Проснувшись утром, Брук увидела, что уже полдесятого. Она в ужасе вскочила — и тут же вспомнила, что никуда не надо спешить. Ситуация была, конечно, неопределенной и далекой от совершенства, но Брук твердо решила не делать из этого трагедию. У нее существовал план дел на день — первый шаг к упорядочиванию жизни, а четкий график в этих делах незаменим, как пишут в «Гламуре» в статьях про безработных.

Первым пунктом «гламурного» алгоритма действий значилось: «Сначала сделай все неприятные дела». Поэтому, даже не переодев ночную рубашку, Брук заставила себя взять телефон и позвонить Маргарет. Она знала: бывшая начальница только что закончила планерку и вернулась в кабинет составлять расписание на следующую неделю. Как и ожидалось, трубку взяли на первом звонке.

— Здравствуйте, Маргарет, это Брук Олтер.

Сердце в груди бухало так, что трудно было говорить.

— Брук! Рада слышать. Как дела?

В вопросе не было подтекста — Маргарет просто поддерживала разговор, но Брук на секунду запаниковала. Она имеет в виду Джулиана? Или ситуацию с той девицей из «Шато Мармон»? Или с тем, что пресса пишет об их браке?

— Все хорошо, — сказала она, сразу почувствовав себя по-дурацки. — А как у вас?

— Справляемся, руководим понемногу. Вот, провожу собеседования с кандидатами на твое место. Должна сказать, Брук, мне жаль, что так вышло.

Брук немного воспрянула духом. Неужели Маргарет намекает, что можно попроситься назад? Брук готова была умолять, чтобы ее взяли обратно, сделать что угодно, согласиться буквально на все, лишь бы доказать Маргарет свою полезность. Но нет, если бы в больнице были заинтересованы в ее услугах, то вообще не увольняли. «Веди себя естественно. Скажи, зачем звонишь, и повесь трубку».

— Маргарет, я знаю, что вряд ли вправе просить вас об услуге, но не могли бы вы иметь меня в виду, если появятся какие-то вакансии? Не в больнице, конечно, но если вы узнаете, что где-то требуется…

— Хорошо, Брук, — помолчав, сказала Маргарет. — Я учту. Если что-то будет, позвоню.

— Спасибо вам огромное! Я хочу как можно скорее вновь приступить к работе. Уверена, что карьера моего мужа больше не будет мешать мне выполнять свои обязанности.

Несмотря на естественное любопытство, Маргарет не задала ни одного вопроса. Они еще поговорили минуту-другую и попрощались. Брук вздохнула с облегчением — неприятное дело номер один осталось позади.

Неприятное дело номер два — позвонить свекрови и узнать, как ехать к Тренту, — обещало быть куда сложнее. После церемонии «Грэмми» миссис Олтер названивала почти каждый день и долго объясняла невестке, что означает быть великодушной и лояльной женой. Монологи включали яркие примеры неверности доктора Олтера (от флирта с целым штатом секретарш в приемной и медсестрами до отъезда на выходные без жены и «бог знает чего еще») и подчеркивали нечеловеческое терпение Элизабет Олтер и ее тонкое понимание мужской натуры. Расхожие фразочки типа «мужики есть мужики» и «за успехом всякого мужчины стоит женщина», которыми были пересыпаны пламенные речи свекрови, давили как прессом. С другой стороны, Брук и за тысячу лет не догадалась бы, что той не все равно, разведутся они, останутся вместе или вообще провалятся в тартарары. К счастью, Брук попала на автоответчик и оставила сообщение с просьбой выслать ей по электронной почте точный адрес и маршрут, так как она не сможет ответить на звонок до конца дня.

Она уже собиралась перейти к следующему пункту плана, когда зазвонил сотовый.

— Нея! Привет! Как твои дела?

— Брук, у меня хорошая новость: мы с Роаном Точно переезжаем в Нью-Йорк. К лету уже будем там.

— Быть не может! Здорово! Что, Роан получил предложение от нью-йоркской фирмы? — Брук уже обдумывала массу прекрасных возможностей: какое они название дадут компании, как будут набирать первых клиенток, идеи для рекламы. Вот и еще на шаг приблизилась к мечте!

— Вообще-то предложение получила я. Одна моя знакомая согласилась заменить диетолога, которая ушла в декрет, но у нее самой заболела мать, требуется постоянный уход, и она предложила место мне. Угадай, где?

