Сергей поморщился при виде Викиного дурацкого эмодзи и сверил время перед тем, как убрать телефон в карман джинсов. У него еще часа четыре, потом надо двигаться в сторону Вильямсбурга, на отвальную вечеринку Вадика. Он позвонил две недели назад и сказал, что переезжает в Сингапур. У Сергея чуть сердце не выпрыгнуло от радости, когда он услышал в трубке голос Вадика, но потом подумал про них с Викой, и радость превратилась в боль и бешенство. Они встретились пропустить стаканчик, обсудили “Виртуальную могилу”, Регинино решение усыновить ребенка (это как вообще?!) и планы Вадика. Оба старательно избегали говорить о Вике. Оказалось, планов у Вадика толком нет. Хедхантер предложил ему двухлетний заокеанский контракт, и Вадик ухватился за эту возможность. В Сингапуре!

– Может, оно и к лучшему, – сказал Сергей Вике, вернувшись домой.

Так лучше и для Вадика, и для их дружбы. Может, им как раз и нужно побыть на расстоянии, чтобы сохранить отношения. Вика согласно кивала.

Сергей дернулся от треньканья велосипедного звонка. Он шел по узкой Ист-Найнт-стрит к Геббельсу. Хотя они с Викой снова вместе, Геббельса кормить все равно надо, а иногда еще и оставаться с ним на ночь. Сергей гадал, будет ли скучать по коту. Хозяин возвращался через две недели. Точно будет скучать по квартире, по собственной комнате, по возможности побыть наедине с собой. Мысль о собственной комнате поддерживала Сергея в непростом процессе примирения с Викой. Когда они в очередной раз бурно ссорились и орали друг на друга, он напоминал себе, что всего в получасе езды у него есть темное, тихое, попахивающее котами убежище.

– Но ведь все-таки все налаживается? – спрашивала мать.

Да. Надо признать, все налаживалось.

Момент истины наступил после звонка Клео. Банк Америки только что предложил ему место младшего финансового аналитика. Сергей уже поставил крест на “Виртуальной могиле” и был готов принять предложение. Он сдал анализ на наркотики и заполнил необходимые бумаги касательно своего прошлого.

Звонок раздался ровно в момент, когда они с Викой и Эриком гуляли вдоль океана в Грейт-Киллс. Эрик опустился на корточки и пытался оживить мечехвоста. Номер был незнакомый, и Сергей не сразу решился ответить.

– Сергей? Это Клео Триантафиллидес.

Приятный женский голос. Никаких догадок, кто бы это мог быть. Сергей отошел подальше от воды – мешал шум прибоя.

– Мы встречались несколько недель назад, – сказала Клео. – Я работала ассистенткой Джеймса Киско.

Клео! Пугающе красивая девушка с кукольным лицом.

– Да, я помню, – ответил Сергей.

Он нервно расхаживал босиком взад-вперед по холодному шершавому песку, а Вика сидела на выброшенном на берег бревне.

Клео сообщила, что решила уйти в самостоятельное плавание и запустить свой стартап с другом Мишей, тоже выпускником Уортона, “невероятным умницей”. Они хотели взяться за проект, который по-настоящему выстрелит. И решили, что “Виртуальная могила” идеально им подходит. Им с Мишей очень нравится, что идея такая мрачная и провокативная. Денег у них не очень много, поэтому больших сумм они предложить не в состоянии, но готовы платить скромную зарплату, пока проект находится в стадии разработки, и процент с продаж после запуска. У них замечательная команда отличных молодых программистов и дизайнеров. И она уверена, вместе у них получится создать что-то по-настоящему стоящее. Она надеется встретиться с ним в ближайшие дни, чтобы обсудить все поподробнее.

Первая мысль Сергея была: “Нет, оставьте меня в покое”. Он так устал от этих американских горок. Боб, Киско, Котов. То поманят, то щелкнут по носу. Куда проще сдаться. Сергей почти даже ждал, чтобы Вика так и сказала, когда он поведает о звонке Клео.

Он подошел и присел рядом на бревно. Передал разговор с Клео, готовясь услышать: “Даже не думай! У тебя уже есть хорошее предложение от Банка Америки”.

Но вместо этого Вика вскочила и принялась прыгать как заведенная.

– Я знала! Я знала! – вопила она. – Я всегда считала, что “Виртуальная могила” – это гениальная идея! Гениальная!

