Лишённые смерти

Валерьевна Якимова Ирина

Carere morte - что это? Это значит: быть бессмертным, отказавшимся от смерти, лишённым смерти... Вампиром. Carere morte - господа Земли Страха, страны, возникшей и существующей, благодаря проклятию вампиризма. Её смертные жители свыклись с таким положением дел, даже охотники на вампиров не верят в возможность полного избавления от владычества carere morte. Мир Земли Страха кажется незыблемым, но появляется человек, обладающий странным Даром исцелять вампиров, - и всё меняется. Споры о Даре раскалывают и вампирскую цитадель, и оплот Ордена охотников. У Избранного - обладателя Дара, появляется защитница - вампирша, а его главной противницей оказывается ревностная охотница. Прежние противники объединяются в союзы, отчаявшиеся бросаются за помощью к злейшим врагам. Но Владыка вампиров уверен, что победа, как всегда, достанется ему...

 

Якимова Ира

Carere morte: Лишённые смерти

 

  

Пролог

от автора

   В саду перед домом она остановилась.

   "Безумие! - ещё противился рассудок. - Тебя обманули. Ты не нужна им. Они убьют тебя, бедную наивную дурочку. Ну, куда ты идёшь?!"

   Она закрыла глаза, и ей мгновенно явился образ юноши - тонкий профиль, тёмные волосы до плеч...

   - Если я ошибаюсь, - усмехнулась она, - если я не разглядела его ложь, то так мне и надо.

   То ли из-за вечернего холода, то ли от страха улыбнуться не получилось. Лицо словно застыло.

   "Безумие! - предпринял новую атаку рассудок. - Безумие и грех! Воротись домой!"

   - Я обещала ему, что приду! - попробовала спорить она...

   "А кто он, ты помнишь?"

   Она оставила этот довод без ответа. Слишком страшно. Ответы замёрзли, как и этот сад, как и эти выступившие на небе звёзды... как и она сама.

   "Что мне делать?" - спросила она ночь вокруг, и, словно ей в ответ, чёрное небо озарилось яркой вспышкой. Огромная звезда прокатилась над крышей дома и растаяла, не долетев до земли. Что это, как не знак судьбы? Сама Ночь указывает ей путь.

   "Ты совсем заигралась, девочка!" - предупредил рассудок. Но она привычно послала здравый смысл к чёрту.

   Семь ступеней вверх она летела, сердце билось в пустоте, звонко отдавалось в ушах. И вот она у двери с ручкой в виде головы льва. Его правый глаз пуст, слеп, но сохранившийся камень в левом тревожно горит, переливается зелёным, холодным, мертвенным светом, приглашая войти, чтобы позже выйти... преобразившейся.

   Она сжала руку в кулак. Решительно постучала трижды. Ожидание было недолгим.

   - Ты всё-таки вернулась! - тот самый юноша, что являлся ей, стоило закрыть глаза, улыбнулся и широко распахнул дверь. - Ты решилась?

   - Да... - дальнейшие её слова поглотил скрип затворяющейся двери.

   Тихо беседуя, юноша и девушка, вышли на летнюю террасу, не застеклённую и открытую ветру. Стояла поздняя осень, и пол её усыпали листья, ломкие, как обгоревшая бумага. Их шелест сейчас был громче шёпота людей.

   - Не говори "вампир", - учил юноша. - Говори "carere morte", отрёкшийся от смерти.

   - Разве эти слова не обозначают одно и то же?

   - Нет! Вампир - мифическое существо, жалкое ночное создание, паразит, питающийся кровью, а carere morte - это наша история, действительная история! Carere morte - победивший старость и смерть, вечноживущий, бессмертный. Владыка северных земель. Бог.

   - Так "отрёкшийся" или "победивший"?

   Юноша коснулся пальцем её губ, заставляя замолчать.

   - Ничего не говори. Слушай тишину, слушай ночь. Если ты не слышишь её шёпота, значит, ты узнала только половину мира. Этого так мало для существа, созданного по образу и подобию Бога! Взгляни на небо. Эти звёзды видели рождение нашего мира, они же будут освещать его агонию. Среди них, бессмертных, есть твоя тёзка. Спроси её, каково это, жить вечно.

   - Моя тёзка?

   - Вон она, над самым домом. Мира, Удивительная. Хочешь стать, как она?

   Девушка молчала.

   - Мы не делимся проклятием, Мира. Это ложь завистников. Мы дарим вечность.

   Приняв продолжающееся молчание девушки за согласие, он подошёл к ней ближе, взял её за руку.

   - Знаешь, откуда пришло это слово: carere morte? Это значит: быть лишённым смерти. Сумасшедший алхимик Атер так озаглавил свой трактат, посвящённый исцелению смерти...

   - Исцелению... смерти?

   - Да. Хочешь стать исцелённой?

   Нижние улицы спрятались, укрывшись тьмой, как одеялом. Верхние, полукольцом подбирающиеся к северным горам, расползлись в улыбке, обнажив острые белые зубы - дома. Старый город, сердце страны, спал и улыбался во сне - таинственно, мудро, хищно.

   - Ты чувствуешь суть этого города, цитадели carere morte? Она открылась тебе? Ты вернулась домой, сестрёнка. Останься со мной. Будешь моей звёздочкой, моим ночным бриллиантом... Вечность тебе понравится.

   Вместо ответа девушка потянулась и расстегнула тонкую серебряную цепочку на шее. Недолго подержав в руках, она бросила её за перила, в сад. Маленький крестик сверкнул в темноте и исчез, беззвучно провалившись в пустоту. Юноша сжал её теперь совсем безвольную руку в ладонях.

   - Моя невеста, - сказал он. Его глаза смеялись, но лёд в них не таял.

   - Только поцелуй меня сначала, - попросила она и закрыла глаза...

   Видение тает, и я остаюсь в темноте. И я думаю об этом таинственном сочетании, которое так приятно катать на языке: carere morte. Быть бессмертным, отказавшимся от смерти, не знающим смерть, отрицающим смерть. Лишённым смерти... Немногие сейчас признают это, но наша проклятая страна - Земля Страха, возникла и просуществовала полтысячелетия только благодаря carere morte и тому страху, который они вселяли в сердца смертных. Carere morte были мёртвым сердцем нашей земли. Они были легендарным ужасом и великим соблазном... - Я шепчу это, и новое видение завладевает мной. И заученные с детства слова эхом раздаются в голове...

   "Бессмертные, они называют себя богами, которым ведома вечность. Они будут звать вас за собой... Не верьте! Они будут шептать, что смерть есть слабость, и назначение смертных в этом мире - быть пищей бессмертных богов. Они будут говорить, что люди слабы, жалки, их мысли тяжелы как камни, а мечты стелются по земле и не способны от неё оторваться. Они будут говорить, что им известны все ваши страхи и все ваши желания. Они будут говорить, что знают вас... до волоска, как всех, как всю жизнь, давно прочитанную ими скучную книгу... Не верьте! Они не бессмертные, но carere morte - лишённые смерти. Лишённые смерти - и, от века, лишённые жизни. Их проклятая участь - питаться крохами с чужого стола, каплями чужой жизни, которую они могут лишь попробовать на вкус, но не познать. Они как черви, в их телах нет чувствительных струн, одно несытое чрево. Не боги пред вами - нижайшие из тварей, знающие лишь голод, подобно зверям, но не богам не ведающие о смерти. Рассмейтесь же им в лицо..." Далеко к югу от древней вампирской столицы отец читает дочери поучение из старой книги. Он говорит чётко, размеренно, точно диктует. Низкий, приятный голос передаёт каждый знак и каждую паузу в тексте. А дочка, рыжеволосая зеленоглазая девочка лет десяти, слушает вполуха и, таясь, рисует что-то карандашом на альбомном листе, сложенном пополам. Странный рисунок: люди с драконьими крыльями птицами летят по небу, но сети над ними затягивают весь поднебесный мир паутиной, укрывают их, точно куполом. Замкнутость, обречённость, несвобода... Carere morte - кривая подпись под рисунком, "е" не получились совсем и похожи на клубки спутанных ниток.

   - Почему их зовут то лишёнными смерти, то лишёнными жизни? - робко подаёт голос девчушка, когда отец заканчивает. В её глазах вспыхивают золотом огоньки. - Как будет правильно?

   Он задумывается, откладывает книгу в сторону.

   - Смерть и жизнь - родные сестры. Одна - бездонная пропасть, другая - бескрайняя звёздная чаша. Они смотрят друг в друга, как в зеркала. Если убрать одно, останется ли его отражение? Вампиры, оказываясь от смерти, отказываются и от жизни, поэтому верны оба названия.

   Мама отдыхает в кресле у камина. Её лицо в обрамлении огненных волос кажется белее мела, глаза неподвижны - она глядит на пламя, но мыслями находится далеко. Она слабо улыбается, услышав наивный вопрос дочери. Её руки быстро двигаются, перебирая какую-то большую блестящую паутину. Девочка не выказывает ни малейшего любопытства, она уже знает, что это такое: ловчая сеть.

   - Вот это да! - ахает женщина, найдя прореху, и оборачивается к мужу. - Он прорвал сеть, посмотри: здесь... и здесь. Должно быть, крыльями.

   Девочка вздрагивает при последних словах, она испуганно всматривается в лица родителей, будто ищет что-то и не находит.

   - Удрать от нас этому вампиру всё же не удалось, - успокаивает её отец.

   Девочка кивает. Ведьминский огонёк, вспыхнувший было в кошачье-зелёных глазах, тает, тухнет. Взгляд становится сонным, равнодушным.

   Отец достаёт из жилетного кармана часы и, поглядев на них, возглашает:

   - Час до рейда, Марта. Собирайся, - на последнем слове он достаёт из верхнего ящика бюро короткие арбалетные стрелы в связке и берёт со стола большой арбалет, отлаживанием которого занимался весь день. Пара ловких отработанных движений, и арбалет сложен - так он будет незаметен под плащом охотника.

   Женщина немного нехотя покидает уютное кресло. Отец уходит следом, не забыв поцеловать дочку на прощание. Девочка едва замечает эту ласку. Она рисует новый рисунок прямо на обороте старого: крылатый человек, опутанный паутиной-сетью, с кинжалом в сердце. И двое охотников в масках держат его...

   Я выбрасываю пришедшую пару картин на писчий лист, вынимаю пару игл-воспоминаний из своей несчастной головы - и становится чуть легче. Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Я снова грежу.

   Конец моей дороги близок. Неизведанная даль, что была в начале пути, вся осталась позади. Я вижу, где суждено окончиться моей дороге, вижу, где место, в котором для меня закончится мир. Прямо передо мной небо звёздным водопадом стекает на чёрную жирную землю и оплодотворяет её. Это место рождения мечты, всех идей и всех фантазий, место рождения всех судеб нового мира. Но я протягиваю руку, и встречаю гладкую, холодную, прозрачную стену. Я в плену стеклянного купола и мне не покинуть его. Там, за пределом, не мой будущий мир, не моя война, не моя мечта и не моя судьба.

   Тогда я оглядываюсь. Позади, насколько хватает глаз, простирается пустошь. Облака быстро бегут по небу, и по пустоши скользят их тени. Они черны и стремительны и словно живут собственной жизнью. Иногда мне кажется, что я знаю их: это тени людей, ушедших прежде меня. Их много, много... Я вздрагиваю, когда узнаю среди них и собственные отражения. Это те мои "Я", что сгорели в годы потерь. Они прячут лицо и пробегают мимо. Я шепчу: "Постойте!", но тени исчезают, не отвечая на мою мольбу. Они исчезают и оставляют иголку-воспоминание в мозгу, уже похожем на ежа...

   Я вижу дорогу, которая привела меня сюда. Отсюда, с края пустоши, она вся расстилается передо мной. Я удивляюсь её причудливым изгибам. Она вьётся - по полям и между скал, она перечёркивает мостами бурные реки, она качается паутинкой над пропастью. Однако отсюда я не вижу начала дороги. Где оно? Да и моё ли начало было у этой дороги? Через все скалы и пропасти меня тащила одна история, одна легенда, но она была и прежде меня...

   И она была не только моей.

   Ветер, гонящий над пустошью облака, доносит далёкий голос. Пожалуй, я прислушаюсь к нему:

   "Эта история из тех историй без начала и конца, что начинаются "давным-давно", так давно, что начала их не вспомнить и тянутся, тянутся... так долго, что конца их не разглядеть. А, поскольку рассказывают её уже очень-очень давно и всякий раз по-разному, правду, пожалуй, никто и не знает. Кроме Луны и Солнца. Они видели, как всё было, они рассказали эту историю мне, я расскажу сейчас тебе, а ты ещё кому-то... И, может быть, когда весь мир наконец-то узнает правду, эта история завершится, и тогда люди смогут рассказывать её от самого настоящего начала до самого правдивого конца".

