В понедельник утром Дарла встретила меня у школы и напомнила про Брайса Лоски.

— Джулс! Эй, подожди! Как дела?

— Все в порядке, Дарла, а у тебя?

— Нет, серьезно, — прошептала она, — у тебя все хорошо? — Дарла оглянулась. — Я просто подумала, что Брайсу не следовало такое говорить. Особенно учитывая то, что он тебе нравится.

— Кто тебе это сказал?

— Будто у меня глаз нет? Перестань, Джулс. Это же ясно, как Божий день. Поэтому-то я за тебя и беспокоюсь. С тобой точно все в порядке?

— Да, в порядке. Спасибо за беспокойство. — Я посмотрела на нее и добавила: — И, знаешь, Дарла? Он больше мне не нравится.

Она рассмеялась.

— И надолго это?

— Навсегда. Просто я… разочаровалась в нем.

Дарла недоверчиво посмотрела на меня.

— Правда?

— Правда. Но спасибо, что ты переживаешь за меня.

Весь первый урок я по-прежнему чувствовала себя сильной и решительной, но потом, за пятнадцать минут до конца, миссис Симмонс попросила:

— Уберите с парт все, кроме ручек.

— Что? — воскликнули все в один голос, и, поверьте мне, я была среди них. Я не готова к контрольной!

— Все! — повторила миссис Симмонс. — Быстрей, вы теряете драгоценное время.

Класс наполнился недовольным бормотанием и шумом сгребаемых в сумки тетрадей и учебников. Когда мы уже почти выполнили ее указание, миссис Симмонс достала из ящика своего стола пачку ярко-желтых листков, осмотрела их с легкой усмешкой и сказала:

— Пора выбрать мальчиков с корзинками!

Класс утонул в стонах облегчения.

— Мальчики с корзинками? Так это не контрольная?

Миссис Симмонс пошла по рядом, раздавая листки для голосования.

— Это своего рода контрольная, поэтому я не хочу, чтобы вы разговаривали друг с другом. И, как и на контрольной, вы ограничены по времени. — Она уже закончила с крайним правым рядом и теперь подходила ко мне. — Как только прозвенит звонок, я соберу их лично у каждого и проверю, все ли вы заполнили правильно. — Миссис Симмонс положила передо мной желтый листок и двинулась дальше. — Выберите из списка пятерых ребят. Не подписывайте листок и не обсуждайте свой выбор с соседями. — Миссис Симмонс говорила все быстрее. — Когда сделаете свой выбор, просто переверните листок. — Она опустила лист на последнюю парту. — Я повторяю, не подписывайте свой листок.

Робби Кастинон поднял руку и поинтересовался:

— Почему парни тоже должны голосовать? Это неправильно.

— Робби... — попыталась утихомирить взбунтовавшего восьмиклассника миссис Симмонс.

— Серьезно! Что прикажете нам делать? Голосовать за друзей или врагов?

Ребята зашушукались, а миссис Симмонс нахмурилась, но в словах Робби была доля правды. Двадцать восьмиклассников должны будут принести полные еды корзины для пикника, чтобы потом их продали с аукциона той девчонке, которая предложит самую высокую цену.

— Быть мальчиком с корзинкой — большая честь, — начала миссис Симмонс, но Робби перебил ее.

— Неправда! — воскликнул он. — Это унизительно! Кому хочется быть мальчиком с корзинкой?

Все парни в классе заголосили:

— Только не мне...

Но миссис Симмонс прокашлялась и громко сказала:

— Ты должен хотеть стать одним из них! Эта традиция помогает поддерживать школу со дня основания. Поколение за поколением мальчики с корзинками помогали школе стать такой, какой вы ее сейчас видите. Только благодаря этой традиции у нас есть клумбы и мы смогли позволить себе яблоневый сад. Сходите в любую другую среднюю школу в этом городе, и вы сразу же поймете, что наша школа — почти оазис в пустыне.

— И все это оплачено потом и кровью мальчиков с корзинками, — пробормотал Робби.

Миссис Симмонс вздохнула.

— Робби, со временем, когда твои дети придут учиться в эту школу, ты поймешь. А пока, пожалуйста, просто проголосуй за тех ребят, кто, по твоему мнению, может принести школе больше всего денег. Класс, — добавила она, — у вас осталось девять минут.

Стало тихо. И, прочитывая список из ста пятидесяти восьми парней-восьмиклассников, я вдруг поняла, что все эти годы для меня существовал только один парень. Для меня всегда существовал только Брайс.