Потом бросилась к Сергею, повалив с бревна, и плюхнулась сверху. Они кубарем катались по песку, хохоча как безумные, пока не подбежал напуганный Эрик, бросивший своего мечехвоста.

– Что случилось? – спросил он.

– Эрик! Мы только что продали наше приложение! – закричала Вика. – Оно заработает! Люди будут им пользоваться!

– Ура! – заорал Эрик и тоже повалился на песок.

– Еще неизвестно, будет ли оно успешным, – заметил Сергей, когда они наконец поднялись и принялись отряхиваться.

– Это неважно, – сказала Вика. – Мы должны довести дело до конца.

– Это то самое, где ты воскрешаешь людей? – спросил Эрик.

– Ага.

– Это прям очень круто!

Потом они втроем сидели за столом для пикников и праздновали всякой всячиной из My Europe. Болтали и смеялись, объедались, отгоняли чаек, ловили улетавшие салфетки, заливали все вокруг соусом. А Сергей только и думал, что о Вике. Вот она, с растрепанными на ветру волосами, вся в песке. Улыбается ему, улыбается Эрику, улыбается этому дурацкому бутерброду с колбасой в руке. Жизнерадостная, победительная, вне себя от счастья.

Я люблю ее, подумал он в ту минуту. Правда люблю.

Да, он любил ее, это бесспорно. Другой вопрос, смогут ли они быть счастливы вместе.

На лестнице как всегда было темно, и Сергей никак не мог найти ключи от двери.

– Привет, Серджо, – Тина высунулась из своей квартиры. – Где мой друг Энрико?

– Эрик, – поправил Сергей. – В следующий раз обязательно возьму его.

Эрику очень нравилось кормить Геббельса, и Сергей иногда брал его с собой. Тина неожиданно подружилась с Эриком. Они играли в видеоигры у нее в комнате, вместе строили замки, сжигали мосты, убивали врагов и воскрешали друзей.

– А где мама? – спросил Сергей.

– На свидании, – довольно заявила Тина.

– О!

– Ага, рада за нее. Заставила ее зарегистрироваться на “Привет, любовь!”. Ей вообще-то совершенно все равно, вернулся ты к жене или что.

Геббельс замяукал из-за двери, и Сергей попрощался с Тиной и зашел в квартиру. Вот он, лежит себе посреди кухни, бьет хвостом о плитку.

Сергей открыл банку корма из утки, слепил маленькие шарики и сунул в один из них противовоспалительную таблетку. Это была идея Эрика. Он сказал, что всегда так делал, когда давал лекарства коту Гевина. А потом признался Сергею, что мечтает стать ветеринаром.

– Но это так… – Сергей хотел было сказать “непритязательно”, но вовремя осекся. Пусть Эрик сам решает, чего хочет, подумал он.

– Ага, знаю, это трудно, – согласился Эрик. – Нужно иметь одни “отлично” по биологии, а мисс Зэй ставит мне сплошные “хорошо”.

Сергей положил тефтельки в миску. Геббельс жадно набросился на еду. Лекарство было в шарике на дне (слава богу!), и Геббельс уже приканчивал тарелку. Он всегда ел, склонив голову набок, и выглядел из-за этого довольно зловеще, как будто пожирал живую птицу, а вовсе не консервированный паштет из утки.

Звякнул телефон. Сообщение от Регины: “Вика с тобой?”

“Нет, а что? Разве вы не встречаетесь в ИКЕА?” – спросил он.

“Ее нет, и на телефон она не отвечает”.

“Наверное, еще в метро”.

Регина вздохнула. Она уже двадцать минут ждала Вику в икейской толкучке и начинала изнемогать. Жуткое, невыносимое, шумное место вызывало одновременно агорафобию из-за гигантских размеров и клаустрофобию из-за маленьких интерьерных уголков, кишащих людьми. Все эти бесконечные семейства, спешащие во все стороны, еле видные за огромными коробками, торчащими из тележек. Злые, орущие, уставшие.

Встретиться тут было Викиной идеей. Регина спросила ее про какое-нибудь хорошее место, где можно посмотреть детскую мебель, и Вика воскликнула: “Да ты что? Конечно, ИКЕА!” Она предложила сходить вместе и помочь с выбором.

“Где ты?” – снова написала Регина. И опять нет ответа.

