прошелся вдоль столов. Он уже слишком много съел и выпил, впереди много работы и очень мало сна.

— Существуют законы, которые нужно соблюдать беспрекословно, — начал он. — Категорически запрещается разглашать услышанные здесь секреты. Следует соблюдать omerta, обет молчания. Наказанием тому, кто нарушит обет, будет смерть. Запрещено поднимать руку на жен и детей членов семьи. Нарушителей также ждет смерть. Клянетесь соблюдать эти законы?

Тринадцать новичков поклялись.

Члены семьи со стажем заметили бы, что Майкл умолчал о третьем законе, неизменно упоминавшемся на посвящениях, которые проводил Вито. «Категорически запрещается заниматься торговлей наркотиками». Вслух никто ничего не сказал.

— Покинуть семью можно только вперед ногами, — заявил крестный отец.

«Кей, когда я сделал тебе предложение, то пообещал, что через пять лет наш бизнес станет легальным».

Корлеоне подошел к Тони Нери.

— Вашими верными друзьями будут пистолет, — Майкл взял «кольт» сорок пятого калибра, — и нож. — В другую руку он взял кинжал. Перекрестив «кольт» и кинжал, Корлеоне положил их на стол. — Согласны ли вы прийти по первому зову семьи с пистолетом и ножом в руках?

Майкл глубоко затянулся и кончиком сигареты зажег свечу на столе Тони Нери. Затем показал на правую руку Тони и кинжалом сделал на указательном пальце глубокий надрез. Положив палец на ладонь, он сильно его сжал, чтобы кровь текла как можно сильнее.

Один за другим той же процедуре подверглись остальные двенадцать новообращенных.

Корлеоне вернулся к столу Тони и постучал по плотно сжатому кулаку. Нери раскрыл ладони и прижал их друг к другу — окровавленную правую к чистой левой. Крестный отец взял со стола образ святого Леолукаса и поджег его пламенем свечи, а потом горящим бросил в раскрытые ладони Тони.

— Перекидывай туда-сюда, — прошептал Майкл.

Тони стал послушно перекидывать горящую иконку с одной ладони на другую.

— Если предашь друзей, то сгоришь, — глухо проговорил Корлеоне. — Сгоришь, как образ заступника в твоих окровавленных руках. Ты согласен?

— Да, крестный отец!

Майкл смотрел, как картонный образ превращается в кучку пепла. Затем нежно, как любовник, растер пепел ладонями Тони и расцеловал парня в обе щеки.

Один за другим двенадцать иконок сгорели в ладонях остальных двенадцати новичков.

— Теперь вы полноценные члены семьи, — наконец сказал Корлеоне. — Gli nomini qualificati. Джентльмены, пожалуйста, представьтесь братьям.

Зал огласился поздравлениями, звоном бокалов, тостами и благословениями на итальянском. Старшие члены семьи, стоящие внешним полукругом, следили, чтобы их младшие братья действительно представились и расцеловали всех находящихся в зале. Исполнив свой долг, Майкл незаметно вышел в одну из дверей и спустился по лестнице. Он понимал, что новости, которые ждут его дома, скорее всего, неприятные. Пусть! Главное, что заканчивался этот бесконечный день! Ему стало лучше, как только он вышел из прокуренного, пропахшего парами спиртного зала. Не нужны ему поцелуи, ничьи, кроме поцелуев Кей, Энтони и Мэри!

Воистину, покинуть семью можно только вперед ногами!

Корлеоне вышел к машине и стал ждать Альберта Нери, который должен был собрать «кольты». Внезапно он почувствовал, что желудок сжимается. Несколько секунд Майкл пытался сдержаться, а потом упал на колени, и его вырвало. Вышло все — граппа, виски, еда, которую любовно приготовил Энцо, даже попкорн до последнего зернышка.

— Все в порядке, босс? — спросил Нери, и уложенные в наволочку пистолеты весело звякнули.

— Да, конечно! — заверил его Майкл и попытался подняться. Правая штанина лопнула. — Все отлично, поехали!

Кинжалы, которыми пускали кровь новообращенным, оставались им в качестве сувениров. Они были замечательные, с инкрустированными камнями ручками и не стоили семье ни цента, потому что их достал знакомый Ника Джерачи.

 

Глава 11

Фредо Корлеоне во взятом напрокат «Шевроле» влетел на служебную стоянку казино. Проснувшиеся на заднем сиденье Фигаро и Капра начали ругаться по-английски и по-сицилийски соответственно.

— До скорого, парни! — бросил Фредо и выскочил из машины. Не задумываясь, он протянул двадцатку охраннику, а потом вдруг вспомнил, что встречал этого парня и раньше. — Если не секрет, какие самые большие чаевые ты получал?

— Сотню, и всего раз, — смущенно улыбнулся охранник.

«Фонтейн! Кто же еще!» — подумал Фредо, доставая из бумажника еще две сотни.

— Поставь машину в приличное место, но сначала разбуди тех двух лодырей, — сказал он, протягивая деньги охраннику. — Чей рекорд я только что побил?

— Ваш собственный, сэр, — ответил охранник. — Вы дали мне сотню на прошлой неделе.

Фредо рассмеялся и быстрым шагом вошел в гостиницу. Было три утра, но в «Замке на песке» время можно было определить только по присутствию мрачного вида женщин в стеганых халатах и бигуди, с сигаретами, торчащими из ненакрашенных ртов. Они бросали монетки в игральные автоматы с таким видом, будто готовили обед для семьи из десяти человек. Ни эти дамы, ни сидящие за карточным столом по сторонам не смотрели. За порядком следили крупье и охранники, хотя, если бы кого-то из рядовых служащих спросили, видели ли они мистера Фредо Корлеоне, они бы не поняли, о ком речь.

Фредо жил в люксе на третьем этаже — пять комнат, в том числе кабинет, бар и бильярдный стол величиной с футбольное поле. Корлеоне отсутствовал уже две недели, улаживая кое-какие дела в Нью-Йорке и помогая переезжать матери. Едва он открыл дверь, как сразу почувствовал — что-то не так. Во-первых, кто-то задернул шторы, и в комнатах было темно. Фредо никогда не закрывал шторы и не выключал телевизор, даже когда шла профилактика или он уезжал из города. Спал он, надев специальную темную маску.

Корлеоне тут же захлопнул дверь, пулей вылетел в коридор и опустил руку в карман, нащупывая пистолет.

Пистолета не было! Шикарный «кольт» сорок пятого калибра, совсем как в вестернах, пропал где-то в дебрях Детройта!

В другом конце коридора открылась дверь, и Фредо увидел старую ведьму с кружкой, полной мелочи, и подковой. За ней семенил старик в бермудах, цветастой рубашке и новехонькой ковбойской шляпе. Фредо застыл, не зная, на что решиться.

Из его номера не доносилось ни звука. Старуха явно видела, как он притаился у двери, но, низко опустив голову, брела к лестнице. Ее муж, очевидно, храбростью не отличался, потому что его морщинистое лицо так и перекосилось от страха.

Они быстро прошмыгнули на лестницу.

Фредо сосчитал до десяти и постучался.

— Эй! Есть тут кто-нибудь?

Стоило вызвать охрану, но Фредо устал, и мысли путались. Нужно принять душ и подняться в зал, где проходит посвящение. К тому же страшно не хотелось прослыть слюнтяем, который поднимает шум из-за того, что новой горничной не объяснили, что в номере мистера Корлеоне нельзя закрывать шторы и выключать телевизор.

В комнатах не было слышно ни звука. Наверное, действительно, все дело в новой горничной. Фредо потянулся к выключателю и тут же подумал, что в такой момент обычно и получают пулю в лоб. Ты отпускаешь охрану, коришь себя за трусость, а тут — бац!

Вспыхнул свет, и в ту же секунду в уборной послышался шорох. У Фредо перехватило дыхание — он не успел ни выбежать в коридор, ни закричать, ни пригнуться. Из туалетной комнаты вышла платиновая блондинка, абсолютно голая. Увидев Корлеоне, она дико закричала.

— Боже, — заголосила она, — ты до смерти меня напугал!

Французский акцент и, кажется, настоящий. Фредо закрыл входную дверь, чувствуя, что страх немного отступил.

— Мы знакомы?

Вместо ответа девушка подошла к нему и улыбнулась. Растительность на лобке была черной, а волосы и даже брови — платиновые.

— Знаешь, сколько я тебя жду?

— Я серьезно, детка, кто ты? Что здесь, черт возьми, происходит? Кто тебя впустил?

— Я жду тебя с пяти вечера, — как ни в чем не бывало продолжала блондинка. — Лед растаял несколько часов назад. — Она показала на стоящее у кровати серебряное ведерко. Незнакомка пожала плечами, и маленькие груди заколыхались. Соски были бледно-розовые с огромными полукружиями. — Прости, но шампанское я выпила.

Акцент настоящий, и говорит она медленно, глотая слова.

— Милая, ты хоть понимаешь, в чей номер попала?

— Думаю, да, — ответила девица, надувая губки. — Ты Фредо Корлеоне, верно?

«Фредо» у нее вышло больше похожим на «Фред».

— Тогда все-таки может объяснишь, кто ты такая?

Блондинка протянула руку и захихикала:

— Я Рита. Вообще-то полностью Маргарита, но друзья зовут меня Рита.

Фредо и не думал пожимать руку шлюхе.

— Слушай, Рита, назови хоть одну причину, по которой я не должен вызвать полицию?

— Разве не достаточно того, что в постели тебя ждет обнаженная девушка?

— Знаешь, крошка, мне все это начинает надоедать!

— Фи, — поморщилась Рита, — ты зануда! Меня прислал Джонни Фонтейн. Я, — девушка засмеялась, — твой подарок! Джонни велел раздеться и ждать тебя в постели. — Рита вспыхнула. — Если девушка пьет шампанское, значит, хочет поразвлечься.

— Поразвлечься? Очень мило со стороны мистера Фонтейна, но уже поздно. Ты пьяна, а я устал. У меня еще дела сегодня… То есть завтра! Неважно. Главное, тебе пора, птичка. Если хочешь, я вызову такси!

Девушка кивнула и пошла одеваться. Вещи были сложены на ночном столике так аккуратно, что Фредо чуть не задохнулся от умиления. А у нее красивые сильные ноги! Это было единственным, что он заметил.

Фредо достал из шкафа чистое белье и пошел переодеваться. Когда он вернулся, то увидел, что Рита успела надеть только розовый, в мелкий цветочек, лифчик. Нет, женщин ему никогда не понять! По идее, нужно сначала надевать трусики, ведь именно их снимают в последний момент. Так ведь нет, сначала женщины надевают лифчик! Закрыв лицо руками, девушка лежала на кровати и рыдала.

«Пьяная баба!» — с презрением подумал Фредо.

— Прости меня! — плакала она.

— Не извиняйся, — попросил Фредо. — Слушай, дело не в том, что… ну, я не знаю… — Он погладил ее по щеке. Рита подняла глаза. Слезы настоящие, она не притворялась. — Слушай, ты красивая девушка, просто у меня дела, ясно? Если хочешь, можешь подождать здесь…

Блондинка покачала головой.

— Ты ничего не понял. — Она вытерла лицо трусиками, розовыми в цветочек, как и лифчик. Фредо даже разглядел бирку. — Я этим не занимаюсь, то есть… — Девушка растерянно смотрела в потолок. — То есть занимаюсь, но… — Она обреченно вдохнула. — Я танцовщица и в очень приличном месте. Даже топлес не танцую… Я думала, это прикол. Я правильно выразилась? Прикол? Я не…

Фредо дал ей платок. Он встречал немало таких девиц с тех пор, как приехал в Лас-Вегас, и уже знал, что лучший способ их успокоить — выслушать до конца и дать носовой платок.

Корлеоне присел на кровать рядом с девушкой. Времени оставалось в обрез, но он погладил Риту по спине. Кожа гладкая, упругая, как у ребенка. Да, надо отдать им должное, танцовщицы умеют за собой следить. Только ему действительно пора! Джонни, конечно, отличный парень, и в любой другой день Фредо сотворил бы с девчонкой такое, о чем она и мечтать не могла в своей французской глуши!

— Кажется, я знаю, что делать!

Рита доверчиво посмотрела ему в глаза. Хорошо хоть рыдать перестала!

— Сколько тебе заплатил Джонни?

— Тысячу долларов.

— Жди меня здесь!

Фредо вошел в кабинет, снял со стены образ Мадонны и достал из сейфа две банкноты по тысяче долларов.

Вряд ли Рита видела хоть одну такую купюру, а две и подавно! Дизайн банкнот не менялся вот уже много лет: на одной стороне простая надпись «Одна тысяча долларов», а на другой — портрет президента Кливленда. Почему именно Кливленд, черт возьми?! Фредо аккуратно свернул банкноты пополам и, вернувшись к Рите, вложил ей в руку.

— Оставь себе тысячу, которую дал Джонни, и возьми это. Ты не должна чувствовать себя шлюхой, раз мы не…

— Не трахались?

В голосе было столько надежды, что Фредо не знал, что и делать. Он старательно избегал этого слова, боясь, что девчонка снова заплачет.

— Конечно, не трахались! И этого никто не узнает!

Рита кивнула и сложила купюры в карман красного платья.

— Если Джонни спросит, как все прошло, — Фредо был уверен, что Фонтейн спросит, — скажи, что я лучший любовник в твоей жизни. — Он игриво подмигнул девушке.

— Лучший в жизни, — послушно повторила Рита, натягивая трусики.

— Вот и молодец! — похвалил Фредо.

Зазвонил телефон. Это был Фигаро, новый телохранитель, настоящее имя которого Корлеоне запомнить не удосужился.

— Да, — успокоил телохранителя Фредо, — все в порядке.

Наблюдая, как одевается Рита, он снял туфли, носки и рубашку.

Пообещав с минуты на минуту появиться в зале, Фредо спросил, как проходит церемония и на месте ли Майкл. Оказалось, брат уже ушел.

— Очень жаль, — сказал Фредо, почувствовав явное облегчение.

Он перестал носить майки после одного фильма, где главная героиня сказала, что если парень носит майки, значит, отстал от жизни. Стоя перед Ритой по пояс голым, Фредо вдруг подумал: будь он на самом деле джентльменом, то подождал бы, пока девушка уйдет, или сам вышел в другую комнату. На Рите было красное шелковое платье, да только Фредо знал, что под ним дешевое белье, и в его глазах это лишало девушку всяческой привлекательности.

— Хорошая репродукция. — Рита показала на небольшой образ Мадонны у изголовья кровати. Первоначально номер украшала другая картина — индианка на белом коне, скачущая по выжженной прерии. — Это ты ее нарисовал?

— Что? Нет, конечно!

— А кто?

— Слушай, это же просто образ!

— Мне он очень нравится.

Девушка — просто прелесть, такая спокойная и держится с достоинством. Настоящая профессионалка!

— Откуда ты знаешь?

— Я изучала искусство. — Рита опустила глаза. Да, педикюр у нее не первой свежести. — Это было давно!

— Профессионалка! — бездумно повторил Фредо.

— Ну ладно, — сказала Рита, поднимая сумку.

— Пока, — проговорил Корлеоне, провожая ее до двери.

Девушка вытащила сигарету, и Фредо полез в карман за зажигалкой.

— Черт, — пробормотал он, — я потерял зажигалку.

— Ты милый, — проворковала девушка, засовывая сигарету Фредо за ухо.

— Не думаю, — холодно сказал Корлеоне, возвращая ей сигарету. — Я такие не курю, крошка.

Внезапно Рита прижалась к нему всем телом. На первый взгляд это был простой поцелуй. Но в три часа ночи действуют совсем другие законы, чем в три дня. Губы девушки раскрылись, и язык Фредо скользнул в ее рот, а руки потянулись к жестким платиновым волосам. С накрашенных губ слетел глухой стон, который испугал обоих.

Рита смотрела в глаза Фредо. Зрачки расширились, будто она видела в глазах Корлеоне то, что искала всю жизнь. Вероятно, она действительно не профессионалка. Проститутки никогда не смотрят так на клиентов.

— У меня в жизни столько проблем! — шептала она.

— Все так говорят! — отозвался Фредо. — Хотя ты, наверное, права.

Рита криво улыбнулась.

— Правда? А у тебя нет проблем?

— Не жалуюсь, — гордо сказал Фредо. — Кажется, у меня все под контролем.

— Уверен? — спросила Рита, водя пальчиком по ребрам Фредо.

Они снова поцеловались, ее губы были кисловатыми от шампанского, но Корлеоне это не смутило.

— Фредо Корлеоне! — пропела Рита.

Если бы не было три часа утра, то он наверняка бы подумал, что однажды эта крашеная куколка может проболтаться, что стояла голой перед Фредо Корлеоне, а он заплатил ей две тысячи за красивые глаза. Зачем ему спешить наверх? Все интересное уже наверняка закончилось.

— К твоим услугам, — бодро сказал Фредо.

— Ты грязный мальчишка, — проворковала она.

— Что?

— Ничего, — засмеялась Рита, глубоко вздохнула и взялась за ручку. — Надеюсь прочитать о тебе в газетах.

Ясно, она изображает бесстрашную французскую девушку.

Фредо коснулся ее руки.

— Останься, — попросил он.

Рита скорчила гримаску.

— Не знаю, — сказала она. — Ты не заберешь мои деньги?

— Я заплатил тебе не за секс, — возмутился Фредо, — а за то, чтобы ты отомстила Фонтейну.

Судя по всему, это предложение Риту заинтересовало.

— Думаешь, мне стоит отдать ему деньги?

— Именно! — улыбнулся Фредо. — И передай ему то, что я велел. Ты запомнила или мне записать на листочек?

— Ты лучший любовник в моей жизни! — без запинки отчеканил Рита. — Я все запомнила.

— И скажи, чтобы забрал свои деньги, — не унимался Фредо. — Что было так хорошо, что и денег не надо.

— Вот этого обещать не могу, — честно призналась Рита. — Может, встретимся как-нибудь. Например, завтра?

— Завтра уже наступило, детка!

Рита по-прежнему выглядела задумчивой. Она пососала палец и провела по груди Фредо — от яремной впадины до пряжки ремня.

— Я люблю секс, — словно признавая поражение, проговорила она. Голос был тонкий, совершенно не похожий на низкие гнусавые голоса француженок. — Это плохо, но я люблю его, совсем как парни!

«Совсем как парни!» — по телу Фредо словно пробежал ток. Естественно, она имела в виду нечто иное, но сказанного было достаточно, чтобы его завести. Корлеоне накрыл ладонью ее маленькую грудь.

Рита застонала, и стон прозвучал вполне профессионально. Слишком старалась, вряд ли ей было настолько приятно!

