1

Утро опять было пасмурным. Дождь не шел, но явно собирался. По расписанию у Глеба был выходной, а в 15.00 его приглашали на Лубянку. День был разбит, но ничего не поделаешь. Нужно было отвезти Дашу в школу, и оставалось время поработать над романом.

Позавтракав, Глеб с Дашей одевались в прихожей. И конечно же, зазвонил телефон. Глеб тотчас предупредил протест Даши.

– Обязан подойти.

– Пора заводить сотовый, – раздраженно заметила Даша. – К чертям твой консерватизм. Опять опоздаем.

Глеб молча прошел на кухню и взял трубку с холодильника. Без приветствий и предисловий Илья произнес:

– Кто сказал, что Ньюгарты в московской квартире?

– В одной из трех квартир, – уточнил Глеб. – Вряд ли племянник снимает для них жилье. К чему лишние свидетели?

– Козе понятно. А почему бы ему не поселить родственников за городом? Как по-твоему, имеется у Куроедова теплая дача?

– Наверняка. Но зачем такие хлопоты?

– Лаборатория.

– Интересная мысль. Но лабораторию легко устроить в одной из квартир.

– Если хватит места, – возразил Илья. – И если соседи не учуют неприятные запахи.

Глеб потер переносицу.

– Уверен, места у Куроедова достаточно. А на соседей ему чихать.

– Старик, а если кто-то поднимет шум?

– Какой шум, старик? Куроедова опекает ФСБ, забыл?

Из трубки донесся вздох.

– И все-таки я поручил бы Светке пробить его дачу. Но как говорится, мое дело маленькое.

Глеб вздохнул в ответ.

– У Светки и без того дел по горло. Но, как говорится, спасибо за звонок.

Они оба дали отбой. Даша поинтересовалась:

– Чего он хотел?

– Чтоб Светка прошерстила дачу Куроедова.

– Три квартиры, значит, его не устраивают?

– Он привел доводы. – Глеб щелкнул дверным замком.

Даша переступила порог.

– Еще бы. Доводов у Илюшки всегда вагон.

Глеб вышел за ней и закрыл дверь на ключ.

– Его аргументы меня не убедили. Но беда в том, что Илья слишком часто попадает в яблочко.

Даша усмехнулась, входя в лифт.

– Хотел, чтоб он выдал что-то дельное? Теперь мучайся.

2

На глухой московской улочке, в тихом районе, располагался неброский частный спортклуб. В компактном двухэтажном комплексе наряду с тренажерами, душевыми и раздевалками поместились хорошая сауна и бассейн с ультрафиолетовой очисткой. Тренировались здесь люди столь же неброские, не желающие привлекать к себе внимание. То есть контингент был согласованный и устоявшийся.

«Мерседес» Куроедова, сопровождаемый на сей раз двумя джипами с охраной, припарковался здесь в 8.15 утра. Сидевший за рулем «Мерседеса» Гаврилыч свойски подмигнул боссу.

– Жарковато будет, гвоздь мне в печенку.

Куроедов угрюмо на него покосился.

– В авантюру втравливаешь?

Начальник охраны крякнул с досады.

– Владимир Сергеевич, когда ты обосрал его при его же быках, ты о чем думал? Вопрос теперь стоит ребром: либо он – либо мы.

– Обязательно прямо с утра?

– Володь, ты перебрал вчера и бульону, и коньяку. Полезно покачаться с железом, токсины выпустить.

Куроедов откинул со лба волосы. Лицо его было одутловатым с похмелья.

– Со студенческих лет не тренировался. Ты вполне уверен…

– Не ссы, Володь: все подготовлено. Не зря же я тридцатник в ментовке оттрубил.

– А вдруг не клюнет?

Гаврилыч отмахнулся.

– Знаю эту публику. Они за свою территорию, хоть за этот вот спортклуб… Главное, Володь, грамотно слить информацию.

Оба они примолкли, продолжая сидеть в машине. Наконец Куроедов ткнул пальцем в окно.

– Вот он, надежда моя и опора.

На стоянке припарковался золотистый «Опель». Гаврилыч пробухтел:

– Зря ты его сюда. Ох, зря.

Майор Луганский, выйдя из «Опеля», двинулся к «Мерседесу».

Куроедов усмехнулся.

– Между делом. Чтоб время не тратить попусту.

Луганский плюхнулся на заднее сиденье и хлопнул дверцей.

– Володь, ты вообще когда-нибудь работаешь? Что-то не заметно.

Куроедов воззрился на него опухшими от пьянки глазами.

– Боишься, Юрик, что сяду на твое иждивение?

– И нечего дверями тут хлопать, – прибавил Гаврилыч.

Луганский посмотрел в упор на Куроедова.

– У меня времени – три минуты.

Толстяк осклабился.

– И на том спасибо, Юрий Васильевич. Премного благодарны. – Из кармана плаща он извлек перетянутую резинкой пачку долларов. – Держи. Твое время – мои деньги.

Луганский слегка смутился.

– Накладные расходы, – пробормотал он, сунув доллары в карман. – Непременно потом отчитаюсь.

Куроедов с ухмылкой отмахнулся.

– Какие между нами счеты, Юрик. Закрой учителя французского – и квиты. У вас ведь стрелка в три часа?

Майор кивнул.

– Не выскользнет, будь уверен.

– Вот и чудненько! – расплылся до ушей Куроедов.

– Кабы наше теля да волка съело, – пробухтел Гаврилыч, но его колкость проигнорировали.

Майор приоткрыл дверцу.

– Еще одно, Володь. Если то, что ты поведал о вчерашней демонстрации, правда…

– Юрик! – ударил себя в грудь Куроедов. – Стану ли я тебе врать?

– Если создание красителя, – невозмутимо продолжил Луганский, – близится к завершению, твоих англичан следует перепрятать в надежное место.

Куроедов воззрился на него.

– Какого рожна?

Майор вышел из машины.

– На всякий случай. Для страховки. – Он мягко притворил дверцу.

Куроедов пробормотал:

– Пошел ты в прямую кишку.

– Во-во! – хохотнул Гаврилыч.

Луганский укатил в золотистом «Опеле».

Куроедов с Гаврилычем вышли из «Мерседеса» и в сопровождении двух мордоворотов направились в спортклуб. Остальная охрана, восемь человек, преспокойно отдыхала в джипах. Никто, разумеется, не обращал внимания на ханыгу, рыщущего в поиске пустых бутылок.

Ямото Кае прибыл вслед за Луганским на угнанной «Хонде», но в отличие от майора ФСБ припарковался метрах в двухстах от клубной стоянки. Там «Хонда» в глаза не бросалась и была ближе к дороге. На отъезжающего майора Ямото не прореагировал: «Опель» лишь привел его к искомому «Мерседесу». Оставалось, улучив момент, захватить длинноволосого толстяка. Ямото знал: такой момент наступит и упустить его нельзя. Глава клана Черная Саранча готов был ждать.

3

Глеб подвез Дашу к воротам школы. Дождь все собирался, но не шел. Зато школьники шли косяками.

– Не опоздали, – порадовалась Даша. – И Курощупова не видать. Все, вали. – Она чмокнула Глеба в щеку. – Дальше я сама в дружном коллективе.

Глеб качнул головой.

– Провожу до раздевалки.

Даша посмотрела ему в глаза.

– Это не та раздевалка. Не интересно.

Они рассмеялись.

– Проверить не лишне, – сказал Глеб. – И после занятий носа не высовывай. Закончу на Лубянке – сразу за тобой.

Даша смотрела ему в глаза.

– Ты со мной, как Маша с медведем. Помнишь, она пряталась в кузовке у медведя за спиной: «Высоко сижу, далеко гляжу…»

– «Не садись на пенек, не ешь пирожок», – продолжил Глеб и уточнил: – Я тебе не Маша. Только высунься.