С тех пор как она вернулась в Нью-Йорк после трех месяцев в Москве, Регину не отпускала паника. Она поняла, что в России была попросту слишком занята, чтобы тревожиться, – возилась с Настей, занималась мучительной волокитой с усыновлением.

А дома, между встречами с иммиграционными адвокатами, у нее появилось время задуматься о правильности принятого решения.

Регина сняла в Москве квартиру, чтобы можно было побыть с Настей без тети Машиного надзора, но, само собой, тетя Маша заскакивала на чашку чая каждый божий день. Боб смог остаться на первые три недели. Он так отлично ладил с Настей, что Регина даже немного сникла. Не зная языка, они прекрасно общались друг с другом, по крайней мере куда лучше, чем Настя и Регина. Боб играл с ней в глупые игры, катал на закорках или попросту ползал по комнате на четвереньках и подражал голосам животных, что приводило в восторг Настю и умиляло тетю Машу. Дошло до того, что Регина стала ревновать. “Ей со мной нравится, – утешал ее Боб, – но, готов поспорить, полюбит она тебя”.

Все же ей бы очень хотелось, чтобы Бобу было так же страшно, как и ей.

Потом Боб уехал в Нью-Йорк, и Регина осталась постигать науку родительства самостоятельно. Она всегда много читала, поэтому и теперь обложилась разнообразными пособиями по усыновлению и воспитанию. Совершенно впустую, только еще больше перепугалась. Единственной книгой, которую Регина могла выносить, был канадский роман “Будни”, который она как раз доперевела. Регина перечитала его и теперь жадно ждала второй, он должен был выйти к концу года. Она находила успокоение в описаниях будничных забот ухода за ребенком. В той жизни было столько неотложных проблем, что читателю некогда предаваться размышлениям о философских принципах материнской любви. Может, это и есть философский принцип материнской любви – каждую минуту быть такой занятой, чтобы не оставалось времени на размышления. Регина поделилась этим соображением с Ингой, когда та пришла познакомиться с Настей, и Инга вроде бы согласилась. Она поддержала решение об усыновлении, но Регина поняла, что Инга считает это очередной прихотью. Будто Регина, у которой всегда была такая беспечная жизнь, умудрилась к тому же найти приятный и необременительный способ обзавестись ребенком. В отличие от самой Инги, которая родила сына на первом курсе университета и была вынуждена и работать, и учиться, и заботиться о ребенке!

Как только Регина вернулась в Штаты, на нее навалились толпы людей, поздравлявших с “благородным поступком” или наседавших со своими невразумительными соображениями о воспитании детей.

Бекки, дочь Боба, обнимала ее, приговаривая: “Ты не представляешь, как я восхищаюсь тем, что ты сделала”.

Регинин отец сказал ровно то же, а потом и расплакался.

Семья Боба настаивала на немедленном крещении Насти.

Ласло с женой, гордые родители четырех детей, полагали, что она должна брать пример с них.

Друзья Боба бомбардировали ее ссылками на статьи и книжки об усыновлении и воспитании.

Дальние знакомые не отвечали на ее вполне конкретные вопросы, только твердили, что нужно слушаться своего сердца, что в нем все ответы. Ну так вот, между прочим, в ее сердце не было ответа на вопрос, засчитывают ли в американских школах сделанные в России прививки.

Сергей периодически сообщал что-то совершенное бесполезное, вроде “Эрик пил из бутылочки до четырех лет”.

Вадик вообще отмалчивался.

Даже Боб пугал ее! Регина нутром чуяла, что он ждет от нее уж слишком многого. “Ты будешь замечательной матерью”, – говорил он, и она впадала в панику и думала: “А что если мне недостанет замечательности?”

Единственной, с кем было легко все это обсуждать, оказалась Вика. Она охотно делилась опытом, но никогда не выставляла Регину дурой. Лучший совет она сформулировала так: “Что бы ты ни делала, можешь не сомневаться – что-то сделаешь не так”. Регине сильно полегчало. Каждый родитель непременно где-нибудь да напортачит. И она тоже. И это нормально.

Очередная тележка врезалась в Регину. Где, черт побери, эта Вика?

“Здесь ужасно! – написал она. – Я тут больше не выдержу”.