Они упали на постель, Рита расстегнула ремень и стянула с Фредо брюки вместе с трусами. Повернувшись к нему спиной, она начала расстегивать «молнию» платья.

— Не надо! — попросил Фредо.

Девушка подумала, что он сам хочет ее раздеть.

— Не снимай! Ты в нем просто супер!

Рита пожала плечами и опустилась на кровать рядом с Фредо. Некоторое время они целовались, а потом девушка положила руку на его член. Возможно, Фредо слишком много выпил и слишком долго ждал в аэропорту Детройта. Иначе как можно объяснить происходящее? Нет, ничего страшного не случится! У него ведь были девушки покрасивее, чем эта, и ничего! «Нет, я не буду об этом думать!» Лучше думать о Рите, о том, как ей идет это блестящее шелковое платье. Скоро все кончится, так что переживать не стоит! Жаль, что она не оставила шампанского!

Упав на колени, Рита взяла член Фредо в рот, прежде чем Корлеоне успел возразить. Фредо содрогнулся.

— Нет! — закричал он и, схватив за подмышки, притянул девушку к себе.

Француженка выглядела обиженной и уязвленной.

— Я не люблю минет, — объяснил он. — Не дуйся, ладно? Лучше поцелуй меня!

Рита послушалась. Прикрывая свое мужское достоинство рукой, Фредо стянул с девушки трусики и принялся ласкать.

— Повернись ко мне спиной.

Рита вздохнула. Происходящее явно начинало ее тяготить. Нет, ведет она себя, как настоящая профессионалка.

— Так мне нравится больше всего! — Фредо старался говорить как можно спокойнее.

Кажется, Рита неплохая девчонка и отдастся ему бесплатно. Возможно, потому, что считает его королем преступного мира, или потому, что он по-человечески к ней отнесся. Фредо поставил девушку на колени, задрал подол шелкового платья и резко в нее вошел. Скорее всего, ей было неприятно, но она подалась назад, чтобы ему было удобнее. Ритина покорность еще больше завела Фредо, и он начал быстро двигаться. Он хотел, чтобы девушка умоляла его продолжать, и она умоляла. Он унижал ее, и она унижалась.

Тело Фредо содрогнулось от удовольствия.

Вот бы кончить прямо на ее платье! Белые жемчужины на красном шелке, что может быть сексуальнее?! Но почему-то он не решился.

Неужели ему нравится такой секс?

Когда все закончилось, Фредо ничком упал на кровать и стал колотить себя кулаком по виску. Разве можно быть таким слабым! Как же он себя ненавидит!

Рита свернулась калачиком, словно беззащитный зверек, и зарыдала.

Фредо подошел к окну и раздвинул шторы. Так-то лучше! Неоновый свет всегда действовал на него успокаивающе!

Снова зазвонил телефон. Корлеоне велел Фигаро не трусить и обещал, что скоро появится. Телохранитель шумно радовался, что они вовремя унесли ноги из Лос-Анджелеса. Есть новости, от которых просто дух захватывает! Фредо пообещал, что поднимется в зал с минуты на минуту.

Достав носовой платок из тончайшего льна, он протянул его Рите.

— Эй, малышка! — весело окликнул он. — Красавица!

Рита высморкалась и сидела, хмуро уставившись в стену.

— Скоро вернусь! — пообещал он и посмотрел на часы. Еще в детстве Фредо научился приводить себя в порядок в рекордно короткие сроки. Он побрился, принял душ и облачился в тяжелый махровый халат.

Девушка ждала.

— Прости меня!

Вот это уже слишком! Фредо хотелось, чтобы Рита исчезла, но выгнать ее не хватало духа. Хорошо хоть реветь перестала!

— А ты быстро! — похвалила она. — Я имею в виду душ…

— Главное — опыт! — Когда его хвалили, Фредо всегда отвечал именно так. — Мне пора. Очень жаль, нужно идти! Можешь остаться сколько захочешь, — галантно предложил он. — Прости, но сейчас…

— У тебя дела, — подсказала она. — Все в порядке, я понимаю. — Рита промокнула глаза и показала на ванную. — Я мигом!

Пока ее не было, Фредо оделся и вызвал по телефону такси.

Она отсутствовала двенадцать бесконечных минут и наконец вышла умытая, причесанная, пахнущая дешевыми духами. Нет ничего отвратительнее дешевых духов, особенно если вылить на себя полфлакона. Корлеоне включил телевизор и вывел девушку в коридор.

— Мы ведь обо всем договорились? — осторожно спросил Фредо, вызывая лифт.

— Конечно! — Рита торжественно подняла правую руку. — Я держу свое слово! — Она через силу улыбнулась. — Обещаю никому не рассказывать. Это была лучшая ночь в моей жизни!

Что, черт возьми, она имеет в виду? Может, стоит попросить у нее телефон? Нет, так будет еще хуже!

Приехал лифт, и Фредо на прощание потрепал девушку по спине.

— Удачи в делах, Фредо Корлеоне. — Рита послала воздушный поцелуй.

Дверцы закрылись, и Фредо посмотрел на собственное отражение. Он снова вызвал лифт и нажал на кнопку шестого этажа. Прислонившись к прохладной полированной поверхности, Корлеоне тяжело вздохнул. Разве в его жизни мало проблем? Он с ними борется и не ропщет. А еще в отличие от некоторых не боится признать свои ошибки.

Люди считают его парнем славным, но слабым, и, видит бог, он это знал. Но разве многие смогли бы пережить бесконечно длинный день и решить столько проблем? Вот Фредерико Корлеоне сумел справиться со всем! Проснувшись, он не сразу понял, где находится и что делать дальше. Как же ему было плохо! И все же он смог унести ноги из этого мотеля и даже нашел машину. Ладно, пистолет он забыл, так ведь это случилось в другой стране, и поэтому можно считать, что инцидент исчерпан. На таможне все прошло не совсем гладко, но ведь апельсины действительно были не его, выпил он чуть больше обычного, а упоминание имени Джо Залукки можно считать оправданным риском. Последствия могли быть самыми ужасными, да все обошлось. Разве многие смогли бы продемонстрировать хладнокровие в подобной ситуации? По линии он прошел, можно сказать, на «отлично»! Эти мужланы с таможни пришли в полный восторг! Два испытания, и оба преодолены безукоризненно! Он не сказал ничего лишнего, даже адвоката не вызвал! Эти идиоты до сих пор уверены, что он Карл Фредерик, менеджер из Невады!

В конце концов, чем отличается от него Майк, которого все считают гением? Тем, что руководит отцовской империей? А он, Фредо, всегда мечтал иметь собственное, не зависящее от семьи дело. Что-нибудь побольше трейлерной стоянки, хотя, пожалуй, поменьше, чем «Дженерал моторс». Разве в этом есть что-то предосудительное? Так ведь нет, Майк не позволил ему отделиться от семьи и назначил sotto capo , своим помощником, придворным шутом, клоуном!

Фредо вышел на шестом этаже и открыл дверь в служебное крыло. Кому пришла на ум эта идея с казино? Ему, Фредо! Майк лишь детали доработал. А теперь, когда от посетителей отбоя нет, брат тянет одеяло на себя… Вот как! Не то чтобы Фредо нужна похвала, ну так, хотя бы элементарная благодарность…

— Что-нибудь выпьете, сэр? — услужливо спросил бармен.

— Нет, — гордо отказался Фредо, — ну, разве что холодного пива!

Наверное, стоило пойти пешком, чтобы немного размяться, но Фредо устал, а тут еще пиво… Пришлось вызвать лифт.

Лифт приехал, и навстречу Фредо вышли Фигаро, Капра и еще два парня из Нью-Йорка. Вид у них был, прямо сказать, не самый счастливый. Вряд ли это можно объяснить тем, что Фигаро понял, какое важное событие пропустил. Это было первое посвящение, проходящее за пределами Нью-Йорка. Фигаро о нем не знал, и вряд ли ему кто-нибудь рассказал.

— Черт побери! — закричал бывший парикмахер. — Мы уже хотели тебя искать. Вообще-то нас как раз послали на поиски. Где ты был?

— Ты звонил мне в номер раз сто и еще спрашиваешь, где я был?

— Просто ты так задержался! Когда мы пришли, там еще были люди, а теперь разошлись все, кроме Рокко. Он тебя ждет.

Значит, новости не для посторонних ушей.

— Что-то случилось?

Фигаро покачал головой.

— Не знаю, Рокко тебе сам расскажет.

— Неужели правда все разошлись? Остался хоть кто-нибудь, кроме Рокко?

Прежде чем Фигаро успел ответить, Капра, которого на самом деле звали Гаэтано Патерностро — имя слишком длинное и малоподходящее простоватому пастушку, — попросил объяснить суть вопроса. По-сицилийски Фредо говорил бегло, так что среагировал гораздо быстрее Фигаро. Парикмахер начинал его раздражать. Что себе позволяет этот увалень? Как Майк терпит его хамство?

— Я спросил нашего друга парикмахера, — на приличном сицилийском сказал Фредо, — сколько человек осталось в зале?

— Не знаю, пять или шесть, — простодушно ответил Капра.

Фредо кивнул. Пожалуй, все же стоит подняться в зал. Иначе зачем он так спешил в Вегас?

— Слушай, — обратился он к Фигаро, — а ты сам не догадываешься, почему я задержался?

— Если бы знал, то разве стал бы спрашивать? Слушай, Фредо, это моя работа, так что не делай из меня клоуна, ладно?

Капра и два других парня отошли выпить кофе.

— Разве еще нужно что-то делать? — едко спросил Фредо. — Ты разве не слышал в трубке женский голос?

— Издеваешься?

Боже, да у него, кажется, паранойя!

— Француженка, танцовщица. Я встретил ее в лифте, мы поболтали и… Ну, ты знаешь, как это бывает!

Фигаро был лет на десять старше Фредо, лысоватый и вряд ли пользовался услугами проституток.

— Да, ты жеребец! — восхищенно воскликнул Фигаро.

Зал, где проходила церемония, пропах сигаретами и спиртным. За покрытым грязной скатертью столом сидели четверо из бывшего regime Тессио и играли в домино. Среди них были братья Ди Мичели, у одного из них (Фредо никогда их не различал) был сын Эдди, которого сегодня приняли в семью. Двоих других Корлеоне не знал.

В ярком, цвета аквамарина, кресле сидел, развалившись, Рокко Лампоне и задумчиво смотрел в окно. Можно было подумать, что Фредо попал в один из баров, куда постоянные посетители приходят рано поутру за кружкой кофе, щедро сдобренного бренди. В такой час завсегдатаи чаще всего сидят в гордом одиночестве или начинают негромко пререкаться из-за музыки.

— Эге! — радостно закричал один из братьев Ди Мичели. — Это же наш sotto capo !

Фредо ожидал, что издевательства продолжатся. Он ведь не просил этот пост у Майкла. Все считают его слабым и явно не понимают, чего ради Фредо получил столько полномочий. А то, что он пропустил сегодняшнюю церемонию, никак не говорит в его пользу. Однако присутствующие в зале только закивали.

Рокко жестом подозвал к себе Фредо. Рядом с мягким аквамариновым креслом стоял складной металлический стул. В окно было видно, как расположившийся на сцене оркестр играет знакомую всем мелодию. Вокруг бассейна суетилось довольно много людей, но никто не плавал. По периметру стояли четыре карточных и два стола для игры в кости. Кроме того, работали четыре бара и сервировался шведский стол.

— Какого черта они там делают? — спросил Фредо, показывая в окно.

— Ты где был?

— Сначала в Лос-Анджелесе, потом в Детройте. Долгая история.

— Это я уже слышал. Я спрашиваю, где ты был с тех пор, как вернулся в гостиницу? Ты заставил меня ждать, как последний… — Лампоне схватился за больное колено. — Думаю, я ждал намного дольше, чем достаточно.

Один из игравших в домино захихикал. Фредо бросил на него свирепый взгляд, и Ди Мичели поспешно стер с лица улыбку.

— Что-то случилось? — испуганно спросил Корлеоне.

— Присядь, пожалуйста, — попросил Рокко. Судя по всему, он не мог подобрать нужные слова.

Фредо послушно сел.

— Что-то с мамой? — пролепетал он.

— Нет, — покачал головой Рокко. — Произошел несчастный случай. Ситуация довольно сложная.

Мэр Лас-Вегаса, бывшая танцовщица, до сих пор не утратившая своего шарма, повязала ярко-оранжевую ленту поверх пышного бюста брюнетки, которую Хэл Митчелл без всякого соревнования назначил мисс Ядерный Взрыв. С короной оказалось сложнее. Смоляная шевелюра мисс Ядерный Взрыв была уложена в форме гигантского гриба. Надеть ей корону, не прижавшись к пышному бюсту, было невозможно, поэтому мисс Ядерный Взрыв пришлось короновать себя самостоятельно, что ничуть не смутило девушку. Купальник сидел на бедрах так низко, что все ждали, что девица вот-вот его потеряет. К сожалению, этого не случилось. Оркестр заиграл вступление к американскому гимну, а девушка запела.

Все игорные столы были заняты, равно как и игровые автоматы. Гости расположились по периметру бассейна в шезлонгах, загорали и быстро поглощали закуски и прохладительные напитки.

Фредо вышел к бассейну в сопровождении своей свиты, которая не покидала его даже в гостинице. Фигаро, Капра и еще два парня из Нью-Йорка ходили за ним по пятам, чтобы защитить, пусть даже против его воли, от возможных последствий авиакастрофы.

Мисс Ядерный Взрыв улыбалась широко и так игриво, что у любого нормального мужчины возникало желание ее потискать. Наслаждаясь всеобщим вниманием, девушка запела очередную песню, написанную специально ко дню ядерных испытаний.

Происходящее не особо интересовало Фредо, и он кивнул в сторону выхода. Уставшие телохранители посмотрели на него, как на ангела-спасителя.

Именно тогда без всяких видимых причин вокруг бассейна возникла мертвая тишина. Оркестр перестал играть, гости разговаривать, стих даже шум, доносящийся с улицы. Фредо посмотрел на небо и все понял: на фоне сияющей голубизны виднелся гриб белого дыма.

Через секунду звуки вернулись.

И это все?

На крыше казино воцарилась прежняя суета. Гости загорали, растянувшись в шезлонгах, на игральных автоматах слова замелькали картинки и цифры. Новоиспеченная королева красоты восторженно аплодировала. Вдруг бассейн накрыла обжигающая воздушная волна, будто из недр промышленного вентилятора, и яркая вспышка на мгновение ослепила отдыхающих. Фредо поспешно зажмурился и закрыл глаза руками.

Несколькими секундами раньше на равнине в шестидесяти пяти милях от Лас-Вегаса, в заброшенном городке Роктауне, манекены, одетые в одежду из ближайшего супермаркета, были рассажены в кухнях самых обычных коттеджей, будто собирались позавтракать. Эпицентром взрыва должна была стать пятидесятифутовая башня, вокруг которой в закрытых загонах паслись удивительно спокойные свиньи. В миле от города двести американских солдат из окопов наблюдали, как правительство взрывает бомбу мощностью в двадцать девять килотонн. В первую же секунду после взрыва дома, манекены и свиньи, которые были поближе к башне, превратились в пепел, пламя и дым. Чуть дальше от города работали видеокамеры, что снимали пылающую обшивку домов и изуродованных манекенов. Сгорающие заживо свиньи разбегались куда глаза глядят, оглашая Роктаун истошным визгом. Еще через полсекунды не осталось ни обломков, ни свиней — только серый пепел, а горячий ветер, посильнее любого урагана, смел с лица земли последние напоминания о центре города. Пыль, в которой могло быть все, что угодно: песок, соль, частицы стали, урана, костной муки из свиней, убитых ради того, чтобы можно было изучать продукты распада живых организмов, разносилась по окраине, покрывая блестящие автомобили, дома, пластиковые манекены.

Окопы рухнули, и горячий пепел накрыл солдат. Жертв не было. Пока не было.

Свиньи, которые паслись более чем в тысяче ярдов от башни, остались живы, но обезумели от ожогов, так что солдатам пришлось их пристреливать, пока они не повредили счетчики Гейгера.

Среди беснующихся свиней встретил свою смерть и Горбанцо, верный пес Хейгенов.

Центр города действительно напоминал царство злого рока. Последние жители покинули Роктаун много лет назад, поэтому типовые коттеджи, приобретенные правительством у калифорнийского подрядчика, и продукты, закупленные у флоридского оптовика, могли бы вызвать многочисленные вопросы.

На крыше «Замка на песке» такие подробности никого не интересовали, и мероприятие шло своим чередом. Фредо Корлеоне вовремя прикрыл глаза руками, потому что уже через секунду тепловая волна исчезла. Горячий ветер принес какую-то пыль, но такую мелкую, что ни у кого не возникло лишних вопросов. Солнце пекло все жарче, так что ни думать, ни двигаться не хотелось.

— Это не к добру, — проговорил Фредо.

— Что именно, пыль? — спросил парикмахер.

Молодой козопас широко открыл рот, словно пытаясь поймать на язык снежинку.

— Красные твердят, будто ядерное оружие опасно, но они так говорят специально, чтобы мы прекратили испытания и они смогли нас догнать, — с важным видом проговорил Фигаро. — Все это ерунда! Подумаешь, пыль! Пошли отсюда!

— Ерунда, — повторил Фредо, смахивая невидимые пылинки с рубашки.

Чуть выше, в зеркальном зале, скрытом парапетом самой высокой башни казино, братья Ди Мичели застыли в полном недоумении. Окна взорвались, причем все осколки оказались в зале. Фредо ничего не заметил. С какой стати ему смотреть вверх?

 

Книга 3

Осень-зима 1955

 

Глава 12

Гибель Тони Молинари и Фрэнка Фалконе стала камнем, брошенным на безмятежную поверхность преступного мира, стоявшего на пороге перемирия. При других обстоятельствах произошедшее расценили бы как несчастный случай — тяжелые погодные условия, воздушные ямы над озером — причин более чем достаточно. Подозрение вызвало странное исчезновение пилота Джеральда О'Мэлли и его последние слова, переданные по радио диспетчерам кливлендского аэропорта. Кроме того, голос пилота оставался спокойным до последнего момента, когда он прокричал: «Sono fottuto». Диспетчеры аккуратно перевели эти слова как «Я пропал». Никаких доказательств диверсии официальное расследование не обнаружило. Заявление пилота расценили как проявление некомпетентности. Он явно не справился с управлением.