   Захлебнувшись растаявшим воском, шипит и тухнет свеча. Внезапно обрушившаяся тьма возвращает меня в реальность. Я освобождаю фитилёк и снова зажигаю свечу, вновь гляжу на лист бумаги передо мной.

   Мне нужно подобрать название для первой из будущих книг. Я молчу, сосредоточено грызу стальное перо. Я всё думаю о странном сочетании: carere morte... Может, мне следует пустить заглавием его?

   Да, вот так. Теперь же пора вытащить новые иглы-воспоминания из своей несчастной головы. Пора начать рассказ о Земле Страха - земле carere morte, ныне канувшей в вечность вместе с её бессмертными обитателями. И эта история, началась, разумеется, в Карде - главном городе северного края и бывшей столице: испокон веков там начинались все вампирские истории. Ведь Карда с начала отсчёта времени бессмертных была цитаделью вампиров...

 

Часть 1

 

Глава 1

ОСКОЛКИ

   Зимний дом Калькаров стоял в самом конце длинной, прямой как луч света улицы. Приземистый, с глубоко нахлобученной крышей, он затаился в стороне от дороги - хищник, стерегущий добычу. Жилище владетельных князей Карды было некрасивым, как его хозяева, и как его хозяева крепко сбитым. Издали в вечерней полутьме дом напоминал большого паука. Многочисленные тёмные пристройки казались лапками чудовища, узкие жёлтые окна - россыпью маленьких паучьих глазок.

   Гости начали съезжаться днём, и к вечеру их экипажи полностью перегородили улицу. Здесь были и богато украшенные тёплые кареты с гербами владетельных Домов древней столицы, и безымянные наёмные экипажи с одинаковыми значками вокзала Карды, и безликие чёрные повозки без окон, похожие на огромные сундуки. Гости собрались в доме. Они образовали две колонны по сторонам большого зала, так что центр остался пуст. По залу словно шла невидимая стена, разделяющая людей, не пускающая одних на половину других. И можно было заметить, что собравшиеся ничуть не огорчены этим обстоятельством.

   Вечер был скучен. Голоса хозяев вечера совсем потерялись в сонме голосов гостей. Даже свечи в люстрах светили сонно, вяло. Их свет создавал золотистый туман, обладающий усыпляющим свойством, и беседы в обеих половинах зала текли медленно и лениво. Пёстрый цветник нарядов тускнел, увядал на глазах.

   А для главных виновников сегодняшнего торжества вечер, как и день накануне, был полон суматошных приготовлений. Брат и сестра не успели перемолвиться ни словом. Лишь сейчас, причёсанные и надушенные, в новом платье, они сошлись наверху лестницы и смогли обменяться взглядами. Снизу из зала доносился негромкий гул голосов.

   - Пора, - обронила девушка. Нервная улыбка вспышкой прошла по её губам и угасла. Она стеснялась своего очень открытого белого платья и делала беспрестанные попытки прикрыть плечи газовой накидкой. Высокий начёс панцирем сковал тонкие светлые волосы.

   Хиам постарался улыбнуться ей:

   - Наш выход, Марис.

   Ободрить сестру не получилось. Она поморщилась от грубоватых слов.

   - Хочешь конфету? - проговорил он тогда.

   Оба не ели ничего три дня, готовясь к сегодняшнему вечеру. Голова кружилась, все движения стали порхающими, слабыми. Девушка и вовсе казалась прозрачной, и Хиам с тревогой смотрел на нее: а ну как Марис хлопнется в обморок перед ужасной тётушкой Сесилией? Впрочем, это соображение он оставил при себе. Проговорил только:

   - Насладись вкусом.

   Марис знакомо вспыхнула улыбкой-усмешкой, но конфету взяла. Съела, по-детски зажала липкую от шоколада обёртку в ладони.

   - Не бойся, - прошептал Хиам. - Это наши тётя и дядя... Они не желают нам зла. Никто там не желает нам зла.

   Марис, против его ожиданий, не заспорила: "Я ничего не боюсь!", и теперь испугался он сам. Бой часов возвестил час до полуночи, и с последним ударом побледневшая девушка первой ступила на лестницу, решительно закусив губу. Хиам последовал за ней. Из раскрытых дверей зала струился золотистый свет, обволакивал дремотным туманом конец лестницы. Рука юноши привычно потянулась поправить жёсткий крахмальный воротничок и, не найдя ничего, замерла. Его новая рубашка была без ворота.

   "Как у казнимого", - подумалось вдруг.

   - Днём отец убеждал меня: если я сумею отринуть главный страх - страх смерти сегодня, то стану непобедимой, - сказала Марис.

   - Он говорил то же и мне.

   - Я думаю, он не прав. Это не победа, а бегство от страха.

   - Мы должны, Марис. Нарушение этой традиции - гибель для всего рода.

   - Я знаю.

   Больше она ничего не говорила. Пять размеренных быстрых шагов, пять ударов сердца, последние пять ступеней... Конец лестницы - облако света. Судорожный громкий вздох Марис...

   Зал приёма.

   Бой часов возвестил час до полуночи, и почётные гости вечера вышли к собравшимся. Они появились неслышно из двух смежных комнат. Магнус и Сесилия Калькары, родоначальники. Брат и сестра были похожи: немолодые, некрасивые, в одеждах старинного фасона на жёстком корсете. На бледных лицах выделялись полные тёмные губы. Магнус повелительно взмахнул рукой, и в зал пролилась тишина и растеклась как масло во все углы. Обе половины замерли. Сейчас они казались одинаковыми, зеркальным отражением друг друга.

   - Ты чувствуешь, Леонард? Ещё секунду назад тоску, что царила здесь, невозможно было выразить словами, разве что попробовать её вылепить, и вот уже - молчание... Напряжение такое, что я, кажется, слышу треск электрических разрядов, - растягивая гласные, прокомментировал произошедшее высокий худощавый человек лет тридцати в светлом длиннополом сюртуке, бывший с собеседником в правой половине зала - той, что без окон.

   - Ожидание... - заметил Леонард, темноволосый бледный молодой человек. Он часто бросал взгляды на другую сторону залы.

   - Вкусный момент. Ради него не жаль пропустить начало Бала Карды, - светловолосый оборвал фразу. В главные двери зала вошли двое - юноша и девушка. Бледные и некрасивые, с почти белыми волосами, в светлых одеждах, они казались призраками.

   - Ага, вот и виновники торжества! Теперь я засекаю полчаса на все ритуальные формулы Магнуса, - вновь прошептал светловолосый и картинно извлёк серебряные часы луковицей из жилетного кармана.

   Старший из Калькаров начал высокопарную речь. Юноша, представленный как Хиам, легко парировал ему мягким тихим голосом.

   - Адам, хватит дурачиться, - чуть выступив из тени, Леонард разыграл на остроносом худом лице великолепную скуку. - Лучше расскажи, что за дело было в Меторе у вас с Хеленой.

   Светловолосый усмехнулся, ничего не сказал. Неподалёку от них две девушки тихонько смеялись, прикрывшись веерами. Блондинка в бледно-голубом и брюнетка в изумрудно-зелёном. Огромные кринолины их бальных платьев занимали, казалось, добрую четверть зала.

   - Здесь невесело, - темноволосая скуластая зеленоглазая девушка наигранно скучающим взглядом окинула зал. - А я так ждала праздника!

   - Это же Калькары! - с охотой отозвалась подруга, тоненькая высокая девушка с большими, печальными глазами и длинными, прямыми, светлыми волосами. - Праздник сегодня у Вальде, принимающих Бал Карды. Ты получила приглашение?

   - Нет, а ты?

   - Разумеется. Фамилия Ингенс в списке Тридцати.

   - Адам говорил, идти к Вальде опасно. По слухам, Хозяин Бала заручился поддержкой Ордена.

   Ингенс хитро улыбнулась:

   - Алиса, ты становишься скучной. Я всё равно пойду. Здесь не весело! И Владыка не явился... Идём со мной, - вдруг предложила она. - Нас никто не хватится.

   - Нельзя. Владыка не поощряет такие авантюры!

   Неубеждённая Ингенс красиво засмеялась:

   - Этот Бал проводится редко - раз в пятнадцать лет! Ты же так ждала...

   Алиса отвернулась, занялась рассматриванием двоих, стоявших перед Сесилией и Магнусом - некрасивой, тихой девушки, похожей на серую мышку, и юноши, наверное, её брата. Увидев их окаменевшие от волнения лица, она ободряюще улыбнулась им из толпы. Подруга напротив поморщилась почти комичной серьёзности этих двоих.

   - О, я придумала! - вновь зазвенел её смехом. - Я знаю, как тебя убедить...

   Ингенс схватила свою бальную книжечку, листнула крохотные странички и из кармашка на задней стороне достала маленькую, отливающую серебром монетку.

   - Вот. Аверс - ты идёшь со мной, реверс - остаёшься. Согласна?

   Вопреки ожиданиям Адама, Магнус не стал затягивать речь. Очень скоро в затихшем зале прозвучала последняя ритуальная формула. Хиам взял Марис за руку, и они сделали последние три шага, приблизившись к Магнусу и Сесилии почти вплотную.

   Тишина в зале резала слух, её не нарушало ничьё дыхание. Гости замерли как статуи, остались жить только их глаза. Взглядами собравшиеся пожирали странную группу из двух юных и двух пожилых. Хиам по-прежнему не отпускал руку сестры. Магнус глядел непроницаемо, а Сесилия опустила долу властный взгляд, скрывая от всех момент своего выбора.

   Мгновение словно застыло, но его вечность продлилась недолго. Внезапно Сесилия ринулась к Хиаму, стоявшему напротив Магнуса. Молнией сверкнул кинжал во взметнувшейся руке. Сесилия обхватила голову не пытающего сопротивляться юноши, пугающе чётким, равнодушным движением вонзила кинжал ему в шею сбоку и тут же выдернула. Ни одна капля крови не успела упасть на пол. Вампирша приникла губами к ране и шумно глотала изливающуюся из неё жизнь.

   Магнусу досталась Марис. Вампир не был столь стремителен и жесток, как его сестра. Он бережно, как хрупкую статуэтку, привлёк девушку к себе. Марис не шевельнулась, когда увидела кинжал в его руке. Когда вампир коснулся её волос, она сама повернула голову в сторону, чтобы ему удобнее было нанести удар.

   В зале не раздалось криков ужаса при виде этой страшной сцены. Люди не повалили толпой к выходу. Они жадно ловили каждое движение вампиров и каждый слабый вздох их жертв. Хозяева дома и родители Хиама и Марис одинаковыми натянутыми улыбками выражали своё восхищение необыкновенным зрелищем. Теперь стало заметно различие между двумя половинами зала: в левой половине любопытство в глазах людей мешалось со страхом, а глаза собравшихся напротив вдруг утратили живые искры, сделались пустыми, сонными. В левой половине зала собрались смертные, а в правой прислушивались к биению их сердец бессмертные. Вампиры.

   - Ого! - не удержался Леонард. - Калькары всегда так трапезничают, на виду у всех? Может, я сплю?

   - Триста лет назад родоначальники, Магнус и Сесилия Калькары, потребовали отдавать им двоих из каждого поколения, но не в качестве обеда, а для обращения в carere morte, - засмеялся Адам. - Это посвящение очередной двойки.

   Трапеза длилась менее двух минут. Вампиры быстро насытились, а их ослабевшие жертвы тряпичными куклами сползли на пол. Вампирша подхватила юношу. Она быстро надрезала кожу на своей ладони, зажала рану юноши, так чтобы кровь смертного и бессмертной смешалась. Потом Сесилия небрежным ударом вспорола себе левое запястье (манжеты её, расшитого золотом, платья были заблаговременно расстёгнуты), и дала струйке своей крови стечь в открытый рот Хиама. Обращаемый в вампира цепко схватил руку Сесилии, прижался к ней, жадно ловя каждую каплю вечности.

   Через пять минут посвящение было окончено. Хиам поднялся, и по залу прошелестели аплодисменты. Аплодировала правая половина зала... Левая безмолвствовала.

   Марис не поднялась. Побледневшая ещё больше, хотя это казалось невозможным, девушка лежала неподвижно. Магнус влил несколько капель крови в рану на шее девушки. Не найдя в обращаемой отклика, он попытался напоить её своей кровью, но и это не помогло.

   - Девушка выбрала смерть, - прокомментировал Адам. В светлых, спокойных глазах вампира не отразилось никаких чувств. - Что ж, такое бывает, хоть и редко. Подлинно бесстрашные люди отвергают нашу вечность - замену смерти. Впрочем, юноша тоже не пробудет бессмертным долго. Фамилию Калькар преследует злой рок: ещё ни один из обращённых Магнусом и Сесилией не дожил до столетия. Да что я говорю! Хотя бы до пятидесятилетия! Всякий раз Магнус и Сесилия остаются единственными бессмертными Калькарами.

   - Хиам кажется достаточно сильным, - усомнился друг.