Но я не позволила себе расчувствоваться. Он нравился мне по совсем не правильным причинам, и сейчас я не собиралась голосовать за него. Но дело было в том, что я понятия не имела, за кого вообще голосовать. Я взглянула на миссис Симмонс, которая переводила свой зоркий взгляд с класса на часы и обратно. Что, если я никого не выберу? Что, если я переверну листок без отметок?

Она отправит меня в комнату для наказаний, вот что. Поэтому за две минуты до звонка я поставила галочки рядом с именами парней, которые не были придурками или клоунами, а были просто нормальными. Вот кого я выбрала: Райан Нолл, Винс Олсон, Эдриан Иглесиас, Йен Лей и Джон Трулок. Им вряд ли удастся стать мальчиками с корзинками, но поскольку участвовать в аукционе я не собиралась, это не имело особого значения. Я перевернула листок, и когда прозвенел звонок, начисто забыла про аукцион.

Но только до обеда следующего дня. Дарла перехватила меня на пути в библиотеку и потащила к своему столику.

— Ты список видела? — спросила она.

— Какой список?

— Список мальчиков с корзинками! —Дарла положила передо мной помятый лист бумаги с двадцатью именами и огляделась по сторонам. — Твое главное блюдо в списке!

И точно, пятый сверху — Брайс Доски.

Это не было неожиданностью, но у меня по всему телу все равно пробежала неприятная нервная дрожь. Кто за него проголосовал? Там было больше ста пятидесяти имен — он должен был получить приличное количество голосов! Внезапно я представила, как десятки девчонок суют деньги ведущей аукциона, чтобы получить право пообедать с Брайсом.

Я вернула Дарле список и сказала:

— Он больше не мое главное блюдо! Кстати, я за него даже не голосовала.

— О-о-о, девочка! Ты, похоже, села на диету!

— Это не диета, Дарла. Я... я пережила свое увлечение им, понятно?

— Рада это слышать, потому что ходят слухи, будто Шелли Сталле положила на него глаз.

— Шелли? Шелли Сталле? — Я чувствовала, как краснеют мои щеки.

— Точно. —Дарла взмахнула списком и крикнула: — Лиз! Мэйси! Сюда! У меня есть список!

Подруги Дарлы окружили ее и уставились на список, как будто это была карта с указанием, где спрятаны сокровища. Мэйси воскликнула:

— Чед Ормонд в списке! Он такой милый. Я с удовольствием дам за него десять баксов!

— И Дэнни здесь! — подхватила Лиз. — Такой кра-сав-чик!

Брови Мэйси вдруг удивленно поползли вверх, и она пробормотала:

— Джон Трулок? Джон Трулок? Он-то как сюда попал?

Сначала я просто не поверила своим ушам. Я выхватила листок у Мэйси.

— Ты уверена?

— Ну вот же, — сказала Мэйси, указывая на его имя. — Как думаешь, кто за него проголосовал?

— Какая-нибудь тихоня, наверное, — предположила Дарла. — Лично мне больше нравится Майк Абенидо. У меня есть соперницы?

Мэйси рассмеялась:

— Если он тебе нравится, я вне игры!

— Я тоже, — подхватила Лиз.

— А ты, Джулс? — спросила Дарла. — Будешь участвовать в аукционе?

— Нет!

— Но так ты сможешь пропустить половину уроков...

— Нет! Я не участвую. Ни за что!

Дарла улыбнулась.

— Хорошо.

Пока я ехала домой, моя голова была забита мыслями о Брайсе и всей этой ерунде с аукционом. Мне показалось, что я слишком зациклилась на нем. Какое мне дело, что Брайс нравится Шелли? Я не должна даже думать об этом!

Когда я не думала о Брайсе, я переживала за бедного Джона Трулока. Он был тихим парнем, и мне было очень жаль, что ему придется предстать перед всей школой с дурацкой корзиной. Что я наделала?

Но как только я подъехала к дому, мысли об аукционе вылетели у меня из головы. Я увидела зеленую траву, пробивающуюся из земли! Да! Да!!! Я соскочила с велосипеда и опустилась на колени. Ростки были такими тоненькими, такими маленькими, таким редкими. Их с трудом можно было разглядеть на фоне черной земли, но они были. Пробивались к солнечному свету.

Я побежала в дом:

— Мам! Мам, там трава!

— Правда? — Мама вышла из ванной в резиновых перчатках и с губкой. — А я все думала, когда же она наконец покажется.

— Она показалась! Пошли! Ты должна ее увидеть!

Сначала газон не произвел на маму особого впечатления. Но когда я попросила ее присесть на корточки и присмотреться, она улыбнулась и сказала:

— Они такие хрупкие...