Безобидным совпадением можно было считать то обстоятельство, что последние похороны, которые посетили четверо погибших, были похоронами Вито Корлеоне. Но для мафии, рожденной средневековой Сицилией, любой человеческий поступок: добрый или злой, преднамеренный или спонтанный, является частью огромной паутины, где ощущается колебание любой, даже самой тонкой нити. Сицилийский диалект, единственный из западноевропейских, не имеет будущего времени, а для его носителей прошлое и настоящее представляют собой единое целое. Для сицилийцев, семь поколений которых выросли в условиях оккупации, случайных совпадений не существует, а любое слово или действие является частью определенного плана.

Команда береговой охраны подняла «О'Мэлли» на борт и доставила в ближайшую больницу. Разобрав текст на размокших водительских правах, в 10:25 вечера дежурная медсестра зарегистрировала его как «Джеральда О'Мэлли, 38 лет, ирландца, белого». На ногу и ребра наложили гипсовую повязку, раны обработали. По результатам предварительных анализов серьезных внутренних повреждений выявлено не было. Пострадавший был без сознания, но состояние его расценивалось как стабильное. Согласно медицинской карте доктора закончили осмотр пострадавшего в 4:18 утра. Последняя запись относилась к 4:30 утра, что вряд ли соответствовало действительности: в карте стояли лишь время и подпись, которая не принадлежала ни одному из докторов больницы.

К этому времени значительная часть вопросов относительно деталей полета и числа погибших прояснилась сама или была выявлена заинтересованными лицами.

Личность погибших еще не была установлена, а репортеры и представители правоохранительных органов пока не проявляли к этому должного интереса. Судя по всему, план полета был составлен и хранился в Детройте, но, где именно, никто сказать не мог. Самолет вылетел из Детройта рано утром и в последующие двенадцать часов должен был где-то остановиться на заправку. Однако, связываясь с аэропортом Кливленда, пилот сообщил, что летит прямо из Детройта. Диспетчер попробовал уточнить, однако связь была некачественной, судя по всему, из-за погодных условий.

Мясоперерабатывающая компания, чья эмблема красовалась на самолете, находилась в предместье Буффало, штат Нью-Йорк. Следователь связался с президентом компании, который, не до конца проснувшись, сначала сказал, что тот набрал неверный номер, а у компании нет никакого самолета. Следователь коварно спросил, уверен ли президент в правильности своих слов, и тот, выдержав долгую паузу, признал: «Да, это наш самолет!» — и положил трубку. К тому времени, как были сделаны необходимые звонки и следственная бригада выехала к дому президента, чтобы официально допросить, он успел побриться, принять душ и ожидал их в гостиной в компании адвоката, который когда-то был помощником прокурора штата. От имени своего клиента адвокат заявил, что на недельный срок самолет был передан в полное распоряжение мистеру Джозефу Залукки, дважды лауреату престижной премии «Филантроп года» и с 1953 года президенту попечительского совета Детройта. Таким образом господин президент сделал подарок ко дню бракосочетания дочери мистера Залукки, тем более что на торжественной церемонии он не смог присутствовать по причине высокой занятости. Господин президент ничего не знал ни о количестве пассажиров на борту самолета, ни о деталях полета, за исключением того, что сообщалось в газетах. Адвокат осведомился, привезли ли следователи ордер на арест или обыск, поблагодарил за проделанную работу и деликатность. Теперь господин президент хотел бы остаться один, чтобы осмыслить последствия ужасной трагедии.

Адвокат Джозефа Залукки заявил, что его подопечный ничего не знает о пилоте, по вине которого произошла катастрофа, кроме того, что он работал на крупную чартерную авиакомпанию из Нью-Йорка и считался очень опытным. Для обслуживания прибывших на свадьбу гостей его нанял секретарь господина Залукки по телефону. Пользуясь случаем, господин Залукки выражал соболезнования родным и близким погибших.

«Джеральд О'Мэлли» исчез из больницы между 4:18 и пятью часами утра, когда вошедшая в палату санитарка увидела пустую кровать и отсоединенную капельницу с питательным раствором. Аппарат, к которому привязали сломанную ногу пациента, пропал вместе с ним.

Полиция арестовывала Ника Джерачи несколько раз, хотя усадить его за решетку не удалось. Его отпечатки пальцев попали в картотеку, но в больницах их не проверяют, а после исчезновения пациента палату вымыли и продезинфицировали.

Ни одна из дежуривших в ту ночь медсестер объяснить произошедшего не могла, справедливо полагая, что Джеральд О'Мэлли находится на попечении другой. В результате вся ответственность легла на старшую медсестру, которую с позором разжаловали. Несчастная переехала во Флориду, где была вынуждена заняться обслуживанием больных на дому. Много лет спустя она мирно умерла во сне, а после оглашения завещания внезапно разбогатевшие дети удивились состоянию, которое мама сумела сколотить в годы Великой депрессии.

Исчезновением пилота занимались несколько следственных групп и бесчисленное количество репортеров. Безрезультатно. Сенаторы США сумели использовать происходящее с максимальной пользой, проводя бесчисленные заседания, посвященные этому и аналогичным делам. Делались громкие заявления о «непосредственной угрозе социальной стабильности», которую представляют преступные группировки, «исторической неизбежности» их возникновения и «долге перед грядущими поколениями», который сенаторы выполняли, проводя заседания на средства налогоплательщиков.

Водительские права пилота оказались настоящими, а вот свидетельство о рождении принадлежало мальчику, который умер, не прожив и года, и покоился на нью-гэмпширском кладбище.

Вся информация, которую полиции удалось собрать о Джеральде О'Мэлли, также относилась к умершему ребенку.

Правду знали только бог и Том Хейген. Вышеупомянутое кладбище находилось у дороги, которая вела прямо в город, где родилась и выросла Кей Адамс Корлеоне. Узнав, что Карло Рицци убил Майкл, она взяла детей и уехала к родителям. Муж позвонил лишь раз. Через неделю в Нью-Гэмпшир на лимузине с нью-йоркскими номерами приехал Том Хейген. Они с Кей долго гуляли по лесам. Майкл просил передать, что она может делать все, что считает нужным, при условии, что будет заботиться о детях. Он любит ее всем сердцем и готов пойти на любые уступки. Послание Майкла Том передал, предварительно рассказав Кей о том, как много ее муж сделал для блага семьи. Естественно, Кей пообещала вернуться. На обратном пути Хейген остановился в первой попавшейся библиотеке и, полистав подшивку газет, наткнулся на трогательную историю о Джеральде О'Мэлли, которого в возрасте одиннадцати месяцев призвал к себе господь. Припарковав лимузин подальше от любопытных глаз местных жителей, Хейген отправился в здание местной мэрии. Том обладал непримечательной внешностью и знал, как нужно себя вести в общественных местах. За свою жизнь он сумел раздобыть столько нотариально заверенных копий свидетельств о рождении, что получилась пухлая папка. Джерачи захотел ирландское имя, и свидетельство о рождении Джеральда О'Мэлли оказалось сверху.

Как только личность погибших была установлена и предана гласности, все, знавшие о Винсенте Форленца и его бункере на Змеином острове, сразу подумали, что самолет останавливался именно там. При этом никто даже не слышал, что пилот являлся крестником Форленца. Естественно, следователям не удалось ничего доказать. Полиция решила допросить старика через два дня после катастрофы. На допрос Форленца явился в сопровождении целого батальона адвокатов и поинтересовался, не злоупотребляют ли уважаемые следователи просмотром телесериалов. Гангстеры? На его любимом острове? Боже упаси! В любом случае все выходные Форленца провел дома, за исключением второй половины воскресенья. Именно тогда самолет и приземлился на Змеином острове? Что там было, совет? Не может быть! Вторую половину воскресенья Форленца провел на пикнике профсоюза грузоперевозчиков. Они сидели под огромным брезентовым навесом и потягивали пиво, не обращая внимания на капризы погоды. Это могут подтвердить ответственные члены профсоюза.

Описание внешности Джеральда О'Мэлли, которое удалось составить полиции, не внушало доверия. Спасатели, врачи и медсестры твердили, что смотрели на раны, а не на лицо. Их куда больше интересовало состояние жизненно важных органов, чем размер ушей, форма глаз (закрытых, раз пациент был без сознания) и носа, который покраснел и распух так, что размер оказалось невозможно определить.

Никому, кроме членов семей Корлеоне и Форленца, не было известно, что Джеральд О'Мэлли и Ник Джерачи — одно и то же лицо. За пределами этих семей никто не знал, кто такой Ник Джерачи и чем занимается. Семь лет на боксерском ринге изменили его лицо до неузнаваемости. У Ника было столько псевдонимов, что все не помнил и он сам. Любой боксер, обладающий хотя бы зачатками ума, может превратиться в телохранителя. Но удачливыми бизнесменами такие парни становятся крайне редко, а еще реже бизнесменами с высшим юридическим образованием. В Нью-Йорке Ника считали протеже Салли Тессио, хотя вряд ли кто-нибудь его знал как следует. Чем незауряднее человек, тем сложнее ему найти свое место в жизни. Либо он наслаждается всеобщим вниманием, либо его не знает никто. Человек может стать идолом, хотя вживую его никто никогда не видел. А может — серым кардиналом и жить самой обычной жизнью, так что никто никогда не догадается, кто сидел за соседним столиком, напевая свежий хит Джонни Фонтейна.

В жизни нет ничего невозможного, и Ник Джерачи на несколько месяцев просто исчез. Никто не знал, где он, почти никто его и не искал.

Только раз в жизни слепая старушка спросила Гориллу Ричарда Аспромонте, откуда взялась эта кличка. Его похороны состоялись в Лос-Анджелесе, а потом прошел прием в закрытом клубе Гасси Чичеро. Когда пришло время помянуть усопшего, все четверо братьев Аспромонте с надеждой посмотрели на Джеки Пинг-Понга. Пинг-Понг едва знал Гориллу, зато обладал потрясающим красноречием и смог хоть как-то утешить его рыдающую мать. Левшу Манчузо родители тихо, без всякой помпы, похоронили в Сан-Франциско. Единственной знаменитостью на церемонии был младший из братьев Ди Маджио, учившийся в одном классе с Левшой. От клана Молинари присутствовал младший брат Тони, Никодемо. Из уважения к покойному телохранители не решились даже подойти к могиле, а стояли на почтительном расстоянии вместе с небольшой группой копов и любопытных.

При обычных обстоятельствах дон посещает похороны своих помощников, только если считает их друзьями. Однако сложившиеся обстоятельства нельзя было назвать обычными. Пошли слухи, что таким образом Джеки Пинг-Понг и Никодемо Мясник Молинари берут в свои руки контроль над семьями.

Бывших боссов Аспромонте и Манчузо, Фрэнка Фалконе и Тони Молинари, соответственно, хоронили на следующий день. У покойных было много общих друзей, которые, естественно, не могли присутствовать на обоих похоронах одновременно.

Нужно было выбирать, и, затаив дыхание, семьи ждали, кто какие похороны выберет.

По дорожке мимо дома Хейгенов, которую заблокировала машина Альберта Нери и еще два лимузина, прохаживались Майкл Корлеоне, нервно куривший одну сигарету за другой, и Том Хейген с толстой кубинской сигарой в зубах. Корлеоне велел Тому как можно незаметнее собрать сумму, достаточную для возможного выкупа. Откуда возьмутся деньги, Майклу знать не хотелось, ведь и Хейгена нельзя слишком впутывать в дела семьи. Том остановился возле машины Нери. Из дома вышел Эндрю, тринадцатилетний сын Хейгенов. Под мышкой у парня был футбольный мяч, но, увидев машину Нери, Эндрю почему-то сделал недовольное лицо и вернулся в дом. Хейген смотрел куда-то вдаль через плечо Майкла, который объяснял, что именно следует сделать.

— Ты же не собираешься платить выкуп? — спросил Том.

Майкл посмотрел на него с явным разочарованием и пожал плечами. В ответ на это Хейген помолчал и втоптал недокуренную сигару в асфальт.

— Постарайся меня прикрыть, — сказал Том, и это прозвучало не как просьба, мольба или приказ, а сухая констатация факта.

Корлеоне кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Вскоре после этого Рокко, Клеменца и Фредо были вызваны к Майклу домой. Когда, тяжело поднявшись по лестнице, они расселись вокруг стола, дон напрямую спросил: известно ли кому-нибудь, что случилось с Джерачи? Собравшиеся смотрели на него в полном недоумении.

— Это был не ты? — первым обрел дар речи Лампоне.

Майкл покачал головой, и за столом воцарилась мертвая тишина. Все понимали, насколько опасна сложившаяся ситуация, если враги семьи узнают, что пилотом был Джерачи!

— Ничего себе переделка! Хуже не бывает! — вздохнул Клеменца.

Корлеоне кивнул. Единственным способом прояснить ситуацию было созвать Собрание, впервые с тех пор, как убили Санни. Придется признать, что Джерачи сглупил, согласившись отвезти Фалконе в Кливленд. Если сказать, сколько Фрэнк поставил на тот матч, то вопросов не возникнет. Придется выплатить компенсацию, и после этого доны дадут слово, что вендетты не последует. Семьи заключат мирный договор, от которого все только выиграют. Конечно, созыв Собрания будет означать участие в нем Руссо, но в такой ситуации иного выхода нет.

— Проблема в том, что после исчезновения Ника созывать Собрание опасно, — признал Майкл. — По крайней мере, пока не станет известно, кто за этим стоит — друзья, враги или даже правительство!

Клеменца предположил, что в Кливленде что-то затевается, и Майкл неуверенно кивнул.

— Неужели это люди Форленца подстроили аварию? А может, они прекрасно знают, кто на самом деле был пилотом, и считают, что на них подозрение не падет? Естественно, в то, что Еврей решил погубить крестника, верится с трудом. Вполне возможно, что таким образом Форленца пытается защитить Джерачи. Защитить от своей собственной семьи!

На первом этаже работал телевизор, а маленький Энтони Корлеоне громко и довольно фальшиво пел песню из известного мюзикла.

— До чего же все сложно! — раздраженно воскликнул Фредо. — Голова идет кругом!

Майкл медленно кивнул, выдерживая необходимую паузу. Упрекать брата при посторонних, хотя Клеменца и Лампоне вряд ли могли считаться посторонними, совершенно не хотелось. Не для этого он назначил его sotto capo .

— Боюсь, это не поможет нам найти Джерачи, — мягко заметил он и склонился над письменным столом. Хватит рассуждать! Пора браться за дело.

На следующий день Клеменца вылетел в Нью-Йорк, чтобы убедиться, что все идет своим чередом. Днем позже вслед за ним отправился Рокко, которому было поручено возглавить отряд Джерачи до получения дальнейших указаний. Фредо, как первый помощник Майкла, должен был временно выполнять обязанности Рокко в Неваде.

Корлеоне давно считались союзниками Тони Молинари, который взял под свое покровительство Фредо после неудачного покушения на Вито Корлеоне. Именно клан Молинари помог Майклу укрепить свои позиции сначала в Лас-Вегасе, а потом в Тахо и Рино.

Что касается Фрэнка Фалконе, его ни Вито, ни Майкл не принимали всерьез, расценивая действия парня как неуклюжие попытки вырваться из-под влияния Чикаго.

Будь его воля, Майкл не пошел бы ни на похороны Фалконе, ни на похороны Молинари. Именно этого многие от него и ожидали, считая такой выбор самым осторожным и предусмотрительным. Однако это только слова, а у слов «предусмотрительность» и «осторожность» очень много синонимов — например, «слабость», «нерешительность» или даже «высокомерие»! Суть человека проявляется именно в его поступках и конкретных делах.

Фредо, который был к клану Молинари ближе всех, вылетел на похороны в Сан-Франциско, а Майкл в сопровождении Тони Нери и еще двух парней с озера Тахо отправился в Чикаго. В этом городе родился и делал первые шаги в преступном мире Фрэнк Фалконе, там он найдет свое последнее пристанище. Те, кто хорошо знал Вито Корлеоне, поняли, какими мотивами руководствуется Майкл: «Не спускай глаз с друзей, а с врагов — тем более».

Отпевали Фалконе в небольшой часовенке в итальянском квартале Чикаго, где когда-то венчались его родители. Для сентября было жарко. Полиция перекрыла движение в радиусе нескольких километров вокруг часовни. Высокие гости, в том числе вице-губернатор Калифорнии, экс-чемпион мира по боксу и несколько представителей шоу-бизнеса, Джонни Фонтейн в их числе, прибыли в сопровождении эскорта мотоциклистов. Другим, например Майклу Корлеоне, не хотелось привлекать внимание к своей персоне, и они появились заблаговременно, чтобы занять места. Фрэнк Фалконе считался героем преступного мира Чикаго, и если в самой часовенке стояла почтительная тишина, то собравшиеся на улице в тысячный раз обсуждали историю его жизни. Фалконе-старший держал лавочку и однажды, когда Фрэнку было всего пятнадцать, вместе с дочерью, которая работала на кассе, решил подсчитать дневную выручку. Тогда их и убили бандиты, покусившиеся на чужие деньги. Расследование проводилось спустя рукава. Не стесняясь матери и юного Фрэнка, следователь заявил, что все это «типичные разборки немытых макаронников». Несмотря на возраст, мальчик проявил настойчивость и добился встречи с самим Аль Капоне. Вскоре в районе вокзала нашли тело налетчика с шестьюдесятью четырьмя (!) ножевыми ранениями — на момент гибели Фалконе-старшему было сорок четыре года, а дочери — девятнадцать. Буквально через неделю следователь с приятелями отправился на рыбалку и бесследно пропал. Некоторое время лавочкой заправляли Фрэнк и синьора Фалконе, но уж слишком тяжелыми были воспоминания. Откуда ни возьмись (а точнее — из Трапани) появился покупатель, который выкупил и дом, и лавочку за очень приличные деньги, так что синьора Фалконе смогла поселиться рядом со своим братом. Фрэнк поступил на службу к мистеру Капоне, а когда у того появились проблемы, перебрался в Лос-Анджелес. Сначала юноша вел себя примерно, а проявив исполнительность и послушание, снискал всеобщую благосклонность. В верности молодого Фалконе никто не сомневался. Трудно сказать, когда именно, но со временем стало ясно — Фрэнк ни в чьем покровительстве не нуждается. Вероятно, характером он пошел в маму — та отказалась переехать в Калифорнию, хотя Фрэнк построил для нее дом с бассейном и садом.

Дорогу похоронной процессии к кладбищу Святой Кармелы расчищали двадцать конных полицейских. В украшенных специальными эмблемами машинах ехали политики и представители творческой интеллигенции. Тысячи простых людей шли пешком следом. За воротами кладбища процессия миновала загнивающий постамент на могиле Аль Капоне, на похоронах которого присутствовало не больше пяти человек, а Вито Корлеоне прислал цветы.