   - Что ж, я отмерю ему... лет тридцать - тридцать пять. А ты, Леонард, подумываешь о том, чтобы окончательно перейти на нашу сторону? Вижу, сегодня ты выбрал половину бессмертных...

   Леонард вновь быстро глянул на "смертную" половину зала.

   - Я ещё не уверен. А сколько бессмертных лет ты мне отмеришь?

   Вампир задумался:

   - Ты - лакомый кусок для Пустоты. Если быстро поставишь Ей барьер, проживешь столетия, если же нет... лет пять, - поняв, что сказал лишнее, Адам спохватился: - Но я помогу тебе поставить барьер!

   Лицо смертного не отразило его огорчения, но руку, стиснутую в кулак, он спрятал за спину: - Благодарю за честность, Митто. Теперь всё-таки расскажи про тот меторский случай...

   - Так и быть, расскажу, - согласился Адам, обрадованный сменой темы. - В Меторе была одна очень странная смерть, и мы с Хэлли отправились её разведать. Скандальное происшествие! В местном музее искусств проходила выставка древностей, и один из посетителей был найден обращённым в её экспонат. В мумию. Тело нашли около пустующих служебных комнат. Хэлли стояла за то, что это шутка какого-нибудь больного сотрудника или же акция для привлечения внимания к музею. Она проспорила мне. В мумию был обращён вампир, отправившийся на выставку поохотиться.

   - Поохотиться? Что обратило его в мумию? Какой-то ритуал Ордена?

   - Нет. У Ордена нет таких ритуалов. Похоже, это с ним сотворила чья-то кровь. Я не буду останавливаться на том, чего мне стоило разузнать подробности... - Адам сделал эффектную паузу. - В конце концов, Хелена нашла несостоявшуюся жертву вампира. Кровь этого человека действительно способна вызывать такой странный эффект. Хэлли попробовала каплю и мгновенно ослабела, будто после перелёта отсюда в Дону и обратно. И ещё. Этот человек, его зовут Фредерик Фидес, способен различать carere morte среди людей. Всех - и Высших, и Низших. И он делает это не так, как охотники, угадывая паузы в дыхании или по стеклянному взгляду. Ему вовсе не обязательно встречаться с carere morte лицом к лицу, он чувствует нас на расстоянии, он способен безошибочно определить нас в толпе, - вампир перешёл на почти неслышный шёпот. - Когда я рассказал это Владыке, он ничего не сказал, но я всё прочитал в его глазах! История повторяется - через двести лет. Тогда жил такой же, как Фидес, и ты, конечно же, знаешь, какие легенды сейчас слагают о нём... Грядут перемены, Леонард. Большие перемены! Возможно, не так уж неправы те, кто ожидает скорого конца света!

   - Загадывай, Алиса. Ты идёшь со мной, если выпадет...

   - Оставь меня! - прошипела брюнетка из-за веера.

   - Аверс или...

   - Аверс - и я иду, - сдалась Алиса.

   Ингенс подбросила монетку. Серебряный кружочек подлетел невысоко, сверкнул, будто рыбка чешуёй, и нырнул вниз. Хозяйка не успела подхватить его. Монетка звонко стукнулась о паркет и подкатилась к юбке Алисы. Не замечая возмущённых взглядов окружающих, Алиса быстро подобрала монетку и показала её подруге. Это оказалась гербовая сторона, с дерущимися львом и быком в окружении гроздьев рябины.

   - "Зверушки". Это аверс или реверс, Селена?

   Ингенс вздохнула.

   - Реверс, - она выхватила монетку у Алисы и повернула её другой стороной, с портретом короля. - Аверс - это "голова".

   Она привстала на цыпочки, разглядывая Калькаров в конце зала. Марис лежала неподвижно, и в толпе начинало подниматься волнение. Хиам задумчиво глядел на бледную спокойную сестру. Его губы чуть шевелились.

   "Ты победила", - разобрал бы тот, кто попробовал прочитать по губам: "Победила... а я проиграл".

   - Пора уходить! - шепнула Селена. - Прощай, Алиса.

   Та тряхнула чёрными локонами, её глаза блеснули озорством:

   - Пропади она пропадом, твоя монетка, Селена. Я иду с тобой.

   Две вампирши гордо, но излишне быстро прошествовали к выходу из зала. У самых дверей они столкнулись с опоздавшей белокурой леди в платье глубокого синего цвета. Дама не обратила внимания на беглянок, и развеселившиеся авантюристки покинули дом Калькаров.

   Опоздавшую леди совсем не интересовало посвящение в вампиры. Она отыскала среди гостей Адама и, поймав его взгляд, сделала лёгкий приветственный жест рукой. Адам заулыбался. Светловолосая вампирша Хелена уже пятнадцать лет была его постоянной спутницей.

   - Валерий Конор здесь, - тихо проговорила Хелена, приблизившись. - Он требует встречи с Владыкой.

   "Валерий Конор" она произнесла едва ли не со страхом, но Адам остался спокоен. Он шутливо развёл руками.

   - Дэви здесь нет.

   - Конор говорит: срочно. Дело касается Фидеса.

   Улыбка словно приклеилась к устам Адама.

   - Разве я сторож Владыке? Если б дела Фидеса требовали присутствия Дэви, он поторопился бы к нам сегодня, уж поверь мне!

   Хелена нахмурилась, и от этого стала ещё милее.

   - Что я ему скажу? Он требует Дэви!

   - Скажи ему, что я поговорю с ним на Балу. Хэлли... - вампирша уже повернулась, чтобы уйти. Адам погрозил ей:

   - Ты уже попадалась охотникам сегодня, не так ли?

   Вампирша обернулась.

   - Да. Я проверяла, свободна ли дорога до Вальде. Орден занял все подходы к дому Бала. Будь осторожен там, Адди. Но как ты понял?

   - У тебя до сих пор глаза дикие, напуганный зверёк. Не шали так больше. Встретимся через два часа.

   Хелена послала ему воздушный поцелуй и легким шагом покинула затихший зал. Сесилия увела Хиама к родителям. Магнус поднял Марис и унёс её в одну из тёмных смежных комнат.

   Тем временем не раз упомянутый у Калькаров Владыка вампиров, Александр Дэви, грезил в своём жилище.

   Замок герцогов Дэви у подножия одиноко стоящей высокой горы не преграждал путь тьме и ветру. Вечером окна и двери его распахнулись в ожидании гостей, и те не заставили себя ждать. Первым явился ветер, он потушил немногие свечи, скупо освещавшие внутренность людского жилища и, расшалившись, начал носиться по коридорам, хлопая дверями и окнами. За ветром в дом вошла царица-ночь, и тьма съела богатую обстановку, Красный, Голубой и Зелёный залы покрасила в одинаковый серый цвет.

   Владыка был в галерее, носящей название Зеркальной, между двумя центральными башнями. Это был широкий длинный коридор с окнами, заостренными кверху как копья. Название было дано галерее недаром: её стены сплошь покрывали зеркала, большей частью разбитые, и даже звонкий каменный пол был усыпан осколками, в ночной тьме похожими на бездонные колодцы. Здесь никогда не зажигали света - ни лампады, ни свечи. Днём пустую галерею заливало солнце, ночью звёзды и царица-луна гляделись в её зеркала.

   Слуга появился неожиданно. Словно соткавшийся из черноты ночи безликий вампир в ливрее почтительно поклонился и произнёс:

   - Владыка, прибыла леди Мира Вако.

   - Проси... -

   Владыка почувствовал недовольство. Это было странное ощущение какого-то внутреннего смятения. Он попытался усилием воли подавить его, но стало только хуже. Его покой нарушился полгода назад, когда он впервые услышал о странном самозваном Владыке Низших - Коноре. Сразу же вслед за этим последовало сообщение о ещё более странном Фидесе... Чаши весов, держащие в расновесии мир Земли Страха зашатались, и безупречно гладкая, как зеркальное озеро, вечность Владыки вампиров пошла трещинами...

   Спустя мгновение "леди Мира Вако" стояла перед ним. Это была девушка, маленькая и стройная, с копной вьющихся светлых волос. Тонко выписанное, легко выражающее малейшие оттенки эмоций лицо портила ведьминская резкость в чертах.

   Он не поторопился выйти из тени навстречу гостье. Он даже прикрыл веки, чтобы глаза не сверкали в темноте. Его взгляд пугал юных carere morte. Он стоял так, что не отражался ни в одном зеркале галереи, девушка же с опаской и любопытством смотрела на него сразу из трёх. По этим трём портретам легко можно было читать все тайны гостьи.

   - Сколько тебе лет? - был первый вопрос Владыки.

   - Шесть лет, Господин.

   - Зачем ты здесь?

   - Мне нужно новое занятие, Господин. Я полагаю, что способна на большее, чем... - она запуталась, не договорила. - Я хочу служить вам.

   Взгляд девушки метался от одного зеркала к другому. Смешавшись, она опустила глаза и вздрогнула, найдя те же осколки себя на полу. Зеркала галереи в разные времена были разбиты бессмертными гостями Владыки. Чары carere morte не давали смертным видеть истинный облик вампиров, но зеркала не лгали. Они отражали чудовищ, иссохших полумертвецов. Стекло, не выдерживая силы мёртвого взгляда, лопалось, и на серебряной пыли по ту сторону зеркала оставался запечатленным навечно чудовищный образ бессмертного. Эти тени встречали всех, входящих в галерею, злыми взглядами из осколков, и немногие carere morte могли вынести столь ужасное соседство. Вот и Мира Вако дрожала от ужаса... И Владыка, пожалев её, повёл разговор в несвойственной ему мягкой, почти дружелюбной манере.

   - Когда тебя обратили, сколько тебе было смертных лет?

   - Мне исполнилось двадцать, Господин, - промолвила она. Этот ответ дался ей легко, может, потому что он сменил тон, а может потому, что она была обращена по закону Владыки, назначившему наименьшим возрастом инициации именно двадцать лет, и не страшилась этого вопроса.

   - Тот, кто обратил тебя, заботился о тебе?

   - Да, Господин.

   - И вы были любовниками...

   - Это не запрещено, Господин, - осмелела вампирша.

   - Всё почти по моим законам, верно? - Дэви чуть подался вперёд, теперь давая ей увидеть блеск его глаз. Его тон вновь изменился: в бархате показались тонкие, острые иглы. - Это не запрещено, но запрещено другое. Верно ли, что эти шесть лет вы жили на улицах столицы с группой дикарей, подобно зверям, а не бессмертным богам? - Владыка легонько коснулся ближайшего зеркала и большой его осколок с громким звоном, взрезавшим слух, упал на пол.

   Девушка молчала, собираясь с мыслями. Дэви поймал своё отражение в упавшем осколке. Оно было холодным и тёмным, словно зимняя ночь, но неясное внутреннее беспокойство бурлило и исходило паром, как котёл на огне. Он, досадуя, потёр висок и испугался этой давно забытой вместе со смертной жизнью привычке.

   - Сколько раз в неделю вы охотились?

   - Каждую ночь, Господин. Когда много времени проводишь в крылатом обличии, уходит много сил.

   - Когда вы добывали пищу, вы разделяли одну жизнь на всю группу?

   - Редко, Господин. Только в неудачные дни. Мы старались, чтоб у каждого из нас была добыча.

   - Кого вы предпочитали - бродяг или высший свет Доны? Мужчин или женщин? Пожилых или юных?

   - Мы убивали без разбора, Господин.

   - И вы делились проклятием со смертными? Вы обращали вампирами? -

   Вампирша не замечала его непокоя, и это было хорошо. Он видел, что она хочет, но боится солгать. Владыка монотонно захохотал, и она залилась румянцем как смертная девушка, вспыхнула - и тут же погасла, стала пепельно-серой как луна.

   - Обращали, Господин. И мы не заботились о созданиях своей крови.

   - Зачем же тогда обращать?

   Губы вампирши искривились в усмешке, усиленной тремя изломанными отражениями:

   - На спор, Господин.

   - Ты дикарка, - презрительно бросил Владыка. - Твой друг плохо учил тебя. Зачем ты пришла ко мне? Ты знаешь, что здесь, в Карде, то, что вы творили, под запретом?

   Тьма, заполняющая комнату, была почти осязаемой.

   - Да, Господин. Я готова. Тот, кто обратил меня, обещал мне вечность carere morte, и я мечтала о ней все эти годы. Сейчас он умер, его убили охотники, и я хочу служить вам.

   Дэви усмехнулся. Самонадеянная вампирша! Неужели она не знает, что Бессмертный не жалует столичных дикарей? Их назначение - быть добычей Ордена, и не более!

   - Почему же ты полагаешь, что способна мне послужить, дикарка Вако? За шесть лет ты не научилась владеть силой своей крови.

   Вампирша вдруг мудро улыбнулась, напомнив ему о его тревоге.

   - Недавно я нападала на охотников, и мне удалось победить. Нападение было не спонтанным. Я почувствовала свою силу и...