Брук была уверена, что Нея будет работать на Гвинет, Хайди или Жизель, и заранее расстроилась из-за срыва планов на совместную частную практику.

— Не знаю. Где?

— В «Нью-Йорк джетс», представляешь?! Я буду диетологом команды на сезон 2010/11-го! Ничего не знаю о питании трехсотфунтовых полузащитников, но всему научусь.

— Нея, это уникальная возможность! — искренне сказала Брук. Если бы ей самой подвернулось что-то подобное, бросила бы все остальное не моргнув глазом.

— Ой, так волнуюсь! А Роана надо было видеть: первое слово на мою новость — «Билеты!». Он уже распечатал расписание игр и повесил на холодильнике.

Брук засмеялась:

— Представляю, как ты, такая малышка, идешь по раздевалке с клипбордом и мегафоном и выбиваешь биг-маки и жареную курятину из ручищ этих верзил.

— Ага, и говорю: «Простите, мистер-звезда-НФЛ-зарабатывающий-восемьдесят-триллионов-в-год, попрошу вас завязать с этим сиропом к попкорну, а то в нем фруктоза зашкаливает!» Мечта детства!

Через несколько минут Брук попрощалась с Неей с ощущением, что кругом у всех сплошь карьерные взлеты, а у нее черная дыра. Значит, совместной частной практики им не открыть. Почти сразу сотовый зазвонил снова — видимо, подруга забыла что-то рассказать. Нажав кнопку, Брук весело сказала:

— Прикинь, а вдруг они с тобой драться начнут?

В трубке кто-то кашлянул, и прозвучал мужской голос:

— Это Брук Олтер?

На долю секунды Брук, без всяких на то оснований, поверила, что ей звонят сказать «Произошла ужасная авария с трагическим исходом», — или что Джулиан тяжело заболел, или…

— Брук, это Арт Митчелл из журнала «Ласт найт». Я хотел спросить, не будет ли у вас комментариев по поводу утренней статьи в «Шестой странице»?

Брук едва не завизжала в трубку, но у нее хватило самообладания дать отбой. Дрожащей рукой она положила мобильный на кофейный столик. Никто, кроме родни и самых близких подруг, не знал ее номер. Как это могло произойти?

Впрочем, она недолго ломала над этим голову; схватив ноутбук, Брук набрала адрес «Шестой страницы». Действительно, там, занимая почти весь монитор, были две фотографии: на одной, сделанной вчера, Брук плакала в «Кукшопе» за столиком с Нолой — фотограф запечатлел момент, когда она вытирала слезы салфеткой, а на другой Джулиан выходил из лимузина (судя по всему, в Лондоне — на заднем плане можно было разглядеть старомодное такси), прощаясь с очень красивой молодой женщиной. Под первым снимком значилось: «Дневной девичник: Брук Олтер оплакивает конец своего брака». Рука с салфеткой на фотографии была обведена аккуратным овалом — видимо, чтобы подчеркнуть отсутствие обручального кольца, а ниже стояла строчка: «Уже нет сомнений, они разошлись». Какой-то источник, близкий к миссис Олтер, заявлял: «На следующей неделе она даже собралась ехать одна на свадьбу родственника мужа». Под фотографией Джулиана красовалось: «Скандал его не остановил! Олтер кинулся искать развлечения в Лондоне после того как жена вышвырнула его из манхэттенской квартиры».

В Брук неудержимо росло хорошо знакомое бешенство, к горлу подступила тошнота, но она сделала несколько глубоких вздохов и заставила себя рассуждать логически. Она понимала, что присутствию красавицы в лимузине существует простое объяснение. Даже если она ошибается насчет Джулиана, он в любом случае не поступил бы настолько бестактно, пренебрежительно и непроходимо глупо. Что до всего остального, при мысли об этом Брук закипала. Судя по ракурсу и зернистости фотографии, сделанной в ресторане, снимал кто-то из посетителей на сотовый телефон. С отвращением она так ударила кулаком по дивану, что Уолтер с визгом спрыгнул на пол.

Зазвонил городской телефон. На определителе высветилось: «Самар».

— Самар, сколько можно? — крикнула Брук вместо «здравствуйте». — Это же ваша обязанность — обеспечивать нормальную рекламу! Вы что, не способны предотвратить появление таких статей? — Брук никогда не позволяла себе малейшей грубости в адрес этой женщины, но больше молчать не могла.