Семейный склеп Фалконе был выполнен из черного гранита, на вершине — ангел, к пухлой руке которого был привязан сокол. Расправив крылья, гранитная птица рвалась на волю, образуя тень, в которой спрятались несколько скорбящих. Отец и сестра Фрэнка лежали на другом кладбище, но двери склепа украшали бронзовые таблички с их именами.

У самого гроба сидели мать, жена и дети Фрэнка и Луи Руссо в огромных солнечных очках. Остальные родственники стояли во втором ряду, вместе с Джеки Пинг-Понгом и Джонни Фонтейном, который рыдал, как женщина.

Сорок четыре почетных гостя — политики, полиция, судьи, спортсмены и кинозвезды — расположились в третьем ряду.

Майкл Корлеоне особого внимания к себе не привлек. Естественно, на фоне Джонни Фонтейна, вице-губернатора Калифорнии, а также бывшего посла в Канаде М. Корбетта Ши он не казался желанной добычей для репортеров. Лишь некоторые представители полиции знали о нем больше, чем остальные скорбящие. Да и то немного: Корлеоне отличился на войне, но разве в Америке мало героев? Весной его имя мелькало в газетах, однако фотографии оказались нечеткими, а всем известно, какая короткая у обывателей память. Естественно, в определенных кругах он был довольно известен, да вот в лицо его почти никто не знал. Среди почетных гостей Майкл увидел много знакомых, и все же подходить смысла не видел, считая, что короткого кивка более чем достаточно. Фонтейн вообще сделал вид, что слишком поглощен своим горем и никого не замечает.

Некоторое время Корлеоне молча наблюдал за происходящим, а затем, выразив соболезнования жене и матери покойного, уехал на неприметном черном «Додже».

Впервые за долгое время Майкл молча оплакивал своего отца.

Похоронная процессия дона Молинари двигалась к югу от Сан-Франциско, растянувшись по дороге почти на целый километр. Фредерико Корлеоне ехал в черно-белом «Кадиллаке», который так любил Тони. Фредо приехал один. Он сказал Майклу, что привезти Фигаро и Капру после всего того, что для него сделал Молинари, будет проявлением крайнего неуважения. К его огромному удивлению, брат согласился. Машину вел soldato Молинари, фамилию которого Фредо никак не удавалось запомнить. Вместе с ним в «Кадиллаке» были жена младшего брата Тони с двумя дочерьми.

Дорога казалась бесконечной, будто став еще длиннее от безутешного плача девочек и неуклюжих попыток Фредо их успокоить. Хорошо, что он догадался захватить два носовых платка из тончайшего шелка, украшенные монограммой. Сначала на растерзание девчонкам был отдан один, но маленькая идиотка сморкнулась так сильно, что из носа пошла кровь.

— Где же кладбище? — спросил Фредо, нетерпеливо оглядываясь по сторонам.

— В Кольме, — отозвался шофер. — Все они в Кольме.

— Кто в Кольме? Где, черт… — Фредо поспешно взял себя в руки. — Где эта Кольма?

— В Кольме находятся все кладбища. Мы почти приехали. В Сан-Франциско больше никого не хоронят. Давным-давно людей хоронили там, где они умирали, потом остались кладбища для богатых, а теперь вообще нужно ехать в Кольму. Говорят, все из-за землетрясений. Моя бабка твердит, что, когда задрожит земля, покойники повылетают из гробов, словно пробки из бутылок.

— Довольно, — зашипела жена Дино Молинари, многозначительно показывая на дочерей.

Водитель больше не сказал ни слова. Рассказ явно не для детских ушей, но девчонки перестали реветь и с интересом слушали.

Тем временем за окном город наконец-то сменился широкой равниной, усеянной могильными плитами, статуями, склепами — бесконечное царство мертвых. Почему-то вспомнились слова Санни, которые он произнес, выгоняя Фредо из семьи: «Лас-Вегас — город будущего». Нет, дорогой братец, это Кольма — город будущего, как раз для тебя, Санни! Фредо рассмеялся, однако смех прозвучал как-то нервно и сухо, и он тотчас же осекся.

Итальянское кладбище тянулось на многие мили по обе стороны дороги. Процессия въехала с южной стороны, миновав памятник, на котором были выгравированы руки, сжимающие цепь.

Фредо зачарованно покачал головой. Вот он, рэкет самого высшего уровня. Вне всяких сомнений, на этом кладбище хоронят только итальянцев, причем не самых бедных. Вполне вероятно, что один из кланов купил эту землю, еще когда усопших хоронили на задних дворах. Совсем как на Сицилии, где далекие предки Фредо выращивали оливки и виноград, пока кому-то не пришла на ум идея получше. Заказываешь в газете некрологи, проводишь фальшивое отпевание и получаешь разрешение на захоронение несуществующих покойников. Со временем в твоем распоряжении небольшое кладбище в Кольме! Параллельно предоставляешь работу сотням итальянских каменщиков, которые становятся твоими должниками. Земля достается почти за бесценок. Потом можно делать с ней все, что захочется! Американцы всегда славились короткой памятью. На крайний случай кладбище можно использовать по прямому назначению и получать прибыль со всего, что с этим связано: гробов, цветов, памятников, катафалков…

Плюс дополнительный доход, который приносит подобный бизнес. Боже, если бруклинское кладбище Америго Бонасера когда-нибудь обанкротится, под каждым камнем нового владельца будет ждать сюрприз!

Кольма… Даже звучит по-итальянски!

Внезапно Фредо почувствовал озноб, а солнечное сплетение болезненно сжалось. Болота штата Нью-Джерси тянулись перед глазами, как бесконечные Кольмы. У клана Корлеоне в кармане достаточно политиков, чтобы быстро получать разрешения на захоронения. Болото можно отбить у Страччи без особого труда. Фредо казалось, он слышит голос отца: «Никогда не упускай своих возможностей!»

— Ты в порядке? — спросила жена Дино.

Несмотря на приподнятое настроение, ему вполне удалось изобразить на лице скорбь. Жена Дино и дети вышли из машины, а Фредо, напоследок отхлебнув виски, поспешил занять место у гроба.

После похорон все вернулись в Сан-Франциско, точнее, в «Дары моря», лучший ресторан города, принадлежащий Молинари и закрытый с тех самых пор, как пришла страшная весть о гибели босса. Тем не менее, едва выйдя из машины, Фредо понял, что персонал ресторана провел эту неделю вовсе не в безутешных рыданиях. В воздухе плавали чарующие ароматы топленого масла, копченых крабов, пеламиды, омаров, кипящего маринада, а на рашперах жарились отбивные из нежнейшей телятины. Из машин выскакивали дети и тут же неслись на задний двор, где один из поваров ждал их не с требухой, как обычно, а с блестящими серебряными ведрами, полными живой рыбы. Мальчики постарше несли ведра к пристани, где бросали в воду одну рыбу за другой, привлекая целые стаи чаек и пеликанов. Фредо невольно засмотрелся на птиц, которые, казалось, нисколько не боятся истошно орущих детей. Перед глазами невольно встала картинка из далекого детства: он всегда пугался острых когтей пеликанов, в отличие от Конни, которая визжала и радовалась больше остальных. Майкл в таких забавах не участвовал, он сидел на мостках, заткнув уши и с неодобрением поглядывая, как транжирят хорошую рыбу. А что Санни? Он больше любил швырять в воду камни, если, конечно, не удавалось добраться до папиного ружья! Его дружок Хейген ни за что не стал бы стрелять в птиц, но до смерти боялся отцовского неодобрения.

А вот эти дети веселились от души, их не страшили даже жирные чайки, пикирующие прямо в ведра с рыбой! Недолго им осталось веселиться. С минуты на минуту явится чья-нибудь озлобленная тетушка и начнет поучать, как следует себя вести на похоронах бедного дяди Тони. Огромным усилием воли Фредо заставил себя повернуться к украшенному черными лентами входу в ресторан. Страшно хотелось вернуться в отель, чтобы обдумать, как лучше преподнести Майклу идею с кладбищами. Корлеоне был недостаточно пьян, чтобы дать волю своим эмоциям. Глубоко вдохнув, он заставил себя войти внутрь.

В ресторане Молинари всегда было довольно темно: обшивка из кипариса, кожаные перегородки, красные занавески, не закрывающие лишь окно, которое выходило на бухту. Сегодня были зашторены все окна без исключения, и в освещенном несколькими свечами зале собрались темноволосые, с оливкового цвета кожей люди, одетые в черное. Единственными яркими пятнами были скатерти, такие белые, что Фредо прищурился. В центре знаменитого мраморного фонтана стояла ледяная фигура Тони Молинари с вытянутой к барной стойке рукой. Все присутствующие осторожно касались холодного лба ледяного двойника погибшего дона.

В ресторане посетителей было куда больше, чем на кладбище, возможно потому, что подавали чудесные закуски. Фредо по очереди обнимал собравшихся и качал головой, выражая соболезнования по поводу трагедии. Некоторые делали многозначительные замечания относительно его нового назначения в семье. Корлеоне проявил ангельское терпение, а потом предложил отдать должное таланту шеф-повара. Чтобы не опьянеть, он пил пиво. У Фредо не было харизмы, как у отца и братьев, но, как ему казалось, он извлекал из этого пользу. Он никогда никого не подавлял. Женщины относились к нему по-матерински. Мужчины же, видя, что он едва следит за ходом беседы, наливали ему стаканчик и старались как можно быстрее от него отделаться. Жизнь в «Замке на песке» Фредо очень нравилась, потому что он любил развлекаться и развлекать других.

В семье Корлеоне все вели себя как роботы, тщательно обдумывая каждое слово. С Фредо люди могли расслабиться и побыть самими собой. Наверное, поэтому его очень любили. Его считают слабым, да только это большая ошибка. «Не стоит недооценивать своих врагов!» — часто поучал папа, правда, не Фредо, а Санни. Сколько раз отец отчитывал старшего брата, не обращая на среднего ровным счетом никакого внимания. Неизвестно, кому было обиднее!

Некоторые из собравшихся шептались о таинственном исчезновении пилота по фамилии О'Мэлли, причем с Фредо откровенничали куда охотнее, чем с Майклом. Он услышал все возможные теории относительно личности летчика. Чаще всего предполагали, что это полицейский или кто-то из кливлендской семьи. Возможно, и то, и другое. У нового главы клана Молинари была иная идея. Пожимая Фредо руку, Мясник прошептал: «Это же сделал Нос, верно?» И ему, и всем остальным Корлеоне говорил, что не имеет ни малейшего понятия. Майкл бы никогда так не поступил.

Ну почему он проигрывает по сравнению с братьями? Фредо стоял в мужской уборной и смотрелся в огромное зеркало. Он выпрямился и втянул в себя живот. Глаза у него, как поется в той песне, словно вишня в молоке. Впрочем, братья не сравнивают себя друг с другом! Фредо провел по редеющим волосам — кажется, с пивом пора заканчивать. Он смотрел на свое круглое лицо, стараясь не видеть сходства с отцом, квадратного подбородка Санни и миндалевидных глаз Майкла. Схватив упаковку жидкого мыла, Фредо швырнул в свое отражение. Зеленые капли были повсюду, зеркало треснуло. Корлеоне протянул сто долларов седому негру-уборщику, который понимающе кивнул и сказал, что очень скорбит по мистеру Тони. Фредо вернулся в почти пустой ресторан к растаявшей фигуре Молинари. Не желая ни с кем общаться и отчаянно ненавидя остальных Корлеоне, он вышел из ресторана.

Такси брать не хотелось, и Фредо решил прогуляться по пристани. Еще немного, и здесь станет опасно, ведь это район матросов и портовых грузчиков. Именно здесь находятся бары с самой сомнительной репутацией.

Нет, нельзя снова пускаться во все тяжкие!

Перед ним была Пауэлл-стрит, которая приведет прямо к отелю. Путь неблизкий, и все же прогулка ему не помешает. Фредо растерянно смотрел то на мрачного вида бары, то на Пауэлл-стрит. Насколько он помнил, она идет вдоль итальянского квартала. Там можно остановиться, передохнуть, выпить кофе и обдумать план с кладбищами. Правильно, как раз то, что нужно!

Едва свернув на Пауэлл-стрит, Корлеоне почувствовал облегчение. Не такой он и слабый!

Улица тянулась вверх по холму, и, пройдя несколько сот метров, Фредо остановился в нерешительности. Он слишком устал, чтобы думать о делах, и кофе уже не хотелось. Скорее чего-нибудь холодного, например пива.

Идти стало легче, а среди вывесок попадалось все больше итальянских. Но что-то изменилось, по улице бегали грязные дети в свитерах и широких брюках, полно черных и ни одного итальянца. Когда же он был здесь в последний раз? Году эдак в сорок седьмом? Или сорок восьмом? Наконец он увидел знакомое кафе. Правильно, кофе лучше, чем пиво! Однако, едва открыв дверь, Фредо увидел рыжего парня, играющего на барабане, и жирного негра, истошно оравшего черт знает что. Слишком шумно, накурено и не по-итальянски!

Чертовы негры, чертовы цыгане! Нет, без виски с содовой ему не обойтись!

Фредо остановился у другого итальянского ресторанчика, «У Энрико». Все как в старые добрые времена, кроме вывески «Живая музыка! Джаз!». Наверняка снова негры, но музыка казалась не такой дикой. Заплатив за вход три доллара, Фредо уселся в баре. Джаз-банд состоял из пианиста, барабанщика и саксофониста. Гремучая смесь, однако, заказав выпивку, Корлеоне стал кивать в такт музыке. Он единственный в баре был в костюме, и, наверное, поэтому к нему за столик стали подсаживаться местные завсегдатаи, наперебой предлагая марихуану. Корлеоне едва сдержался, чтобы не сказать, что идет с похорон парня, который сколотил на этой самой марихуане огромное состояние. После второго коктейля ему уже казалось, что это самый лучший джаз в его жизни. Скоро за его столиком собралась веселая компания: парни, девушки, негры, кое-кто даже курил «травку». Джаз-банд ушел на перерыв, а толстый норвежец в феске сообщил, что после антракта и намаза они продолжат радовать публику. Внезапно на плечо Фредо легла чья-то рука — парень лет тридцати с длинными бачками, в поношенном свитере и очках.

— Кажется, ты продюсер? — неуверенно спросил парень.

— Угу, — пробормотал Фредо, вспоминая, что именно врал, когда знакомился.

— Моя группа играет здесь завтра, — сказал очкарик на корявом английском.

Фредо внимательно разглядывал нового знакомого. «Голубой», без всякого сомнения.

— Меня зовут Дин, — представился парень. — Костюм у тебя просто супер!

— Рад познакомиться, Дин! — отозвался Фредо. — Может, присядешь? Я Трой.

Поиски пилота продолжались несколько недель, пока в канаве совсем недалеко от больницы не нашли тело. Сточные воды и нечистоты ускорили разложение, а останками полакомились местные крысы. Лицо обглодали подчистую, и когда коронеры поднимали тело, из ротового отверстия и прямой кишки выползали жирные крысы. Однако браслет с надписью «Джеральд О'Мэлли, 38 лет, ирландец, белый» и больничный халат сохранились неплохо. Согласно отчету судмедэксперта обнаруженные на трупе раны совпадали с теми, что были у пропавшего пилота. Каким образом тело попало в сточную канаву, никого не волновало. Главное, оно найдено.

 

Глава 13

По плану, Билли Ван Арсдейл и Франческа Корлеоне должны были лететь из Флориды в Нью-Йорк вместе с мамой и братьями Франчески, а также Стэном из винного. Все изменил ранний рождественский подарок родителей Билли — новенькая «Тойота». Машину купили в тот самый день, когда парень приехал на выходные на такой развалюхе, что было удивительно, как она не сломалась по дороге из Таллахасси. Шанс проехать полстраны на новой «Тойоте» упускать просто нельзя! Франческа знала, что скрывается за словами Билли, но возражать не стала. Билеты на самолет были уже куплены, однако родители Билли, уезжавшие в Австрию, связались с туроператором и обо всем договорились.

За день до отъезда Билли приехал к Франческе домой. Один раз он уже гостил у Корлеоне. Это случилось на День благодарения, через месяц после того, как они начали встречаться. Кажется, он понравился всем, кроме Кэтти, которая написала сестре, чтобы та не портила себе жизнь. Похоже, она просто ревнует!

На этот раз сестры не было, зато другие члены семьи не отставали. Не успел Билли обнять Франческу, как дедушка увел его чинить унитаз. Потом на сцену вышла бабушка с блюдом апельсинов. Половину она вырастила сама, половину купила в магазине. Пусть Билли скажет, какие лучше! На ужин подали отбивные, а Фрэнки поинтересовался, почему друг сестры не играет в футбол. Наверняка его выгнали из команды! Франческа собиралась пнуть братца под столом, но Билли не стушевался и рассказал смешную историю. Чип пролил на гостя кока-колу. Дважды! Разве десятилетний мальчишка может без всяких причин дважды пролить колу на одного и того же человека? Все, кроме Франчески, были уверены, что да.

После ужина Сандра проследила, как Билли и Франческа загружают в багажник целую тонну подарков (только под предлогом экономии удалось получить разрешение на поездку). После этого молодые попрощались у дома родителей Сандры, где предстояло ночевать Билли. Наедине не удалось провести ни минуты. Парня оставили ночевать лишь для того, чтобы они смогли выехать на рассвете. За двадцать четыре часа можно доехать до Нью-Йорка, не останавливаясь в отеле.

— Если все же придется остановиться, — в тысячный раз повторяла Сандра, — то, ради всего святого, что вы сделаете?

— Возьмем отдельные комнаты! — без запинки ответила Франческа. — И позвоним тебе.

— Когда позвоните?

— Сразу же, мама! Пожалуйста, не беспокойся!

— А счета за комнаты?

— Мы привезем их тебе! — Будто это что-то докажет! — Мама, не сходи с ума!

Те же самые инструкции Сандра повторила для Билли. Парень послушно все выслушал и пообещал вести себя примерно.

— Не хочу даже думать, что случится, если вы нарушите обещания! — пугала Сандра. — Наверное, вы хотите поцеловаться? Я вас оставлю.

«Что за лицемерие?! — думала Франческа. — В моем возрасте она уже была беременна!»

— Я тебя люблю! — шептал Билли, касаясь губ девушки. Словно по мановению волшебной палочки на крыльце зажегся свет.

— Мне нравится твоя семья, — хитро улыбнулся Ван Арсдейл.

— Они сумасшедшие!

— Тебе хочется больше независимости, но, когда ее слишком много, начинаешь ею тяготиться.