— Похоже, что они зевают, да?

Мама немного наклонила голову и пристально посмотрела на меня:

— Зевают?

— Ну, или потягиваются. Будто они только что поднялись со своей земляной постели и теперь потягиваются и говорят: «Доброе утро, мир!»

Мама улыбнулась.

— Действительно похоже!

Я поднялась со словами:

— Думаю, им не помешает утренний душ.

Мама согласилась и ушла в дом, а я пела и поливала газон. Я забыла обо всем и не могла нарадоваться, что моя травка наконец-то начала прорастать. И тут я услышала, как школьный автобус остановился на Колльер-стрит.

Брайс. Его имя будто выстрелило у меня в мозгу, а вместе с ним пришла паника, с которой я не могла справиться. Я бросила шланг и убежала в дом.

Я заперлась в комнате и попыталась сделать домашнее задание. Куда подевалось мое умиротворение? Моя решимость? Мое здравомыслие? Они покинули меня, потому что Шелли Сталле хочет встречаться с Брайсом? Я так себя чувствую из-за обычного старомодного соперничества? Но я должна забыть про Брайса и Шелли. Они друг друга стоят — вот и пусть будут вместе!

Но в душе я знала, как и моя травка, я еще недостаточно сильна, чтобы просто забыть. И до тех пор, пока я не наберусь сил, у меня есть только один выход — держаться от него подальше. Я должна вычеркнуть Брайса из своей жизни.

Так я перестала слушать новости про мальчиков с корзинками и избегала Брайса в школе. А если мы случайно сталкивались, я здоровалась с ним как с человеком, которого едва знаю.

И это помогало! Я становилась все сильнее день ото дня. Кому интересны аукцион и мальчики с корзинками? Не мне!

В пятницу я проснулась рано, собрала несколько яиц в курятнике, полила двор, становившийся все зеленее, позавтракала и стала собираться в школу.

Но расчесывая волосы, я вспомнила о Шелли Сталле. Сегодня день аукциона. Она, наверное, на ногах с пяти утра, делает какую-нибудь невероятную прическу.

Ну и что? — твердила я себе. Что с того? Но я все же открыла копилку и, поколебавшись, пересчитала деньги. Что, если...

Нет! Нет-нет-нет!

Я побежала в гараж, влезла на велосипед и выехала на дорогу. Там я встретила миссис Стьюби.

— Джулианна, — позвала она, махая рукой. — Здравствуй, дорогая. Вот, возьми. Прости, что я так долго тянула. Просто мы с тобой все никак не пересекались.

Я даже не знала, сколько она должна мне. Да и в тот момент мне было все равно. Я увидела, это что верхняя банкнота была десяткой, и это привело меня в ужас.

— Миссис Стьюби, пожалуйста. Я... мне это не нужно. Вы не должны платить мне.

— Чушь, деточка! Конечно, я должна тебе заплатить. Возьми! — Она еще настойчивее протянула мне деньги.

— Нет, правда. Мне... мне не нужно...

Она все же засунула деньги мне в карман и сказала:

— И не вздумай вернуть мне их! А теперь езжай! Купи себе петуха! — С этими словами она открыла свою калитку.

— Миссис Стьюби... Миссис Стьюби! — не унималась я. — Я не хочу петуха! — Но она уже вошла в дом и не слышала меня.

Всю дорогу до школы деньги миссис Стьюби прожигали дыры в моем кармане и мозгу. Сколько там?

Добравшись до школы, я пристегнула велосипед и вытащила деньги. Десять, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Я сложила деньги и засунула их обратно в карман. Интересно, у меня больше, чем у Шелли?

Весь первый урок я жутко злилась на себя за этот вопрос. А весь второй изо всех сил старалась не смотреть на Брайса, но — ох! Это было так трудно!

Потом на перемене, когда я рылась в своем шкафчике, непонятно откуда возникла Шелли. Она подошла прямо ко мне и заявила:

— Я слышала, ты хочешь купить его.

— Что? — Я отступила на шаг. — Кто тебе это сказал? Я не хочу!

—Утром тебя видели с целой пачкой денег. Сколько у тебя?

— Это... не твое дело. И я не буду участвовать в аукционе, ясно? Он... он больше не нравится мне.

Шелли рассмеялась.

— О, отличный будет денек!

— Точно. —Я с грохотом захлопнула шкафчик. — Иди, трать на него свои деньги. Мне плевать.

Я развернулась и гордо ушла, а она так и стояла недоуменно моргая. Настроение у меня улучшилось. Получилось даже лучше, чем если бы я дернула ее за волосы.