Даша смотрела и смотрела ему в глаза.

– Ведь и я, между прочим, не медведь. Знаю, где ты прячешься.

Они выбрались из «жигуленка», вошли в школьные ворота и поднялись на школьное крыльцо.

Глеб дождался, пока Даша сняла в раздевалке плащ.

– Не садись на пенек, не ешь пирожок, – повторил он.

Даша мотнула «конским хвостом».

– Не буду, честно.

Глеб помахал охраннику и уехал.

4

До тренажерного зала помещение недотягивало по размерам. Это была просторная и светлая комната с кондиционером. И комнатой этой в течение трех часов распоряжался Куроедов, с лихвой оплативший все услуги. Тренировался с хозяином лишь начальник охраны. В креслах за дверью два мордоворота пялились в порножурналы, обмениваясь впечатлениями.

Гаврилыч несмотря на пенсионный возраст в спортивном трико выглядел подтянутым. И его уши оттопыривались пунцовыми флажками.

Куроедов на подступе к тренажеру сотрясался жиром, и эластичный пояс был не в силах удержать его живот. После разминочных упражнений длинные волосы толстяка распались на сальные пряди, и пот стекал с его дряблых щек. Гаврилыч, однако, милосердия не проявлял. Раз двадцать отжавшись на параллельных брусьях, полковник МУРа в отставке выдохнул:

– Теперь ты, Володь!

Затравленно на него зыркнув, толстяк приблизился к снаряду, оперся ладонями, подпрыгнул… и приземлился на пол задом.

– К черту, Гаврилыч! – простонал он. – Не мой вид спорта.

– А какой – твой? – осведомился начальник охраны. – Шепни по секрету.

Куроедов, кряхтя, поднялся, подошел к штанге и с опаской взялся за гриф. Гаврилыч усмехнулся.

– Давай. Всего сто сорок кэгэ, раз плюнуть.

Куроедов напрягся, побагровел и мелко задергался. Штанга не шелохнулась.

– Мать твою, – прохрипел толстяк.

– Зачем же мать – можно кошку поймать, – подколол Гаврилыч. – Давай, у тебя еще два подхода.

Куроедов злобно на него взглянул.

– На хер ты меня сюда притащил?! Идиота из меня делать?!

– Ну, ты даешь, гвоздь мне в печень! – Гаврилыч повис на перекладине и подтянулся восемь раз. – Все утро вроде перетирали, – сказал он, спрыгнув. – Владимир Сергеевич, можете меня уволить, но идиота из вас я не делаю.

Куроедов откинул со лба потные волосы.

– Пошел ты! – Поправив на брюхе ремень, он потопал к выходу.

– Куда? – окликнул его начальник охраны.

– Могу я отлить?! – Толстяк толкнул дверь коленом. – Или это не входит в программу?! – Дверь с треском захлопнулась.

Взгляд Гаврилыча мигом утратил добродушие.

– Отлей, милок, отлей, – пробормотал он. – Лишь бы сливать не пришлось. – И, повиснув на перекладине, принялся качать пресс.

Вернулся Куроедов минут через пятнадцать. Глаза его, опухшие от пьянки, заметно прибавили красноты, настроение зато явно улучшилось.

– В общем-то, я не прочь поупражняться, – заявил он. – Порой даже приятно.

Гаврилыч вперил в него милицейский взор.

Куроедов не спеша обошел тренажеры и остановился возле штанги.

– Толкнуть, что ли? – произнес он, как бы сомневаясь. Из его тела начал выделяться темный туман. – Эх, где наша не пропадала! – Он взялся за штангу, легко оторвал ее от пола и поднял над головой. – Оп ля! – Толстяк мягко опустил штангу на пол. – Прибавь-ка весу, Гаврилыч! Сто сорок – маловато.

На лице начальника охраны отразилось беспокойство, даже уши вроде шевельнулись.

– Так ты бульона там заглотил. Володь, о чем мы договаривались?

Куроедов состроил гримасу. Вокруг него густел сумрак.

– В няньках не нуждаюсь.

– Сдохнешь, – предостерег Гаврилыч.

– Не раньше тебя.

– Ты же не просыхаешь! Бульон – виски, бульон – коньяк, бульон – водка…

– Лобзай меня меж ягодиц! Сам хлещешь не меньше! Думаешь, не знаю?! – Куроедов подошел к брусьям. – Посчитай, сколько отожмусь!

В этот момент дверь распахнулась и в тренажерную ввалились Папаня и Василий с четырьмя амбалами. Следом за ними, отложив порнуху, ломанулись два куроедовских мордоворота, стерегущие вход. Изображая усердную службу, они выкрикивали угрозы. Вася цыкнул на них:

– Пошли на хер, сявы!

После минутной неразберихи Гаврилыч кивнул охранникам, и те с облегчением удалились.

Папаня мастерски держал паузу. На сей раз он был в костюме и при галстуке. Не спеша оглядев тренажерную, он осведомился:

– Ничего тут не попортили?

Опираясь на брусья, Куроедов источал сумрак Папаня опять не придал этому значения. Зато Василий, успевший допросить младшего брата, завелся с пол-оборота:

– Копченый, сучара! Че ты здесь забыл?!

Куроедов задымился еще гуще, но под взглядом Гаврилыча героически сдержался. Папаня осуждающе посмотрел на Васю.

– Мало тебя учили?

Василий, одетый в спортивный костюм, своим видом выражал готовность к драке. Однако лишь буркнул.

– Молчу.

Плутоватые глазки Папани вновь обратились на Куроедова.

– Чего тебе здесь надо, окорок?

Куроедов промолчал, набычась. За него услужливо ответил Гаврилыч:

– Тренируемся здесь мы, Игнат. Жир сгоняем.

Папаня качнул головой.

– «Тренируемся здесь мы» не прокатит. А вот жир согнать пособим.

– Без понтов, – хохотнул Василий, за что схлопотал тычок от босса.

Если бы Папаня на мгновение не отвлекся, то заметил бы, как толстый фраер и бывший мент переглянулись и взгляды их выразили злое удовлетворение. Проницательный Папаня наверняка бы насторожился, и, возможно, это изменило бы ход событий.

5

Красный «Москвич» притормозил у подъезда недавно заселенной новостройки. За рулем «Москвича» сидел майор угрозыска Калитин, рядом с ним – капитан Сычова. Оба в джинсах, кожаных куртках и с пистолетами под мышками. На заднем сиденье разместился Такэру Абэ из Токио. На нем также были джинсы и куртка, только нейлоновая, притом оружия ему не полагалось. Впрочем, Такэру и сам был грозным оружием. И настроены все трое были решительно.

Сверяясь с записной книжкой, Калитин объявил:

– Седьмой этаж, квартира сорок. Двухкомнатная.

Светлана вышла, оставив дверцу открытой, и осмотрелась.

– Тачки его не видать, – сообщила она. – Гаража в доме нет, так что… вперед.

– И с песней, – добавил Такэру, беря бутылку шампанского и коробку конфет.

Калитин вдруг засуетился.

– Постой. Не нравится мне это.

Светлана просунулась в дверцу.

– Леш, иди на хрен: снова здорово!

Калитин хлопнул по баранке руля.

– А если с японцем что-то случится?! Я ж от дерьма не отмоюсь!

– С японцем ничего не случится, – улыбнулся Такэру. – Не надо волноваться, Леша-сан.

Светлана посмотрела на Калитина в упор.

– Сколько тебе вдалбливать? Мы туда вваливаемся, Ньюгартов не обнаруживаем, но соседи нас засекли. Что они споют Куроедову? Что какой-то японец или кореец, хрен различишь, искал какую-то Марину. Мы ведь не хотим, чтобы наш козел узнал, кто к нему сунулся, и запаниковал.