— Брук, я понимаю, почему вы расстроены. Я надеялась переговорить с вами до того, как вы увидите «Ласт найт», но…

— Да-а-а? — заорала Брук. — Между прочим, какой-то говнюк уже позвонил мне на сотовый за комментариями! Откуда у него мой номер?

— Брук, мне надо сказать вам кое-что. Во-первых, девушка в лимузине Джулиана — его стилист и парикмахер. Ее рейс из Эдинбурга задержали, времени на подготовку перед концертом не оставалось, поэтому она работала с ним в машине. В статье извратили и подтасовали факты.

— Поняла, — кивнула Брук, удивляясь, какое огромное облегчение ощутила, услышав это, ведь она с самого начала была уверена, что сюжету найдется логическое объяснение.

— Во-вторых, я мало что могу поделать, когда ваши знакомые вопреки предупреждениям все-таки говорят с журналистами. Я контролирую общую ситуацию, но это не распространяется на болтливых подруг и родственников.

Брук словно дали пощечину.

— Что вы сказали?

— Очевидно, ваш личный номер дал репортеру тот, кто знает о свадьбе в выходные и делает заявления для прессы касательно вашей жизни. Со всей ответственностью заявляю: с нашей стороны утечки не было.

— Но это невозможно, я точно знаю, что…

— Брук, не хочу быть грубой, но мне уже звонят, я должна идти. Ищите среди своих, хорошо? — На этом Самар повесила трубку.

Слишком взвинченная, чтобы на чем-то сосредоточиться, подогретая чувством вины — собаку давно пора было выгулять, Брук пристегнула поводок к ошейнику Уолтера, сунула ноги в угги, схватила из шкафа первые попавшиеся перчатки и почти бегом припустила на улицу. Благодаря шапке с помпонами и бесформенному дутому пальто двое папарацци, замеченные Брук за углом, на нее и не взглянули. Брук ощутила прилив гордости за маленькую одержанную победу. Выйдя на Одиннадцатую улицу, они направились к жилым кварталам, умело выбирая путь в плотном потоке людей. Брук остановилась, только чтобы дать Уолтеру попить из миски с водой возле магазина товаров для животных. Когда они добежали до Шестьдесят шестой улицы, пес вывалил язык набок и тяжело дышал. Брук, наоборот, только вошла в раж.

За двадцать минут она оставила истерические сообщения матери, отцу, Синтии, Рэнди, Ноле (Нола единственная взяла трубку, выслушала претензии и разумно ответила: «Господи, Брук, если бы я собиралась выболтать твои тайны, репортеры узнали бы куда более смачные истории, чем свадьба этого дурака Трента с интерном Ферн. Прекращай фигню гнать.») и набрала Мишель.

— Привет, Мишель, — сказала она после сигнала. — Я не знаю, где ты сейчас, но хочу пообщаться насчет сегодняшней статьи в «Шестой странице». Мы с тобой сто раз об этом говорили, но я всерьез обеспокоена, что ты, ну, случайно ответила на вопросы какого-нибудь журналиста или поделилась с подругами. Я прошу, умоляю тебя молча класть трубку, если кто-нибудь позвонит с вопросами о Джулиане или обо мне, и не обсуждать нашу жизнь ни е кем, хорошо?

Брук помолчала секунду, прикидывая, достаточно ли твердо она говорила, и решив, что вполне нормально, сочла миссию в целом выполненной и повесила трубку.

Она потащила Уолтера домой и остаток дня редактировала свое многократно переделанное резюме, надеясь в самое ближайшее время разослать его в разные места. Жаль, ничего не получится с Неей, но от своих планов Брук отказываться не собиралась: еще полгода работы в клинике, и у нее появится шанс начать свое дело.

Примерно в полседьмого она хотела позвонить Эмбер и сказать, что не придет, поскольку она уже охладела к идее провести вечер в компании незнакомых женщин, но спохватилась, что у нее нет контактного телефона. Брук неохотно встала под душ, а потом надела джинсы, сапоги и блейзер, годившийся на все случаи жизни. «В конце концов, если на меня начнут коситься с неприязнью, придумаю предлог и уйду, — решила она и села в такси до Виллиджа. — Зато я выбралась из дома на ночь глядя, чего со мной сто лет не случалось». Как ни старалась Брук успокоиться, ее затрясло, когда она вышла из такси на Двенадцатой улице и увидела довольно красивую девушку с ультракоротким светлым каре, курившую на крыльце.

