Сестра Рейсвальда ждала меня в персиковой комнате. Она была уже готова к балу, облаченная в вельветовое коралловое платье с серебряной отделкой. Если принять во внимание возраст, а по моим расчетам Сильвине было около сорока, она смотрелась настоящей красавицей с гладкой кожей, длинными ресницами, красиво уложенными светлыми локонами. Как у актрис Голливуда, ее возраст терялся в блеске драгоценных камней, скрывался стройностью талии и гладкостью шеи. Лишь руки, предатели любой женщины, выдавали истончившейся кожей, что Сильвина ровесница герцогини Уинн.

— В-ваше высочество, — промямлила я, приседая в глубоком реверансе и чуть не оступившись от поддельного волнения. На самом деле мне было весело, и я наслаждалась каждой минутой. Иногда нужно немного лицедейства, чтобы почувствовать себя настоящей.

— Ее никто не видел? — нервно спросила Сильвина мелодичным переливчатым голосом. Дождавшись отрицательного ответа от пажа, повернулась ко мне: — Я слышала, ты прислуживала ведьме. Какая она?

— Я не-не… — промямлила я, собираясь с мыслями, а потом брякнула первое, что в голову пришло: — Т-терпеть ее не могу, ваше высочество, вы уж простите меня.

— Вот как! — Она запрокинула голову и счастливо улыбнулась. — Отчего же?

— Бешеная она, как пить дать, на голову стукнутая, видит Единый. Я сбежала, ваш-высочество, только пятки сверкали. За его сиятельством увязалась, уж как его умоляла, чтоб взял.

— А ты забавная, — повернув голову чуть набок, отметила принцесса, рассматривая меня, как невиданную зверушку. — Фрейлины двуличны и никогда не говорят то, что думают. Для них будет уроком, если я тебя приближу. Ох, какая забавная шутка, уверена, Рейсвальд будет в ярости. Поделом ему за то, что Катрин опозорена до конца жизни разорванной помолвкой.

Сердце замерло на миг, затем забилось в груди раненой птичкой. Он сдержал обещание, больше между нами не стоит призрак его любимой невесты. Рейсвальд свободен как ветер…

Я хлопала глазами, ожидая дальнейших указаний от принцессы, но она, кажется, забыла обо мне. Села у изящного перламутрового столика и принялась что-то сосредоточенно писать. Тикали часы, пылинки танцевали в лучах уходящего солнца, я стояла еле дыша, настроенная проверить, как долго Сильвина будет меня игнорировать.

Принцесса тщательно выводила буквы, сохраняя стройную осанку. Тяжелые сережки с рубинами чуть звенели при наклоне головы, и я не могла не отметить, как изящно двигается принцесса. Почему она до сих пор одна? Есть ли в ней фатальный изъян или Рейсвальд попросту не озаботился поиском подходящего мужа? Принцесс выдают замуж рано и по политическим соображениям. Следовало получше расспросить Рейса о семье, пока он был в моем распоряжении. До чего же славно было проводить дни в его обществе! И мысли убежали к королю, как всегда случалось в любую свободную минутку.

Голос принцессы вырвал меня из воспоминаний о Рейсвальде — я представляла его в полной пара купальне, вальяжно плывущего во всей красоте мощной фигуры…

— Вот, — она развернулась, протягивая причудливо сложенный конверт без печати, — передай это моей фрейлине Катрин Савьёльской. Только смотри не открывай!

Если бы Сильвина и вправду желала, чтобы посыльный не полюбопытствовал, капнула бы сургучом, услужливо лежавшим на полочке. Это была проверка, самая простейшая, и я намеревалась выдержать, несмотря на то что прочитать послание принцессы хотелось.

Сделав неуклюжий реверанс, вызвавший снисходительную улыбочку Сильвины, я направилась к двери.

В коридоре остановилась выровнять дыхание, обмахиваясь конвертом. В комнатах принцессы топили слишком усердно, воздух был спертый и сухой, как она только выдерживает? Остро захотелось домой, в замок, где пахнет сосновыми шишками и сахарными крендельками…

Заметив справа движение, я подняла глаза и увидела недавнего провожатого, долговязого пажа.

— У меня поручение от принцессы, не мешай, — предупредила его на всякий случай.

— Куда надо? Я покажу, — коротко ответил он и потер покрытую прыщами щеку.

Я назвала имя Катрин, паж кивнул, показал жестом следовать за ним. Мы шли молча, я даже удивилась тому, что парень не предпринимает новых попыток вылить на меня ушат гадостей. Может, я его недооценила? Побушевал немного и утих, надо же.