В одиннадцать часов вся школа собралась в актовом зале.

Я и не собиралась выкупать Брайса Лоски. Ни за что!

Наконец на сцену поднялись мальчики с корзинками. Брайс был просто неотразим со своей корзиной для пикника, из которой выглядывала красно-белая клетчатая салфетка. От мысли, что за обедом Шелли Сталле положит эту салфетку себе на колени, деньги буквально вспыхнули у меня в кармане.

Дарла подошла ко мне сзади и прошептала:

— Ходят слухи, у тебя полно денег. Это правда?

— Что? Нет! То есть да, но я... я не собираюсь участвовать.

— Подруга, ты посмотри на себя. Ты в порядке?

Нет, не в порядке. У меня болел живот и дрожали колени.

— В порядке, — ответила я. — Все просто замечательно.

Дарла перевела взгляд с меня на сцену, а потом снова на меня.

— Тебе нечего терять, кроме самоуважения.

— Прекрати! — яростно прошептала я. Меня охватывала паника. Я не могла дышать. У меня кружилась голова — я теряла контроль над собственным телом.

Дарла сказала:

— Может, тебе присесть?

— Я в порядке, Дарла, в порядке.

Она нахмурилась:

— Я побуду рядом, чтобы убедиться в этом.

Миссис Макклур осматривала мальчиков с корзинками, поправляла им галстуки, давала последние инструкции, а потом подошла к микрофону и прогрохотала в него:

— Если вы немного успокоитесь, мы готовы начать.

Я никогда не видела, чтобы шесть сотен ребят затихли так быстро. Миссис Макклур, видимо, тоже, потому что она улыбнулась и сказала:

— Что ж, спасибо. Большое спасибо. Мы начинаем пятьдесят второй ежегодный аукцион мальчиков с корзинками! Я знаю, что на классном часе учителя разъяснили вам, как все будет проходить, но я все же кое о чем вам напомню: это цивилизованное мероприятие. Мы не потерпим никакого свиста, воплей и тому подобных проявлений невоспитанности. Если вы хотите предложить свою цену — поднимите руку. Если будете просто выкрикивать сумму, не поднимая руки, ваша ставка принята не будет. Нарушители будут выдворены из зала и отправлены в комнату для наказаний. Это ясно? Хорошо. — Она оглядела зал. — Учителя, вижу вы готовы.

Шестьсот голов повернулись в поисках своих учителей, призванных обеспечивать порядок.

— Да уж, — пробормотала Дарла, — повеселиться, похоже, не удастся.

Миссис Макклур продолжала:

— Минимальная ставка — десять долларов. Верхнего предела нет, но мы, конечно, не принимаем кредитные карты. — Она указала направо. — Когда я объявлю продажу свершившейся, победитель должен сразу подойти к столу у северного выхода. И, как вы все знаете, победители и их спутники освобождены сегодня от всех занятий. — Миссис Макклур улыбнулась учителям. — Спасибо, что вы нас поддержали. Ну все, начинаем! — Она нацепила на нос очки для чтения и пробежала глазами карточки. — Наш первый мальчик с корзинкой сегодня — Джеффри Бишо. — Миссис Макклур посмотрела на него поверх очков и улыбнулась. — Выходи, Джеффри. Не стесняйся! — Он неуверенно сделал шаг вперед, а миссис Макклур тем временем продолжала: — У Джеффри в корзине сэндвичи с куриным салатом, китайская лапша, грейпфруты, холодный чай и печенья с предсказаниями. — Она снова улыбнулась парню. — По-моему, очень аппетитно! А теперь немного о Джеффри, — миссис Макклур посмотрела на толпу в зале: — Он любит кататься на скейте и лыжах и отлично плавает. А еще, леди, он обожает гулять в парке и фильмы с Хэмфри Богартом. — Она повернулась к Джеффри и поинтересовалась: — Это боевики, да?

Бедный Джефф изо всех сил старался улыбнуться, но было видно, что ему хочется умереть.

— Итак, — продолжала миссис Макклур, снимая очки, — я слышала десять?

Она услышала не только десять, но двенадцать, пятнадцать, а также двадцать и даже двадцать пять!

— Раз... два... три... Продан! — завопила миссис Макклур. — Молодой леди в малиновом платье!

— Кто это? — спросила я у Дарлы.

— Кажется, ее зовут Тиффани, — ответила она. — Она в седьмом классе.

— Да? Ух ты! А я в прошлом году ни за что не решилась бы делать ставки! И я... я не помню, чтобы ставки поднимались так высоко.