   Владыка молчал. Юная Вако всё-таки сумела узнать свою силу. Придётся ему забрать эту дикарку, пока она не стала слишком сильна... Он подошёл к вампирше, холодно, властно приподнял её голову, заставляя взглянуть ему в глаза:

   - Значит, тебе удалось убить служителей Ордена... Что это было для тебя? Месть тем, кто погубил твою любовь?

   - Месть?! - Нет! - её лицо пылало искренним негодованием, она говорила, не подбирая слова. - Месть - это слишком примитивный мотив! Я узнавала свою силу... И, кроме того, жизнь дикарей... просто наскучила мне, Господин!

   - Хорошо, - отпустив её, он вновь скрылся во тьме. - Ты мне нужна - без твоего прошлого. И ты мне послужишь... Начнёшь с того, что перестанешь убивать в таком количестве. Мне не нужны на моих землях ищейки Ордена. Не более одной жизни в месяц, на десять лет, начиная с этой ночи. Вначале это покажется невозможным, но все истинно бессмертные приучают себя к такой диете. Все эти годы Пустота владела тобой, теперь же ты должна овладеть Ею. Помни об этом, выходя на охоту. Ещё - запрет на обращения до достижения тобой возраста двадцати бессмертных лет. И продолжай знакомство с силой carere morte, - он позволил своей улыбке отразиться в зеркале. - А, коли тебе скучно, развлекись сегодня на Балу.

   - Да, Господин! - прошептала вампирша, и он разрешил:

   - Иди.

   Не решившись оглянуться, Мира тихо ушла. Владыка проводил тоненькую фигурку рассеянным взглядом.

   "Она похожа на прабабку", - запоздало вспомнил он. Но вампирша исчезла, зеркала на стенах и полу галереи вновь чернели дырами, до краёв полными пустотой. Дэви отвернулся к окну. За пределами замка бушевал ветер. Тяжёлые тучи, полные снега, прорвались, и белые хлопья закружились в вихре.

 

Глава 2

БОЛЬШОЙ БАЛ КАРДЫ

   Во внутреннем дворе замка Миру ожидала большая карета с гербом Грата - одного из влиятельных семейств Короны. Увидев вампиршу, хозяин отворил ей дверцу.

   Мира нескоро решилась выглянуть в окно. Перед глазами плясал страшный коридор, полный разбитых зеркал. Тени в зеркалах, каждая - её собственное искажённое отражение, гримасничали и хохотали, и из их мёртвых пустых глаз как из замочных скважин смотрела Бездна. Они отъехали довольно далеко, когда девушка осмелилась приподнять занавесь и поглядеть назад. Замок ещё был виден. Мириады снежинок вились вокруг него, подобно звёздам. Сложенное из тёмного камня, жилище Владыки вампиров казалось куском ночного неба.

   Клеменс Грата, ментор юной вампирши, был холоден, спокоен и чуть насмешлив, как всегда. Ночь преобразила его, растушевала черты лица, облагородив, приукрасив, и всё же то было лицо не человека, но зверя. Зверь в элегантном костюме... В глазах вампира сияла отнятая чужая жизнь.

   - Владыка принял тебя? - спросил он.

   Вампирша провела рукой по лицу, словно снимала пелену.

   - Я ничего не помню, но, кажется, да.

   - Что он сказал?

   Мира нахмурилась, вспоминая:

   - Он запретил мне убивать чаще, чем раз в месяц. Это же так редко! Я не смогу летать, у меня не хватит сил!

   Клеменс приподнял бровь:

   - И запрет на инициации, не так ли? Всё верно. Могу сказать, что ты легко отделалась, дикарка. Тебя спасла твоя фамилия.

   Роль наставника не подходила этому вампиру с почти мальчишеской внешностью. Потупив взор, Мире удалось скрыть насмешливые глаза, но не улыбку. Тем временем замок Дэви окончательно скрылся в снежной мгле, и вампирша глубоко вздохнула, будто избавясь от тяжести.

   - Чему ты улыбаешься?

   - Он принял меня в коридоре между башен, увешанном зеркалами. Страшное место!

   - Там он испытывает всех, - спутник вдруг прищурился, рассматривая её. - Что это на тебе надето, Вако? Ну-ка, распахни пальто.

   Мира неохотно подчинилась, представив реакцию аристократа. Её новое платье было слишком вычурным. Слишком много лент и кружев, и вызывающе чёрный основным цветом... Она не ошиблась, Клеменс возвёл глаза к небу.

   - Отвратительно. Мне нужно было проверить это раньше. Ты понимаешь, в каком ты обществе сейчас, уличная дикарка?

   Вампирша потупила глаза. Конечно, она понимала. В её гардеробе были более скромные и подобающие случаю наряды, но надеть на встречу с Владыкой какой-либо из них значило бы для неё признать победу мнения пока чуждого ей общества высших из Высших...

   Тихо, она спросила:

   - Куда мы едем? На Бал Карды?

   Вампир оскалился:

   - Я да, а ты - вряд ли. Это платье...

   - Я раздобуду что-нибудь.

   - Только помни о запрете на убийства.

   Мира скорчила недовольную гримаску: сытый вампир ещё поучает её! Но вместо вспышки согласилась:

   - Да, конечно.

   Последний поворот, и Карда, древняя цитадель вампиров, открылась им. Высокие дома Короны зубцами вздымались в небо, с севера ограждая город, дремлющий в глубокой чаше.

   - Этой традиции больше двухсот лет, - прилежно повторяла Алиса по дороге к дому Вальде. - Раз в пятнадцать лет, в ночь с тринадцатое на четырнадцатое декабря Большой Бал Карды открывает неделю нежити. Его по очереди принимают Тридцать Домов Короны. Эти Балы придумал Макта Вастус...

   - Макта Вастус, прозванный "Вампиром", - заметила Селена. Она быстрыми, небрежными движениями собирала пряди тонких непослушных волос и скрепляла их заколками.

   - Да. Вастус, Четвёртый Владыка Карды, в начале позапрошлого века решил устроить праздник для своих верных сторонников... - Алиса замолчала.

   Селена недовольно поморщилась: волосы всё не желали укладываться в причёску.

   - Макта Вастус - Первый вампир, Старейший из бессмертных, - она кивком указала на своё приглашение, лежавшее рядом с перчатками. - Мои предки ему служили.

   Любопытная Алиса тут же схватила маленькую белую карточку. Надпись в затейливой рамке гласила:

   "Приветствуем!

   Позвольте Вас лично пригласить на традиционный Большой Бал, как и в прошлые времена проводимый раз в пятнадцать лет в Карде, (Термина). Семнадцатый Бал Карды состоится в поместье герцогов Вальде в восточной Короне в ночь на четырнадцатое декабря сего года.

   Мы ждём именно Вас".

   - После этих балов, наверное, много жертв?

   - Да, пожалуй. Бал затевался Мактой, как весёлая игра. Маскарад нежити. И, начиная со Второго Бала, в игру вступили охотники на вампиров. Но цепочка не оборвалась, и до сих пор игра идёт по правилам: и Владыке, и Ордену нужны эти балы.

   - Ах, те правила! А я думала, ты шутила...

   - Так повторим ещё раз, - вздохнула Селена. Алиса была недавно обращённой вампиршей, которую Дэви вовремя удалось отнять у группы столичных дикарей. Ингенс было поручено обучать новенькую законам бессмертной жизни, и это занятие начинало ее утомлять.

   - Запрещается приходить на Бал голодным, иначе опытные охотники легко опознают в тебе вампира, - монотонно начала она. - В течение бала запрещается убивать людей, на слуг Ордена данное условие не распространяется. Цель Бала Карды - инициации. Но ты пока не мечтай об этом! Право обращать в вампиров тебе подарят на твоё двадцатилетие, если ничем себя не запятнаешь. Этот Бал принимает герцог Вальде. Хозяина Дома, его семейство и всех домочадцев не трогать.

   Большой закрытый экипаж, в котором они ехали, чуть покачивался, убаюкивая. Позади змеилась улица Виндекса, длиннейшая в Короне, северном районе Карды. Конец улицы терялся в ночной тьме.

   - Охота на нас, возможно, уже начата, - заметила Селена. В скупом свете единственного светильника, освещающего внутренность кареты, блеснули её светлые, обманчиво безразличные ко всему глаза.

   Алиса испуганно трепыхнулась.

   - Почему ты так решила? За нами следят? Охотники?!

   Селена улыбнулась одними губами:

   - Возница. В столице подобным образом часто ловили дикарей: садишься в карету и получаешь серебряный кинжал в сердце.

   - Мы проехали большую часть пути, а ты вспомнила о столичных маскарадах Ордена только сейчас?!

   - Наверное, мне следовало бросить монетку, прежде чем ловить извозчика...

   Охотников девушки боялись недаром. Служители Ордена могли тенями следовать за вампирами, оставаясь незамеченными, всегда появлялись внезапно и почти никогда не просчитывались с атакой. Кроме того, вампирам они были не по зубам: невидимая защита, окружала каждого, принёсшего Ордену клятву, и пересечь её границу удавалось редкому вампиру. В поединке охотник всегда оказывался быстрее, сильнее и ловчее вампира и никакое оружие в руках carere morte не причиняло ему вреда - все удары проходили вскользь, пули пролетали мимо. В Доне, столице, охотники истребляли вампиров-дикарей десятками в месяц и сотнями в год.

   Однако девушки развеселились вновь и, когда вдали показался дом Бала, откололи фокус. Дверца кареты распахнулась, и оттуда вырвались два чёрных вихря, скрывающие чудовищных тварей. Одна за другой твари расправили перепончатые крылья летучей мыши, сотканные из клубящегося тумана, и вспорхнули в небо. Всё было проделано так ловко и быстро, что возница не заметил исчезновения своих пассажирок. Ему показалось, что дверца распахнулась от тряски, и ветер парусом раздул тёмную занавесь.

   Вампирши опустились в саду, у беседки. Рядом, в доме, готовился великий Бал. Окна большой залы сияли светом тысяч свечей, по ступеням в резиденцию Вальде, принимающих Семнадцатый Бал Карды, поднимались всё новые и новые гости.

   "Какой бал!" - глаза Алисы засветились восторгом. Селена же окинула мизансцену довольно равнодушным взглядом: да, размах был, но после балов столицы не сражал наповал. Она оценивающе оглядела спутницу.

   - Хозяину приглашения помимо своей семьи дозволяется привести одного любого гостя. Хочешь быть моей гостьей, Алиса?

   - Конечно!

   Алиса приспустила плечики платья, взбила волосы, сделавшись похоже на картинку из модного журнала. Селена вздохнула:

   - Ты красива. К сожалению, пока это всё... Что ж, потренируешься в искусстве чар.

   Хозяева Бала - Сильвестр и Лаура Вальде встречали гостей лично. Селена оставила приглашение на мраморном столике у входа в зал, и девушки надели приготовленные для гостей Бала одинаковые маски. Вампирши оказались одними из последних гостей. Когда все приглашения вернулись на столик, входную дверь заперли.

   Начинался великий Бал. Ослеплял светом тысяч свечей. Крохотные огоньки отражались в тысячах тысяч хрустальных подвесок тяжелых люстр. Яркие пятна пышных, с огромными кринолинами, бальных платьев, блеск украшений и мерцание глаз - карусель начинала кружиться в ритме медленного вальса, и, пока она не остановится под утро - не сойдёшь. Магия вальса, простая магия бала...

   Человек в светлом маскарадном костюме взялся из ниоткуда. Алиса вскрикнула, когда он появился перед ними. Он держался странно: неловко, непрямо.

   - Ингенс? Тэрре?

   - Да?

   - Герман Гелер, - быстро бросил он. - Здесь сегодня люди Ордена, и среди них человек, способный отличать вампиров от смертных. Будьте осторожны. Я видел, вы добрались сюда по воздуху - за это первое порицание.

   Селена виновато улыбнулась.

   - Мы испугались, что наш возница - подсадной, - тихо сказала Алиса, но человек, ничего не ответив на это, вновь растворился в толпе гостей.

   Селена расхохоталась, радуясь возможности уязвить подругу:

   - Алиса! Гелер - вампир-хозяин! Ты знаешь, что это такое? Он способен поднимать мёртвых проклятием своей крови и использовать их, как свои отражения. Перед нами сейчас была его марионетка, а ты приняла её за Гелера? Больше не отвечай ей - хозяин может обидеться.

   - Откуда мне знать, как выглядит Гелер? Нас не знакомили.

   - Мира! - вдруг вскрикнула Селена. Она бросилась к какой-то маленькой даме в светло-голубом с белыми цветами платье и маске, обтянутой той же тканью. Та удивлённо обернулась на возглас и почему-то сделала шаг назад.

   - Думаешь, я не узнаю тебя под маской, сестрёнка? - нежно сказала Селена, подойдя. - Здравствуй, Мира, - она обернулась к Алисе и пояснила. - Это Мира Вако, моя сестра. У нас с ней одна бессмертная кровь.