– Десять раз слышал. – Алексей покосился на Такэру. – Но отвечать кому придется?

Серые глаза Светланы блеснули сталью.

– Ну и сиди тут, квохчи, как наседка! – Она захлопнула дверцу и направилась к дому.

Такэру с шампанским и конфетами вышел из машины.

– Извините, Леша-сан. – И поспешил за Светланой.

Ругнувшись, майор Калитин нагнал их у подъезда.

– Сычова, командую здесь я!

– Вот и командуй, а не вкручивай мне про ответственность!

Алексей сквозь зубы поклялся, что наймет для нее лучшего киллера. Такэру это рассмешило, и он предложил подыскать кого-нибудь из якудзы.

На дверях подъезда установлен был домофон. С этим препятствием Светлана легко справилась: набрав номер квартиры наугад, она слезливо наплела отозвавшейся даме, что потеряла кошелек и ключ и что муж оторвет ей голову. Дверь подъезда им открыли.

– Какой талант пропадает, – буркнул Калитин.

– Не пропадает, – буркнула Светлана.

Они поднялись в лифте на седьмой этаж. На площадке размещались четыре квартиры, не спрятанные в холлы за дополнительными дверями. Майор Калитин расстегнул кобуру под курткой. Светлана поступила так же. Оба они распластались по стене с двух сторон квартиры. Смешливый Такэру позволил себе лишь улыбнуться до ушей. И с этой улыбкой нажал на кнопку звонка.

За дверью послышались шаги. Кто-то, очевидно, смотрел в «глазок». Такэру выставил на обозрение конфеты и шампанское. Лязгнул замок, металлическая дверь приоткрылась, и в проеме возникло припухшее со сна лицо молодой блондинки. Карий глаз взирал на Такэру с любопытством, и тот, продолжая улыбаться, проговорил:

– Извините, Марина дома?

Дверь приоткрылась пошире. Блондинка, оказавшаяся в каком-то полупрозрачном неглиже, покачала головой.

– Не-а. К обеду обещала быть.

Светлана и Алексей обменялись взглядами.

Такэру не придумал ничего лучше, как поинтересоваться:

– А где она?

Блондинка прикрыла рукой зевок.

– В парикмахерской, по записи. В такую рань, холера.

Готовясь ретироваться, Такэру сказал:

– Как жаль. В таком случае извините…

– А вы кто? – перебила девица. – Вы от Вовы Куроедова?

Такэру помедлил с ответом.

– Нет, мы с Мариной познакомились в Яп…э-э… я думал сделать ей сюрприз.

Светлана показала ему большой палец.

Блондинка просияла.

– Холера, я не при параде. Зайди после двух, а! Я намекну ей на сюрприз: она обалдеет.

Такэру попятился.

– Не знаю, удобно ли…

Перегнувшись через порог, девица выхватила конфеты и шампанское.

– В холодильник пока суну. Удобно, холера, просто кайф. Приходи, сюрприз: после двух ждем. – Дверь закрылась, лязгнул замок.

Такэру, Светлана и Алексей спустились в лифте и вышли из подъезда. Оказавшись в «Москвиче», они разразились смехом.

– Ограбила… холера… – хохотала Светлана.

А Калитин, отсмеявшись, подытожил:

– Не знаю, что у него за телки там, но могу спорить, это не английские биохимики.

Лицо Такэру сделалось серьезным.

– Да, придется искать дальше.

– Нам еще повезло, – заметила Светлана, – что этот придурок все три квартиры оформил на себя. А то замучались бы кувыркаться.

Калитин вырулил на шоссе.

– Кто сказал, что это вся куроедовская жилплощадь? – поставил вопрос он. – Может, у нашего фигуранта еще квартир навалом.

Светлана бросила на него обеспокоенный взгляд.

– Типун тебе на язык, Леш.

6

Папаня степенно прошелся по тренажерной. Василий с четырьмя амбалами ели его глазами. Куроедов и Гаврилыч, напротив, старались на него не смотреть. Плутоватые глазки Папани поблескивали под жиденькой челкой.

– Вообще-то, Владимир Сергеевич, – обратился он к Куроедову, – ссориться нам не резон. Так ведь?

– Конечно, Игнат, – встрял Гаврилыч. – Надо жить в мире.

Папаня, как прежде, его проигнорировал. Между тем взгляд, устремленный на толстяка, отвердел.

– Что молчишь? Язык прикусил?

Зыркнув на своего начальника охраны, Куроедов уставился в пол.

– Говори ты, – буркнул он, источая сумрак.

– Фраер копченый! – дернулся Василий.

Но Папаня вскинул руку.

– Оно и правильно, – заявил он Куроедову. – Я скажу слово, а ты послушай. Только слушай внимательно…

– Погоди, Игнат, – простонал вдруг Гаврилыч и, скорчась, заковылял к двери. – Что-то брюхо прихватило.

– Медвежья болезнь, – поставил диагноз Василий. И амбалы его, заржав, расступились перед ковыляющим начальником охраны.

Гаврилыч прохрипел, толкнув дверь:

– Погоди, Игнат. Щас приду. – И чуть ли не вывалился из тренажерной.

Под гогот амбалов Папаня обронил:

– Не торопись там. На хер ты нужен. – Он в упор посмотрел на Куроедова. – Короче, Володя. С тебя пол-лимона – и разошлись миром. Это начет тебе за Волобуя, за француза и за язык твой поганый. Согласись, по-божески.

Куроедов обратил на него набрякшие красные глаза.

– Сколько ты сказал?

Василий рявкнул:

– Пятьсот штук зеленью! Оглох, что ли?!

Пальцы на руках толстяка зашевелились, будто лишенные суставов.

– Посмотрим, – прошипел он.

– Смотри, – кивнул Папаня. – Сроку тебе три дня: соберешь наличку. Не то изымем твои квартиры, фазенду в Голицыне, а после… Володя, ты умный мужик. Тебе это надо? – Папаня направился к двери, но у порога обернулся: – Васька, ты заснул?

Василий таращился на дымящегося Куроедова.

– Щас, – отозвался он. – Побазарю с ним.

Папаня бросил на него осуждающий взгляд.

– Пять минут. Жду в машине. – И вышел в сопровождении четырех амбалов.

Василий, держа руки в карманах штанов, приблизился к Куроедову.

– Слышь, ты ширяешься, что ли?

Скованность толстяка будто ветром сдуло. Он в бешенстве откинул потные волосы со лба.

– Оближи мой анус, баран!

Белозубая улыбка Василия походила на волчий оскал.

– Не гони пургу, мужик: че ты себе впрыскиваешь? Колись, штуку дам – бабу на ночь снимешь. Без понтов, Володь, тебе шалавы хоть дают? Или ты вообще пидор?

У Куроедова задергалось веко. Его правая рука, удлиняясь, потянулась к обидчику.

– Иди сюда, шваль!

Однако Василий, проинструктированный братом-десятиклассником, проворно отскочил.

– Скажи, чем ширяешься. Может, я куплю эту дурь и сбыт налажу, без понтов.

Ринувшийся на него толстяк притормозил.

– Ты серьезно?

– Ну.

– Давай завтра у меня в офисе, о'кей?

Василий поскреб в затылке.

– Ништяк. Однако не всасываю: как мудаки и дешевки вроде тебя, ухитряются у нас бабки наваривать? А по ящику гонят волну на бандитов…

Куроедов, взревев, ухватил за гриф штангу и поднял 140 кг железа, точно батон колбасы. Обалдевший Василий попятился к двери. Толстяк двинулся на него, вращая штангу над головой.

– Пришибу, как муху! В стенку вобью!