Дарла подмигнула мне.

— Это значит, что, возможно, ты примешь участие в аукционе? Сколько у тебя?

Я едва не испепелила ее взглядом.

— Дарла, я не специально взяла деньги! Просто соседка вернула мне утром долг за яйца и...

— За яйца? О которых Брайс говорил в библиотеке?

— Точно, и... — я увидела взгляд Дарлы и замерла.

— Неужели ты хочешь купить этого парня?

— Господи, нет! Но он так долго нравился мне. Дарла, он нравился мне с семи лет. И хотя теперь я знаю, что он трус и лгун, что я больше не буду никогда с ним разговаривать, мне трудно постоянно думать об этом. Особенно, когда Шелли Сталле решила прибрать его к рукам. И еще эти деньги прожигают дыру у меня в кармане!

— Ладно, насчет Шелли Сталле я понимаю, но если ты считаешь, что этот парень как огромный кусок жирного творожного торта, и ты пожалеешь, если съешь его, я могу помочь тебе с диетой. — Дарла протянула руку. — Давай мне деньги. Я сохраню их.

— Нет!

— Нет?

— То есть... я сама сохраню их. Я справлюсь, я уверена.

Дарла покачала головой.

— Ох, переживаю я за тебя.

Я посмотрела на сцену. Аукцион проходил слишком быстро! Совсем скоро очередь Брайса. У меня в душе битва бушевала с удвоенной силой. Что мне делать?

И вдруг в зале стало оглушительно тихо. Слышно было, как на пол опускаются пылинки. Рядом с миссис Макклур стоял совершенно убитый Джон Трулок. Миссис Макклур, нервно оглядывавшей толпу, тоже было явно не по себе.

— Что случилось? — шепотом спросила я у Дарлы.

— Никто не делает ставок, — ответила она.

— Я слышала десять? — раздался голос миссис Макклур. — Ну же, давайте! Обед восхитительный. Клубничный торт, ростбиф, сэндвичи с сыром...

— О нет, — прошептала я Дарле. — Это я во всем виновата!

— Ты? В чем виновата?

— Я голосовала за него!

— Ну, не ты одна...

— Но тогда почему никто не делает ставку? Он... он такой хороший.

Дарла кивнула.

— Точно.

И тут я поняла, что должна сделать. Моя рука взлетела в воздух, и я крикнула:

— Десять!

— Десять? — радостно подхватила миссис Макклур. — Я слышала десять?

Я подняла руку еще выше и попросила Дарлу:

— Скажи двенадцать.

— Что?

— Скажи двенадцать, я перекуплю его у тебя.

— Ни за что!

— Дарла, он не может уйти за десять, пожалуйста!

— Двенадцать! — крикнула Дарла, но ее рука поднялась совсем чуть-чуть.

— Пятнадцать! — выпалила я.

— Шестнадцать! — подхватила Дарла, весело взглянув на меня.

Я прошептала:

— Дарла! У меня только пятнадцать.

Она растерялась.

Я рассмеялась и крикнула:

— Восемнадцать!

А потом опустила руку Дарлы со словами:

— У меня, правда, больше нет.

На какой-то момент воцарилась тишина, и затем прозвучало:

— Восемнадцать раз! Восемнадцать два... Продан! За восемнадцать долларов.

Дарла заявила со смехом:

— Да подруга. Какой задор!

Я кивнула.

— Именно так.

— Значит, остаешься без десерта. Похоже, ты выбрала... белковую диету. — Дарла кивком указала на сцену. — Ты пойдешь к столу? Или будешь и дальше наблюдать за этим цирком?

У меня не было выбора. Миссис Макклур еще не успела дочитать карточку Брайса, как Шелли выкрикнула:

— Десять!

Откуда-то из центра зала ей в ответ прозвучало:

— Двадцать!

Это Миранда размахивала высоко вытянутой рукой. Рука раскачивалась все сильнее и быстрее, но тут Шелли ответила:

— Шестьдесят два!

— Просто не верится, — прошептала я Дарле. — Шестьдесят два доллара! Ну же, Миранда, давай.

— Похоже, она сдалась. Шелли победила.

— Шестьдесят два доллара раз! — начала миссис Макклур, но прежде чем она успела сказать «два», голос от самой двери крикнул:

— Сто!

Все зашептались и повернулись на звук этого голоса. Дарла прошептала:

— Это Дженни.

— Аткинсон? — не поверила я.

Дарла показала пальцем.

— Вон там.

Ее легко было заметить — Дженни в спортивной футболке с номером 7 на две головы возвышалась над залом.