— Вы Брук? — спросила девушка, выдыхая струйку дыма, ломаной спиралью повисшую в холодном влажном воздухе.

— Да. А вы Эмбер? Здравствуйте. — Брук переступила через скопившуюся у бордюра слякоть. Эмбер стояла на третьей ступеньке, но Брук все равно была на дюйм выше. Она с удивлением отметила огненно-красные колготки Эмбер и невероятной высоты стильные шпильки. Вместе с сигаретой это плохо сочеталось с образом наивной, нежной, верующей девочки, которую описывала Хизер.

Эмбер заметила взгляд Брук.

— А, туфли? — спросила она, не дожидаясь вопросов. — «Джузеппе Занотти». Я их называю «булавки для мужиков». — Ее тягучий южный акцент был нежным, почти слащавым, совершенно неожиданным для подобной внешности.

Брук улыбнулась:

— Если взяли напрокат, скажете где, хорошо?

Эмбер жестом пригласила ее за собой.

— Вам понравится, — пообещала она, открывая дверь в маленький холл с персидским ковром. — У нас отличная женская компания. Если выдумаете, что вам несладко, а порой вообще хуже не бывает, — гарантирую, бывает. Сами узнаете, девочки расскажут.

— Эго, конечно, хорошо, — кивнула Брук, заходя в маленький лифт вслед за Эмбер. — Но после утренней статьи «Шестой страницы» я уж и не знаю…

— Вы о той муре с любительскими фотками? Не смешите мои шпильки! Сейчас я вас с Изабель познакомлю, ее в бикини на целую страницу растянули и целлюлит в кружочек обвели. Вот это засада!

Брук невольно улыбнулась:

— М-да, подложили девушке свинью. А вы, значит, читали?.. Ну, «Шестую страницу»?

Лифт открылся в холл с пушистым паласом, мягко освещенный тонированными стеклянными бра.

— Милая, ее все читали, и все согласились, что это ерунда, пустячок. Фото, где вы плачете с подругой, вызовет у людей только сочувствие — женщины поймут это правильно, а нелепое предположение, что ваш муж трахается на заднем сиденье лимузина по дороге на концерт, — просто чушь. Все понимают: это его рекламный агент или стилист. Я бы в этом и секунды не сомневалась.

Тут Эмбер открыла дверь, за которой оказалась большая комната — копия… баскетбольной площадки. На дальней стене висело нечто, напоминающее стандартную баскетбольную корзину, по глянцевому деревянному полу были проведены боковые линии и линия штрафного броска. Ближайшую стену раскрасили для ракетбола или сквоша, а между двумя окнами от пола до потолка, выходившими на улицу, стояла гигантская корзина с разнокалиберными мячами и ракетками. Четвертую стену занимал телевизор с плоским экраном, по диагонали дюймов шестьдесят, а напротив находился длинный зеленый диван. Два темноволосых пацана в спортивных трусах жевали пиццу и мучили футбольную видеоигру, которую Брук не узнала, причем удовольствия на их лицах она не заметила.

— Пойдемте, — предложила Эмбер, пересекая «баскетбольную площадку». — Все уже наверху.

— А чья это квартира, я забыла?

— Знаете Дайану Вулф? Ее муж Эд был конгрессменом, не помню, от какого округа, кажется, от Манхэттена, и, естественно, возглавлял комитет по этике.

Брук поднималась за Эмбер по лестнице без перил.

— Вот оно что, — пробормотала она, сразу сообразив, что к чему. Прошлой зимой нужно было полтора месяца просидеть на необитаемом острове, чтобы не знать, о чем шла речь.

Эмбер остановилась, повернулась к Брук и понизила голос до шепота:

— Ну, вы же помните, что старина Эд питал слабость к проституткам, причем не к элитному эскорту, а к обычным уличным шлюхам? Двойной удар, потому что Дайана баллотировалась на должность прокурора города. Ай, как некрасиво получилось…

— Добро пожаловать! — прожурчала с верхней ступеньки женщина лет сорока. Безупречно сидящий сиреневый костюм дополняли великолепные черные шпильки из змеиной кожи и поражающая своей элегантностью нитка крупного жемчуга.

Эмбер поднялась к ней.

— Брук Олтер, это Дайана Вулф, хозяйка чудесного дома. Дайана, это Брук Олтер.