   Последовали спешные и фальшиво радостные объятия. Мира не сумела скрыть огорчения, выразившегося в опущенных углах рта - зеркальном подобии улыбки. "Сёстры" не были дружны, больше - они ненавидели друг друга. Сейчас скользкая натура Селены заставляла Миру вести себя очень осторожно и подолгу обдумывать каждую реплику. А она так мечтала о празднике без забот!

   - Красивое платье, - заметила Алиса. Мира, не любившая лесть, только равнодушно повела плечом. Платье это она купила перед балом у юной княжны Хаста за каплю бессмертной крови.

   В зале потушили свет для первого танца - "танца со свечами". Этот старинный степенный танец открывал ещё Первый Бал Карды. В темноте гости один за другим брали свечи и снимали маски - это был единственный танец Бала с открытыми лицами.

   Получив маленькие свечки, три девушки двинулась в обход зала в толпе дам (первая часть: дамы ищут кавалеров). Лицо Алисы в неверном свете свечи казалось одухотворённо-прекрасным, как у богини, а Мира внезапно подурнела и сделалась похожей на ведьму. Селена играла привычную роль тихой послушной девочки... Танец закончился с боем часов. Полночь! Маскарад нежити был официально объявлен открытым.

   - Давно ты в Карде, Селена? -

   Светильники в зале вновь были зажжены, и девушки продолжили прерванную беседу.

   - Полгода. Клеменс Грата представил меня Владыке. Дэви принял меня хорошо, - девушка с едва заметной ехидцей улыбнулась. - Я-то не нарушила ни один из его законов... А как здесь очутилась ты, Мира?

   Та не ответила. Давно забывшая правила этикета, привыкшая к быстрым, кратким охотам, на Балу Карды Мира чувствовала себя чужой и дикой. Это следовало исправить! Она гневно размахивала веером, как кинжалом.

   - Алиса, я прочитала твой веер, ты только что назначила свидание? - звеняще спросила она.

   - Да. В саду.

   Мира кивнула:

   - Он охотник, определённо. Это ловушка Ордена. Они попадутся в свой же капкан!

   - Ты предлагаешь напасть на них? Нас всего трое! - всполошилась Алиса.

   - Достаточно и одного вампира, если он не будет бояться. Попробуйте... не бояться.

   - А тебе разрешены убийства? - тихо спросила Селена. Её глаза опасно сверкнули и тут же исчезли за длинными ресницами.

   - На охотников запрет Владыки не распространяется, - отрезала Мира.

   Назначивший Алисе свидание молодой человек выступил из тени сада. Он был одет в чёрный маскарадный костюм, лицо скрывала полумаска - один из сотни гостей дома Вальде... Ничто не выдавало в нём убийцу бессмертных, и Алиса, почти забыв о словах Миры, кокетливо улыбнулась ему и смело пошла навстречу, скоро подала ему руку. Вместе они сошли с освещённой тропы в тень сада, тьма поглотила их. И здесь в руке юноши сверкнул серебристыми линиями маленький охотничий кинжал... Нанести удар он не успел. Две крылатые тени ринулись на него из-под свода деревьев: ждавшие в засаде Мира и Селена. Тогда обнаружили себя и остальные охотники - с двух сторон в вампирш полетели стрелы. Алиса струхнула, обратившись чудовищем, улетела, прорвав крыльями в тонких ветвях крон основательную дыру. Селена удачно увернулась от пары арбалетных стрел, третья пробила окутывавшую её тень сбоку и запуталась в кринолине платья. Вампирша поднялась за пределы досягаемости тяжёлых стрел охотников и продолжила дразнить служителей Ордена.

   Мира выбрала себе противника - главу группы, того самого, с кинжалом. Взгляды охотника и вампирши словно связала невидимая нить. Мира бросилась на него, и даже Селена, не любившая молодую Вако, не удержавшись, охнула. Она представила, как вампирша ударится сейчас о невидимую защиту, окружающую каждого служителя Ордена, рухнет на землю и получит серебряный кинжал в сердце... Но глава группы метнул кинжал в приближающуюся вампиршу и - удивительно! - промахнулся. Мира подхватила охотника легко, будто у того не было никакой защиты, подняла повыше и, свернув ему шею, бросила тело на землю.

   "Приберётесь", - бросила она оставшимся охотникам. Тень, окутывавшая фигуру вампирши плотным покровом, превратила это слово в звериный рык.

   Девушки вновь поспешили в дом Бала. Они веселились, изображали беззаботных детей, но выглядело это неестественно и скоро веселье пропало, почти истерический смех стих.

   - Почему он промахнулся? И как ты прошла его защиту? - спросила Селена в холле.

   Мира печально вздохнула, остановившись перед зеркалом. Зеркало по традиции Бала было завешено тканью. После превращений с полётами волосы вампирши встали ведьминской гривой, и вернуть причёске пристойный вид, не видя своего отражения, было непростой задачей.

   - Я отыскала в нём страх. Когда они боятся нас - они лишаются и своей сверхъестественной ловкости, и защиты.

   - Ты убивала так в столице?

   - Да...

   Бал летел вперёд. Лица людей скрыты под масками... Людей ли? Сколько среди них бессмертных? Маски шепчутся. В вихре танца мелькает чей-то звериный оскал... Кто рискнёт проверить, бутафорские ли клыки? Вот Мелисса Лакус - зеленоглазая красавица в роскошном платье - наверное, эта вечно юная графиня в очередной раз будет выбрана бесспорной Королевой Бала...

   А кто из гостей прячет за спиной серебряный кинжал?.. Маски смеются! Вот посланник Ордена - главный охотник бала: мужчина лет тридцати; ослепительно белый костюм, белые перчатки, белая смеющаяся маска. Герб на костюме - кинжальчик, солнце и девиз: "Argento soleque"...

   А кто до сих пор полагает, что вампиры - глупая сказка, одна из многих сказок старой Карды?..

   Адам закончил танец. Он неохотно отпустил Хелену и направился в холл, оттуда в сад. Там его ждал Валерий Конор.

   Сад вокруг был сер и тих. Белоснежные статуи без оправы изумрудно-зелёной листвы, казалось, дрожали от холода. В доме, совсем рядом, веселились люди, там сияли, переливаясь, их жизни. Здесь же была только тьма, и за ней, как за ширмой, пряталась Пустота...

   - Владыка намеренно избегает встречи со мной? - пошутил Конор. Это был невысокий плотный мужчина, круглолицый и носящий усы и бородку. Мода на них не была распространена в Карде, вампирской цитадели: бессмертным непросто вырастить на гладких молодых лицах растительность, и Низший в этом подражал смертным Доны, столицы. С лица Конора - лица усталого сорокалетнего человека никогда не сходила вежливо-доброжелательная улыбка, но взгляд ярких голубых глаз был обжигающе-холодным: этих ледяных озёр боялся даже Дэви.

   - Мне неизвестны мотивы Владыки. -

   Адам держал себя очень осторожно. Валерий Конор был владыкой Низших вампиров, а Низшие, не умеющие обращаться зверем, но при этом не боящиеся солнца, испокон веков занимали промежуточное положение между смертными и Высшими вампирами. Низшими становились люди, получившие только каплю вампирской крови при инициации. Они обладали бессмертием, наиболее приближенным к человеческому существованию и, к сожалению, недолговечным. Проклятие в их крови медленно, но неуклонно набирало силу и постепенно превращало их в Высших. Но до этого времени Низшие не желали признавать Бездну - вечный страх и недостижимый идеал Высших. Большинство вело тихую тайную жизнь и не присягало Дэви, многие были осведомителями Ордена... Конору, первому самозванному владыке, удалось сплотить их, и за последние полгода Низшие превратились в грозную силу, которая пугала даже старейших.

   Адам беспокоился, хоть и умело скрывал это. Он развёл руками, как бы сокрушаясь бессмысленности беседы, но Конор решил не отступать:

   - Владыка, едва познакомившись со мной, попросил меня подготовить некоего Фредерика Фидеса для обращения. Скоро я понял, какой он странный человек, этот Фидес. Недавно мне удалось выяснить подробности меторского случая, Адам...

   Адам сумел выдержать взгляд ледяных пытливых глаз Низшего.

   - Кто он, скажи мне? - крикнул Конор. - Я же знаю... Это Тот! Зачем он Дэви?! Орден не отдаст нам его без боя! Владыка погубит наш мир!

   - Тише, Валерий, тише. Да, у Фидеса есть Дар, - вампир прервался: ему привиделось движение за деревьями.

   Конор, получив ответ на свой вопрос, сделался холоден и чуть отстранён.

   - Ты подготовил Фидеса для обращения, как указал Владыка? - не повышая голоса, спросил Адам.

   - Да. Я тяну из него силы понемногу уже полгода. По приказу Дэви я проник в его мысли. Недавно я дал Фидесу цель, которую указал Владыка. Это великая цель... - Конор усмехнулся, - стать бессмертным.

   - Какой словесный ориентир ты поставил перед ним на пути к цели?

   - Боги античности, - коротко ответил Низший. - Только я не думаю, что он сдастся Дэви в ближайшее время. В нём уже не сильна жизнь, но ещё сильно неприятие вечности. Я хотел бы спросить тебя, Адам...

   Адам выдержал новый пронзительный взгляд.

   - Скажи, Адам, верно ли, что Дэви сам собирается инициировать Фидеса?

   - Да, - небрежно бросил он, и Валерий повёл дальше. Осторожно, очень осторожно. -

   - В нём, смертном, слишком много пустоты. Его пустоты хватит на двоих. Инициация Фидеса... убьёт Владыку!

   - Да, - снова бросил Адам и поперхнулся. Глаза Низшего сейчас были отражением его собственных глаз. В них читалось восхищение мужеством Владыки и... пожелание ему скорейшей смерти.

   Конор отвернулся, и мимолётное ощущение ушло.

   - Интересно, - промолвил он. - Этот Фидес... Он слишком обыкновенный для такого человека. Признаться, когда я понял, кто передо мной, то был разочарован. Маленький, неприметный... Я ожидал совсем другой фигуры.

   Адам кивнул, соглашаясь. В зале объявили кадриль и он, извинившись, поспешил на Бал. Зайдя в дом, он бросился к первому попавшемуся зеркалу и, забыв о традиции, сдёрнул с него ткань. Его отражение мгновенно разбилось на сотню осколков, запуталось в паутине трещин. Оно было бледным как дневная тень и таким же тонким.

   - Проклятый Низший! - сквозь зубы прошептал вампир. - Паразит...

   По традиции праздник закончился за час до рассвета. Три вампирши прятались в толпе гостей, когда Сильвестр Вальде объявил: "Пришла пора узнать, кто примет следующий Бал через пятнадцать лет!" В зал внесли изящную шкатулку, заполненную свёрнутыми в трубочки бумажками.

   - Раньше вносили большой резной ларец, - заметила Селена. - Теперь хватает шкатулки: Домов в Карде, которые могли бы принять Бал, осталось совсем немного. Половина семей в столице; мрачные Корвусы где-то на востоке, обиженные Ларгусы - на западе... В Карде особняки Митто, Алитеров давно пустуют, замок Дэви таится в горах... А Меллисы, Вако, Меренсы обеднели настолько, что им просто не разрешат взяться за организацию такого праздника.

   "Дом Реддо!" - Хозяин Бала огласил результат. Немолодой герцог, Себастиан Реддо, с довольной улыбкой раскланялся, и Мира вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Странный взгляд, словно прожигающий насквозь, до самой сути, до самой черноты. Она была нанизана на него, как бусина на нить.

   Вампирша обернулась. В нескольких шагах от неё, прислонившись к колонне, стоял какой-то человек. Невысокий, немолодой, в обыкновеннейшем фраке.

   - Не ваша ли это брошь, леди? - он вертел что-то в пальцах... - какие тонкие, слабые пальцы! - кажется, это вы обронили...

   Мира проверила платье: да, точно, камея откололась. Она шагнула к нему, протянула руку, приняла брошь, и - что это? - словно тысячи маленьких иголочек колют кожу руки там, где он коснулся её пальцами! Мира шевельнула запястьем, но странное ощущение не прошло, и уже не иглы - молния! - точно прошила её насквозь.

   - Будьте осторожны, юная carere morte, - покачал головой странный смертный. Взглядом он всё также пронизывал её, нанизывал на свою нить, совершенно не прилагая к этому усилий, может быть, вовсе не желая этого. - За вами сейчас следят убийцы вампиров.

   Вампирша выронила брошь. Предупреждая его движение, сама наклонилась за ней, приколола злосчастную камею на место.

   - Carere morte - значит, лишённая смерти, вампир. Откуда вы узнали, что я...