— Вот это да, — прошептала я. — Я и понятия не имела.

— Может, она решила выкупить его для тебя? — с усмешкой предположила Дарла.

— Да какая разница? — захихикала я. — Главное, она обставила Шелли!

Миссис Макклур бормотала в микрофон что-то насчет побитого рекорда, когда ребята вокруг Миранды зашевелились. Сначала я решила, что сейчас они подерутся. Но Шелли и Миранда повернулись к миссис Макклур и в один голос заорали:

— Сто двадцать два пятьдесят!

— Что?! — воскликнула я.

— Они объединились, — прошептала Дарла.

— О, нет-нет-нет! — Я взглянула на Дженни. — Пожалуйста, Дженни.

Дарла покачала головой:

— Она вне игры.

И это было правдой. Брайс достался Шелли и Миранде за сто двадцать два доллара и пятьдесят центов.

Я немного смущалась, кода шла с Джоном к нашему столику в кафетерии. Но он был очень мил, и я радовалась своему решению выкупить его. Мы уселись на свои места, и я уже не испытывала никакой неловкости. Ведь это всего лишь обед!

Мне было бы намного легче, если бы не пришлось сидеть прямо напротив Брайса с его гаремом. Впрочем, я постаралась не обращать на него внимания. Джон рассказывал мне о своем радиоуправляемом самолете, о том, как они с отцом конструировали дома, и еще о многом другом. Он рассказал забавную историю о том, как однажды перепутал провода в проводке и чуть не устроил пожар в подвале. А я расспрашивала его, как работает его самолет, потому что совершенно в этом не разбиралась.

Одним словом, я так расслабилась, что начала по-настоящему получать удовольствие от обеда с Джоном. Как хорошо, что я не выкупила Брайса. Ведь я бы просто выставила себя на посмешище! И, честно говоря, я думала, что мне будет гораздо тяжелее видеть, как он сюсюкается с Шелли и Мирандой. Оказалось, я легко могу это пережить. Возможно, помогло то, что они выглядели глупо.

Джон спросил о моей семье, и я рассказала ему о братьях и о переполохе, который они устроили за ужином у Брайса. Но тут Шелли и Миранда принялись кататься по полу, вцепившись друг другу в волосы.

Непонятно откуда у нашего столика возник Брайс. Он схватил меня за руку, оттащил на середину кафетерия и прошептал:

— Он тебе нравится?

Я опешила.

Брайс взял меня за вторую руку и повторил:

— Он тебе нравится?

— Кто, Джон?

— Да!

Я не помню, что ответила. Он смотрел мне в глаза, сжимал мои руки и притягивал меня к себе. Мое сердце бешено колотилось, а его лицо становилось все ближе... Прямо здесь, перед всеми мальчиками с корзинками и их партнершами он попытался поцеловать меня.

Поцеловать меня.

Я испугалась. Я ждала этого поцелуя всю жизнь — и что в итоге?

Я вырвалась и побежала к своему столику. Когда я села, Джон прошептал:

— Он пытался тебя поцеловать?

Я подвинула стул так, чтобы сидеть спиной к Брайсу, и попросила:

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно?

Все ребята шептались и поглядывали в мою сторону, но когда Шелли Сталле вернулась из туалета, повисла тишина. Ее волосы выглядели ужасно. Они были словно вымазаны маслом, и в них все еще торчали кусочки пищи. Она посмотрела на меня так, словно хотела сжечь взглядом.

Двое учителей усадили ее обратно за стол, и тогда все снова зашептались с удвоенной силой. Но Брайсу, похоже, было на это наплевать! Он еще несколько раз пытался подойти и поговорить со мной, но либо ему мешали учителя, либо я отворачивалась раньше, чем он успевал сказать хоть слово.

Когда прозвенел звонок, означавший конец обеда, я быстро попрощалась с Джоном и бросилась к дверям. Мне никак не удавалось хорошо разогнаться на велосипеде! Я крутила педали с такой силой, что мои легкие, казалось, вот-вот взорвутся.

Миссис Стьюби, поливавшая свою клумбу, попыталась заговорить со мной, но я просто бросила свой велосипед у забора и влетела в дом. У меня не было ни малейшего желания говорить о петухах!

Мама услышала, как я хлопнула дверью, и поднялась ко мне в комнату узнать, что случилось.

— Джулианна! В чем дело?

Я упала на кровать и простонала:

— Мне так плохо! Я ничего не понимаю! Что же мне делать?

Мама опустилась на кровать рядом со мной и взъерошила мне волосы.

— Что случилось, милая!