— С-спасибо за приглашение, вы очень любезны, — запинаясь выговорила Брук, вдруг оробев в присутствии столь опытной и уверенной в себе зрелой женщины.

Дайана взмахнула рукой:

— Ну-ну, зачем же так официально! Входите, угощайтесь. Эмбер наверняка рассказала вам, что моего мужа тянет, то есть тянуло, нет, точно не скажу, тянет или тянуло, поскольку он мне уже не муж, но, с другой стороны, старую собаку новым трюкам не научишь, — словом, что моего мужа неудержимо тянуло к проституткам.

Видимо, Брук не удалось скрыть шок — Дайана рассмеялась.

— О, дорогая, я не сообщаю вам ничего нового, об этом знает вся страна. — Она наклонилась к Брук и тронула ее волосы. — Но вряд ли многим известно, что он особенно любил рыжих. А я и понятия не имела, пока мне не показали записи скрытой камеры, сделанные ФБР. После двадцати пяти девиц уже можно определиться. Эд пройти не мог мимо рыженьких. — Дайана рассмеялась своим словам и продолжила: — Кения в гостиной, Изабель не придет, ее подвела нянька. Идите поздоровайтесь, я вернусь через минуту.

Эмбер провела Брук в белое нежную гостиную, где сидела царственная темнокожая красавица в потрясающих кожаных джинсах и роскошном меховом жилете. Брук сразу узнала Кению Дин, бывшую супругу звезды экрана и любителя несовершеннолетних девочек Квинси Дина. Кения встала и обняла Брук.

— Очень рада с тобой познакомиться! Садись рядом со мной, — сказала она, потянув Брук на белый кожаный диван.

Брук хотела поблагодарить, но не успела: Эмбер уже налила ей вина. Брук сделала упоительно долгий глоток, преисполнившись благодарности к гостеприимным хозяевам и гостям.

Дайана вошла в комнату с большим блюдом свежих морепродуктов на льду. Там были коктейль из креветок, устрицы разного размера, клешни крабов, хвосты лобстеров и морские гребешки, а к ним тарелочки с маслом и коктейльным соусом. Поставив его в центре кофейного столика, она сказала:

— Не смущайте девочку расспросами! Лучше поделимся с Брук опытом, чтобы она освоилась. Эмбер, может, ты начнешь?

Эмбер аккуратно откусила кусочек большой креветки.

— Моя история уже всем известна. Я вышла замуж за свою школьную любовь, а он, кстати, уже тогда был большим козлом. Через год после свадьбы муж победил на «Американском идоле». Ну и, скажем так, Томми времени не терял и наслаждался славой на полную катушку. К окончанию тура по Голливуду у него было больше девушек, чем у Коуэлла футболок. Но это было только начало; полагаю, сейчас число его побед утроилось.

— Мне очень жаль, — пробормотала Брук, не зная, что еще добавить.

— Жалеть не о чем. — Эмбер взяла вторую креветку. — Мне понадобилось время, чтобы это понять, но мне куда лучше живется без него.

Дайана и Кения кивнули.

Кения долила себе вина и отпила маленький глоток.

— Не могу не согласиться. Хотя на твоем этапе я бы этого не поняла, — сказала она, глядя на Брук.

— В каком смысле?

— Ну, после первой интрижки я не верила, что такое может повториться или что Квинси способен на измену и даже на преступление. Думала, может, его соблазнила какая-нибудь искательница славы. Но обвинения звучали вновь и вновь, потом начались аресты, девочки оказывались все моложе — шестнадцать, пятнадцать лет, — словом, отрицать очевидное стало невозможно.

— Скажи уж честно, Кения, когда Квинси впервые арестовали, ты повела себя так же, как я, а я не поверила ни одному слову обвинителей, — помогла ей Дайана.

— Это правда, я внесла за него залог. Но когда в передаче «Сорок восемь часов» показали съемки скрытой камерой, как мой муж буквально заманивал к себе старшеклассниц из футбольной команды, мечтая поиметь кого-нибудь из них, я начала осознавать масштаб катастрофы.

— Вау, — сказала Брук.

— Признаюсь, чувствовала я себя паршиво. Но большая часть моего медиа-кошмара была связана с тем, какой законченный подонок мой муж. А вот Изабель Принс — ее сегодня не будет — так легко не отделалась.