Уже в который раз девушка испугалась, что Билли встречается с ней только для того, чтобы шокировать родителей. Итальянка, экзотическая личность. Впрочем, до негритянки ей очень далеко, или до индианки, как ее подруга Сюзи. Набравшись смелости, девушка решилась:

— Слушай, ты точно любишь меня, а не мою семью?

Билли покачал головой, и Франческа тотчас же пожалела, что спросила. Наверное, он говорил это всем девушкам, с которыми встречался. Она начала извиняться, но парень не дал договорить и снова прильнул к ее губам. Заглянув в темные глаза Билли, Франческа увидела в них любовь.

Десять часов спустя они зарегистрировались как муж и жена в небольшой гостинице на севере Джексонвиля. Франческа боялась, что администратор не поверит, ведь ни у кого из них не было обручального кольца. Дело уладили щедрые чаевые.

— Не поверишь, сколько всего можно купить за двадцать долларов! — сказал Билли, когда они шли к своей комнате.

И вот Франческа уже стоит в ванной перед зеркалом, доставая бледно-зеленый пеньюар. Девушка знала, что мать проверит чемоданы, и предусмотрительно спрятала его в сумочке.

«Ну вот, — думала Франческа, — сейчас все и случится. — Она начала раздеваться. — Девушка, которая вот-вот потеряет невинность». Освободившись от одежды, Франческа аккуратно сложила ее в мраморную раковину, будто боялась, что лифчик и трусики могут взорваться. Погладив себя по животу, девушка стала растирать белые полоски, которые оставили на коже бретельки лифчика. Вытянув шею, она постаралась увидеть, как выглядит сзади, а потом расчесала длинные темные волосы. Теперь немного духов, на те точки, что советовали подружки, не забыв о курчавых волосах на лобке. Грудь большая, но, увы, не самой красивой формы, грудь сицилийской крестьянки, такая же, как у мамы (странно, что в такую минуту она о ней вспомнила). Девушка сделала глубокий вдох и попробовала принять соблазнительную позу, как в эротическом журнале. Неожиданно для себя она густо покраснела. Держа пеньюар за кружевные бретели, Франческа нахмурилась. Он очень красив, но почему-то ей не подходит. Вот пеньюар упал на аккуратную стопку белья, и Франческа застыла перед зеркалом обнаженная. На картину итальянских мастеров ее отражение совсем не похоже. Тело молодой испуганной девушки покрыто гусиной кожей, на лбу — капельки пота, на груди — красные пятна.

Франческа улыбается себе если не дерзкой, то, по крайней мере, смелой улыбкой и открывает дверь.

— Вот и все, — шепчет она, — прощай, маленькая девочка!

Прикрывая руками грудь, девушка шагнула в спальню, навстречу взрослой жизни.

Молодые люди запланировали все остановки заранее, пытаясь находить автозаправочные станции, где не будет очереди. Чтобы не тратить время, они старались как можно меньше пить. Ели только бутерброды, фрукты и маленькие пирожные с кремом, которые послала бабушка Франчески. Девушка предупредила, что увлекаться бабушкиными шедеврами опасно. Спать приходилось по очереди, и Франческа честно пыталась, но у нее не особо получалось. Чтобы наверстать четыре часа, проведенные в отеле, Билли гнал «Тойоту» так стремительно, обгоняя трейлеры и чопорные, чинные «Крайслеры», что заснуть было непросто. Тем более что на полную громкость работало радио, оглашая округу песнями Джонни Фонтейна.

Однажды их тормознули полицейские, но Билли показал права, удостоверение личности, еще какую-то бумажку и пробормотал что-то об «элементарной благодарности». Щедрое пожертвование Ван Арсдейла-старшего профсоюзу полицейских в очередной раз принесло богатые плоды. «Моя пожизненная отмазка», — пробормотал парень, густо краснея.

«Странная штука жизнь!» — думала Франческа, смотря на проносящиеся мимо каролинские сосны. Билли, старшекурсник, одаривший ее своим вниманием, председатель студсовета, любимец администрации, стал ее бойфрендом. Судя по тому, как он выполняет ее прихоти, парень сильно ее любит. Кто мог предполагать, что их отношения окажутся настолько серьезными?!

Из двух сестер Кэтти всегда считалась умницей, а Франческа — красавицей; по крайней мере, она уделяла своей внешности достаточно внимания. Кэтти вела несколько богемный образ жизни, таскала сигареты и слушала джаз. Франческа же была правильной католичкой и принимала активное участие в жизни школы. Домашними заданиями она особенно себя не загружала, зато любила короткие юбки и внимание мальчиков. Однако теперь, в разлуке с сестрой, Франческа с удивлением обнаружила, что бессознательно ее копирует. Еще осенью она решила обновить гардероб Сюзи, чтобы помочь той найти свой стиль, а вернувшись из супермаркета, увидела, что все покупки: прямые брюки и водолазки, сочетание красного и черного — копируют гардероб Кэтти. Даже курить она начала как-то неосознанно — просто открыла сумочку, а там оказались любимые сигареты сестры. Скорее всего, курение было связано с напряженной учебой. Франческа очень старалась и добилась неплохого результата. По крайней мере, профессора, входя в класс, частенько искали глазами поднятую руку Франчески Корлеоне. Что же все-таки было определяющим — успех в классе или бесчисленные сигареты, которые она с удовольствием курила, занимаясь по ночам в неярком свете настольной лампы?

Сколько раз Франческа видела Билли в библиотеке с одной девушкой, в кино — с другой и в баре на Теннесси-стрит — с третьей! Сама Франческа ходила в кино то с одногруппником (довольно скучный тип, ничего особенного), то с подругами. Билли всегда приветственно кивал, а иногда подходил переброситься парой слов. Ей казалось, что он по-прежнему играет роль доброго самаритянина. Встречаясь с Билли, Франческа вела себя вежливо, но довольно холодно. Ей и в голову не приходило, что она использует любимую тактику Кэтти. Образумила Франческу именно Сюзи, которая сказала, что, если подруга будет продолжать в таком же духе, Билли Ван Арсдейл никогда не отважится пригласить ее на свидание!

Неужели это видно даже со стороны? Она ведь ведет себя вежливо, потому что не доверяет собственному сердцу! Франческа велела Сюзи не молоть чепуху. Однако мисс Кимболл непросто сбить с толку. Вместе с младшим братом Билли Джорджем она ходила в театральный кружок и подслушала очень любопытный разговор.

«Ты в одной группе с Франческой Корлеоне?» — спросил Билли.

«Почему ты спрашиваешь?» — поинтересовался Джордж.

«Да так…»

«Она что, тебе нравится?»

«Заткнись, болван! — взревел Билли. — Так вы в одной группе или нет?»

«Ты же велел мне заткнуться!»

Билли набросился на брата с кулаками.

«Я знаком с ее подругой», — не выдержал напора Джордж.

— Слушай, а ты не врешь? — подозрительно спросила Франческа.

Хотя зачем Сюзи врать? Проанализировав отношения между своими братьями, Франческа пришла к выводу, что соседка ничего не придумала.

В следующий раз, столкнувшись с Билли, Франческа ничего не сказала и просто опустила глаза. А через секунду он пригласил ее на свидание в кафе за городом.

— Там играет Фергюсон, — пытался заинтриговать девушку Билли. — Знаешь его хит «Когда уходит женщина»?

— Я не люблю Фергюсона, — пробормотала Франческа, стараясь сдержать улыбку и густо краснея. На следующий день начальница общежития передала девушке красную розу и конверт с кассетой Фергюсона. Через два дня она и Билли уже встречались, а сейчас, два месяца спустя, ехали на север — в Нью-Йорк.

Теперь, после того, как они узнали друг друга до самого конца (четыре раза за четыре часа, за которые Франческа испытала и боль, и первое наслаждение, отчетливо осознавая, что в постели Билли побывали десятки девушек), она тайком смотрела на любимого и понимала — он совсем не такой, каким казался в начале знакомства. Среднего роста, с темными глазами, кривоватой улыбкой, довольно симпатичный, хотя, конечно, не красавец. Светлые волосы казались постоянно растрепанными, а гардероб будто позаимствован у флоридского адвоката — ботинки из светлой кожи, светлые костюмы и вечно мятые рубашки. Рубашки были мятыми всегда, причем мялись они уже через пять минут после того, как парень их надевал. В нагрудном кармане всегда лежали часы, которые принадлежали прадедушке Билли, губернатору Флориды. Парень ужасно танцевал, зато знал наизусть сотни песен и смеялся заразительнее любого комика. Его родители ненавидели друг друга и практически не занимались воспитанием сыновей. Вырастила Билли няня-негритянка, но она наглоталась таблеток после того, как ее сына убил Ку-клукс-клан. Парень нашел няню в ванной, а рядом — пустой пузырек со снотворным. С того самого дня он раз в неделю посещал психоаналитика и, не стесняясь, об этом рассказывал. Иными словами, несмотря на вполне заурядную внешность, Билли обладал природным обаянием и живым умом, которые притягивали людей. Он был прирожденным политиком — на треть благодаря фамилии, на треть благодаря знаниям и изысканным манерам, а последнюю треть определить было сложно. Франческе казалось, что это харизма.

Девушка вела машину только по территории Виргинии и смогла заснуть, когда ее сменил Билли. Проснулась она от того, что на плечо легла рука Ван Арсдейла. Франческа резко села, пытаясь всмотреться в неяркий зимний сумрак.

— Думаю, ты захочешь это увидеть, — сказал Билли. — Твой родной город.

Девушка протерла глаза. В голосе парня слышалась гордость, вид был правда потрясающий, и все-таки на возращение домой не похоже.

— Тебе нравится? — спросил Билли.

— Конечно! Слушай, ты устал? Ты когда-нибудь ездил при густом снеге? Сколько сейчас времени?

— Снег не проблема, мы ведь часто бываем в Австрии и берем напрокат машину. А со временем все в порядке, мы нагнали.

— Я тебя люблю, — сказала Франческа, целуя колючую щеку Билли.

— Юниор Джонсон к вашим услугам, мадам, — проговорил парень, изображая тягучий южный акцент.

Джонсон был ловким гонщиком, водившим за нос полицию во времена «сухого закона». Неужели Франческа не слышала про Юниора Джонсона? Это троюродный дядюшка Билли!

— Ara! Так вот откуда взялись деньги Ван Арсдейлов!

Парень начал что-то говорить, но тут же осекся.

— Все в порядке, Билли. Ты же хочешь узнать!

— Ты ничего не должна мне объяснять!

— Уверен? — Они обсуждали это и раньше, и девушка рассказала, как отец пошел против семьи, решив стать честным бизнесменом. Его фирма носила имя Корлеоне, но только из уважения к отцу. — Если есть вопросы, лучше задай сейчас, не ставь меня в неловкое положение перед семьей!

Парень не ожидал такой реакции и смотрел на девушку, разинув рот.

— Неужели ты думаешь, я стану…

— Я не думаю, а ты не станешь, — отозвалась Франческа. — Билли, мы оба устали, прости меня.

В канун Рождества на дорогах были пробки, и, пока добирались до Лонг-Бич, молодые люди потеряли лишний час.

Из сторожки у ворот, за которыми стояли дома ее родственников, вышел охранник. Билли опустил окно, и Франческа почувствовала дурманящий запах, доносящийся из дома бабушки. Она наклонилась, чтобы охранник смог ее увидеть.

Охранник назвал ее Кэтти и извинился, что не узнал без очков.

Без очков?

— Вообще-то я Франческа!

— Мы ожидали, что вы приедете на «Хонде», а не на «Тойоте», — оправдывался охранник. — Ваша мама путает машины. Вам лучше поспешить, она звонила уже раз сто!

Дом бабушки был первым и самым маленьким из восьми, стоящих полукругом за воротами. Никаких рождественских украшений! Бабушка до сих пор носила траур. По другую сторону аллеи спряталось бунгало, где когда-то жила ее семья. Перед входом построили снеговика, а на двери был венок размером с колесо.

Прежде чем Билли свернул с дорожки, из дома синьоры Корлеоне стали выходить родственники Франчески. Впереди шла Кэтти в больших очках в черной оправе.

— Проголодался? — спросила Франческа.

— Как волк! — отозвался Билли.

— Очень кстати. Советую есть всего и побольше, иначе они подумают, что тебе не нравится!

Франческа вышла из машины. Ее ошеломил холод (боже, неужели она жила в таком холодильнике?), а потом сила объятий Кэтти, которая буквально набросилась на сестру. Дико визжа, девушки стали целовать и обнимать друг друга. До разлуки с сестрой Кэтти никогда не выражала чувства так бурно. Только выпустив ее из объятий, Франческа поняла, что плачет.

— У тебя очки, — заметила она.

— А ты беременна, — прошептала Кэтти.

Ошеломленная Франческа стала легкой добычей родственников, которые едва не задушили ее в объятиях. Кэтти стояла в стороне с самым невинным видом. Франческа знала, что забеременеть можно и в самый первый раз. Они с Билли не предохранялись — девушка просчитала, что эти дни не самые благоприятные для зачатия. Откуда же Кэтти знает? Они, конечно, близнецы, но такая интуиция…

Билли взял огромную сетку с апельсинами в одну руку и с грейпфрутами — в другую.

— Где елка? — поинтересовался он.

— Какая елка? — переспросила Кэтти, прижимая к себе Мэри, дочку тети Кей. На вид просто настоящая мамочка!

— Какая елка? — эхом повторила маленькая Мэри.

— Рождественская, под которую кладут подарки.

— Мы итальянцы, Билли-бой, и елку не ставим.

— Итальянцы, Би-бой! — кричала Мэри.

Вот это уже старая добрая Кэтти!

— Ради бога! — воскликнула Франческа. — В нашем бунгало есть елка! Просто бабушка в трауре. Положи подарки возле presepe.

Услышав внучкино «ради бога», Кармела Корлеоне усмехнулась, а Билли непонимающе пожал плечами.

— Как же это называется? — пробормотала Франческа. — Ах, да! Ясли Христовы!

Кэтти поняла безмолвный вопрос Билли и кивнула. Да, presepe не мешают трауру бабушки Кармелы.

— Пойдем, ясли в гостиной, — сказала она Билли.

Сандра многозначительно изогнула брови и взглянула на часы.

— Снег, — отбилась Франческа. — Нас задержал снег.

— Что, во всех штатах шел снег?

— Нет, только после Виргинии, — попыталась вспомнить Франческа. На этом отрезке пути она крепко спала.

— По-моему, вы добрались довольно быстро, — вмешался толстый лысеющий мужчина. — Эд Федеричи, друг твоей тетушки, — представился он. Кэтти писала, что этот тип помолвлен с тетей Конни, хотя официальной церемонии еще не было. — Быстрехонько, учитывая снег и пробки.

— Не сердись на нее, девочка, — вступил в разговор Стэн Яблонски, как обычно игриво подмигивая Сандре. — Твоя мама весь день караулила тебя у окна.

Мужчины помогли выгрузить вещи, расспрашивая Билли о том, какой маршрут, дороги, заправки и переправы они использовали.

Неужели эти двое — единственные мужчины в семье? Стэн, который уже три года как помолвлен с мамой и не удосужился назначить день свадьбы, и этот бухгалтер, специалист по налогообложению, помолвленный с женщиной, которая официально еще замужем! Отец Франчески и Кэтти, Сантино, погиб. Дедушка Вито, который был душой любого семейного торжества, тоже умер. Дядя Майк не приедет, он уехал по делам то ли на Сицилию, то ли на Кубу. Дела — это хорошо, но не на Рождество! Дедушка Вито, наверное, в могиле переворачивается! Хейгены перебрались в Лас-Вегас и приехать не смогут. Дядя Фредо обещал быть еще вчера, однако позвонил и предупредил, что может не успеть. Дядя Карло, судя по всему, вообще исчез с лица земли.

Остались эти два горе-жениха и Билли. Ее Билли!

Франческа с жалостью посмотрела на парня, будто желая спасти его от ужасного вечера: игры в карты, футбола по телевизору, острых закусок, которые будет подсовывать бабушка. Как же ей хотелось прижаться к его груди и провести ладонью по светлым волосам. Боже, да она изнывает от желания! Кажется, вошла во вкус! Но у нее не было ни малейшего шанса — женщины, словно весенняя река, увлекли девушку на кухню.

Облака пара, кипящее масло, пласты теста, куски рыбы, а над всем этим — огромная белая печь, музейный экспонат, который переживет их всех. В соседней комнате на проигрывателе еще пылились пластинки с хитами 1945 года: Карузо, Ланцо, Фонтейн — Франческа помнила песни наизусть. По кухне носились дети, стараясь стащить конфету или сладкий пирожок. Тетя Кей, как наименее сведущая в итальянской кулинарии, мыла посуду. Мать Франчески, полная и пышущая здоровьем, и тетя Конни, сухая и надменная, друг друга недолюбливали, но на этой кухне действовали согласованно, не хуже, чем Фред Астер и Джинджер Роджерс. Двоюродная бабушка Ангелина, жилистая столетняя старуха, не знавшая ни слова по-английски, сидела в углу и бодро смешивала салат. Общее руководство осуществляла бабушка Кармела, которая успевала везде и всюду, готовила самые сложные блюда и молодела на глазах, заражая остальных энергией и любовью к семье.

Кэтти показала на целую пирамиду баклажанов, передала сестре нож поострее вместе с бутылкой вишневой колы, заботливо охлажденной в сугробе. Любимая кола Франчески, во Флориде ее не достать! Девушка даже расплакалась. Куда делась прежняя Кэтти-язва?

— Вот они, слезы счастья, — по-итальянски проговорила бабушка. Она подняла старую облупленную кружку, без которой, сколько помнила Франческа, не обходилось ни одно чаепитие. Когда-то на кружке было изображение Гавайских островов, но сейчас остались лишь расплывчатые пятна и разводы. — За рождественский ужин — самую важную и веселую часть праздника!

Разве эти слова из уст старой женщины, недавно потерявшей мужа, могут оставить кого-то безучастным? Все присутствующие на кухне нашли себе по кружке, чашке или стакану и с воодушевлением поддержали тост.

Кэтти положила голову на плечо сестры.

— А ты, оказывается, рева, — нежно проговорила она, и Франческа улыбнулась сквозь слезы.

Во время мессы Франческа ни на шаг не отходила от Билли, впервые попавшего в католический храм, шепотом подсказывая, что следует делать. Боже, как он неловок, но Франческу это только растрогало. Девушка чувствовала, что за ними внимательно следит Кэтти. «Что сейчас кажется трогательным, через год начнет раздражать», — всем своим видом говорила сестра, послушно повторявшая литанию.