   - ...Что вы нежить? Я вижу ваше сердце, прелестная carere morte, - в его глазах была печаль, но странный взгляд ничуть не утратил от этого силы. - Раньше его чернота пугала меня, но в последний год я пригляделся, и вы заворожили меня. Вы имеете силы стоять в потоке жизни, несущемся в пропасть, не позволяя ему увлечь вас за собой. Величественная неизменность, прекраснейшая неизменность! Вы читаете историю человечества как увлекательную книгу, вы способны объять Вселенную своим разумом. Глядя на вас, бессмертных, я вспоминаю начала, - слабый, больной человек усмехнулся, неожиданно резко, - мудрецов античности. И её же богов...

   В задумчивости Мира возвратилась к подругам.

   - Кто это такой? - полюбопытствовала Алиса.

   - Не знаю, - Мира невольно обернулась, но странного человека уже не было у колонны. - Он не представился.

   - Фредерик Фидес, писатель-философ из Метора, - тут же сообщила Селена. - О нём много говорил Митто в последнее время. Что он спрашивал у тебя?

   Мира нахмурилась, решая, делиться ли с подругами.

   - Он узнал во мне carere morte, - всё же призналась она.

   - Охотник?! - всполошилась Алиса.

   - Нет, не охотник, - Мира всматривалась в белую пустоту колонны. - Он какой-то другой...

   Они покинули дом Бала и ненадолго остановились в саду.

   - Завтра будет весёлая ночь! Будем учить новообращённых охотиться, - сказала Селена. - Мира, ты придёшь?

   - Да, конечно, - улыбнулась та. Расстались они почти дружески.

   - Вы сёстры? Значит, обращены одним carere morte? - спросила Алиса Селену, когда они разошлись с Мирой. - А кто он?

   - Симпатичный молодой вампир, - Селена мечтательно улыбнулась. - Он посвятил меня на Январском Балу Сатура в пятьдесят четвёртом. Потом он учил меня... Оказалось, он знает так много вампирских сказок! - она засмеялась. - Но Мира, его подруга, взревновала. Вполне справедливо - он уже проводил со мной больше времени, чем с ней. Я уступила старшей, покинула их компанию.

   - Жаль, что всё так кончилось.

   Тихо беседуя, они перешли улицу и скоро растворились в ночи, став её тенями.

   Дэви по-прежнему стоял на галерее и следил за быстрыми перемещениями туч, а за пределами замка бушевала настоящая зимняя буря. Вот снежный вихрь оторвал клочок от тучи, проносящейся над горой. Причудливо рваные очертания этого клока навевали ассоциацию с какой-то крылатой тварью. Чёрное облачко двигалось странно: неровно, ломко, против ветра... и гораздо быстрее ветра. Скоро угловатая крылатая тень скользнула в открытое окно зеркальной галереи.

   Клара-пророчица, нежданная, но приятная гостья, чуть наклонила голову в знак приветствия, как всегда скрывшись за длинными, тёмными, дождём спадающими волосами. Владыка жестом пригласил её пройти во внутренние комнаты замка, но она отрицательно качнула головой.

   - Люблю это место. Давайте останемся в галерее, Господин.

   - Что привело тебя, Клара? - с некоторой тревогой спросил Дэви.

   - Кларисса, Господин, - поправила гостья, смиренно не поднимая глаз. - Прошу простить меня за то, что не оповестила вас загодя о визите, Владыка. Мне пришёл ответ на незаданный ещё вопрос, и я хочу услышать этот вопрос от вас.

   - Вопрос?

   - Задайте мне его - и услышите ответ.

   - Что ж, - обронил Дэви и замолчал надолго. Он поднёс сложенные ладони к губам, словно собирался помолиться. Владыка собирался с мыслями. Фигура со склонённой головой отразилась в десятках треснувших зеркал.

   - Я не люблю долгое ожидание, Владыка, - напомнила Кларисса.

   Дэви улыбнулся. За века он привык к странной манере общения бессмертной пророчицы.

   - Расскажи мне легенду о Даре, Пророчица, как рассказывают её люди.

   Она не удивилась:

   - В тот час, когда первый человек вкусил крови и стал вампиром, к людям пришёл великий и страшный Дар. Он выбирал лишь одного из многих и сопровождал всю жизнь, а после его смерти находил себе нового владельца, чтобы цепь не прерывалась. Человек, получавший Дар, мог видеть, кто из окружающих уже породнился с вампирами, те же во все времена боялись обладателей Дара и не могли к ним подступиться: солнечная кровь забирала их силы. Но однажды, когда очередной, избранный Даром, пожелал присоединиться к бессмертным, миру был явлен Великий вампир, сильнейший из всех. Он принёс в мир много Тьмы. Сейчас Дар вновь свободен. Среди людей вновь ходит один, избранный опасной силой, не догадываясь о своём Даре...

   - Да, именно так. Теперь слушай... Недавно в Меторе был случай: вампир отправился пообедать и обратился в высохший труп. У Ордена нет таких ритуалов. Но кто-то вытянул из бессмертноговсе силы. Очередной Избранный выдал себя! Адам нашёл его. Он здесь, он веселится сейчас на Балу у Вальде...

   - Вы хотите обратить его вампиром, Господин?

   - Да. И он согласен. Обратив Избранного, я получу Великого вампира, сильнейшего из всех.

   Кларисса подняла голову. Она смотрела в тусклые глаза его изломанного, страшного отражения:

   - Инициация Избранного убьёт того вампира, который будет её осуществлять. Ценой чьей вечности Великий достанется вам?

   Чёрные глаза Дэви недобро блеснули:

   - Я буду инициировать его, Клара.

   - Вы, Господин?

   - Так ты видишь загадку без ответа... Я разочарован. Где твоя прозорливость, Кларисса? - оскалился Дэви. - Увы, я вижу: твои глаза поблёкли. Ты слепнешь, Пророчица.

   Клара вновь склонила голову, соглашаясь. В тишине ветер звенел осколками зеркал.

   - Вы не задали мне вопрос, Господин, - напомнила она через минуту. Владыка повернулся к ней:

   - Ты всё ещё полагаешь, что твой туманный ответ будет полезен мне?

   - Прежде я не ошибалась, Господин. Спросите меня... или прогоните.

   Дэви отвернулся. Неподвижно глядя в ночь за окнами, он сумел спросить:

   - Взять ли мне Дар Избранного сейчас... или подождать?

   Он почувствовал, как в ожидании её ответа трепыхнулось сердце. Это было неприятное чувство. Недо-пустота. Недо-вечность. Недо-бессмертие... Уязвимость.

   - Я узнаю тебя, Воланс, - тихо проговорила Кларисса, и он снова дрогнул... и вцепился пальцами в раму зеркала. А вампирша буднично, заученно сообщила. - Вы боитесь, Господин, и ваш страх оправдан. Избранный - слово из старой сказки, а сказке должно оставаться на страницах книги. Тот, кто приведёт сказку в наш мир, погубит и её, и себя. Избранный - не только наша легенда, и его Дар не зря называют опасной силой, ведь она может быть обращена и к тьме, и к свету. В Ордене верят, что посвящение Избранного в охотники позволит им уничтожить Бездну, мать вампиров. Вы и охотники раздерёте сказку на части, и она умрёт. Но прежде погубит нас всех! Не пытайтесь подчинить Дар себе! Сказка расскажет себя сама.

   - Отпустить Дар? Исключено. Это подарок, от которого не отказываются. Я вижу волю Бездны в том, что имя Избранного стало известно нам... Впервые за два столетия!

   - Вижу, мне не убедить тебя, Воланс. Что ж... Тогда бери Дар сейчас. Пока эта старая игра не завлекла тебя в ловушку. И пока другие участники не вступили в неё...

   Она ушла, больше ничего не промолвив, не попрощавшись - вполне в своём духе. А Дэви продолжал глядеть в хмурое небо и когда тонкая, ломкая тень его гостьи растворились в грязно-серых облаках. Владыка сердился.

   Последним, перед самым рассветом, в галерее появился Адам Митто.

   - Конор узнал о меторском происшествии, - доложил молодой carere morte. - Я сказал ему, что Фидес - Избранный, как вы хотели. Каковы будут ваши дальнейшие распоряжения, Владыка?

   Не в первый раз Дэви почудилось ехидство в его голосе...

   - Сейчас Фидес не готов присоединиться к бессмертным. Я не стану подавлять его волю. Мы подождём. Впереди вечность.

   Ветер разыгрался не на шутку. Выл, хлестал стены, ударял в окна, заставляя стёкла жалобно дребезжать. Он взметал снежные тучи, стирая границы между небом и землёй, пряча мир в белой мути.

   - Конор боится, что новый Избранный погубит наш мир, - заметил Адам.

   - Мы во все времена этого боялись! - огрызнулся Дэви. - Низшие завладели столицей, не за горами очередное пришествие Макты... Нам нужна сила, нам нужен Великий! - почти крикнул он и вдруг успокоился: - Я ждал, что Леонард Претер придёт сегодня за обращением... Где он, Адам?

   - Он... он ещё раздумывает, Господин.

   - Ясно, - равнодушно сказал Дэви и сделал вампиру знак: "Уходи".

   Владыка злился. Кто, как не он, высший из Высших, понимает, что новая битва с Орденом приведёт к нарушению хрупкого, с таким трудом установленного равновесия? Кому, как не ему, Владыке вампиров, известно, какую цену придётся заплатить за игры с неизвестной силой? Кого, как не его, бессмертного, в случае проигрыша осудит и обречёт на гибель Бездна? Кто, как не он, бог, приказывает своим адептам забыть о сомнениях и мечтах смертных?

   Но он молчал. Он слушал молчание мира... Он простоял на галерее до рассвета, созерцая ночь и пробуя на вкус разные воспоминания. Когда Некто смыл с неба густую чёрную краску, возвратив ему дневную больную бледность, а о зеркала ударились первые лучи солнца, Дэви покинул галерею. Хлопнула дверь, ведущая в правую из двух главных башен замка. Ночной мир погружался в сон.

 

Глава 3

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

   Селена и Алиса направились к особняку Ингенс, давно пустовавшему - семья переехала в столицу, а Мира решила скоротать тревожный день у себя дома. Ведь здесь, в Карде, стоял и её дом, доставшийся по наследству от отца - белый особняк в западной Короне, близ пересечения Карнавальной улицы и древней дороги Виндекса, недалеко от домов Митто и Вальде.

   По привычке она зашла поглубже в сад, чтобы преобразиться и улететь незаметно для окружающих, но вспомнила о запрете Владыки. Одна жертва в месяц означала: никаких дополнительных прогулок в небе. Недавней игрой с охотниками Мира израсходовала лимит превращений на неделю вперёд. Уже забыв, какой великой удачей было признание Владыкой маленькой уличной дикарки, разозлившаяся вампирша топнула ногой и призвала на голову Дэви громы и молнии... И всё-таки пошла пешком.

   Она шла, размышляя, и мысли её были невесёлыми. Она представляла грядущую жизнь - с постоянным чувством голода и утомительными подсчётами каждой потраченной капли силы - и тяжело вздыхала, сквозь зубы поругивая упрямого Владыку и глупую себя, променявшую свободную жизнь на золотую клетку.

   Ещё полгода назад Мира расхохоталась бы в лицо тому, кто предложил ей службу у Владыки. Она не променяла бы улицы ночной столицы и весёлую компанию старых друзей на все сокровища мира. Всё изменилось после успешного нападения на охотников. Вампирша почувствовала свою силу, и узкие рамки мира дикарей стали ей тесны. Она выросла из него, как из детского костюма. Друзей - сейчас с горечью отмечала она, та ночь убийства трёх служителей Ордена изменила также. Ника совсем стихла и отдалилась, Эрик загорелся местью и объявил охотникам вечную вендетту. А вскоре после того Мира познакомилась с Клеменсом Грата, и эта встреча стала последним толчком. Этот carere morte владел истинными силой, знанием, красотой и отличался от её друзей-дикарей, как бог отличается от зверя. Бессмертный, он обладал бесстрашием стихии, и скоро тщеславие вампирши победило: ей нравилось красоваться. Мира возмечтала также заслужить право называться Бессмертной и стала ждать, и жаждать случая показать себя.

   Поэтому она продолжала подсчёты... Но примириться с положением, несмотря на все старания, у вампирши не получалось. Полуголодное существование, предстоящее ей, вызывало у неё всё больше опасений.

   Вечная юность, физическая сила втрое больше человеческой и вдесятеро больше - в крылатом обличье, великолепное владение телом, детальная память о каждом оставленном позади дне - всё это звучит прекрасно, но всё это - лишь за счёт чужой жизни. Чужая кровь в полном смысле является жизнью для вампиров, только благодаря ей они сохраняют подобие разумного и чувствующего существа. Голодающий больше недели зимой и более суток летом вампир превращается в уродливого зверя, не помнящего вчера, не знающего завтра, ведомого голодом. Пугающие, а не чарующие своей внешностью, неспособные к простейшим логическим действиям, такие carere morte становились лёгкой добычей Ордена... Счастье, что Мира не помнила себя в голодные летние дни!