Мы шли долго, видимо, комната бывшей королевской невесты находилась в другом крыле дворца. Следовало сойти вниз на один пролет, проследовать по крытой галерее и повернуть налево. Засмотревшись на столицу, сверкающую разноцветными островерхими крышами, я налетела на костлявую спину пажа, пропускавшего нагруженную служанку, и уткнулась носом прямо в подмышку.

Он пах чистотой с ноткой пряного мужского запаха, в который хотелось укутаться, прижаться всем телом и никогда не отпускать. Я так и сделала, почти рефлекторно, от чистого облегчения, потому что в абсолютно чужом дворце встретила родную душу.

— Ил…

Он замер, осознав, что я прижимаюсь к нему сзади, аккуратно отцепил мои ладони, незаметно отстранился, опустив голову и прошептав:

— Эви, я всего лишь буду незаметным наблюдателем в тени, обещаю не мешать, что бы ты ни задумала. Не гони меня.

— Ил… Как ты узнал, что я тут?

Он потянул меня за руку в неприметную нишу за тяжелой гардиной, повернувшись так, чтобы со стороны казалось, что он зажимает девушку в углу.

— Рейсвальд вызвал Маросдиль и потребовал ковер-самолет, чтобы помчаться к тебе. К моему изумлению, она тут же отдала свое любимое детище.

— Тот самый ковер, на котором она отказалась возить меня, потому что я могу его запачкать?

— Видимо, она готова на все, чтобы загладить свою вину. Маро рассказала о заклятии забвения. Эви, мне жаль, что в этом была причина холодности Рейсвальда. Поверь, я не знал.

— Я верю… Ил, рассказывай дальше, мне интересно, может ли Рейс пользоваться чужой магией.

— Твоих рук дело? — Усмешка Илстина на прыщавом лице выглядела неуместно, но я давно научилась не обращать внимания на внешность. — Артефакт отказался носить Рейсвальда. Угадай, что он сделал потом?

— Обратился к тебе? — Я прикусила губу. Представила, как тяжко было Рейсу просить помощи у старшего брата — волшебника и соперника.

— Посулил полсокровищницы за портал к тебе, было весьма приятно отвергнуть любое вознаграждение. Попытка провалилась — порталы лопаются, стоит его величеству коснуться потоков. Кстати, он не оставил попыток увидеть тебя и намеревается отправиться в замок Вейнер после бала.

— Ты так и не сказал, как выследил меня.

— Эви, мне не составило труда проведать бывшую ученицу и, обнаружив твое отсутствие, просчитать ход твоих мыслей. Ты всегда стремишься к Рейсвальду. Не бойся, не буду мешать вашему романтическому воссоединению. Я занял место невоспитанного грубияна, посмевшего поднять на тебя руку, чтобы быть рядом на случай выгорания.

— Ил, я во дворце, потому что за спиной Рейсвальда зреет заговор. Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! И маскировка у тебя чудесная, даже на магическом зрении личина едва мерцает. Идеально замкнутые линии, красота!

— Зато ты фонишь, как голодный фрикс. Эви, нужно аккуратней обращаться с частотой цвета и не преувеличивать пропорции тела.

Мы на мгновение замолчали, осознав, что наши отношения безвозвратно изменились. Я больше не могла обращаться на «вы» к человеку, с которым провела очень жаркую и волнующую ночь. И почему-то мне было важно оградить Ила от планов в отношении Рейса. Наверное, потому что Ил ревновал и упоминание о брате причиняло ему боль.

По совету учителя я поправила потоки, с облегчением заметив, что сил на удержание личины уходит намного меньше.

— Что ты сделал с пажом?

— Следует признаться, кое-чему учусь у тебя, Эви. Превратил его в смазливую девицу и отправил в провинцию. Пусть познает на собственном опыте, каково терпеть неугодные приставания.

Я спрятала довольную улыбку у него на груди. Маленький жест защиты со стороны учителя теплым медом растекся вокруг сердца. Он дышал осторожно, даже не шевелился, боясь спугнуть неожиданную легкость общения. Словно заржавевший жернов сдвинулся, открывая дорогу прозрачной реке.

Я посвятила Ила в догадки графа Вейнера по поводу зреющего переворота и объяснила причину нашего маскарада.

— Надеюсь выглядеть настолько глупой, чтобы подле меня не боялись говорить о серьезных вещах.

— Рейсвальд что-нибудь подозревает о заговоре?