Геройствовать Вася не стал. Выскочив за дверь, он рванул прочь и у выхода из спортклуба услыхал истошные вопли. Шагах в десяти от парковки, на асфальте лежал Папаня с двумя амбалами. Они были не просто мертвы, а растерзаны так, словно по ним промчался табун обезумевших буйволов. И немного подальше, вдоль проезжей части, удирали в ужасе оставшиеся два амбала. За ним гналось визжащее темное облако, внутри которого смутно различались человеческие фигуры. Через мгновение обе жертвы и преследователи скрылись с глаз.

Василий в оцепенении присел перед Папаней на корточки. Папаня лежал, раскинув руки. Лицо его являло собой кровавое месиво, а галстук был залихватски закинут на плечо. Уставясь на этот кошмар, Василий пробормотал:

– Ладно, гнида… ладно.

Охрана Куроедова молча наблюдала за ним из окон джипов. А в дверях спорткомплекса обозначилась лопоухая физиономия Гаврилыча, гнусно ухмыльнулась и пропала.

Ямото Кае, сидя за рулем угнанной «Хонды», следил за происходящим. Глава клана Черная Саранча был в ярости. Ему хотелось выскочить и порвать на клочки тех и этих, чтоб неповадно было чужакам использовать «субстанцию». С огромным трудом Ямото обуздал гнев: сперва следовало добраться до Ньюгартов, а уж затем… Этих Ньюгартов он не убьет столь милосердно, как недоумка Судзи. Умирать они будут мучительно… На лице Ямото появилась мечтательная улыбка.

Глядя на растерзанного шефа, Василий встал с корточек. «Держись француза», – прозвучал в его мыслях голос Папани. И другой голос, похожий на Васин собственный, с горечью отозвался: «На кой ты ему нужен, рожа криминальная?» Шмыгнув носом, Василий осмотрелся вокруг. Что-то надо было делать. Но что именно?

7

В кабинете на Лубянке они расселись так же, как в понедельник: генерал Рюмин на хозяйском месте, майор Луганский с ним рядом, Глеб по другую сторону стола. Оба чекиста были в серых костюмах, белоснежных сорочках и в одежде различались лишь цветами галстуков. Глеб, разумеется, был в джинсах, в синей рубахе с коротким рукавом и сидел, закинув ногу на ногу.

Генерал кивнул подчиненному.

– К делу. У меня мало времени.

Кивнув в ответ, Луганский рефлекторно поправил идеальную прическу.

– В день прошлой нашей встречи, господин Грин, погиб наш сотрудник, которому было поручено следить за вами.

– Вот как? – изобразил удивление Глеб.

– Именно так, – отрезал майор. – Лейтенант Вегин убит был тем же способом, что Мак-Грегор, причем в том месте, где стояла ваша машина. Время его смерти с точностью до получаса совпадает со временем вашего отъезда.

Развалясь на стуле, Глеб покачивался на его задних ножках.

– Надо же. Значит, ваш лейтенант и присобачил мне «жучок»?

Брови майора Луганского приподнялись.

– То есть вы знали о…

– Не ломайте мебель! – гаркнул на Глеба генерал. – Сядьте, как положено!

Глеб прекратил качаться на стуле.

– Пардон, детская привычка.

Майор с нажимом повторил:

– То есть вы знали…

– Избавляйтесь от идиотских привычек! – не унимался генерал. – Какой пример вы подаете ученикам?!

Глеб мысленно его похвалил.

Луганский покосился на шефа с досадой.

– Борис Викторович, может, мы все-таки…

Гневный взор генерала переместился на него.

– Юрий Васильевич, вы собираетесь меня одернуть?

– Нет, товарищ генерал. Просто подозреваемый делает тут любопытные откровения…

– Какие бы откровения он ни делал, я не стану терпеть его выходки! И к тому же этот, извините за выражение, его прикид: потертые джинсы, рубаха расстегнута… Глеб Михайлович, у вас есть нормальный костюм или, может быть, нам организовать благотворительный музыкальный концерт в вашу пользу?

Оксфорд был великолепен.

Луганский закусил губу, собираясь с мыслями.

Глеб обронил:

– Есть.

– Что значит «есть»?! – проревел генерал. – Вы не в армии, отвечайте развернуто!

– У меня есть костюм.

– Почему не носите?! Впрочем, не мое это дело… Продолжайте, Юрий Васильевич.

С опаской глянув на шефа, майор Луганский завел по третьему разу:

– То есть вы знали, что в вашем автомобиле работало подслушивающее устройство?

– Разумеется, – кивнул Глеб.

– Любопытно, как вы это определили? У вас имеется соответствующая аппаратура?

– Секрет фирмы.

– Дело ваше, Грин. Но теперь вам не отвертеться.

– А вам?

– Мне, Грин, вертеться незачем.

– А мне, майор, зачем?

– А затем, что убитый лейтенант Вегин в руке сжимал обнаруженное вами устройство. И здесь выстраивается прямая логическая цепочка. Улавливаете ее смысл?

Глеб усмехнулся.

– Чего проще. Я обнаружил «жучка» и выбросил в окно. Ваш лейтенант, сидевший, видимо, в одной из соседних машин, вышел, как салага, и подобрал средство прослушки. Тут я выскочил, укокошил его и умчался, довольный собой. Такая, примерно, картина.

Генерал Рюмин нахмурил брови.

– Уверен, так и было.

Луганский зыркнул на него с подозрением, но, заметив на лице начальства лишь глубокомысленную мину, перевел дух.

– Имеются возражения? – обратился он к Глебу.

– Нет, – ответил Глеб, – только два вопроса. Первый: почему я не изъял у трупа такую очевидную улику, как «жучок»?

Майор разгладил усики.

– Допустим на минуту, что лейтенанта Вегина убили не вы, а некто. Почему этот «некто» оставил улику в руке покойника? Вопрос, как видите, остается тот же.

Глеб покачал головой.

– Близко не стояло. За этим «некто» ФСБ не шпионит, и «жучок» для него не улика. А вот зачем было мне оставлять такую привязку между собой и трупом?

Генерал посмотрел на майора.

Майор отмахнулся.

– Вы спешили, Грин. Место людное, невзирая на дождь… Вы очень спешили.

Глеб похлопал в ладоши.

– Браво, Луганский. Это покруче обоснования убийства Мак-Грегора моей страстью к французской актрисе. Но позвольте второй вопрос…

– И все же, – перебил генерал Рюмин, глядя на подчиненного, – какой вообще смысл ему было избавляться от лейтенанта Вегина? Убил, допустим, одного безнаказанно – мы приставим других, да еще с большим рвением. В чем, как говорится, фишка?

После напряженного молчания усики майора приподнялись в усмешке.

– Ах, Борис Викторович! Если б действия преступников всегда поддавались мотивации…

Глеб хлопнул себя по колену.

– Ну все, я пошел! Не могу слушать эту белиберду!

Генерал посмотрел на него в упор.

– Сиди, иначе…

– Посадите? – скаламбурил Глеб.

Оксфорд ударил по столу кулаком.

– Не посажу, мерзавец, а подвешу!

Тут Глеб вместе со стулом оторвался вдруг от пола и, покружив по кабинету, повис под потолком.

У майора отвисла челюсть.

– Товарищ генерал, – выдохнул он, – Борис Викторович…

– Заткнись! – Оксфорд монументально поднялся из-за стола. – Слушайте оба. Я кое-что объясню, и не дай вам бог не врубиться. – Генерал выдержал паузу.

Висящий под потолком Глеб демонстрировал испуг. Майор Луганский, казалось, и вправду был близок к обмороку. В кабинете воцарилась, что называется, гробовая тишина.

8

Красный «Москвич» стоял возле шестнадцатиэтажной башни. Дом этот не был уже новостройкой и находился в обжитом престижном районе. Квартира Куроедова, на сей раз трехкомнатная, располагалась опять же на седьмом этаже.

– Специально, что ли, он семерку выбирает? – недоумевал майор Калитин, уплетая за рулем гамбургер. – Может, с каким-то мистическим смыслом?