   Она прошла квартал вверх и свернула на улицу, шедшую параллельно той, на которой стоял дом Вальде. Сейчас улица была пуста, словно дочиста вылизана - ни людей, ни экипажей. Чёрные тени залегли в глубоких четырёхугольных глазницах домов. Один ветер шалил, подкидывал вверх крупу снежинок и вновь бросал на мостовую.

   Каблучки быстро, глухо постукивали. Девушка шла легко, скоро, гордо вскинув голову, не страшась темноты и не прислушиваясь к шорохам ночи. Но, когда набравший силу ветер швырнул снегом в жестяную вывеску лавки, Мира испугалась. Ей почудились охотники у себя за спиной, и столбики цифр - подсчётов мгновенно стёрлись из памяти. Девушка метнулась в проулок. Она глубоко вдохнула, выдохнула - и ночная тень заклубилась вокруг неё, скрывая фигуру. Соткавшаяся из чёрного тумана чудовищная тварь расправила крылья летучей мыши. Преображение заняло мгновение - привычка, навязанная жизнью в столице, где от скорости вампирши часто зависела её жизнь.

   Печалиться о нарушенном обете "не превращаться" было поздно. Вампирша взмыла вверх и скрылась в серых тучах.

   Она поймала поток воздуха и поплыла на нём над городом. Вся Карда лежала как на ладони: белело полукружье Короны, жмущейся к горам; по левую руку покрытые тёмным лесом холмы Сальтуса, по правую - Пустошь, и где-то там, за горизонтом - развалины старого города. Загадочно блестела под луной река Несс, пересекаемая двумя чёрточками - Верхним и Нижним мостами. Город не спал, как не спал ни в одну из ночей декабрьской недели нежити: тревожно ждал окончания праздника бессмертных.

   Мира навестила руины старого города за Пустошью. Побродила в яблоневом саду, посаженном на месте дворца Макты, осторожно балансируя, прошлась по остаткам крепостной стены. Она покружила над крестом церкви Микаэля, стоящей на границе восточного района города, подобно стражу. Она забралась далеко от дома - всё оттягивала момент встречи. Карда открылась ей вновь: доверчиво, бесстрашно - как в далёкую первую бессмертную ночь... но что сейчас шепчет ветер? -

   "Никогда..."

   Как тяжело возвращаться! Старый город оказался полон воспоминаний, горьких, горьких. Навеки потерянная любовь... Мира бежала от них из Доны, столицы, но они настигли её здесь - в городе, где началась её бессмертная жизнь.

   Она вновь пролетела над рекой и опустилась на Верхнем мосту. Концы крыльев чиркнули по холодным каменным перилам, оставив два тонких, как от бритвы, пореза.

   "Где твой вечный спутник? Где Алан?" - всё спрашивала старая Карда.

   "Увы, вернулась только я".

   Холодной ладонью Мира провела по перилам, потом перевесилась через них. Тёмная вода реки казалась густой, плотной, вязкой как болото. Снежинки долетали до неё, и она поглощала их без следа, без звука. Вампирша попробовала на вкус здешний воздух, затхлый и пахнущий грязью, и рассмеялась, вдруг вспомнив, что именно здесь - место её первой трапезы. Но - странно! - сейчас она не могла вспомнить, чья жизнь подарила ей вечность, кто это был: мужчина? женщина? ребёнок? Досадуя на свою забывчивость, она хмурила брови, тёрла лоб... Всё было напрасно. Она помнила только поток сладкой жизни, бьющий ей в горло, и своё новое отражение в расширенных от ужаса глазах. У этого отражения была грива ведьмы и злые звериные глаза. Она помнила и своего спутника... - Мира поморщилась, глядясь в чёрную воду реки. Последнее, чрезмерно сладкое воспоминание оставило горький привкус.

   ...Она не отпускает жертву и когда застывающую в сосудах кровь приходится тянуть с усилием. Холод осенней ночи забыт. Тепло растекается по жилам и, кажется, она заново узнаёт сейчас своё тело - каждую его клеточку. Она вновь рождается сейчас...

   - Довольно! - Алан невежливо оттащил её от добычи. Вампирша поднялась. С удивлением она ощупала свой живот. Ей казалось, он должен был вздуться барабанчиком, ведь она сейчас этакий сосуд крови, как до предела насытившаяся пиявка или комар. Но ленты корсета не распустились, и платье ничуть не жмёт. Талия, пожалуй, даже тоньше, чем прежде. Чужая жизнь просто стала её собственной.

   - Тебе понравилось? - Глаза Алана сыто блестели, в юном лице проступили хищные звериные черты, и сейчас Мира не узнавала своего друга. Неужели это тот милый мальчик, что час назад целовал ей руки? Неужели это ему она склоняла голову на колени, когда они отдыхали у камина в гостиной? Неужели это он с улыбкой обещал подарить ей вечность?

   На мгновение подступил страх, но Мира отогнала его. Она улыбнулась и провела языком по ровной кромке зубов.

   - А клыки? - по-детски капризно воскликнула она.

   - Что ты! Ещё рано, подожди. Эти выпадут, а новые, острые вырастут через месяц. На самом деле... - наклонившись к ней, он обнял её за плечи, - на самом деле пользы от клыков немного. Человеческие челюсти всё же устроены хуже звериных. Проще, точнее и безопаснее действовать ножом или толстой иглой. Ты видела, как я убил сегодня. Сама не побоишься?

   - Нет, - звонко уронила Мира.

   - Я был в этом уверен, - тихо сказал Алан, щурясь на небо. - Все Вако - прирождённые вампиры.

   Мира резким движением откинула назад голову, отбросила волосы. Засмеялась, не стесняясь бесстыдной широкой улыбки. А вокруг творилось что-то новое... а, может, вечное - просто раньше оно было скрыто от её глаз. За привычными очертаниями моста, реки, домов, деревьев она замечала это. Оно просвечивало из-под тонкой ткани мироздания, оно заполняло промежутки между нитями её... Ничто, Пустота.

   - Что это? Я вижу...

   Алан не ответил. Он вскочил на перила моста и прохаживался. Смеялся...

   - Теперь прими от меня подарок, - вдруг сказал он и соскочил к ней.

   - Какой?

   Мира мечтательно улыбнулась. Она ждала поцелуя, но вампир взметнул руки, тень окутала, одела их и от пальцев лучами потянулась в небо - выше, выше... Ещё взмах! - Да это же...

   - Крылья?! - потрясённо прошептала девушка.

   - Подойди ко мне. Не бойся.

   Тень разрослась вокруг него, одела всё тело, лицо скрылось под чудовищной маской. Крылья, когда он полностью расправил их, заняли полмоста. Чёрный туман клокотал, клубился, тянулся к ней.

   Мира сделала шаг к вампиру, и тьма обняла её. Её прикосновения не ощущались кожей, но будили что-то глубоко внутри. Что-то тёмное и огромное... Частицу пустоты.

   Туманная тень подобралась к лицу, и Мира закрыла глаза.

   - Вдохни её, - прошептал Алан. - Не бойся, так надо.

   Она послушалась. Тень вошла в неё и соприкоснулась с её пустотой, и связалась с ней крепкими узлами.

   Алан выпустил её, снова вскочил на перила.

   - Теперь летим! - позвал он. Тень неузнаваемо искажала его голос, он превратился в какой-то трубный вой. Мира скорее угадывала, чем разбирала слова.

   Она запрыгнула на перила моста вслед за ним и почувствовала, как за спиной широко распахиваются её новые крылья. Утренний туман, окутавший реку, уменьшал расстояние до чёрной воды.

   И она легко, как во сне, шагнула вниз...

   Мира взобралась на перила. Она взмахнула правой рукой, будто проверяя воспоминание, и чёрный туман немедленно обхватил её, от пальцев протянулся лучами в стороны. Тонкая полупрозрачная перепонка между лучами чуть искажала очертания города, смещала пропорции, делая его похожим на неумелый рисунок грифелем.

   "Третье превращение за ночь. Скоро проснётся голод. Ай-яй-яй..."

   Она полетела над рекой к северу, против течения. Мыслями же вновь была далеко - в своей первой бессмертной ночи. И ей казалось, что чёрную зимнюю реку вновь окутывает туман, в котором они тогда плыли-летели двумя большими птицами.

   ...Они гонялись друг за другом, и смех их был похож на лай собак и уханье сов. Потом в городе они поймали ещё одного смертного и вдвоём осушили его, как солнце мокрый песок. Они выпили всю жизнь до капли за пару секунд, не выйдя из звериного обличия, и их рты были воронками, затягивающими в пустоту...

   Мира спешила к дому, прячущемуся за зданием банка близ перекрёстка двух улиц. Это был небольшой и не самый богатый на улице двухэтажный особняк в классическом стиле, явно знававший лучшие времена. Двери главного входа были заперты, а ступени, ведущие к нему, скрылись под опавшей листвой. Вампирша опустилась рядом, в запущенном яблоневом саду. На голых замёрзших ветках растаяли клочья чёрного тумана, а девушка уверенно пошла по дорожке, ведущей к скромному боковому входу.

   В трёх шагах от крыльца она остановилась, изумлённо поглядела назад, на дорожку. Дорожка была чисто выметена.

   Лёгкое шуршание ветвей... Мира вздёрнула голову, поглядела на угловое окно второго этажа - единственное незастеклённое, с массивными резными ставнями. Дом был тих, темны все окна, но что-то не так. "В доме кто-то есть, - поняла Мира, - особняк Вако не пустует!" Открытие было ошеломляющим: кому здесь жить, кроме неё?

   Она взошла на крыльцо, погладила знакомого разноглазого льва... Потом сжала холодную руку в кулак и постучала трижды.

   Дверь долго не открывали, и ей пришлось постучать вновь - громко, требовательно. Наконец послышались чьи-то шаги, щелкнул замок. Дверь отворила служанка, женщина лет тридцати. Отворила - и отшатнулась. С ужасом смотрела она на вампиршу... Её лицо показалось Мире знакомым.

   - Ты знаешь, кто я?

   - Госпожа Мира Вако, - служанка избегала смотреть ей в глаза.

   - Кто у меня дома? - вампирша улыбнулась. Получилось зловеще, как всегда.

   - Г-госпожа Линтер, - привычно-учтивый тон.

   - Агата?! - изумилась Мира.

   Старшая сестра. Смертная. Они не виделись шесть лет, с тех пор как Мира уехала в Карду, якобы решать вопрос наследования этого самого дома, а на деле - сбежала из-под опёки Агаты. Теперь всё разъяснилось. Отворившая ей женщина служила Агате ещё в столице - вот почему её лицо показалось знакомым! Возвращение к событиям и людям прежней, довампирской жизни ошеломило Миру. Она всё не могла решить, что ей делать теперь: уйти? Войти в дом?

   - Ясно, - после паузы кивнула она, делая шаг вперёд, (а не назад). - Любопытство? - может быть... И сила привычки: маленькая девочка возвращается домой, к старшей сестре. Служанка прижалась к стене, пропуская её. Она нервно теребила фартук.

   - Ну-ну, - усмехнулась вампирша. Испуг смертной не удивил её: должно быть, среди черни об их с Аланом похождениях в Карде ходят легенды! - Что ты так боишься? Это же я, маленькая Мира... Я не причиню тебе зла.

   Она ошеломлённо озиралась по сторонам. Обстановка в доме изменилась так же мало, как его вид снаружи. Та же тёмная мебель, даже в зимнем утреннем мраке отливающие красным ковры. И треснувшее зеркало висело на прежнем месте: в дальнем конце холла, у лестницы вверх. Теперь её возвращение было почти полным.

   - Лина? - голос Агаты - сколько лет она его не слышала! - с верхнего этажа. - Лина? Кто пришёл?

   Служанка взбежала на второй этаж. "Приехала ваша сестра", - доложила она, тревожно косясь на Миру.

   Возглас Агаты: "Мира! Не может быть!". Вампирша сделала шаг к двери, но удрать не успела - сестра уже бежала навстречу. Лина поспешила ретироваться.

   - Почему ты не предупредила, что приедешь? - спросила Агата, наконец выпустив её из объятий.

   - Я... прошу прощения за столь ранний визит, - Мира пыталась нащупать верную дорожку, но слова находились с трудом. - Я полагала, этот дом в Карде пустует...

   - Где ты пропадала? Почему перестала писать? Никаких вестей от тебя не было уже...

   - Да, долго, - отрывисто сказала Мира, не давая ей сосчитать, сколько же точно прошло лет.

   - Пойдём в дом, сестра. Сейчас всё расскажешь.

   Окончательно сбитая с толку, Мира последовала за сестрой. Зачем она не ушла сразу?