— Естественно. Правда, боюсь, они доберутся до него прежде, чем Рейс успеет принять меры.

— Ты успела что-то выяснить?

— За пару часов? Абсолютно ничего. У меня нет опыта в дворцовых интригах, я полагаюсь на Дилана в вычислении предателей. Моя часть плана — избавиться от них.

— Вижу, ты зовешь графа по имени, — поджал губы Илстин.

— Естественно, он изображает моего любовника.

— Прости, не хотел спрашивать. Не имею права вмешиваться в твою личную жизнь.

— Ты стал ее частью, Ил. Нам следует поговорить, но не сейчас.

Он медленно взял мою ладонь и легонько сжал, глядя прямо в глаза. В простом жесте было столько нежности, тоски, страсти, что мое сердце тревожно сжалось. Я не подозревала в своем холодном, высокомерном учителе столь глубоких чувств. Потребовалась невероятная выдержка, чтобы вытерпеть и не попытаться вырвать ладонь из его рук. Я боялась прикосновений Илстина, боялась зарождающегося в груди отклика, боялась того, насколько легче любить волшебника, а не его брата.

Ннанди и Гету, Хафса и Хасан, Рианнис и Фуэртес — пары волшебников отличались покоем, счастьем, гармонией. Неутихающая любовь, схожие интересы, общее дело. Одиночки выгорали намного быстрее, потому что в замкнутой паре потоки магии партнеров переплетались, даря стабильность.

Эйда требует волшебников парами — так повелось с тех пор, как Пресвятой Отец и Мать-волшебница основали ковен. Не всем везет найти партнера по сердцу среди четырнадцати членов ковена, но если есть малейшее влечение — им не пренебрегают.

Нет большей благодати, чем возлюбленный-колдун.

Илстин неотрывно смотрел на мои губы, я же прижалась к стене алькова и со стыдом отвела глаза.

Отказаться от любви к Рейсвальду… Любви, которая жгла сердце семь лет, пересилила боль предательства, ревность к другой, горечь равнодушия. Любви, у которой нет будущего, которая сгорит вместе с моей магией или задохнется в пыльных коридорах дворца. Мне не стать королевой, ему не лишиться венца.

Я не в силах отказаться от любви.

— Проведи меня к покоям Катрин, пожалуйста.

— Я к твоим услугам, — покорно согласился Илстин, отстраняясь. Лишь на мгновение подернулась рябью личина, выдавая крайнюю степень волнения мага. — Помни об этом. Всегда.

Ил шел чуть впереди, я спешила за его размашистым шагом сзади, чуть склонив голову. Встреченные слуги провожали нас любопытными взглядами, но никто не остановился для вопросов. Всех занимал предстоящий бал, на котором я не собиралась появляться. Может, взглянуть одним глазком, только чтобы увидеть Рейса…

Мы подошли к тяжелой двери в покои Катрин. Ил отступил в тень, я же подняла кулак и с уверенностью постучала.

Опозоренная разрывом или нет, Катрин выглядела великолепно. Ей шла томная хрупкость и прозрачность кожи вместе с румянцем, вернувшимся на щеки после гибели паразита. Она выглядела выздоравливающей от туберкулеза больной, спасшейся от смертельной опасности. Зеленые глаза горели страстью отверженной женщины, рыжие волосы непокорной волной спускались на спину, тонкий стан облегало роскошное платье.

Я неуклюже поклонилась и протянула письмо. Увидев печать принцессы, Катрин понятливо кивнула, забрала конверт, показав следовать за ней.

— Открывала? — спросила она через плечо, направляясь к массивному стеллажу.

— Ни в коем случае, миледи! — Я опять присела в книксене.

Комната Катрин была обставлена так, чтобы оттенять красоту хозяйки: кровать и стеллаж из темного дерева цвета насыщенного шоколада, в покрывале и занавесках зелень дубовой листвы. Стройная девушка, деловито открывающая некую коробочку, смотрелась лесной феей. От бывшей невесты Рейса глаз было не отвести. А может, мне на ухо шептала ревность, когда я вспоминала поцелуи любимого с рыжеволосой красавицей.

Катрин извлекла нечто, напоминающее пишущую машинку. В щель сверху засунула конверт от принцессы. Потом, оглядываясь, незаметно опустила следом прядь моих волос. Нет, я не ошибалась, мышиного цвета пряди никому другому принадлежать не могли и светились моим, особенным оттенком золота. Откуда бывшая невеста их достала?

Раздался щелчок, и Катрин довольно кивнула.