Сидящая рядом Светлана, также занятая гамбургером, отмахнулась.

– Не один ли хрен? Семерку он там выбирает или даму пик – не ускользнет, сволочь.

Такэру за их спинами пил кефир с булочкой.

– «Сволочь» – интересное слово, – сказал он. – Редкое.

Алексей и Светлана прыснули.

Спонтанный обеденный перерыв образовался по двум причинам. Первое: с данной куроедовской квартирой разобрались буквально за пять минут. В ней производился евроремонт, и во всех трех комнатах шуровали маляры. Само собой, английскими биохимиками там и не пахло. А причина вторая, по которой трио в «Москвиче» позволило себе перекусон, – они ожидали Стаса. Рыжий, позвонив жене на мобильник, выразил неуемное желание принять участие в поисках. Уроки у него, видите ли, закончились. «Но, Стас, – запротестовала Светлана, – осталась лишь последняя квартира». – «То-то и оно, – пробасил ее супруг. – На этой квартире сосредоточен главный огневой удар, и мы с самураем прикроем твоего Калитина». – «Стас, – расплылась в улыбке Светлана, – я и сама способна…» – «А ты, – распорядился Стас, – поедешь в школу и покараулишь Дарью, пока Глеб на Лубянке. Короче, говори адрес: я выезжаю». Майор Калитин, проинформированный об изменении в личном составе, лишь вздохнул: «Кто только мною не командует». А Такэру, конечно же, обрадовался: «О, рыжий с нами? Ништяк!»

И вот Светлана, приканчивая гамбургер, ему заметила:

– Слово «сволочь», может, и редкое, но таких людей почему-то до хрена.

Калитин стряхнул с коленей крошки.

– Сычова, не развращай японскую молодежь.

– Японская молодежь, – Такэру смял кефирный пакет, – сама развратит кого угодно.

Стас подъехал на серой «Тойоте» минут через десять. Вышел он в свитере и брюках, фигурой своей источая богатырскую силу. Рыжие кудри его, словно язычки пламени, трепетали под пасмурным небом, а веснушки возле носа разбегались в улыбку. Он заглянул в приоткрытое окно майора Калитина.

– Давайте ко мне, мужики. А Светка пусть уматывает в «Москвиче».

Светлана смущенно пробормотала:

– Раскомандовался тут.

Косясь на нее, Калитин хмыкнул.

– Сколько счастья на лице. Езжай уже. – Он вышел из «Москвича» и направился к «Тойоте». – Что я вообще с вами делаю?

Стас смотрел в окно на Такэру.

– Тебе, самурай, особое приглашение?

Такэру кивнул.

– Да, рыжий. С японским поклоном.

Оба рассмеялись, и Такэру вышел.

Светлана пересела на место водителя.

– Тогда, Стас, до вечера.

Стас посмотрел жене в глаза.

– Только, Свет… как договорились, ладно? Чтоб ни синяка на тебе, ни царапины.

– Так точно! – Светлана козырнула и отъехала.

Когда Стас открыл дверцу «Тойоты», Такэру сидел сзади, а майор Калитин на водительском месте.

– Командую здесь я, – уточнил он. – И я же за рулем.

Стас уселся рядом.

– Нет вопросов. Справедливо.

Алексей вздохнул с облегчением.

– Тогда разберемся, где тут у тебя какие кнопки.

9

Паря на стуле под потолком, Глеб изображал панику. Получалось так себе, но что делать, если актерского таланта ни на грош.

– Товарищ генерал! – вопил он, как ошпаренный кот. – Опустите меня на пол! Я высоты боюсь!

Благо, ошеломленному майору было не до системы Станиславского. Он лихорадочно ловил ускользающую реальность. Тем временем Оксфорд, задрав голову, проорал Глебу:

– Ты ведь что-то знаешь! Колись!

– Знаю, верней – догадываюсь, – отозвался Глеб, – кто убил Мак-Грегора. Это японский гангстер Ямото Кае. Я найду его и передам вам, годится?

Оксфорд так удивился, что едва не вышел из роли.

– Вы не говорили мне, Глеб Михайлович, что… – Он закашлялся, нахмурился и рявкнул: – Найди мне японского гангстера! А не найдешь – пеняй на себя: зарою!

Парящий в воздухе стул резко дернулся, и голова Глеба по самые плечи утонула в потолке, торчала лишь нижняя часть тела. Генерал Рюмин и сам обомлел, но взгляд майора, по счастью, устремлен был не на него. Голова Глеба меж тем «выбралась» из потолка и закричала:

– Не убивал я вашего лейтенанта!

Оксфорд взял себя в руки.

– Уверен в этом. – Он пронзил взором майора Луганского. – Тут Юрий Васильевич усердствует. Дровишек подкинет, кочергой пошурует… Не важно, что пальцем в небо. Лишь бы усердие заметили.

Этот выпад помог Луганскому прийти в себя. В подобных пикировках он был, что называется, на своем поле.

– Странные инсинуации, Борис Викторович, – произнес он с достоинством.

Оксфорд сверлил его взглядом.

– Не инсинуации, Юрий Васильевич, а факты. У меня этих фактов папка целая. На мое место метите? Что ж, дело житейское. Правда, вы пока лишь майор – ну да с вашими связями…

– Борис Викторович! – Луганский гордо поднялся. – Простите, я не желаю поддерживать подобный нелепый разговор! – Он направился к двери.

– Торопитесь отчиму пожаловаться? – произнес вдогонку генерал. – Зря, друг мой. К тому ж небезопасно.

Майор с прищуром обернулся.

– Пугаете?.. Ну-ну. Так ему и передам. – Он рванул дверь – и отпрянул в испуге.

В кабинет ступил еще один генерал Рюмин, точная копия первого, и прикрыл за собой дверь.

– Передай, друг мой, передай, – произнес он ласково. – Смотри только, чтоб тебя в психушку не упекли.

Тут майор Луганский оторвался от пола, закружился и повис под потолком по соседству с Глебом.

Воззрившись на своего двойника, Оксфорд опять едва не испортил обедню, однако вспомнил об управляемых голограммах, которые Глеб демонстрировал ему летом. И оба генерала, встав плечом к плечу, уставились на висящую под потолком парочку.

Майор Луганский был в шоке.

– Господи… – только и смог пролепетать он.

Генерал-голограмма вздохнул.

– Что с ним делать? Надоели оба.

Натуральный генерал Рюмин распорядился:

– Учитель пусть проваливает. Найдет убийцу Мак-Грегора – будем квиты.

– Ничего себе «квиты»! – огрызнулся сверху Глеб.

– Только вякни у меня! – осадил его генерал-голограмма. И обратился к «двойнику»: – А с интриганом как?

Оксфорд чуть подумал.

– Пусть расследует убийство Коли Вегина. Без подтасовок.

– Под нашим жестким контролем, – уточнил генерал-голограмма.

Оксфорд кивнул.

– Безусловно. Юрий Васильевич не идиот: понимает теперь, что отчим не выручит.

– Лады, – согласился генерал-голограмма, – так и решим.

Глеб с майором Луганским плавно опустились на пол, причем у последнего подкосились колени. Генерал Рюмин, вновь обретя манеры Оксфорда, негромко произнес:

– Юрий Васильевич, будьте добры, проведите Глеба Михайловича мимо наших церберов.

Луганский млел в оцепенении. И генерал-голограмма рявкнул:

– Ты че, мужик, не врубился?!

Майор аж подпрыгнул.

– Конечно, Борис Викторович… э-э… Борисы Викторовичи… О боже! Конечно, я провожу.

Они с Глебом вышли из кабинета, и оба генерала пронзительно смотрели им вслед. Майор Луганский и Глеб молча прошли по коридору и так же молча сели в лифт: говорить друг с другом им было не о чем. Майор нажал кнопку, лифт поехал вниз, но вдруг застрял между этажами. Луганский забарабанил по кнопке.