Когда звон колокола призвал собравшихся к покаянию, Франческа четырежды ударила себя в грудь — за каждый час в джексонвильской гостинице. Подойдя к алтарю, она покаялась снова, за каждый раз, что они занимались любовью. К своему месту девушка шла, опустив глаза и стараясь на смотреть на Билли. Франческа взяла парня за руку и только тут заметила тетю Кей. Странно, и она тоже приняла причастие. Стоя на коленях, женщина шептала жаркие слова молитвы.

— Тетя ведь приняла католицизм, — напомнила по дороге домой Кэтти.

— Знаю, но прошло уже столько лет! — воскликнула Франческа. — Хотя, наверное, это ради детей…

Разговор происходил в «Тойоте» Билли.

Кэтти изогнула бровь. В тот момент она как никогда была похоже на Сандру Корлеоне.

— Per l'anima mortale di suo marita, — по-итальянски сказала Кэтти. «О спасении души мужа».

— Ты уверена? — с сомнением спросила Франческа.

— Она бывает в храме каждый день. Вместе с бабушкой и по той же причине.

— В церковь все ходят по одной причине, — сухо сказала Франческа. Сейчас они останутся с сестрой наедине, и она спросит, что та говорила о беременности. — Более или менее.

Кэтти посмотрела на нее с нескрываемым разочарованием.

Несмотря или скорее благодаря почти полному отсутствию мужчин за рождественским столом ужин получился на редкость шумным и веселым. Вино лилось рекой, будто женщины пытались отыграться за все предыдущие и последующие ужины. Когда подали закуски, начали читать рождественские послания детей, сначала самых младших, потом — старших. Чем старше были авторы посланий, тем менее интересными казались сами тексты. Тем не менее все поздравления встречались гулом аплодисментов. Особенно удачным получился текст тети Конни. Впервые за тридцать лет Кармела Корлеоне получила лишь одно послание, зато слова дочери звучали так искренне, в них было столько любви и благодарности, что сердце старой женщины дрогнуло.

Всех развеселила слышанная сотни раз история о том единственном случае, когда Вито Корлеоне вмешался в личную жизнь своих детей. Много лет назад он устроил встречу Конни с Карло Рицци, славным пареньком, блестяще окончившим колледж. На этот раз история прозвучала в изложении Эда Федеричи. Собравшиеся за столом засмеялись, а бабушка провозгласила тост за счастье и любовь.

Еда была настоящей мечтой гурмана: крабы и коктейль из креветок, жареная камбала и фаршированные кальмары, гребешки под соусом «Тысяча островов» и огромные порции пасты, а перед десертом — навага под шпинатом, вяленые помидоры, моццарелла со специями, известными лишь бабушке Ангелине.

— Риск сердечного приступа, — начал Эд Федеричи, затуманенными глазами глядя на свои руки, — наиболее велик в течение первого часа после сытного ужина.

Стэн сошел с дистанции, еще когда подали кальмаров, и спал в соседней комнате при голубом свете работающего телевизора. Фактически продолжали есть только двое: Фрэнки, обладавший аппетитом голодного волчонка, и Билли, работавший вилкой, словно золотоискатель киркой.

Конни зашикала на Эда и шлепнула по лысеющей макушке.

— Если мама услышит, то сердечный приступ будет у нее. — Конни пила вино целый день и только что открыла новую бутылку «Марсалы». Шлепок задумывался как игривый, но прозвучал так громко, что все сидящие за столом вздрогнули. Игравшие в соседних комнатах дети заглянули в столовую, чтобы узнать, что случилось. На макушке Эда алело огромное пятно.

Франческа увела Билли в бывший дедушкин кабинет, где тетя Кей сворачивала детский стол.

— Наелся, Билли? — спросила Кей.

— Да, миссис Корлеоне.

— Оставь место для десерта, — усмехнулась она. — Вы видели Энтони?

— Думаю, он на улице, — сказал Билли. — С Чипом и детьми Клеменца.

Это были дети бывших товарищей Франчески по играм. Почти все ее приятели уже переженились и жили на той же улице, что и Корлеоне.

— Ты отлично справился, милый, и всем понравился, — сказала Франческа, когда они остались одни.

— Почему ты ухмыляешься? — спросил Билли, падая на диван и хватаясь за живот.

Девушка опустилась на пол, рядом с диваном.

— Заплати за ужин, парень. Поцелуй меня.

Билли послушался. Поцелуй был долгим и страстным, не подходящим для дедушкиного кабинета. Когда Франческа открыла глаза, то увидела Кэтти.

— Не заставляй лить на вас воду, — прошипела сестра. — Нас ждет грязная посуда. Ты моешь, я вытираю.

Казалось, целую вечность Франческа не поднимала головы от тарелок, чашек, стаканов, подносов и детских бутылочек. Из небольшого радиоприемника, который где-то откопала Кэтти, лился джаз. В скрипящем кресле храпела бабушка Ангелина. Так что, можно сказать, девушки были одни.

— Где бабушка? — спросила Франческа.

— На мессе, вместе с тетей Кей.

— Во второй раз? Ты шутишь?

— Пойди посмотри, машины тети Кей нет. — Кэтти нагнулась над бабушкой Ангелиной. — Слава богу, она храпит, — пробормотала девушка. — Иначе пришлось бы каждую минуту проверять, не умерла ли бабка. Не смотри на меня так! Она же не понимает ни слова по-английски.

— Спорим, что она понимает больше, чем хочет показать?

— Так же, как и Би-бой?

— О чем это ты?

— Думаешь, никто ничего не понимает?

— Я вообще ничего не думаю!

— Значит, ты просто слепая! Этот красавчик все-таки пробрался в дедушкин кабинет! Неужели не понятно, что он тебя лишь использует?

— Использует меня? — воскликнула Франческа. — Да ты что! Я же сама привела его туда!

— Неужели он окончательно задурил тебе голову? — Очки Кэтти запотели от горячей воды, но это нисколько ее не смущало.

— Кажется, ты спятила! Жаль, очень жаль, — вздохнула Франческа, домывая фарфоровое блюдо для рыбы.

— Ты что, не понимаешь, для чего он сюда приехал? Мальчику захотелось экзотики. Будет о чем рассказать дружкам из яхт-клуба! Он провел Рождество в компании настоящих мафиози, которые прячут пистолеты в футлярах для скрипок!

Скрипку привез из Невады Энтони Корлеоне, чтобы сыграть «Тихую ночь» Грига. Немного фальшиво, но как трогательно!

Кэтти раздавила тонкий стакан и порезала руку. Ничего серьезного, однако кровь остановили далеко не сразу. Франческа аккуратно перевязала рану. Кэтти тяжело вдохнула, заглянула сестре в глаза и заговорила так тихо, что Франческа с трудом расслышала:

— Это все правда.

— Что правда?

Кэтти сполоснула раковину и велела Франческе одеться. Девушки ушли в самый дальний угол двора, куда не попадал свет прожекторов. Как в старые добрые времена, Кэтти вытащила сразу две сигареты и дала одну сестре.

— Знаешь что? Вы с Билли первые, кто, поцеловавшись в кабинете дедушки, не оказались… — Кэтти посмотрела на снег, будто пытаясь подобрать нужное слово.

— Не оказались где? — не поняла Франческа.

Кэтти взглянула на ночное небо и выпустила струйку дыма.

— Отгадай, сколько времени должно пройти, чтобы человека признали мертвым? Или чтобы церковь объявила брак недействительным?

— Думаю, пара месяцев.

— Ответ неверен, малышка! — Кэтти родилась на четыре минуты раньше. — Намного дольше! Ты только послушай!

Когда тетя Конни объявила о помолвке, Кэтти, как и остальная семья, была в шоке. Девушка подумала, что Конни беременна, но, найдя кое-что в ванной, поняла, что это не так. Кэтти с детства обожала добираться до сути вещей и осталась себе верна. Она сходила в библиотеку и сделала несколько звонков знающим людям. Чтобы человека объявили умершим, должен пройти целый год. Такой же срок требовался для признания брака недействительным даже в случаях, когда факт измены доказан.

— Да ладно тебе, — фыркнула Франческа. — Ты что, не знаешь нашу семью? Щедрые инвестиции в предвыборную кампанию судьи, пожертвования в пользу коллегии адвокатов, и дело сделано! Уверена, все именно так и было!

Кэтти покачала головой и уставилась в темноту.

— Ты не поняла! Конни не собирается никого подкупать. Ей не нужно, чтобы брак аннулировали. Все это ложь, сказка для таких дурочек, как мы. Дядя Карло не пропал. Его убили!

— Кто?

— Дядя Майк и его люди.

— Ты с ума сошла! — закричала Франческа. — Ведь не было никаких похорон!

— Я видела свидетельство о смерти, — гордо объявила Кэтти. — В канцелярии городской мэрии.

— Думаешь, в Нью-Йорке только один Карло Рицци?

Кэтти покачала головой.

— Не стоит полагаться на скоропалительные суждения. Только логика и тщательный анализ! — Сестра наверняка цитировала кого-то из преподавателей.

— К чему ты ведешь? — недоумевала Франческа.

Кэтти не ответила. Докурив сигарету, она достала еще две и только тогда продолжила рассказ.

Однажды в воскресенье они с тетей Конни договорились встретиться и пообедать в Вальдорфе. Конни явилась явно под парами в компании мужчины, который не был Эдом Федеричи. На прощание они поцеловались! Девушка попыталась успокоить тетю и довольно легкомысленно спросила, как дела с расторжением брака. Тут тетку и прорвало. Карло вовсе не пропал! Его убил Майк! Кэтти открыла рот, чтобы возразить, но тетя знаком велела ей молчать. Она была пьяна, и все же говорила очень уверенно. Майк и его люди убили Карло, потому что тот погубил твоего отца. Это Карло убил Санни!

Франческа истерически захохотала, однако осеклась, увидев глаза Кэтти. Глаза старухи на лице молодой девушки.

— Конни говорит, что Карло избил ее, зная, что папа явится на помощь. Так оно и случилось, а какие-то парни изрешетили нашего папу из пулемета, когда он платил дорожную пошлину на Джоунс-Бич.

— Тетя Конни свихнулась! И ты тоже, если веришь в эти бредни.

— Может, все-таки выслушаешь меня?

Франческа нерешительно кивнула.

— Папины телохранители прибыли на место трагедии и отвезли тело в похоронное бюро, которым владел знакомый дедушки Вито. Они постарались, чтобы информация не просочилась в газеты. За небольшую мзду полицейские обставили все как автокатастрофу.

— У папы не было телохранителей. Не может быть… — Франческа хотела сказать: «Не может быть, что нашего папу убили», но не смогла.

Кэтти швырнула окурок в сугроб.

— Да ладно тебе! Ты разве не помнишь телохранителей?

— Знаю, кого ты имеешь в виду. Так ведь это могли быть его коллеги по работе…

— Ты что, думаешь, я сочиняю? — спросила Кэтти, закусив нижнюю губу.

— Нет, я думаю, ты ошибаешься…

— Это еще не все, — мрачно объявила Кэтти.

Франческа испуганно смотрела на сестру.

— Тетя Конни говорит, что бандиты, которые… Ну, те, что ждали на Джоунс-Бич, работали на мафиози, который платил дяде Карло, чтобы тот ее колотил. Конни так рыдала, ты бы видела ее в тот момент! Ее собственный муж брал деньги за то, чтобы ее бить! Он избивал Конни для того, чтобы спровоцировать ее брата, — чуть слышно шептала Кэтти. — Чтобы убить нашего папу!

— Замолчи!

— А она прожила с ним еще семь лет! Ложилась в постель…

— Довольно, Кэтти!

— …рожала от него детей! И даже это не все! Конни говорит, что эти же люди стреляли в дедушку Вито и убили жену дяди Майка.

— Во-первых, тетю Кей никто не…

— Нет, не Кей! — раздраженно оборвала сестру Кэтти. — Аполлонию, нашу ровесницу с Сицилии, первую жену дяди Майка. Они подложили взрывчатку в машину…

Аполлония? Взрывчатка? У Франчески голова шла кругом. Кэтти вполне могла бы сочинить нечто подобное, а вот тетя Конни… Либо она поддалась на чью-то ложь, либо это правда.

Кэтти заговорила быстрее, смешивая истории тети Конни со своими собственными открытиями. С каждой секундой голос сестры становился все глуше. Сколько это длилось, пять минут или пять часов, Франческа не знала. Так больше не может продолжаться! Пора вернуться к Билли, но сдвинуться нет сил… Отрешившись от страшных слов сестры, девушка стала слушать, как смеются дети, как взрываются хлопушки и петарды. Внезапно все звуки стихли. Куда же они исчезли? Снежинки тают на темных волосах, вокруг спит сад, в котором спокойно умер дедушка.

— …вот почему тетя Кей стала католичкой и каждый день ходит на мессу, а то и по два раза. Стоя на коленях, они с бабушкой молятся о спасении душ своих мужей-убийц. Нашей маме тоже стоит…

Почему Кэтти лежит на снегу? Откуда кровь? Сигарета зажата в руке, а вот очки отлетели на целый метр! Опустив глаза, Франческа увидела, что ее ладонь сжата в кулак, пальцы болят — так сильно она ударила.

— Сумасшедшая! — прошептала Кэтти, пытаясь подняться.

Дико закричав, Франческа пнула лежащую сестру по ребрам. Удар не был точным, но достаточно сильным, чтобы Кэтти застонала от боли.

Даже не взглянув на скорчившуюся на снегу сестру, девушка побежала прочь.

Франческа лежала на двуспальной кровати в темной комнате, когда-то принадлежавшей дяде Фредо, который жил с родителями до тридцатилетия. Он переехал в Лас-Вегас уже десять лет назад, но по обстановке можно было предположить, что бабушка в любую минуту ждет возвращения блудного сына.

После того, что случилось на заднем дворе, Франческа спряталась в темной комнате. Через несколько минут в ванную кто-то вошел. Судя по шорохам, Кэтти. Сестра неслышно прошла в спальню дяди Фредо и легла на другую сторону кровати. Ее копия, но в пижаме. Сама Франческа носила только сорочки.

Очень долго они лежали молча, вглядываясь в темноту, но девушка знала — Кэтти не спит.

— Почему ты сказала, что я беременна? — наконец спросила Франческа.

— О чем ты?

— Ты так сказала, когда мы только приехали и ты бросилась мне на шею…

Кэтти молчала так долго, что можно было подумать, что она заснула.

— Ах, это, — наконец отозвалась она. — Неужели ты не помнишь? Когда мы прощались в Таллахасси, ты сказала, чтобы я не портила глаза чтением, а я — чтобы ты не забеременела. Сегодня, едва обняв меня, ты съязвила по поводу очков. Вот я и…

— Нет, ты тогда первая начала! Сказала, чтобы я не беременела, а я попросила не портить глаза.

— Как видишь, я не справилась. А ты?

— Со мной все в порядке!

— Уверена?

— Конечно! А ты сама с кем-то встречаешься?

— Нет, — слишком быстро ответила Кэтти, и Франческа поняла: настоящий ответ — «да».

О том, что случилось на заднем дворе, говорить не хотелось, равно как и о судьбе очков Кэтти. Девушки так и лежали на противоположных концах кровати и, засыпая, слышали, как бабушка встала и пошла готовить завтрак. Значит, уже полпятого! Во сне люди не могут себя контролировать, и девушки инстинктивно продвигались друг к другу. Тонкие руки переплелись, длинные волосы лежали одной волной. Они даже дышали совершенно синхронно, как одно целое.

— Милая моя, — прошептала Франческа, — что же я с тобой сделала?

— Может, ты и есть я? — сонно спросила Кэтти.

Через секунду обе крепко спали.

Франческа проснулась под визг детей и крики взрослых. За окном тихо шел снег. Вопли с первого этажа стали еще громче и пронзительнее. Бабушка Кармела пожелала кому-то счастливого Рождества. Значит, у них гости. Девушка поспешно спустилась вниз по лестнице. Услышав приближающиеся шаги, Франческа остановилась, чтобы не получить дверью по лицу. Навстречу вышли Кэтти и Билли, довольные, будто залезли в мешок Сайта-Клауса. На Билли был красный блейзер, зеленый галстук и рубашка такой белизны, что даже снег проигрывал в сравнении.

— Знаешь, кого привез ваш дядя? — спросил Билли.

— Который из них? — отозвалась Франческа, пытаясь пригладить волосы. Она даже зубы не успела вычистить.

— А как ты думаешь?

— Майк!

Кажется, они прекрасно поладили!

— Ради бога! — закатила глаза Кэтти. — Фредо, конечно! — Она была без очков, под глазом синяк, но несильный, так, легкая синева.

— Ну, отгадай, кого он привез! — не унимался Билли.

— Не знаю, — вяло отбилась Франческа. — Санта-Клауса?

— Нет, еще прикольнее!

— Кто прикольнее Санта-Клауса?

— Дина Данн! — объявил Билли.

Франческа укоризненно изогнула бровь. Во время последнего свидания они ходили на фильм с Диной Данн, где та играла глухую девушку, которая теряет мужа на пожаре.

— Может, хватит?

— Я серьезен, как никогда. — Билли поднял правую руку, будто давал клятву на суде. Даже в двадцать два года, в дурацком красном блейзере Билли Ван Арсдейла было легко представить на суде.

— Он не шутит! — вмешалась Кэтти. — Это правда Дина Данн. Я слышала, что они с дядей Фредо встречаются, но не думала…

В этот момент кухонная дверь открылась, и за бабушкой Кармелой Франческа увидела дядю Фредо и Дину Данн. Из-за пышной прически голова Дины казалась просто огромной. Она была еще выше и красивее, чем на экране. На левой руке сверкало кольцо с неправдоподобно большим бриллиантом.

— Мисс Данн! — изумленно пролепетала Франческа.

— Ну, что я тебе говорила? — воскликнула Кэтти. Девушка увлекалась французским кино, а над такими, как Дина, обычно издевалась. Но сейчас, глядя на нее, можно было подумать, что она член фан-клуба актрисы.

— Пожалуйста, дорогая, зови меня просто Дина! — Произношение было не американским, не британским, нечто среднее и искусственное.

Кинозвезда взяла Франческу за руку.

Дина излучала такую бешеную энергию, что у девушки закружилась голова. Столько всего случилось за последние сутки: четыре часа в джексонвильской гостинице, страшные откровения Кэтти, а теперь кинозвезда на бабушкиной кухне! Что же это делается?

Богатенький мальчик, которого любит Франческа, подает кофе обладательнице двух «Оскаров». Бабушка поет рождественскую песенку, причем не итальянскую, а английскую, про Санта-Клауса. Папа оказался убийцей. Дядя Фредо смотрит на свои ботинки с таким кислым видом, будто съел что-то несвежее. За его спиной вспыхнул яркий свет, словно кто-то делал фотографии. Франческа испугалась, что сейчас появятся репортеры с фото- и кинокамерами, а дядя Фредо даже не оглянулся.