— Не открывала, исполнительная. Так ее высочеству и передам, она будет довольна.

Катрин разорвала бумагу конверта, достала сложенный листок, вчиталась в строки. Не удержавшись, я решила тоже полюбопытствовать содержимым письма. Оставила иллюзию себя безмолвно стоять, сложив руки на животе, сама же пташкой взлетела за спину бывшей невесты.

«Дорогая фрейлина! Отдаю это недоразумение, присланное из владений некой ведьмы, на твое попечение. Желаю, чтобы она выглядела прилично к балу, а ночью была готова к следующему испытанию. Кстати, ее определили в покои к графу Вейнеру, сделай с этим что-нибудь».

Ниже медленно проявлялись строки, открывавшиеся только сейчас, под влиянием магии моих волос:

«Надеюсь видеть явные доказательства твоего желания вернуть благоволение повелительницы, С.».

Лицо Катрин изменилось: ноздри расширились от сдерживаемого гнева, глаза сузились. Я шмыгнула обратно, принялась бессмысленно рассматривать пол.

— Милая девушка, — сказала наконец Катрин сахарным тоном, — тебе повезло завоевать расположение ее высочества. Она желает, чтобы я выделила тебе кое-что из моего гардероба.

— Не смею, миледи, — сообщила я голосом бездумной овцы.

Я начинала понимать, зачем ее высочеству было играть с Либби. Моим присутствием она наказывала не только брата, но и Катрин…

Хотя… В чем провинилась Катрин? Сильвина сама сказала, что она жертва разорванной помолвки, но в строчках, написанных магическими чернилами, сквозило неудовольствие. Винит ли принцесса Катрин в разрыве помолвки? Знала ли Сильвина о черве?

Сколько вопросов, почему-то мне показалось, что я нащупала нечто существенное.

Катрин исчезла в гардеробной, я же стояла не шевелясь, там, где оставили, и обдумывала услышанное. Принцесса не любит магию, но пишет магическими чернилами. Рейса приворожили при помощи волшебного существа. Связаны ли эти события?

Нельзя забывать о том, что ночью меня ждет следующее испытание. Первым, как я поняла, было отнести письмо принцессы, не вскрывая. Интерес высокопоставленной особы к привезенной Вейнером деревенской простушке тоже казался подозрительным. Превращаясь в Либби, я надеялась привлечь какого-нибудь сластолюбца ради вытягивания информации, но никак не ожидала оказаться в спальне бывшей невесты Рейсвальда.

Она вышла, неся в руках ворох разноцветной одежды. Бросила на постель и скептически осмотрела мою фигуру.

— Милая, примерь, что придется по вкусу. Боюсь, мои платья будут тесны тебе в груди. — В мелодичном голосе Катрин разливался мед, а в глазах плескалось глухое раздражение.

Я вспомнила услышанный мельком разговор, когда птичкой сидела за окном. Тогда тоже слово «милая» проскальзывало в каждой реплике, и фальшь пропитывала любые отношения. Я была уверена, что Катрин тошнит от Либби, что больше всего она желает избавиться от обузы, но не смеет перечить госпоже.

Нельзя доверять фрейлинам. Сколько бы патоки ни лилось, я должна узнать правду.

Катрин не позвала горничную, вместо этого с тихой улыбкой наблюдала мое сражение с льняной сорочкой, корсетом, завязывающимся впереди. Я запуталась в нижней юбке, тогда Катрин соизволила подойти и сыграть роль спасительницы. Я даже не заметила, как она вытянула из вороха неприметное платье без всяких украшений.

— Вот так, милая, взгляни, как ты чудесно смотришься, — сказала она, поворачивая меня к зеркалу.

Надо признать, вкус у Катрин был прекрасный. В нежно-голубом я смотрелась невинно, привлекательно и, самое главное, элегантно. Прямые, чуть строгие линии платья оттеняли фигуру и добавляли статуса.

— Я ни разу не надевала сей наряд, будто для тебя хранила. Ах, как бы я хотела отдать тебе все мои платья и драгоценности. Ничто из бренного больше не радует меня, единственное желание — уйти в обитель Пресвятого Отца, но госпожа не позволит, ей нужны мои услуги, — опустив ресницы, призналась Катрин.

— Как же так, миледи? Вы столь совершенны, вы должны блистать! — притворно возмутилась в ответ.

— Я оказалась недостаточно хороша для государя, — со слезами в голосе поведала бывшая невеста.

Мне стало ее жаль. Несмотря на приворот, на двуличность — это юное создание было прекрасно… И совершенно одиноко.