Брук знала, что речь идет о домашнем видео, которое муж Изабель, известный рэпер Мейджор Кей, намеренно сделал достоянием общественности. Джулиан видел запись и описывал ее Брук: Изабель и Мейджор Кей в горячей ванне на крыше пентхауса, обнаженные и пьяные, изощряются в сексуальных утехах. Съемки велись профессиональной камерой, принадлежавшей самому Мейджору, и вскоре он лично разослал запись во все информационные агентства Соединенных Штатов. Брук помнила интервью, в котором журналист спросил Мейджора, почему он злоупотребил доверием жены, и он ответил: «Потому что она убойно хороша, чувак, а я не жадный. Пусть каждый хоть разок увидит то, что я получаю каждую ночь».

— Она была просто убита, — поддержала Кению Эмбер. — Везде печатали стоп-кадры той записи и обводили ее жирок… Господи, какой ужас! — содрогнулась она.

Все на мгновение замолчали, представив этот кошмар. Брук почувствовала, что задыхается, как в ловушке. Просторная белая квартира вдруг показалась ей клеткой, а приятные женщины, столь милые и дружелюбные, заставили ее почувствовать себя еще более одинокой и непонятой. Она сопереживала им, и вели они себя в высшей степени тактично, но — где они и где она, Брук? Худшее преступление Джулиана — пьяный флирт с заурядной девицей ее возраста. При чем тут домашнее видео, сексуальная зависимость, связь с несовершеннолетними или проститутки?

Эти мысли, должно быть, отразились на ее лице, потому что Дайана укоризненно прищелкнула языком и сказала:

— Ты думаешь, наши ситуации сильно отличаются от твоей, да? Конечно, это трудно принять. Твой муж всего-то позволил себе пару свиданий в номере отеля, какой мужчина удержится от этого грешка? Пожалуйста, не обманывай себя. С этого всегда начинается. — Она сделала паузу и жестом обвела сидевших полукругом женщин: — А вот чем все заканчивается.

Это стало последней каплей. Брук почувствовала, что с нее достаточно.

— Все совсем не так, у нас же… Слушайте, я ценю ваше внимание, но мне пора, — сказала она срывающимся голосом и схватила сумку, избегая на кого-либо смотреть. Брук понимала, что ведет себя неучтиво, но ей неудержимо хотелось уйти отсюда.

— Надеюсь, Брук, я тебя не обидела, — примирительно сказала Дайана, но Брук видела, что она раздосадована.

— Нет-нет, что вы! Извините, я просто не… — Она замолчала. Не думая о том, чем заполнить паузу, она встала и повернулась к остальным.

— Мы даже не дали тебе рассказать твою историю, — расстроилась Эмбер. — Я же говорила, мы слишком много болтаем!

— Мне очень жаль. Пожалуйста, не думайте, что это из-за чьих-нибудь слов, просто… Наверное, я к этому разговору пока не готова. Спасибо еще раз. Эмбер, спасибо. Извините, — повторила она, сжимая пальто и сумку и отступая к лестнице. Один из мальчиков поднимался наверх. На секунду Брук испугалась, что он хочет ее удержать, и прошла мимо быстрее, чем требовалось.

— Ни фига себе! — раздалось за ее спиной, а через секунду мальчик добавил: — Мам, упас есть еще кола? Дилан всю выпил.

Это было последнее, что услышала Брук, проходя «баскетбольную площадку». Проигнорировав лифт, она побежала вниз по лестнице и выскочила на улицу. Морозный воздух обжег щеки, и Брук снова смогла дышать.

Мимо проехало свободное такси, затем еще одно, но Брук пошла пешком, почти побежала к себе домой. В голове крутились услышанные истории новых знакомых, и каждую она обдумывала, отвергала, отмахивалась, находила несоответствия и противоречия, доказывая себе, что к ней и Джулиану все это не относится. Идиотизм какой-то — из-за одного проступка, единственной ошибки думать, что их брак разрушится. Они ведь любят друг друга! Временные трудности не означают, что их отношения обречены, ведь так?

Она перешла Шестую авеню, потом Седьмую, Восьмую. Щеки и пальцы онемели, но Брук этого не замечала. Как хорошо, что она вырвалась из той квартиры и больше не слышит чудовищных откровений. Эти женщины не знают ни ее, ни Джулиана. Постепенно Брук успокоилась, замедлила шаг, глубоко задышала и твердо сказала себе — все будет хорошо.

Вот бы еще прогнать назойливую мысль, которая приходила на ум снова и снова: а что, если они правы?