Тут в кабине лифта, буквально из воздуха, материализовался генерал Рюмин.

– Забыл предупредить, Юрий Васильевич, – отечески произнес он. – Осторожней с Куроедовым и с так называемым «бульоном». Бросайте вообще эту бодягу.

Привалясь к стене лифта, майор едва не сполз на пол.

– Господи, Борис Викторович, я честью клянусь…

Генерал погрозил ему пальцем.

– Знайте, я все вижу! Помните, как в сказке: «Не садись на пенек, не ешь пирожок!» – С этими словами генерал растаял.

Майор то ли застонал, то ли всхлипнул. И лифт поехал вниз. Выйдя из здания ФСБ, Глеб ринулся к «жигуленку». Он старался не хохотать, ибо знал, что, начав, не скоро остановится. Ему следовало пулей нестись в школу: Дашка, небось, заждалась.

10

Пройдя по опустевшему коридору, Светлана заглянула в кабинет английского. Даша с книгой в руке сидела за учительским столом. Входя, Светлана полюбопытствовала:

– Что читаем?

В зеленых Дашиных глазах заплясали искорки.

– Когда входишь, принято здороваться. Тебя в школе не учили?

– Привет, – сказала Светлана.

Даша отложила американский детектив.

– Садись, Сычова, докладывай: кто прислал и с каким заданием?

Светлана улыбнулась.

– Дашка, прекрати.

Даша строго на нее посмотрела.

– Будешь пререкаться, я раздумаю тебя удочерять. И косички тебе заплетать будет некому. Кто тебя послал? Пароли, явки, шифровальные коды.

Светлана, смеясь, опустилась на стул.

– Стас меня там подменил. Велел тебя покараулить. Я говорю: «Ну ее на фиг, эту Дашку!» А он: «Поезжай, а то разведусь». Вот пришлось.

Даша кивнула.

– Тронута. Как там у вас?

Светлана расстегнула кожанку.

– Последняя квартира осталась: в двух пусто.

– Надежда, значит, есть, – вздохнула Даша. – Как Такэру? В бой, небось, рвется?

Светлана кивнула с улыбкой.

– Мировой парень. «Давайте, – говорит, – организуем мафию добрых людей». Калитин прямо отпал.

Даша хмыкнула.

– Мафия добрых людей – проект века! Сам, что ли, сочинил?

Светлана качнула головой.

– Сато, брат его, додумался.

Даша тряхнула «конским хвостом».

– Интересно живете. А я сижу – детектив мусолю: тишь да гладь, божья благодать.

Серые глаза Светланы потускнели.

– Насчет благодати вряд ли. «Мерс» Куроедова у ворот. Я проходила – не отреагировал. Тебя, гнида, поджидает.

Даша встала и прошлась по классу.

– Черт, скорей бы ты его замела!

Светлана в досаде развела руками.

– Заметешь тут! Через день-другой дело вообще на хрен прикроют! Пойду-ка его хоть подергаю…

– Сиди! – вскричала Даша. – Двинешься – придушу!

Обе они повернулись к окну, обрамлявшему клочок пасмурного неба. Дождь, который с утра собирался, но не шел, словно шантажист, давил на психику.

11

Куроедов развалился в «Мерседесе» рядом с начальником охраны, хмуро ворчавшим:

– Володь, у меня в животе революция.

Толстяк благодушно отмахнулся.

– Тебе только бы жрать. А любовь как же?

– Достал, гвоздь мне в печень! – огрызнулся Гаврилыч. – Может, ее там уже нет! Может, она дома давно!

Куроедов протянул сдобную ладонь.

– Спорим? Если туда Сычиха прошмыгнула, Дашенька точно там.

– Не факт. Может, Сычиха приперлась к своему физруку.

– Чушь. Уроки закончились, физкультурнику там делать нечего. А Дашенька, как пить дать, ждет своего французика, которого наш Юрик мурыжит на Лубянке. Вот Сычиха и примчалась морально поддержать подругу. Любовь моя там, Гаврилыч, и скоро выйдет. Куда ей деваться?

Начальник охраны испустил вздох.

– Замонал своей любовью! Чердак у тебя снесло!

Куроедов откинул волосы со лба.

– Заткнись, Гаврилыч, нельзя же только о деньгах да о бизнесе. Должно же в душе теплиться светлое безумство.

На сей раз начальник охраны от комментариев воздержался. Лишь его оттопыренные уши выражали ехидство.

– А все-таки, – сменил он тему, – не слабо я разделался с Игнатом. Без геморроя причем.

Куроедов кивнул.

– Даже не верится.

– Главное, – продолжил Гаврилыч, – мы не при делах. Дикая банда тинейджеров, лиц не разглядеть… Вот ведь какая трагедия.

Куроедов хлопнул его по плечу.

– Стратег. Наполеон.

– Хорош прикалываться. Такие банды, между прочим, поддаются дрессировке. Их можно держать в руках, подумай.

Толстяк с сомнением качнул головой.

– Разовая акция. Из-под контроля выйдут.

– За «бульон» маму продадут, – возразил Гаврилыч.

Оба призадумались.

– О'кей, посмотрим, – сказал Куроедов.

После некоторого молчания Гаврилыч кивнул на заднее окошко.

– «Хонду» видишь? Возле мусоровоза. Еще на Садовом ее засек.

Обернувшись, Куроедов буркнул:

– Не вижу, черт с ней. Сычихины штучки.

– Во всяком случае, – заметил начальник охраны, – это не братва Игната, железно. Как действовать будем?

– Кладем с прибором, – постановил Куроедов. – Попрет за нами в Голицыно, придавим. Недолго Сычихе куражиться.

Из «Хонды» тем временем Ямото Кае взирал на «Мерседес». Чем дольше наблюдал японец за длинноволосым толстяком, тем меньше понимал его действия. Гоняет по городу, суетится. В чем цель? В чем смысл? Ньюгарты явно работают на него. Но почему такое сокровище, как субстанция, утекает сквозь его пальцы на уличную шантрапу?.. Ямото извлек из кармана две миниатюрные фляжки и отпил из каждой по глотку. План действий был предельно ясен: улучив момент, похитить толстяка, заставить сотрудничать и убить. После того, разумеется, как толстяк приведет к Ньюгартам. Ошибку, допущенную с недоумком Мак-Грегром, повторить нельзя. Если б он, Ямото, в тот раз не погорячился, его миссия была бы завершена.

И глава клана Черная Саранча из угнанной «Хонды» терпеливо наблюдал за «Мерседесом» чокнутого толстяка.

12

Светлана потрогала под мышкой кобуру.

– Долго я должна сидеть? – проворчала она.

– Сколько надо, – отрезала Даша. – Пока Глеб не приедет.

Светлана подошла и положила руку ей на плечо.

– А если его до ночи там продержат?

Даша посмотрела на нее в упор.

– Значит, буду сидеть здесь до ночи. Я обещала, понимаешь?

– Само собой, – кивнула Светлана. – Ты посидишь, а я его шугану.

Даша показала ей кукиш.

– Ты тоже посидишь, дождешься Глеба. Без фокусов.

Светлана покачала головой.

– Я должна вмазать этому жирдяю. Как в анекдоте про петуха и курицу: «Не догоню, так хоть согреюсь».

Даша ухватила ее за лацканы кожанки.

– Щас я тебя согрею, дура!

В глазах Светланы появился стальной блеск.

– Не удочерила пока. – Она стряхнула Дашины руки. – Дело прикрывают, а этот козел имеет нас во все дырки. – Светлана пошла к двери. – Жди здесь, я в темпе.

Взяв сумочку, Даша ринулась за ней.

– Сычиха, в разведку с тобой не пойду! Ты провалишь любое задание!