“Пять минут! Я уже на лодке”, – ответила Вика, недоуменно качая головой. Она всего-то минут на пятнадцать опаздывала. В Century 21 в даунтауне такая потрясная распродажа, ну как упустить? Но ИКЕА и ужасно? ИКЕА! Регина совсем уже избаловалась. ИКЕА – Викин любимый магазин. Магазин, который подвозил своих покупателей на этих чудесных желтых лодках! По уикендам бесплатно! Бесплатно в эту чудную теплую майскую субботу.

Вика стояла на верхней палубе, крепко держась за поручни, раскачивалась на цыпочках взад-вперед, слушала плеск волн, подставив лицо ветру. Думала о том, что совершенно невозможно вообразить, что, если она умрет, все вокруг нее исчезнет. Не будет ни звуков, ни видов, ни ощущений. Ничего. Совсем ничего. Странно, но с тех пор, как они помирились с Сергеем, Вика все чаще и серьезнее думала о смерти. Не то чтобы она боялась, просто совсем, ну совсем не хотела умирать. Никогда. Она нынче получала такое удовольствие от жизни, что было бы фантастически несправедливо, если бы вдруг наступил конец.

Хотя с Сергеем все было не так уж гладко. Она рассказала ему про Вадика. Почувствовала, что должна, не вполне понимая почему.

– Ты с ума сошла! – кричала по скайпу мать. – Он никогда тебя не простит!

И пока-таки не простил.

– Вика, постарайся понять, я не то что не могу простить тебя. У меня вообще нет права тебя прощать или не прощать. Мы же тогда разъехались. Но я не могу простить того, что это произошло.

От этих слов Вика испытала даже своего рода удовлетворение. Может, ей понадобилось признаться, потому что хотелось таким вот извращенным способом испытать его любовь. И если это признание ранило его, это же, наверное, означает, что он и правда ее любит?

Когда паром наконец пришвартовался, Регина уже ждала ее, высокая, сутулая и в такой панике, что Вике стало ее жаль.

– Расслабься, – подбодрила Вика. – У меня здесь особый и очень эффективный подход, так что мы мигом расквитаемся со всеми делами.

Она потащила Регину к эскалатору и направилась прямиком в детский отдел.

– Мы прицельно посмотрим то, что тебе нужно, ты просканируешь телефоном штрихкоды и потом сможешь внимательно изучить это все в интернете.

– Мне нравится вон та кровать в виде замка. И эта походная кровать, – сказала Регина. – Разве не здорово просыпаться, как будто ты в лесу?

Вика покачала головой.

– Нет, Регина, нет! Не ищи то, что “здорово”. Ищи удобное и знакомое. Это то, что нужно Насте. Ты же не хочешь сделать ее жизнь еще непонятнее.

Регина кивнула. Она выглядела совсем запуганной, бедняжка.

– Смотри, вот здесь суперудобно хранить вещи, – показала Вика.

Как бы ей хотелось купить все это Эрику. Может, когда-нибудь она и сможет. Не факт, что “Виртуальная могила” принесет хоть какие-то деньги, но Вика очень надеялась. Они надеялись.

– Тебе обязательно нужен этот стол! Гляди, сколько тут внизу места для всякой ерунды, – сказала она Регине.

Регина подошла и послушно просканировала штрихкод.

Потом, когда они уже попивали прекрасный шведский кофе в икейском кафе, Вика спросила про Настю.

– Знаешь, – сказала Регина, задумчиво пригубив чашку, – мне кажется, я по ней скучаю.

– Уже? Это хороший знак!

– У нас на той съемной квартире кровати стояли рядом. И она скакала с одной на другую и вопила: “Егина, смотри!” Она зовет меня Егиной, плохо выговаривает “р”. Эти прыжки меня раздражали, мешали читать, а теперь мне их не хватает.

– Егина? Смешно! Она тебя слушается?

Регина вспыхнула, как будто Вика уличила ее в материнской несостоятельности.

– Нет, не всегда. И она часто врет.

– Ой, ну это нормально. Дети все время врут. Я находила в ранце Эрика кучу конфетных фантиков, а он вечно отпирался, говорил, что не его. “Это Гевина. Это Гевин их мне подбросил”. А я ему: “А как насчет вот этого жирка на животе? А? Тоже Гевин подбросил?”

Они обе засмеялись. Потом Регина спросила, как у них с Сергеем.

Вика напряглась. Она никогда не доверяла Регине и подозревала, что та втайне радовалась их разрыву. И по инерции захотелось соврать, сказать, что они снова вместе и счастливы как никогда.