Я помедлила немного и выпалила:

— Он пытался меня поцеловать!

Мама с трудом сдержала улыбку.

— Кто?

— Брайс!

Мама помолчала, а потом сказала:

— Но ведь он всегда нравился тебе...

Позвонили в дверь. Потом еще раз. Мама хотела подняться, но я схватила ее за руку:

— Не открывай!

В дверь позвонили снова, а потом раздался громкий стук.

— Мама, пожалуйста! Не открывай. Это, наверняка, он!

— Но милая...

— Он мне больше не нравится! Совсем не нравится!

— С каких это пор?

— С прошлой пятницы. После ужина. Даже если он сейчас исчезнет с лица земли, мне будет все равно!

— Но почему? За ужином случилось что-то, о чем я не знаю?

Я уткнулась в подушку и пробормотала:

— Это слишком сложно, мам! Я... я просто не могу об этом говорить.

— Боже, — через секунду сказала мама, — да ты говоришь, как взрослая.

Я подняла голову и села:

— Мама, все эти годы он нравился мне. Но я его совсем не знала. Я только знала, что у него самые красивые в мире глаза, от его улыбки я таяла, как масло на сковородке. Но теперь я поняла, что он трус и лгун, внешность обманчива, я должна забыть о нем!

Мама прислонилась к стене и скрестила на груди руки.

— Что ж, — произнесла она. — Должно быть, это связано.

— О чем ты?

Мама минуту молчала и кусала губу, потом сказала:

— Я не должна обсуждать это.

— Почему?

— Потому что... просто не должна. К тому же тут есть вещи, которые тебе будет неловко обсуждать со мной...

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Наконец я отвела взгляд и прошептала:

— Когда мы с Четом приводили в порядок двор, я рассказала ему, что из-за дяди Дэвида мы не можем позволить себе купить этот дом. Он, наверное, рассказал об этом всей семье, потому что накануне ужина у Доски я подслушала, как Брайс с другом насмехаются над дядей Дэвидом. Я была в ярости, но не рассказала тебе, потому что ты могла подумать, будто они пригласили нас на ужин только из жалости. — Я посмотрела на маму и продолжила: — Ты была так рада этому приглашению. — И тут я кое- что поняла. — Знаешь, с тех пор ты кажешься счастливее.

Мама взяла меня за руку и улыбнулась.

— У меня есть много поводов для счастья. — Она вздохнула. — Ия уже знаю, что они в курсе насчет дяди Дэвида. Хорошо, что ты поговорила с Четом. Дэвид ведь не какая-нибудь тайна.

Я привстала.

— Погоди... но как ты узнала?

— Пэтси мне сказала.

Я уставилась на маму.

— Она? Еще до ужина?

— Нет, нет. После. — Мама немного подумала. — Пэтси заходила несколько раз на этой неделе. У нее... сейчас тяжелые времена.

— Почему?

Мама вздохнула.

— Думаю, ты уже достаточно взрослая и умеешь хранить секреты. Я расскажу тебе об этом только потому... потому что считаю это важным.

Я затаила дыхание и ждала.

— Пэтси и Рик стали часто ссориться в последнее время.

— Мистер и миссис Доски? Из-за чего?

Мама вздохнула.

— Кажется, из-за всего на свете.

— Я не понимаю.

Очень тихо мама объяснила:

— Впервые в жизни Пэтси увидела истинное лицо своего мужа. Через двадцать лет брака, вырастив двоих детей, она наконец поняла. — Мама грустно улыбнулась. — Похоже, с Пэтси происходит то же самое, что и с тобой.

Зазвонил телефон, и мама сказала:

— Позволь мне снять трубку, хорошо? Папа сказал, что позвонит, если задержится на работе, и это, наверняка, он.

Пока ее не было, я вспомнила, что Чет говорил мне о человеке, не способном заглянуть внутрь, за внешнюю оболочку. Он имел в виду свою дочь? Разве возможно такое после двадцати лет брака?

Когда мама вернулась, я спросила:

— Папа задерживается?

— Это был не папа, милая. Это был Брайс.

Я вскочила.

— Теперь он звонит? Я шесть лет прожила напротив него, и он ни разу не позвонил! Он делает это из ревности?

— Ревности? К кому?

И я рассказала ей все по порядку — начиная с миссис Стьюби и Дарлы, и затем про аукцион, драку, про то, как Брайс пытался поцеловать меня на глазах у всех.

Мама захлопала в ладоши и захихикала.

— Мама, это не смешно!

Она попыталась принять серьезный вид.

— Знаю, милая, знаю.