Из соседней комнаты послышалось шуршание оберточной бумаги, горячие слова благодарности и голос матери, которая лгала Франческе всю жизнь.

— Если вы не поторопитесь, — кричала Сандра, — то пропустите Рождество!

— Рождество! — заголосила Дина Данн и схватила дядю Фредо за руку. Она оказалась не такой и высокой, просто стояла рядом с дядей Фредо, который вообще не вышел ростом, обладала эффектной походкой и прической, похожей на дом. Не стоит полагаться на скоропалительные суждения. Только логика и тщательный анализ! — Как мило!

 

Книга 4

1956–1957

 

Глава 14

Весной, после нескольких месяцев переговоров, наконец было созвано Собрание. Самым первым его постановлением было назначить Луи Руссо из Чикаго восьмым членом президиума. Вторым стала ратификация мирного договора. На Собрании присутствовали главы двадцати четырех семейств, и все искренне надеялись — на этот раз мир будет долгим и прочным.

Майкл вылетел в Нью-Йорк ночным рейсом в сопровождении трех телохранителей. Хейген участвовал в выборах на пост губернатора Невады и не мог присутствовать. Поскольку все ключевые решения были уже приняты, Майклу был нужен не блестящий стратег, а скорее друг, способный помочь советом. Кто подходит на эту должность лучше Клеменца? Назначать постоянного consigliere Майкл не собирался, все-таки эта должность требует определенного набора качеств. Это должен быть верный интриган, умеющий вести переговоры, и в то же время достаточно простодушный, одержимый интересами семьи, а не своими собственными. Идеальным consigliere для Майкла был бы отец. Директору любой фирмы помогает батальон адвокатов, президенту — кабинет министров и армия. Семье Корлеоне тоже нужны надежные помощники.

В аэропорту Майкла встречал Клеменца. Вид у старика был весьма решительный, с зубочисток он снова перешел на сигары. Словом, тот же Пит, которого Майкл знал в детстве, только с палочкой.

Из аэропорта они отправились в кондитерскую в Манхэттене, а затем на квартиру на Девяносто третьей улице, где Корлеоне держали в заложниках представителя семейства Боккикьо — совсем молодого парня, только вчера прибывшего с Сицилии. Его стерегли Фрэнки, Джо и Риччи Два Ствола — самые надежные люди из regime Клеменца. Заложнику было лет пятнадцать, не больше. Увидев Майкла, телохранители встали, а молодой Боккикьо, которого звали Кармине Марино, назвал его доном Корлеоне и дрожащим голосом поблагодарил за шанс увидеть Америку.

Единственное окно в квартире было замазано чем-то похожим на деготь.

— Вы не привезли кофе? — разочарованно спросил Риччи, посмотрев на пирожные.

— Сам свари, лентяй несчастный! — фыркнул Клеменца. — Или сгоняй в супермаркет! Хорошая выпечка сейчас редкость, а вот кофе продается на каждом углу. Я что, должен был разбиться в лепешку, испачкать машину, зато привезти маленькому Риччи хоть полстакана остывшего кофе?

Клеменца подмигнул Фрэнки, выложил пирожные, а затем, словно заправский туроператор, рассказал о сегодняшней программе.

Переговоры начинались в два. Представители всех семей брали в заложники кого-то из Боккикьо. Как ни абсурдно звучит, но именно так эта семья зарабатывала деньги. Если с Майклом или Клеменца что-то случится, мальчишку убьют, а Боккикьо не успокоятся, пока не отомстят, причем не убийцам родственника, а тем, кто поднял руку на Клеменца и Корлеоне. Клан Боккикьо издревле славился непримиримостью, их не страшили ни смерть, ни тюрьма. «Страхование жизни» от Боккикьо считалось надежнее сотни телохранителей и пользовалось огромным спросом.

Уже в машине Майкл спросил Клеменца, сколько лет заложнику.

— Кармине? — Толстяк задумался. — Не знаю. С некоторых пор я разучился определять возраст — все кажутся мне мальчишками.

— Думаю, ему всего пятнадцать!

— На свете осталось не так много Боккикьо! — отозвался Клеменца. — С другой стороны, иногда даже ты кажешься мне мальчишкой. Только не думай, что я хочу тебя обидеть!

— Все в порядке! — Так и есть, пятнадцать лет! Когда Майклу было пятнадцать, он заявил отцу, что скорее умрет, чем станет таким, как он. О том, что за этим последовало, вспоминать не хотелось. За исключением этого инцидента в пятнадцать лет Майкл был самым обычным подростком. — Не знал, что несовершеннолетним разрешается пересекать границу без сопровождающих.

— Чего не знаю, того не знаю, — проговорил Клеменца. — Впрочем, почти уверен, что он прибыл не на самолете. Наверняка третьим классом на каком-нибудь корабле. Если, конечно, третий класс еще существует! В общем, подобрали что подешевле! Они ему даже не платят! Сколько раз они посылали в Штаты тех, кто победнее, готовых на все, чтобы увидеть Америку. Выкуп мы заплатили более чем приличный, да кто знает, как эти Боккикьо распределяют деньги?

Клеменца покачал головой. Они пересекли мост и свернули на север.

— Слушай, — после долгой паузы начал Майкл, — что там болтают о Фредо?

— О чем это ты? — переспросил Пит.

Майкл устало смотрел на дорогу.

— То же самое, что всегда, — слишком много пьет, а на остальное я не обращаю внимания.

Корлеоне тяжело вздохнул:

— Ты слышал, что он гомосексуалист?

— С чего ты взял? Откуда такие мысли?

— Парень, которого он избил в Сан-Франциско, — гомосексуалист.

— Что не помешало ему быть вором. Он мог быть вором и «голубым» одновременно. Если бы все, кто убивает гомов, становились «голубыми», то нормальных парней просто бы не осталось.

По версии Фредо, после похорон Молинари он отправился на прогулку и зашел в кафе. Какой-то парень увязался с ним в отель, а потом попытался ограбить. Фредо избил нахала, а тот впоследствии скончался от побоев. Довольно странная история! Почему, например, парень не избил Фредо прямо на улице? Зачем ломиться в отель, где полно ненужных свидетелей? К тому же родители незадачливого грабителя недавно умерли и оставили ему тридцать тысяч. Не бог весть что, однако достаточно, чтобы не опускаться до грабежа. Хейген, действуя как независимый адвокат, сделал так, что дело закрыли, а информация не просочилась в газеты.

— Ты точно ничего об этом не слышал? — настаивал Майкл.

— Я не говорил, что не слышал! Слышал, но из ненадежных источников. Поэтому и не стал… Боже, Майк, это же Фредо, твой брат! Возможно, он наделал глупостей и избил гомика, так разве это означает, что он сам стал гомиком? Мы же говорим о Фредо! Помнишь, такой невысокий, с вьющимися волосами? Тратит все свое состояние на драгоценности, женат на кинозвезде… Ты ведь о нем говоришь? А знаешь, что я слышал из надежных источников? От этого доктора, как его, Сегала? Уже после того, как встретил Дину, Фредо обрюхатил одну французскую танцовщицу. Разве гомики так себя ведут?

Майкл не ответил.

Он дал Фредо шанс проявить себя, и что получилось? Беспробудное пьянство и беременные танцовщицы! Что пытается доказать Фредо, женившись на актрисе, с которой переспал весь Голливуд? Хотя, возможно, брак и пойдет ему на пользу… К тому же женитьба на кинозвезде, пусть даже не первой молодости, придает Фредо определенный статус. Может, все не так и плохо.

— Хочешь, что-то скажу? — спросил Пит. — Не думаю, что тебе это понравится, да только покойный дон Вито больше волновался из-за тебя. Естественно, пока ты не женился.

Майкл потянулся вперед, чтобы поймать что-нибудь интересное по радио. Несколько километров они с Клеменца молчали.

— Чертовы Боккикьо! — ни с того ни с сего сказал Пит.

— Что? — не понял Майкл. Они молчали слишком долго, и Корлеоне уже забыл, о чем шла речь. — Что с ними не так?

— Ну и бизнес у них, не позавидуешь! Как нечто подобное могло прийти в голову, особенно таким тупицам, как Боккикьо?

— Если судьба предрешена, то думать бесполезно, — задумчиво проговорил Майкл. — Приходится следовать зову.

— О чем это ты?

— Если кто из моих знакомых и следовал зову судьбы, то это ты, Пит.

Наморщив лоб, Клеменца попытался обдумать услышанное. Неожиданно он хитро ухмыльнулся.

— Чу! — прокричал он. — Кажется, судьба снова зовет! — Он приложил руку к уху, словно прислушиваясь к доносящемуся издалека сигналу. — Пит! — пропищал толстяк. — Тебе нужно отлить!

Ник Джерачи помнил катастрофу во всех деталях до того момента, когда он, окончательно обессилев, начал тонуть. Наверное, он мог вспомнить, и чьи цепкие пальцы сломал, выбираясь из самолета, да не очень-то хотел.

Ник был без сознания несколько дней, а когда очнулся, то увидел, что находится в лимонного цвета комнатке, такой маленькой, что почти всю ее занимала двуспальная кровать. Нога в гипсе и привязана к закрепленному на потолке блоку. Свет падает в двустворчатые до самого пола окна, за которыми виден балкон. Похоже, он не в больнице, но тогда откуда этот блок? Ник попытался вспомнить, как мог оказаться в столь странном месте.

Большинство докторов — евреи, и пожилой врач со стетоскопом, которого увидел пришедший в сознание Джерачи, обладал настолько колоритной внешностью, что его национальность вопросов не вызывала. Даже в таком состоянии Ник понимал (а впоследствии смог проверить), что, где бы он ни был, своим спасением он обязан крестному, Еврею Винсенту Форленца. Вот так каламбур!

— Эй, он проснулся! — прокричал врач кому-то в соседней комнате. Оттуда послышался скрип стульев и телефонные гудки.

— Кто вы? — чуть слышно спросил Джерачи. — Куда я попал?

— Я никто, — отозвался доктор, — и где нахожусь, не знаю, равно как и вы.

— Как долго я здесь?

Доктор вздохнул и вкратце рассказал Джерачи о его травмах. Ник догадался (и снова правильно), что в этой комнате он находится меньше недели. Сильнее всего болели ребра, но он ломал их несколько раз и знал, что особо волноваться не стоит. То же самое касается носа. Доктор осторожно снял с блока ногу и осмотрел.

— Единственное, что может иметь последствия, — сотрясение мозга. Оно ведь у вас не впервые?

— Я занимался боксом.

— Ясно, — пробормотал эскулап, — и, посмею предположить, не очень успешно.

— Вы видели меня на ринге?

— Я вижу вас первый раз в жизни и хочу предупредить, что голову нужно беречь. Еще одна травма, и станете инвалидом. Или еще хуже — идиотом.

— Отличные новости, док! Значит, я все еще не инвалид и даже не идиот!

— Определенно обещать ничего не могу! — радостно сказал доктор. — Но поправляетесь вы так быстро, что диву даешься!

— Это наследственное! — сообщил Ник. — Катаясь на катере, мой папа чуть не разбился, а через месяц уже играл в боулинг.

— Не говоря уже о том случае, когда в пятницу он получил пулевое ранение, а в понедельник спокойно вел грузовик!

— Откуда вы знаете?

— Ничего я не знаю, — попробовал отбиться доктор, а потом примирительно пожал плечами: — Врачи — люди общительные!

Доктор велел Джерачи как можно меньше шевелиться и исчез.

Внезапно Ник почувствовал, что пахнет пончиками. Пончики из «Прести»! Нет, глупости, разве по запаху можно узнать, из какой кондитерской пончик? Даже если он в Кливленде, то уж точно не в Малой Италии. Но через минуту Ник услышал на лестнице чьи-то шаги. Открылась дверь, и в лимонную комнатку, прихрамывая, вошел Смеющийся Сал Нардуччи с большим пакетом пончиков из «Прести».

— Чувствуешь, как пахнет? — спросил он. — Возьми сразу два!

Джерачи послушался.

Парни из соседней комнаты принесли стул, Нардуччи сел и объяснил все случившееся. Джерачи находился на третьем этаже небольшого дома в Малой Италии, в нескольких кварталах от того места, где родился. О его местонахождении известно только некоторым доверенным лицам дона Форленца. Из больницы его увезли по личному приказу дона, который он отдал, трезво рассудив, что в случившемся станут винить либо крестника, либо его самого.

— Не знаю, стоит ли тебе говорить, но многие считают, что если у друга инфаркт, то необходимо отомстить, пусть даже самому богу.

— Ты ведь был там, Сал. Ты видел, как Фрэнк… как дон Фалконе…

— Удар у тебя получился довольно посредственный!

«Не стоит благодарности!» — подумал Джерачи.

— Нет, я имею в виду боксерский поединок.

— Его боксер выиграл! Если бы Фрэнк не умер, то тот день был бы одним из самых счастливых в его жизни.

— Моя семья… Жена и…

— Шарлотта и девочки в порядке, — перебил Сал. — А что до твоего старика… Ну, ты же знаешь стариков… Он ведь никогда ничего не рассказывает, но нам кажется, все хорошо.

— Они знают, что я в порядке?

— В порядке, — повторил Нардуччи. — Не знаю… А разве ты в порядке, парень?

— Скоро буду, — пообещал Ник. — По авторитетному мнению доктора, я не инвалид и не идиот!

— Идиот не идиот, что они понимают, эти доктора? Послушай, что ты имел в виду, когда говорил о диверсии?

— Я никогда так не говорил!

Нардуччи поморщился:

— По-моему, все же говорил!

— Увы, я ничего подобного не помню!

— Неужели? И по рации не передавал? Диспетчерам кливлендского аэропорта? Припоминаешь?

— Нет, — соврал Джерачи.

— Постарайся вспомнить!

Ник отлично понимал, почему Нардуччи так суетится. Если диверсия все же была, то, значит, ее устроил тот, кто пробрался на остров. Даже если впоследствии выяснится, кто исполнитель и кто заказчик, дон Форленца все равно окажется виноват.

Неужели правда диверсия? Столько всего случилось в последние минуты перед катастрофой! Джерачи казалось, что он помнит все до малейших деталей, однако уяснить, почему случилось непоправимое, это не помогало. То, что он не справился с управлением, маловероятно. Понимая, что самолет вот-вот упадет, он наговорил и наделал немало глупостей. Джерачи действительно кричал, будто произошла диверсия. Диспетчер попросил повторить, а он не послушался, потому что думал о Шарлотте и дочках. На все ушло не больше пары секунд. Хотя, кто знает, может, их и не хватило? Посадочной полосы Ник не видел, и все-таки знал, что берег недалеко. Да, искусственный горизонт не работал, но тому могло быть множество причин. Приборы давали противоречивые показания, вот и пришлось положиться на интуицию. «Полагаться на интуицию ни в коем случае нельзя, — говорил обучавший Ника инструктор, бывший летчик-испытатель. — Доверяйте только реальным фактам». Хороший пилот никогда не спорит с фактами. И Ник боялся, что все произошло именно потому, что фактами он пренебрег.

— С самолетом было что-то не так, — вслух проговорил Джерачи. — Да все произошло слишком быстро…

Нардуччи пристально на него смотрел и явно ждал дальнейших объяснений.

— Если я и говорил что-то о диверсии, хотя и не могу вспомнить, то, скорее всего, просто рассуждал вслух, просчитывал возможные и невозможные варианты. — Нику казалось, что он съел оба пончика, но тут он с удивлением увидел, что остался приличный кусок. — То, что произошло, ужасно, и в этом не виноват никто.

— Не виноват никто, — повторил Нардуччи. — Ну, — задумчиво проговорил он, — это хорошо. У меня остался всего один вопрос.

— Внимательно слушаю!

— Расскажи про О'Мэлли! Кто знает, что он — это ты? Кто мог догадаться? На свете много умников, многие ребята сообразительнее, чем хотят показать! Не торопись с выводами. Попробуй восстановить ход событий, вспомни всех, кто мог участвовать… — Сал неожиданно вздрогнул.

Список подозреваемых был коротким: Нардуччи, Форленца и верхушка семьи Корлеоне. Оглашать его не было никакого смысла. Если бы Форленца хотел замести следы, Джерачи давно бы не было в живых. А вот если он хочет помочь Нику разобраться в том, что случилось, придется кое-что проверить.

На узкой проселочной дороге к северу от Нью-Йорка, облюбованной тракторами и пикапами, сегодня наблюдалось рекордное количество «Линкольнов» и «Кадиллаков». Одетые в парадную форму полицейские направили машину Клеменца к белому коттеджу за пастбищем. Судя по длинному ряду аккуратно припаркованных машин, они прибыли одними из последних. Будь на месте Пита Хейген, Майкл наверняка услышал бы, что Вито Корлеоне всегда приезжал первым. Что же, у отца был свой стиль, а у Майкла свой. Да и папа перед самой смертью часто говорил, что не стоит слепо его копировать. Клеменца насвистывал веселую мелодию и не задавал никаких вопросов, даже куда и как далеко придется идти.

Оба вышли из машины. За коттеджем стояла полевая кухня, а рядом на вертеле жарился поросенок, по размерам весьма похожий на молодого гиппопотама.

Ни Майкл, ни Клеменца никогда раньше не были на Собраниях, но к коттеджу шли с таким видом, будто знали, чего ждать. Майкл держался очень уверенно. Впрочем, он всегда старался держаться уверенно, даже в танке-амфибии перед высадкой на Пелелиу.

Нет, сегодня все будет иначе! Война давно закончилась, семьи подпишут мирный договор.

— Каждые десять лет, помяни мое слово! — Клеменца похлопал по часам, используя этот шанс, чтобы перевести дыхание. — Как часы.

— Вообще-то восемь, — заметил Майкл. Несмотря на страхование жизни от Боккикьо, он внимательно осматривал крышу коттеджа, разыскивая снайперов. Привычка.

— Значит, в следующий раз будет двенадцать, так что в среднем все равно получается десять! Ты только глянь на этого поросенка!

— Кажется, вечный мир тебя не привлекает! — рассмеялся Майкл.

Клеменца покачал головой и пошел к коттеджу.

— A chi consiglia non vuole il capo, — проговорил он. — Тот, кто дает советы, никогда не станет первым. Ничего не имею против Хейгена или Дженко, но советы давать не стану. Лучше буду просто помогать.

Задняя дверь открылась, и их встретил веселый гул голосов. С грустью взглянув на поросенка, Клеменца потрепал Майкла по плечу и шагнул вслед за ним.