— Уверена, причина не в вас, миледи.

Словно в ответ моим мыслям, Катрин потеряла мягкость голоса и с металлическими нотками спросила:

— Какова она? Твоя бывшая госпожа?

Наученная опытом в покоях принцессы, я рассказала о самой себе в не самых лестных выражениях, чем потушила огонь ненависти в зеленых глазах Катрин.

— Милая, ты обязана переехать в мою комнату, стать моей ближайшей подругой, спать в моей спальне, — принялась уговаривать она, поправляя мои волосы. — Ты одна понимаешь меня.

Ясно, Катрин следует указаниям принцессы и пытается переселить меня из спальни Вейнера любым возможным способом. Забавно, однако: я сплю в одной постели то с Рейсвальдом, то с его невестой. Подобного сближения я не хотела и даже ради короля терпеть не собиралась.

— Мне очень неудобно признаться, миледи, это большая честь и все такое, но… — Тут я перешла на шепот: — У меня насекомые.

— Что? — Катрин отшатнулась назад, подошла к кровати и принялась лихорадочно сбрасывать на пол все, к чему я имела неосторожность прикоснуться.

Я осталась стоять на месте, прикусив губу и спрятав пляшущих бесенят в глазах.

Раздался нетерпеливый стук в дверь. Вошла полненькая розовощекая блондинка — фрейлина, которую я видела во время прошлого визита во дворец. Ее товарки, миниатюрной брюнетки, видно не было.

— Вы готовы, милая? — спросила она. — Ой, у вас гостья, простите, Катрин. Позвольте представиться, леди Фаррел, фрейлина ее высочества.

Не позволив мне проблеять свое имя, Катрин схватила меня за руку и представила:

— Мисс Лив, новая фрейлина ее высочества, прибыла во дворец сегодня.

Надо же, за пару часов у меня появилось новое имя и статус. Спасибо, Катрин.

— Неужели она прибыла с графом Вейнером? — широко раскрыв глаза, сообразила блондинка.

— Бедняжка тоже пострадала от злого колдовства. Идем же, я все расскажу тебе по дороге в покои ее высочества.

Железная женщина, Катрин заслуживала бурных оваций за выдержку. Она расписывала мою горькую судьбу в плену ведьмы, не давая вставить ни слова. При надобности сжимала мою ладонь в своей руке для поддакивания в нужных местах. И хотя бывшую невесту передергивало от моей близости, ни взглядом, ни жестом Катрин чувств не выдала. Интересно, она-то любила Рейса?

Из слов Катрин выходило, что я родом из обнищавшего аристократического семейства, разоренного бешеной ведьмой, пленившей меня и лишившей должного воспитания. Сильвина узнала меня, облагодетельствовала, взяв под свое крыло. Леди Фаррел слушала, открыв рот, обмахивалась веером от избытка чувств и пересказывала вкратце историю всем встречным.

Сестра Рейсвальда потеряла ко мне интерес, как только я влилась в разноцветную толпу сопровождающих ее юных и не очень дев. Правда, посмотрела в мою сторону и пожурила Катрин:

— Ты перестаралась, милая, теперь никому в голову не придет, что перед ним безграмотная деревенщина. У половины моих фрейлин мозгов не больше.

Кстати, к чести принцессы стоило признать, что в ее окружении можно было найти немало красавиц на любой вкус. Что не извиняло ее грубости.

— Хорошенько подумав, я решила, что тебе нечего делать на балу, — сообщила Сильвина, обращаясь ко мне. — Исчезни с глаз моих и больше не появляйся.

Я осталась в коридоре, удивленно провожая глазами толпу разряженных девушек, не преминувших каким-нибудь образом толкнуть или задеть меня. Только Катрин на мгновение побледнела, привалившись к стене. Видимо осознала, что ее усилия пропали втуне.

От принцессы не укрылось ее замешательство.

— Леди Савьёль, вам нехорошо?

— Я всегда рада выполнить волю ее высочества, — мягко ответила Катрин побледневшими губами и, не оглядываясь, горделиво пошла за остальными.

Я с изумлением смотрела вслед принцессе и ее свите. Зачем все это было? Из замарашки сделать Золушку, а перед самым балом захлопнуть дверь? Выбросили, как ненужную вещь… Будь Либби настоящей, она бы залила слезами полдворца от отчаяния. Надо обладать изощренной жестокостью, чтобы проделывать подобные трюки.

Я не Либби, а ведьма, и Сильвине аукнется ее развлечение.