Светлана скривила губы.

– Да ну?! Мне задание дали, а потом – бац и отменили! Обознатушки, мол, отстань от хорошего парня! На хрен такое задание!

Они шагали по пустому коридору, и глаза у обеих сверкали.

– Ты в команде, идиотка! – напомнила Даша.

Светлана сердито на нее покосилась.

– Команду я не подведу, поняла! Никогда еще не подводила!

– Мы разберемся с ним, Свет! Тебе что, шлея под хвост попала?!

– Угу, шлея! Почему эта гнида ничего не боится и внаглую преследует тебя средь бела дня?! Мы должны это терпеть?!

Спустившись по лестнице, они оказались в вестибюле. Даша притопнула каблучком.

– Стой! Я надену плащ!

Светлана показала ей кулак.

– Еще чего?! Я на минуту!

Даша огляделась в панике.

– Где охранник, черт его дери?!

Светлана пожала плечами.

– Может, пописать пошел. Имеет право, когда такая тишь да гладь.

Даша метнулась к раздевалке.

– Подожди, Сычиха!

Светлана приоткрыла дверь.

– Стой здесь! Я по-шустрому! – Она вышла.

«Мерседес» Куроедова чернел у черных ворот. Сойдя с крыльца, Светлана зашагала к нему. Дверца «Мерседеса» отворилась, и Куроедов вылез наружу. Скрестив руки на груди, он поджидал Светлану.

– Какие люди! – ухмыльнулся он. – Сама Сычиха! Мозговая извилина МУРа!

Светлана остановилась в трех шагах от него.

– Давай один на один. Если я тебя сделаю, прокукарекаешь петухом. Идет?

Куроедов осклабился.

– А если я тебя?

– Закрываю дело.

– Дело, Сычиха, ты по-любому закроешь. А кувыркаться с тобой… извини, предпочитаю с Дашенькой. Где она, кстати?

Серые глаза Светланы блеснули, как два клинка.

– Дерьмом от тебя воняет, Вова. Бульон небось хлещешь?

Ухмылка сползла с лица толстяка, глаза его стали багроветь.

– И про бульон разнюхала, сука! – Вокруг Куроедова начал густеть сумрак – О'кей, давай с этим покончим!

– Петухом не забудь прокукарекать! – Светлана технично заехала ногой ему в подбородок.

Удар получился на славу. Толстяк опрокинулся, мгновение полежал и вскочил, точно резиновый. Из сумрака ухнула его удлинившаяся нога, но Светлана успела отпрыгнуть.

Сидящий в «Хонде» Ямото Кае с изумлением наблюдал происходящее. Что замыслил этот чокнутый? Зачем он дерется с девчонкой? Но Ямото понял главное: толстяк тоже потребляет субстанцию, и решать с ним надо быстрее.

Светлана между тем, изловчившись, вновь сшибла Куроедова ударом ноги. Куроедов упал и остался недвижим. Из «Мерседеса» высунулся начальник охраны.

– Ну, паскуда! – произнес он в бешенстве.

Из сумрака, окутывающего Куроедова, послышался вдруг хохот. Затем оттуда выпросталась невероятной длины рука и схватила Светлану за горло. Девушка дернулась изо всех сил, однако вырваться не смогла. Толстяк поднялся с земли, не разжимая пальцев. Рука его при этом извивалась, словно анаконда.

– Розыгрыш, Гаврилыч! Шутка! – хохотал он. – Куда ей до меня! Закрываем дело!

Лицо вырывающейся Светланы начало синеть.

Из школы выскочила Даша, сбежала с крыльца и невзирая на высокие шпильки понеслась к воротам. По дороге, как назло, ей не попалось ни кирпича, ни булыжника. В Дашиной руке была лишь сумочка – чем не оружие на худой конец?

Увидав бегущую Дашу, толстяк замер, но пальцы его продолжали сжимать горло Светланы. Размахивая сумочкой, Даша молча двинулась на Куроедова, и ее зеленые глаза сверкали, будто у бесовки. Куроедов попятился и разжал пальцы. Светлана рухнула, словно тряпичная кукла. Даша бросилась к ней.

Сумрак вокруг Куроедова потускнел.

– Я не хотел, Дашенька. Она первая начала.

Даша приложила ухо к груди подруги – дыхание не прослушивалось. Даша сунула руку Светлане под куртку. Куроедов приблизился на шаг.

– Хотите, отвезем ее в больницу? Хотите, Дашенька? Врачи ее осмотрят, а мы посидим где-нибудь, вина хорошего попьем…

Перед школой было пустынно – ни души.

Куроедов приблизился еще на шаг.

– В конце концов, Дашенька, работа у нее такая. Вот вы пошли бы работать в уголовку?

Даша вытащила пистолет Светланы, сняла с предохранителя и выстрелила. Пуля ушла в никуда.

Толстяк обомлел. К нему подскочил начальник охраны.

– Сдвинутая, гвоздь мне в печень! Сваливаем, Володь!

Куроедов уперся, как в ступоре.

Даша молча выстрелила снова. Пуля просвистела у Куроедова над ухом.

Толстяк встрепенулся, ожил и позволил увести себя в машину. И черный «Мерседес» умчался без промедления.

Ямото Кае, конечно же, рванул следом. Но «Хонда» его вскоре заглохла: в ней иссякло горючее. Покинув угнанную машину, Ямото не слишком огорчился. Теперь он узнал еще кое-что важное: чокнутый толстяк положил глаз на стрелявшую в него девушку. Это интересное наблюдение можно было использовать.

Между тем Даша, склонясь над Светланой, тщетно пыталась обнаружить в ней признаки жизни. Ни дыхания, ни пульса. В полнейшем ужасе Даша собралась бежать к школьному телефону. В этот момент рядом затормозил родной «жигуленок». Выскочивший Глеб присел на корточки перед Светланой и приложил палец к ее сонной артерии.

Даша взмолилась:

– Есть хоть что-то?!

– Что у нее с горлом?

– Куроедов.

– Ясно. – Приподняв Светлану, Глеб положил ее голову себе на плечо и обнял, как ребенка.

В таком положении они застыли. Даша замерла рядом.

– Прошедшие полторы минуты казались часами. Светлана шевельнулась, закашлялась и принялась тереть горло. Вскоре кашель прекратился, и щеки Светланы порозовели. Она посмотрела Глебу в глаза.

– Вот так я упала в обморок тогда возле бара?

– Примерно, – обессиленно кивнул Глеб.

Светлана пружинисто распрямилась.

– Куда на хрен ты дела табельное оружие? А, Даш?

Даша беззвучно смотрела на нее изумрудными глазами.

Пошатываясь, Глеб добрел до «жигуленка» и плюхнулся на сиденье. Даша кинулась к нему.

– Как ты, любовь моя? – прошептала она едва слышно.

– Двенадцать секунд, – слабо улыбнулся Глеб. – Или пятнадцать, в крайнем случае.

Даша прижала его голову к груди.

– Лучше двадцать. Возьмем с запасом.

Светлана медленно стала краснеть.

– Где мой «макаров»? Ах, вот он! – она подняла пистолет с тротуара. – Даш, молодец: не растерялась.

Даша в ее сторону и бровью не повела.

Глеб встревожился:

– Стреляла, что ли?

– Как в боевике, – вздохнула Даша. – Только с нулевым эффектом.

Светлана убрала пистолет в кобуру.

– Забыла сказать, Даш… Раз уж Глеб здесь – вам обоим сразу. Сегодня Калитин звонил своим соседям насчет сынка «из сумрака». Тот не буянит больше – в дистрофии вроде и в апатии. Но бульон пьет. Нормальный то есть, куриный.

Восстановивший силы Глеб щелкнул пальцами.

– Отлично! Такова, значит, картина реабилитации. Свет, попроси Калитина каждый день наводить справки. Ладно?