— Я не хочу кончить, как миссис Доски!

— Ты вовсе не должна выходить за него замуж, Джулианна. Но почему бы тебе просто не выслушать его? Кажется, он умирает от желания поговорить с тобой.

— Да что он может мне сказать? Он уже пытался обвинить во всем Гэррета, но я на это не купилась.

Он лгал мне, он не заступился за меня... он... я не хочу, чтобы он мне нравился. Я просто должна пережить все эти годы, что сохла по нему.

Мама сидела молча целую вечность, а потом сказала:

— Люди меняются... Возможно, с ним в последнее время произошло что-то особенное. И честно говоря, парень, пытавшийся поцеловать девчонку на глазах у стольких людей, вовсе не кажется мне трусом. — Она погладила меня по руке и прошептала: — Может, ты должна узнать что-то еще о Брайсе Доски?

Сказав это, мама оставила меня наедине с моими мыслями.

Мама знала, что мне нужно время подумать, но вот Брайс не желал оставить меня в покое. Он звонил и колотил в дверь. Он даже заглядывал ко мне в комнату через окно! Каждый раз, оборачиваясь, я видела его.

Я хотела спокойно поливать двор. Хотела, чтобы он не преследовал меня в школе. Хотела не просить Дарлу не подпускать его ко мне. Почему он не желает понять, что меня не интересует, что он хочет сказать? Да и что вообще он может сказать мне?

Неужели он не понимает — я хочу, чтобы меня оставили в покое!

А потом как-то вечером я читала книгу в гостиной с опущенными занавесками, — я не раздвигала их всю неделю, чтобы он не смог меня увидеть. И вдруг послышался шум. Я выглянула во двор и увидела Брайса, он топтался на моем газоне. Он стоял на моей траве! И у него была лопата! Что он собирается делать?

Я вскочила с дивана и бросилась к отцу.

— Останови его! — завопила я.

— Успокойся, Джулианна, — попросил папа. — Я ему разрешил.

— Разрешил? Что разрешил? — Я приклеилась к окну. — Он копает яму!

— Верно. Я позволил ему это.

— Но почему?

— Потому что, по-моему, у парня замечательная идея, вот почему.

— Но...

— Это не испортит твой газон, Джулианна. Пусть сделает то, что задумал.

— Но что? Что он делает?

— Смотри. Скоро сама все поймешь.

Было пыткой видеть, как он раскапывает мой газон. Яма была уже невероятных размеров! Как папа мог позволить ему сотворить такое с моим двором?

Брайс знал, что я наблюдаю за ним, потому что он один раз глянул на меня и кивнул. Не улыбнулся, не помахал рукой, только кивнул.

Он разорвал мешок с землей и высыпал ее в яму. А потом он на некоторое время исчез и вернулся с саженцем в руках. Ветки дерева колыхались, когда он шел.

Папа сел рядом со мной на диван и тоже принялся наблюдать.

— Дерево? — прошептала я. — Он сажает дерево?

— Я бы помог ему, но он сказал, что должен сделать все сам.

— Это же... — Слова застряли у меня в горле.

Мне не было нужды спрашивать, а папа понимал, что ему не нужно отвечать. Я все поняла по форме листьев, по виду ствола. Это был платан.

Я даже пошевелиться не могла.

Платан!

Брайс посадил дерево, полил его, все за собой убрал и ушел домой. А я просто сидела на диване, не зная, что делать.

Я, наверное, несколько часов вот так сидела и смотрела на дерево. Сейчас оно маленькое, но день за днем будет расти. И через сотню лет оно станет выше всех этих крыш. С него откроется вид на десятки километров! Я уже сейчас могла сказать — это будет чудесное, удивительное дерево.

И вдруг подумала, а будет ли через сто лет какая-нибудь девочка влезать на него так же, как я влезала на платан на Колльер-стрит? Увидит ли она то, что видела я? Почувствует ли она то, что чувствовала я?

Изменит ли это ее отношение к жизни так, как изменило мое?

А еще я думала о Брайсе. Что он хотел сказать мне? О чем думал?

Я знала, что он дома, потому что время от времени он выглядывал в окно. Один раз он даже поднял руку и помахал. Я не сдержалась и ответила.

Может, пойти и поблагодарить его за дерево? Может, мы посидим на крыльце и просто поговорим? Я только сейчас поняла, что за все годы нашего знакомства, мы ни разу этого не делали. Ни разу не говорили по-настоящему.

Может, мама права? Может, в Брайсе Лоски есть еще что-то, о чем я должна узнать?

Может, пора внимательнее вглядеться в него?