Ник Джерачи провел в лимонной комнатке несколько недель, каждый день просыпаясь под запах пончиков и негромкие голоса женщин, говорящих по-итальянски. У Шарлотты и девочек было все в порядке, они знали, что он быстро выздоравливает. Ника уверяли, что Винсент Форленца и Майкл Корлеоне каждый день обсуждают, как безопаснее и быстрее вернуть его домой. Джерачи то и дело напоминали, что ему повезло: у него целых два крестных отца, которые его любят.

За все это время Ник так и не узнал имени доктора и чем тот обязан дону Форленца. Наверное, чем-то серьезным. Во время подготовки тела доктор стоял возле сточной канавы с блокнотом в руках и подсказывал людям дона Винсента, какие раны следует наносить, чтобы они совпадали с теми, что получил Джерачи. Свеженанесенные раны были тут же зашиты, причем шов оказался идентичным тому, который наложили врачи «Скорой помощи». Откуда взялся труп, Ник так и не узнал. Единственный вопрос, который он задал в день, когда его повезли на встречу с семьей в Аризону, касался роли крыс во всем этом мероприятии. Как удачно получилось, что крысы объели лицо и внутренности загнивающего трупа. Неужели такое случается со всеми телами, попадающими в канализацию? Или крысам кто-то помогал?

— Какая разница? — спросил Смеющийся Сал, когда они устроились в катафалке, который вез их к поезду.

— Лишние знания никогда не повредят, — пожал плечами Ник.

— Ты в своем амплуа! — кивнул Нардуччи. — Милый мальчик из колледжа!

— Я стараюсь!

— К сожалению, это не всем нравится!

— Очень жаль! — вздохнул Джерачи.

Он давно научился справляться с язвительными замечаниями Нардуччи и сам их успешно использовал.

Люди очень редко узнают в других себя. Хотя даже на боксерском ринге чемпиона легче всего побить его же оружием.

— Скорее всего, крысы бы и сами справились, да разве можно им доверять?

От Кливленда до Аризоны очень далеко, но лететь Джерачи отказался, даже на новехоньком самолете в компании симпатичной медсестры. Хватит с него самолетов! Поэтому путешествие проходило в гробу, погруженном в товарный вагон, а получателем ценного груза было похоронное бюро, то самое, которое использовал Ник, когда хоронил мать.

Хотя в гробу Джерачи сидел только в момент загрузки и выгрузки. После того как вагон тронулся, Ник мог открыть крышку, спать, читать, играть в карты с охранниками, выиграв у них все до последнего доллара. Охранников Джерачи жалел. У него было где спать, а у них нет! Проявляя добрую волю, Ник предложил вытащить мертвецов из других гробов, чтобы можно было переночевать, однако они отказались. Он хотел вернуть проигранное, но охранники боялись! Настоящие мальчики из Кливленда!

Поезд прибыл в Таскон, и, поблагодарив своих «сторожей», Ник влез в гроб и закрыл крышку. Боже, как мерзко пахнет бархатная подушка! Следующим, кого он увидит, будет либо Шарлотта, либо его убийца.

Ник лежал тихо, стараясь не шевелиться. Вот кто-то заговорил по-испански, гроб подняли и понесли. Носильщики попались нерадивые — гроб сильно качало, стукало о стены, а потом кто-то закричал: «Осторожно!», и гроб уронили на землю. Нику казалось, что он никогда не сможет нормально дышать. Мексиканцы грубо смеялись, а Джерачи зажал рукой рот, чтобы сдержать хрипы, сопровождавшие каждый вдох. Если он не дотерпит, то следующим, кого увидит, будет немытый мексиканец.

Носильщики продолжали смеяться и потчевать друг друга ругательствами на чудовищном английском. К счастью, дыхание быстро пришло в норму. Джерачи ударился головой, но обратил внимание на это только сейчас. Тем временем гроб погрузили в катафалк.

Майкл Корлеоне просил передать, что не винит Ника в случившемся и что после всего того, что он сделал для семьи, Джерачи заслужил несколько месяцев отдыха. Все хорошо, никто его не ищет, а беспрецедентные меры предосторожности приняты для того, чтобы сбить с толку копов и особо опасных умников.

Наверное, так и было, хотя то же самое говорят потенциальным жертвам.

Джерачи никогда не любил Майкла Корлеоне, но искренне им восхищался и доверял. Майкл спасет Ника по той простой причине, что он ему нужен. Корлеоне нужны его верность, умение делать деньги, блестящий ум. Майкл ведь мечтает превратить семью, в основном состоящую из туповатых сицилийских крестьян, в корпорацию, которая займет подобающее место на нью-йоркской фондовой бирже, крупнейшем и самом совершенном из мошеннических предприятий. Если он хочет добиться успеха, ему понадобятся такие люди, как Джерачи. Возможно, для кого-то он был серой посредственностью, выскочкой из Кливленда, который лез из кожи вон, работал, учился в вечерней школе, самостоятельно пробивая себе путь. Однако по сравнению с большинством парней из клана Корлеоне Ник просто Альберт Эйнштейн.

При всем при этом Джерачи допустил немало ошибок. Нельзя было идти на поводу у Фалконе и лететь в такую погоду. Нельзя было говорить о диверсии, не имея никаких доказательств. Да и после катастрофы он повел себя не лучшим образом — зачем так далеко уплывать от самолета, будто он в чем-то виноват. Многочисленные ошибки лишили его возможности выбирать, придется действовать исходя из ситуации.

Если его хотят убить, то способ выбрали довольно странный. Хотя что это доказывает? Он сам участвовал в гораздо более изощренных убийствах.

Когда его заставили прикончить Тессио, Джерачи страшно злился на Майкла Корлеоне. Однако с того страшного дня до сегодняшнего путешествия в гробу у Ника не было возможности обдумать случившееся.

Катафалк остановился, выгружавшие гроб люди не произнесли ни слова. Зловещий сигнал!

Голова раскалывалась, каждый вдох давался с огромным трудом. Естественно, в гробу имелись отверстия для воздуха, хотя за все время в пути Джерачи провел с закрытой крышкой не больше часа. Он задохнется! Киллер поднимет крышку и увидит, что жертва едва шевелится! Нет, нужно делать, как сказали! Он не поднимет крышку первым!

Носильщики положили гроб на пол, цементный, вне всякого сомнения. Скорее всего, это похоронное бюро братьев Ди Нардо. В ночь, когда Ник убил Тессио, они принесли головы в крематорий. Какой там был пол, тоже цементный?

С таким же успехом это может быть склад, кухня ресторана, чей-то гараж… Что угодно!

Отворилась дверь, к гробу подошел кто-то в туфлях на резиновой подошве. Ник затаил дыхание, вернее, то, что от него осталось.

Крышка поднялась… Шарлотта!

Ник медленно сел, ощущая, как кровь наполняется кислородом и онемевшее тело оживает. Боже, какое счастье дышать свежим воздухом! Как глупы люди, которые этого не понимают! Шарлотта загорела и выглядела очень довольной.

— Прекрасно выглядишь! — воскликнула она. Что ж, звучит вполне убедительно. Неужели она не видит, как жадно глотает воздух ее муж?

Когда дыхание пришло в норму, Ник увидел Барб и Бев, испуганно жавшихся к стене, держа костыли наготове, Шарлотта чмокнула Ника в губы. Как-то странно она себя ведет, но запаха алкоголя Джерачи не почувствовал.

— Добро пожаловать домой!

— Спасибо! — отозвался Ник. Судя по звукам, этажом выше шли похороны. На дом не очень похоже, хотя понятно, что она имеет в виду. — Я рад, что вернулся… Как вы?

Джерачи протянул руку в сторону дочерей. Они испуганно кивнули, но с места не сдвинулись.

— Много дел, — ответила Шарлотта, осторожно касаясь повязки на руке мужа. — А так все нормально.

Барб было одиннадцать, а Бев недавно исполнилось девять. Барб — белокурая копия Шарлотты, такая же загорелая, а Бев — бледная, темноволосая, нескладная и очень высокая.

Младшая дочь Ника переросла всех мальчишек и девчонок в классе, а старшую сестру — на целых пять сантиметров.

— Они побывали на съемочной площадке. Здесь недалеко, в пустыне. С тех пор только об этом и говорят! — Шарлотта кивнула дочерям. — Ну, девочки, расскажите папе!

Бев взяла костыль в одну руку и показала на отца.

— Видишь? — сказала она сестре. — Я же говорила, папа не умер!

— Пока не умер, — уточнила Барб.

Ник жестом велел Шарлотте подать костыли, но она не обратила внимания.

— Папочка никогда не умрет, — убежденно проговорила Бев.

— Ты дура! — обозвала сестру Барб. — Рано или поздно все умирают.

— Девочки, — вмешалась Шарлотта, — как вы себя ведете?

Кажется, она не находила ничего странного в том, что пришлось проехать две тысячи миль, чтобы вытащить из гроба живого мужа. Наверху орган заиграл что-то заунывное.

— Он тоже умрет, как и все люди! — не желала уступать Барб.

— Только не папочка, — упрямилась Бев. — Он обещал! Правда, папа?

Джерачи и в самом деле обещал. Его отец часто говорил, что обещание — это всегда долг. Ogni promesa е un debito. Только став отцом, Ник понял, насколько прав Джерачи-старший.

— Теперь понимаешь, как я живу? — спросила Шарлотта. Голос звучал достаточно бодро, не похоже, чтобы она притворялась. Улыбнувшись, она коснулась изуродованного лица мужа и поцеловала в губы. Никакой африканской страсти — обычный поцелуй, который жена дарит мужу за завтраком. Почему-то Джерачи, сидящему в гробу со сломанными ребрами, такой мимолетный поцелуй показался неуместным, особенно под аккомпанемент заунывной мелодии, доносящейся сверху. Хотя в защиту Шарлотты можно сказать, что в такой обстановке подходящее лобзание подобрать крайне сложно.

— Поможешь мне вылезти?

— Твой отец ждет в машине, — объявила Шарлотта. — Хочешь, позову?

— Нет. — Естественно, подняться отец не потрудился. — Просто дай мне руку, я сам справлюсь.

Шарлотта помогла мужу подняться, а девочки принесли костыли. Они двигались совершенно синхронно, будто репетировали эту сцену сотни раз. Больше всего они походили на крестьянок, подносящих скромные дары королю.

Ник прижал дочек к себе, и они робко улыбнулись.

— Ты ведь обещал, — прошептала Бев.

— Я держу слово, — чуть слышно ответил ее отец.

— Как хорошо, что ты вернулся, — проговорила Шарлотта.

Автостоянка перед похоронным бюро была размером с футбольное поле. На ней стояло машин пятьдесят, но отец Ника, Фаусто, занял самое лучшее место, поближе к входу. Наверняка он разведал обстановку еще вчера, а сегодня приехал на несколько часов раньше, чтобы никто не встал на облюбованное место. Фаусто сидел за рулем видавшего виды автомобиля и слушал мексиканское радио. Кондиционер работал на полную мощность, и, наверное, поэтому Джерачи-старший надел потрепанную стеганую куртку с эмблемой профсоюза на груди. Он внимательно смотрел, как Ник, путаясь в костылях, спустился по лестнице и уселся на пассажирское сиденье.

— Привет, сынок! — радостно прокричал он. — Ты похож на оживший бифштекс!

Кленовые столы для мирных переговоров были специально заказаны у местных умельцев. Их поставили четырехугольником в зале, где когда-то была конюшня. Краска на столах успела подсохнуть и все же пахла довольно сильно. Вообще-то запах казался терпимым, пока не смешался с дымом сигарет. Пришлось открыть окна, так что больной эмфиземой consigliere из Филадельфии и страдающий всеми известными недугами дон Форленца были вынуждены слушать из соседней комнаты. На улице было довольно прохладно, и все, кроме Луи Руссо, по всей вероятности желавшего что-то доказать, сидели в пальто и шарфах.

Во имя мира представители всех семей сошлись на следующем: в авиакатастрофе над озером Эри не виноват никто. Фрэнк Фалконе поставил сто тысяч долларов на боксерский матч в Кливленде и настоял на полете, невзирая на погодные условия. Когда самолет шел на снижение, один из диспетчеров услышал, как пилот говорил о диверсии. На самом деле в критической ситуации Джерачи просто думал вслух и старался исключить наименее вероятные причины аварии, например диверсию. Гром и молния мешали прохождению радиосигнала. Самолет упал в озеро, в результате чего погибли все, кроме Джерачи, который получил тяжелейшие травмы. Узнав об ужасной трагедии, дон Форленца убедился, что, если и произошла диверсия, как утверждает полиция, члены его семьи в ней не замешаны. Первым делом он вытащил своего крестника из ужасной больницы для бедных. А что ему оставалось? Если дон Фалконе и дон Молинари действительно погибли в результате диверсии, ответственность может быть возложена на кливлендскую семью, а что еще вероятнее — на его крестника, который лежит без сознания и не может себя защитить. Кто из присутствующих не попытался бы спасти своего крестника? К тому же Джерачи — член клана Корлеоне, и дон Форленца подумал, что Ник стал объектом возмездия одной из нью-йоркских семей. К тому времени, как Джерачи пришел в сознание, полиция уже исключила вероятность диверсии. Катастрофа произошла по воле божьей. Дон Корлеоне сообщил Собранию, что пропавшим пилотом был Фаусто Джерачи, и заявил, что вымышленное имя на правах пилота было призвано ввести в заблуждение правоохранительные органы, как и фальшивые водительские права в карманах большинства присутствующих. На этот раз игра с именами удалась — все давно догадывались, что Джеральд О'Мэлли на самом деле Фаусто Джерачи-младший, хотя полиция уверена, что О'Мэлли — обглоданный крысами труп.

Словно отдавая должное памяти четверых погибших, доны проявили здравый смысл и от обсуждения катастрофы плавно перешли к другим темам. Довольно скоро заключили договор о длительном перемирии, ради чего Собрание и созывалось.

В официальной версии произошедшего было много правды, но в нее не верил ни один из сидящих за свежевыкрашенными столами.

Не нашлось никаких доказательств, да только все твердо считали, что люди Луи Руссо проникли на маленький остров Винсента Форленца и устроили диверсию. К тому же четверо погибших представляли четырех главных противников расширения власти Чикаго на запад. В результате старый дон Форленца подвергся всеобщему осмеянию. Противостояние в Нью-Йорке предоставило Руссо великолепный шанс, которым тот не преминул воспользоваться. Многие доны вступили с ним в союз: Карло Трамонти из Нового Орлеана, Банни Конилио из Милуоки, Сэмми Драго из Тампы и новый хозяин Лос-Анджелеса — Джеки Пинг-Понг.

Никого, за исключением союзников Руссо, возвращение Чикаго к власти не радовало. Однако, по общему мнению, за столом переговоров Нос гораздо менее опасен, чем в роли воинственного чужака. Доказательства вины Носа не интересовали никого из присутствующих. Собственные дела гораздо важнее. Даже Мясник Молинари (под влиянием Майкла Корлеоне) согласился с официальной версией случившегося и поклялся, что не будет мстить.

Вслух обвинения никто не высказывал, так что Луи Руссо и его consigliere не могли на них ответить, даже зная, насколько они необоснованны. Диверсия произошла вовсе не по приказу Носа, хотя если у него и были какие-то соображения на этот счет, он не спешил ими делиться.

Естественно, Руссо было кое-что известно, так же, как и Джеки Пинг-Понгу. Что-то знал Сал Нардуччи, который из-за плохого самочувствия Форленца сидел за общим столом, будто уже захватил власть в Кливленде.

Парень, которого Нардуччи нанял, чтобы устроить диверсию, поехал в отпуск в Лас-Вегас и исчез. (Точнее, его не видели с тех самых пор, как не гнушавшийся дополнительными заработками Аль Нери застрелил его и закопал в пустыне.)

Многое, но далеко не все знал Питер Клеменца.

Майкл Корлеоне был почти уверен, что замел следы так искусно, что ни друг, ни враг, коп или capo не смогут восстановить реальный ход событий.

Кто мог предположить, что Майкл приказал убить Барзини и Татталья, собственного caporegime Тессио и мужа своей сестры, не говоря о второстепенных убийствах, связанных с названными выше, потом смог договориться о прекращении огня, а воспользовавшись хрупким перемирием, инсценировал авиакатастрофу, подставив под удар Ника Джерачи, недавно произведенного в capo , и Тони Молинари, давнего и надежного союзника? О том, что Джерачи или Тони Молинари предавали Майкла, не было известно в основном потому, что они его никогда не предавали.

Кто знал, для чего предназначались деньги, которые привез в кожаной сумочке Фонтейн? Все, даже Хейген, поверили, что это инвестиции в казино на озере Тахо.

Майкл сидел, постукивая по старым швейцарским часам, подаренным капралом Хэнком Вогельсоном. Кто мог предположить, что человек, видевший, как японские самолеты, управляемые камикадзе, взрывались, уничтожая целые казармы, сам хладнокровно спланирует авиакатастрофу?

Каждое утро Фаусто Джерачи-старший вставал раньше всех, варил кофе, в одних боксерках выходил на задний дворик и устраивался на раскладном стуле, читая свежие газеты и покуривая «Честерфилд». Покончив с чтением, он смотрел на пустой плавательный бассейн. Даже присутствие внучек не могло выбить его из привычной колеи.

Горькие мысли разъедали сердце Фаусто сильнее, чем серная кислота. Жизнь не удалась, и он винил в этом всех окружающих. Сколько лет подряд он поднимался в несусветную рань, залезал в замерзший грузовик, перевозил всевозможные грузы, бывало и такие, что представить невозможно! Какие только машины не водил! Угнанные, обгоревшие, напичканные трупами! Зачастую приходилось работать грузчиком и носильщиком, но Фаусто не роптал. Он искренне верил, что итальянцев все ненавидят, и был душой и сердцем предан Винни Форленца и его семье. Даже в тюрьме отсидел! Разве он жаловался? Никогда! Для всех он был скромным водителем Фаусто — невозмутимым, как вол, безропотно выполняющим приказы. Он столько сделал для семьи, что жена давно перестала молиться о спасении его души. А разве его считали равным? Нет! Естественно, ему платили, так даже неграм и евреям платят больше, чем Фаусто Джерачи. Наверное, он должен был быть благодарным за должность в профсоюзе грузоперевозчиков. Ха! Он так и остался марионеткой! Платили неплохо — а как иначе? — ведь приходилось целыми днями сидеть в душном кабинете, выслушивая мелкие жалобы разных лентяев. Тем не менее он делал свою работу. Несколько лет он провел, решая проблемы других людей. А кого волновали проблемы Фаусто Джерачи? И вот однажды, после стольких лет безупречной службы — бац!