   И Мира, и её сестра родились в Карде, но покинули старый город в столь раннем возрасте, что не успели его узнать. Их мать умерла при родах, а отец, едва минуло три месяца со дня её смерти, женился вновь. Сестёр воспитывала бабушка, Сильвия Лавендер, и жили они в северном районе столицы. Вампирша ещё помнила бабушку - властную строгую даму, в свои восемьдесят лет не выглядящую дряхлой. Её Мира во всём слушалась... ровно до восемнадцати лет, когда, вообразив себя окончательно взрослой, она осмелилась, вопреки воле старушки, сначала прочитать запрещённую книгу (чувственная поэзия Мэйзи), затем наотрез отказалась надеть на вечер у Баккетов "нелепое" розовое платье и явилась на праздник в другом, чёрном, загадочного фасона, вызвавшем у окружающих лёгкое недоумение (ничего, они ещё оценят некоторые её находки). Кульминацией борьбы за свободу и независимость стало посещение Мирой медицинских курсов. Потом госпожа Сильвия умерла, оставив взбалмошным внучкам дом в северном районе столицы и вполне приличную ренту. Агата отдалилась от сестры, выйдя замуж, и скоро предпочла нянчиться с маленькой дочкой, Кристиной, а не с младшей сестричкой. Война Миры была выиграна, поскольку противник утратил к ней интерес... Скоро пришла весть о смерти отца и его последнем завещании, по которому он оставил большой дом в Карде своим детям: двум дочерям от первого брака и сыну от второго, и Мира вызвалась решить вопрос этого наследства, соблазнённая перспективой очутиться в незнакомой Карде в полном одиночестве.

   Мира ещё помнила ту себя. Странная девушка, дичившаяся родственников и друзей семьи, любившая быть одна. Она всё искала тогда чего-то... Чего? - она и сама затруднялась в определении. Иногда это "что-то" мелькало между строчек книг, в глазах случайного прохожего, бредущего неизвестно куда, в недосказанных кусочках фраз её собеседников, но ей всё не удавалось ухватить "это" за хвост.

   И, кроме всего, ей было скучно.

   Предложение покушать Мира отвергла, но от чая отказаться не удалось. Она смотрела на свою чашку - горячий чай исходил паром - и тщетно пыталась сочинить приемлемую историю. Время было: сначала рассказывала Агата.

   Скоро Мира узнала всё, что можно было узнать. Последние шесть лет стали временем перемен и потерь и для её сестры.

   - Мы с сыном переехали сюда после смерти мужа, - сообщила Агата.

   "Я многое пропустила", - только и подумала Мира: - Виктор умер? Как? От чего?

   - Он долго болел, дорогая! Диагноз ни один врач не смог поставить. Он умер четыре года назад, и почти вслед за ним ушла Кристина.

   - О боже!

   - Тяжелая пневмония. Ей было всего два года. Несчастное дитя... - Агата замолчала.

   - Но зачем ты приехала сюда?! - не сдержалась сестра. - "В Карду! Цитадель вампиров!"

   - Я была в отчаянии, дорогая! Смерть мужа и дочери... Долги, долги, долги! Дом в столице пришлось продать - обходился слишком дорого. Я писала тебе, но никто не отвечал; когда приехала сюда, оказалось, в этом доме давно никто не живёт! И мы с сынишкой остались здесь.

   Мира обвела пальцем край своей чашки.

   - Ты сказала: "с сынишкой"?

   - Да, Винсент. В феврале ему уже пять, - Агата грустно улыбнулась. - Ты и не знаешь о нём... Я расспрашивала о тебе здешних соседей. Они сказали, дом пустует уже несколько лет. Куда ты уехала отсюда? И - с кем? - недоумённый вопрос. Мира вздохнула. Настала её очередь.

   Она подняла глаза от чашки с оставшимся нетронутым чаем, взглянула на Агату... Старшая сестра. Они совсем не похожи. Агата выше ростом, смуглая, и волосы почти чёрные - в маму. Сколько ей сейчас должно быть лет? Тридцать один... нет, тридцать два. Волосы поблёкли, тело пополнело, только руки всё те же, очень ухоженные, её страсть.

   - Мы с друзьями... (помнишь, я тебе писала?), - начала вампирша, - уехали отсюда пять лет назад. Путешествовать...

   - А наш брат?

   - Она уехал ещё раньше. На юг, в Прэсто. Сейчас, я слышала, его уже нет в живых. Он умер от чахотки, - выпалила она на одном вдохе и после этой лжи осмелела настолько, что, не подумав, сообщила:

   - А ещё я вышла замуж.

   Агата, казалось, не поверила:

   - Кто же он, твой муж?

   "Да кто тянул меня за язык! Замуж! Что я сейчас скажу?!"

   Выдумать связной истории не получалось. Мира взяла длинную паузу, заглянула в озорной чёрный глаз сказочной птицы, нарисованной на фарфоре, и, наконец, сообщила сестре единственное, что пришло на ум:

   - Его зовут... звали Эрик Бруэт. - она назвала одного из старых знакомых. - Он... погиб... два года назад.

   "О, чёрт! Нужно было придумать что угодно, только не смерть! Я совсем не похожа на вдову!" - поздно поняла она; поджала губы, обиженно поставила чашку на место.

   Агата не потребовала подробностей.

   - Бедная моя, - она погладила младшую сестру по волосам, приобняла. - Ты ведь останешься здесь?

   - Милая, - быстро сказала Мира, - извини, но...

   Она не закончила, заметив в дверях мальчика, сына Агаты. Должно быть, он уже давно изучал странную гостью. Встретившись взглядом с вампиршей, он хитро улыбнулся. А Мира долго, бесконечно долго всматривалась в его лицо, такое знакомое, хотя она видела этого малыша впервые, отмечала очень светлые, пронзительные глаза и красивый, чуть капризный изгиб бровей.

   - Твой сын? - наконец обронила она и не узнала свой голос.

   - Да, - спохватилась Агата. - Винсент, подойди, познакомься с тётей.

   - Он не похож на тебя, - задумчиво сказала Мира.

   - Да, он похож на отца.

   - На Виктора? Разве?

   - Нет, на нашего отца, сестра.

   Едва заметно, пряча клыки, вампирша улыбнулась малышу, и он ужасно смутился.

   - Он маленький актёр, - засмеялась сестра, - не обращай внимания.

   - Я останусь ненадолго, - тихо сказала тогда Мира, по-прежнему пожирая мальчика взглядом. - Может быть, на пару дней... Я очень устала после бала, сестрица, - она снова очертила пальцем край чашки. - Я поднимусь наверх, отдохну. Угловая комната в левом крыле свободна?

   Агата рассеянно, но чуть тревожно глядела на неё.

   - Конечно. Ты не носишь обручального кольца?

   - Оно... сломалось, - смело заявила сестра.

   - Мира, - взгляд Агаты скользнул по её шее, - где мамин крестик?

   - Я его выбросила, - холодно сказала вампирша.

   Мира поднялась в свою старую комнату на втором этаже и здесь схватилась за голову. Она не узнавала себя... Что за нелепая беседа! Её ещё можно было бы свести в шутку, но потом... этот мальчик!

   Она долго перебирала в уме сказанное сестре. Верно ли поступила она, сочинив замужество? Зачем она отдала роль Алана Эрику, к которому никогда не испытывала сердечного чувства? Но как же иначе? Назвать Алана? Нет, пусть он останется её тайной. Ни к чему сестре лишний раз слышать это имя из уст Миры! Ведь Алан Вако - их сводный брат, сын отца от второго брака... И пусть они увидели друг друга впервые уже будучи совершеннолетними. Пусть при первой судьбоносной встрече они знали друг о друге не более, чем о случайном попутчике. Они были чужими по духу, родными лишь по крови. Они могли бы влюбиться, не зная о родственной связи между ними... Но! Все эти доводы не подействуют на смертную, живущую в зашоренном мире строгих правил. Вампирша вздохнула. По правде сказать, она и сама не была уверена в своих доводах... Незнакомый брат - всё же родная кровь. Всё равно грех, инцест!

   Холодная комната вдруг показалась ей душной и тесной. Вампирша прогнала Лину, пришедшую помочь новой хозяйке раздеться. Она принялась сама стягивать платье и от волнения и спешки порезалась о застёжку. Порез мгновенно затянулся кожей, исчез. Встрёпанная вампирша небрежно кинула чужое, не ставшее своим за ночь платье на пол. Ослабив ленты корсета, она подошла к единственному окну, чтобы запереть ставни, но рука замерла, коснувшись защёлки. Она застыла так на мгновение с нелепо поднятой рукой. Её вспомнилась первая ночь её бессмертной жизни.

   ...В это окно они влетели тогда. Юные счастливые, влюблённые... Рассвет приближался. Солнечные лучи проникли вслед за ними, детьми Ночи, в их дневное убежище, и Мира вскрикнула от новой, нестерпимой рези в глазах. Тогда Алан, смеясь, притянул её к себе ближе, и другой рукой захлопнул распахнутую ветром створку. Щёлкнула задвижка, а брат и сестра вновь слились в грешном поцелуе...

   Мира проверила ставни и возвратилась к постели. Она избавилась и от корсета, и, упав на спину на кровать, долго созерцала пыльный полог.

   ...Здесь, в этой комнате, она отдала своё тело тому, кто прежде взял её душу. Голодные, они не насытились друг другом и к следующему вечеру...

   Мира поморщилась. Как же она устала! Это недоедание тому виной? Её мысли сейчас должны быть заняты Владыкой и его грядущими заданиями, но вместо утомительного угадывания мозг занялся наилегчайшим занятием - перебором воспоминаний. Её отводилась пассивная роль созерцателя.

   Она закрыла глаза и заставила себя думать о будущем. Но в голове зашумел недавний бал. Медленный вальс укачивал, уносил её. Мира засыпала. "Этот мальчик, Винсент... Да признайся же себе! Похож на Алана. На Алана, каким он мог быть в детстве... - была последняя, единственная чёткая мысль на границе дрёмы. - Те же глаза, готова поклясться, те же повадки! Волосы светлее, но, может быть, они ещё потемнеют. Это он вернулся ко мне... Алан".

   В конце концов, она заснула. Сон был тревожным, тёмным, но полным непонятного шума, будто от множества голосов, словно она была не одна, словно вокруг были люди, много людей. И вампирша боялась открыть глаза, потому что точно знала: открыв глаза, увидит солнце, а на него нельзя, нельзя смотреть...

 

Глава 4

ИГРЫ ЛУНЫ

   На следующий после Бала Карды вечер пятеро молодых carere morte собралась на крыше дома Ингенс. Здесь была сама хозяйка дома, Селена, Алиса Тэрре, темноволосый, немного похожий на неё молодой человек - Патрик Фульге и двое новообращенных - Хиам Калькар и Анна Литус, бледная и пухленькая девочка, на вид, лет шестнадцати.

   Площадка с низеньким ажурным ограждением, защищённая от посторонних глаз фасадом дома, казалось, была спроектирована специально для carere morte, желающих отдохнуть между ночными приключениями. Собравшиеся веселились. Иногда их шелестящий, похожий на шепот облетевшей листвы смех долетал до улицы.

   - Крылья не появляются вместе с клыками или чувством голода, - говорил Патрик, самозвано объявивший себя учителем новичков. - Ими с юным carere morte должен поделиться его создатель. Это традиция. Первый вампир, Макта Вастус, дарил крылья всем, кого обращал, и те поступали потом также. Если крылья не даст тебе твой создатель, ими может поделиться любой carere morte, сильнее и старше тебя. Обрести крылья самостоятельно невозможно.

   - Получается, все carere morte летают на крыльях Первого вампира, - проговорил Хиам. - Интересно, а откуда их получил Макта?

   - Крылатое обличье можно отнять, - не слыша его, продолжил Патрик. - Есть несколько приёмов...

   - Все они сводятся к тому, что ты хватаешь крылья соперника в области плеч и резко дёргаешь на себя. И вампир вываливается из своего крылатого обличья, как из мешка, - заметила Селена.

   Она ступила на ограждение одной ногой, раскинула руки в стороны, будто собиралась взлететь. Вампирша залюбовалась ночью, наконец вступившей в права. Луна, чуть недобравшая веса до полнолуния, куталась в тонкую шаль облаков. Внизу немногие краски зимы размазались грязно-серым пятном, голоса зазвенели колокольчиками в чистом морозном воздухе. Оживлённое уличное движение стихло. Жители старой Карды трусливо попрятались в дома, за крепкие засовы, за невидимые купола защиты...

   - Время охоты, - прошептала она. - И мы теряем это время.

   Селену не услышали, и в ней немедленно поднялась злость.

   - Делиться крыльями - это больно для того, кто их дарит? - спросила Анна и тут же сама предположила. - Наверное, это отнимает силы.

   - Вовсе нет, - уверенно сказал Патрик, сам недавно получивший крылья и ещё не делившийся ими ни с кем. - Это не труднее, чем поделиться пищей или одеждой. Макта раздаривал свою тень без счёта. Силы у carere morte отнимает только нахождение в крылатом обличье. Гектор говорил, во время превращения ты становишься частью всеобщей Пустоты, и Она забирает твои силы.

   Селена резко опустила руки, грубо разрушив иллюзию полёта. Она обернулась к гост