Светлана бодро пообещала:

– Без проблем. – И, помявшись, пробормотала: – Даш, ты со мной не разговариваешь?

Глеб удивленно посмотрел на жену.

– С чего бы, Свет, ей с тобой не разговаривать?

Даша сухо заметила:

– Этот маменькин сынок пил «субстанцию» всего три дня. Неизвестно, как проявится ломка у тех, кто потреблял эту дрянь, к примеру, месяц.

Глеб развел руками.

– Кому-то, естественно, придется хуже. Кто им виноват, копченым?

Светлана робко приблизилась к Даше сзади.

– Хоть Стасу не говори. Пожалуйста.

Обернувшись, Даша хлестнула ее по щеке.

– Мерзавка!

Светлана сглотнула ком.

– Но зато… зато и я ему неслабо врезала.

Даша всхлипнула.

– Думаешь, я на это куплюсь, дура?!

Они обнялись.

Втянув ноги в машину, Глеб прокричал:

– Птички мои! Если вы уже закончили бои без правил, неплохо бы поесть!

Даша отстранилась от Светланы.

– Видеть тебя не могу! Поедешь к нам?

Вытирая слезы, Светлана мотнула головой.

– Лягу отосплюсь. Не бросайте меня, ладно?

Сверкая влажными глазами, Даша поводила пальцем перед ее носом.

– Никогда не смей такое говорить, поняла! Не то придушу, как Дездемону чертову! – Она шагнула к «жигуленку».

Возле красного «Москвича» Светлана обернулась.

– Как прошло на Лубянке?

– Нормально, – отозвался Глеб. – Миляга Луганский нейтрализован.

Светлана сделала торжествующий жест:

– Йес! – И забралась в «Москвич».

Их машины разъехались.

В «жигуленке», пристроив голову Глебу на плечо, Даша потребовала:

– Давай подробности.

– Сперва ты, – потребовал Глеб, – что у вас тут творится? Светка должна была вроде куроедовские квартиры проверять. Или у меня маразм?

Даша вздохнула.

– Они проверили две – пусто. Потом Стас подменил Светку и отправил ее меня караулить. Ей-богу, я уже ощущаю себя обузой для общества.

Последнее замечание Глеб проигнорировал.

– Ладно, покараулила. Каким образом она оказалась с передавленным горлом?

Вздохнув еще раз, поглубже, Даша поведала об эпической битве с Куроедовым, затем подытожила:

– Я виновата. Ты же знаешь Светку… Надо было повиснуть на ней мешком и не выпускать.

Глеб хмуро покосился на жену.

– Так и должна себя вести обуза для общества.

– Ха-ха, – сказала Даша. – Как смешно.

– Уж не до смеха. Если б не Ньюгарты, наплевал бы я на все и сотворил бы с этой мразью такое…

– И урагана в Африке не испугался бы?

Глеб притормозил на светофоре и дождался стрелки направо.

– Порой у меня возникает ощущение, – сказал он, – что ураганы, землетрясения и цунами тогда и происходят, когда я что-то делаю не так. Похоже, у меня мания величия.

Даша отстранилась от его плеча.

– Знаешь, почему до сих пор я тебя не съела? Потому что, съев тебя однажды, уже не смогла бы это повторить. – Она вновь примостилась на мужнином плече. – Так что не искушай меня без нужды, выкладывай, что было на Лубянке.

Обогнав грузовик с прицепом, Глеб хмыкнул.

– Каких только заповедей я сегодня не нарушил. Зато порезвился. – Он изложил то, что произошло в кабинете генерала Рюмина, и рассказа этого хватило до дома.

Даша, смеясь, открыла ключом дверь квартиры.

– Черт возьми, все без меня!

На кухне трезвонил телефон. Глеб снял с холодильника трубку. Вежливый голос произнес по-японски:

– Добрый вечер, Глеб-сан.

Глеб по-японски ответил:

– Здравствуйте, Сато-сан. Рад вас слышать.

– Взаимно, – сказал Сато. – Не могли бы мы завтра обсудить наши дела и ближайшие перспективы?

– Разумеется. Где и во сколько?

– Выбор за вами, Глеб-сан.

Прикинув время окончания уроков и дорогу от школы, Глеб предложил:

– В полчетвертого у меня. Устраивает?

– Вполне. Только что звонил Такэру. Они караулят третью квартиру этого негодяя.

– Караулят? – в недоумении переспросил Глеб.

– Так выразился брат. Надеюсь на их удачу.

– Я тоже надеюсь, Сато-сан.

– В таком случае до завтра. – Сато дал отбой.

Отложив трубку, Глеб ответил на взгляд Даши:

– Завтра в полчетвертого Сато и Такэру будут у нас. Обсудим ситуацию. Мне жутко стыдно, поскольку обсуждать практически нечего.

– Прекрати, – нахмурилась Даша. – Мы ищем иголку в стоге сена. Причем иголку столь хрупкую, что от шевеления соломинок она способна рассыпаться в прах.

Глеб вздохнул.

– Умеешь утешить.

– А то! – улыбнулась Даша. – Сато, между прочим, предлагает… То есть я знаю об этом от Светки, а она – от Такэру. Как говорится, за что купила. Сато предлагает создать мафию добрых людей. Что скажешь?

Глеб поморщился.

– Без комментариев. – И направился в душ.

Даша бросила ему вслед:

– Никакого в тебе честолюбия.

13

Майор Калитин, Стас и Такэру скучали в «Тойоте». Их машина стояла у дома, построенного в советские времена для партийных функционеров. На четвертом этаже этого «рая» располагалась последняя по счету, трехкомнатная, квартира Куроедова. В подъезде оказалась консьержка. Пока Стас, улыбаясь всеми веснушками, охмурял эту нервическую даму, Алексей и Такэру в течение нескольких минут терзали дверной звонок. В ответ не донеслось ни звука. Затем «разведчики» вышли из подъезда, и многоопытный Калитин определил окна наблюдаемой квартиры. Занавески на этих окнах были раздвинуты, однако, увы… Решено было подождать. С тех пор стемнело, но свет в окнах не зажегся.

– Пошли пожрем, – предложил Калитин.

Стас поддержал:

– Идем. Угощаю.

Такэру взглянул на майора с сомнением.

– Не упустим, Леша-сан?

– Кого? – уточнил Калитин. – Куроедова? Так на хер он нам сдался. А Ньюгарты… Если они ховаются здесь и, допустим, отлучились, то непременно вернутся. Куда деваться двум англичанам?

– Сто пудов, – кивнул Стас. – Если они здесь, окна рано или поздно зажгутся. Вряд ли Ньюгарты опасаются бомбежки.

Такэру продолжал сомневаться.

– А если свет включит Куроедов? Как мы определим?

Стае провел пятерней по своим волосам.

– Не занудничай. Ты опять позвонишь в дверь и спросишь Марину.

– Рыжий, Куроедов меня видел. Мы дрались, помнишь?

Калитин насторожился.

– Этого я не знал.

– Расскажем по дороге. – Стас с усмешкой посмотрел на Такэру. – Откроет Куроедов – бьешь в лоб и сваливаешь.

Калитин вздохнул.

– Что я с вами тут делаю?

Они отправились в пельменную.

Затем опять следили за окнами. Окна не зажигались.

Майор Калитин начал проявлять нетерпение.

– Долго тут загорать?

– Сколько надо, Леша-сан, – с неожиданной твердостью произнес Такэру.

Алексей взглянул на него исподлобья.

– Я у тебя в подчинении, малыш?

Стас примирительно предложил:

– Ждем до двенадцати: дальше – нет смысла. Потом, Леш, я закину тебя домой, а Такэру – в посольство. Согласны?

Калитин привычно пробухтел:

– Что я вообще с вами делаю?