– Все хорошо, – ответила она с натужной радостной улыбкой. – Даже очень. Особенно после того, как он продал “Виртуальную могилу”. Он пообещал, что, если все пойдет по плану, я в ближайший год смогу бросить работу и пойти доучиться.

– В медицинский? – спросила Регина.

– Вряд ли. Достала меня медицина. Я подумываю о маркетинге или бизнесе. Знаешь, эта Клео, она занимается разработкой нашего приложения, так вот она говорит, что у меня есть потрясающие бизнес-идеи. Она даже считает, они лучше, чем у Сергея.

Регина задумчиво кивнула. Она совсем не была надменной, заносчивой. Наоборот, казалась совершенно потерянной и неуверенной. Она смотрела на Вику внимательно и ласково, словно призывая сказать правду. “Регина умеет слушать, – заметил как-то Вадик. – Она не раз помогала мне выбраться из всякого дерьма, просто выслушивая мой бесконечный треп. Никогда не встречал людей, которые умеют сочувствовать, как она”.

Вика истосковалась по сочувствию. И решила сказать как есть.

– Вообще-то с Сергеем все очень непросто, – произнесла она. – Мы снова вместе, это да, но он все еще не может простить меня.

– Простить за что?

Вика сделала большой глоток и откашлялась.

– Я переспала с Вадиком и рассказала об этом Сергею.

Регина опустила чашку и уставилась на Вику.

– Мы же расстались, и я была уверена, что Сергей с кем-то спит.

Вика напряглась, ожидая услышать какое-нибудь скептическое замечание. Но вместо этого после нелегкой паузы раздался гомерический хохот.

– Прости, прости! – повторяла Регина, задыхаясь от смеха, довольно, впрочем, заразного.

Честно говоря, точнее реакции на историю ее любовных перипетий и не придумать.

– Так что же произошло? – спросила Регина.

– Хочешь знать, как все было по порядку?

– Конечно!

– Давай как-нибудь посидим, выпьем. Я знаю отличное местечко в Ист-Виллидж, там есть час, когда за двадцать баксов к бокалу сангрии подают две закуски.

– С удовольствием! – согласилась Регина. – Давай, прямо в ближайшее время, до того как я уеду в Москву.

Они поднялись и направились к выходу.

– Послушай, – сказала Вика, когда они сели на маленький икейский паром обратно на Манхэттен. – Только не говори Вадику с Сергеем, что я тебе рассказала, хорошо?

– Ну разумеется! – ответила Регина, снова прыснув от смеха.

– И прекрати хихикать!

– Буду делать вид, что кашляю.

Вика театрально закатила глаза и достала телефон. “Мы с Рег едем к тебе”, – написала она Вадику. “Круто”, – ответил он.

Вадик думал, что больше всего будет скучать по Регине. Только она и была ему настоящим другом. Вика с Сергеем – нет. Они так резво втравили его в свою мерзкую запутанную семейную заваруху и тут же выплюнули, как только он стал не нужен. С Региной не так. Она действительно пеклась о нем. Черт, каким же кретином он был, сказав тогда, что она позаботится о ребенке, только если его съест. Ну откуда ему было знать, что она и в самом деле думала стать матерью? Но даже не уезжай он из Штатов, вряд ли они остались бы такими близкими друзьями теперь, когда у нее ребенок. Уже сейчас очевидно, что она с головой погрузилась в новую жизнь. Что ж, оно и понятно. С детьми так много шансов наломать дров, что надо непрерывно быть начеку. Вадик никогда не понимал, как можно хотеть детей. Он не хотел. Он передал свои хорошие крепкие гены, но ни один ребенок на свете не заслуживал получить в придачу его сомнения, тревоги и неуверенность.

Он вошел в гостиную и огляделся. Почти всю мебель уже вывезли. Осталось всего ничего плюс что-то из спортивного снаряжения. Было ощущение простора и легкости, которыми он прежде не мог насладиться. Через два дня он начнет новую жизнь в очередном чужом, необжитом, совершенно пустом пространстве. Вадик не бывал в Сингапуре и почти ничего о нем не знал, так что новее начала не бывает. Он напрасно потратил столько сил, пытаясь встроиться, стать своим то в Москве, то в Стамбуле, потом и в Нью-Йорке. В Сингапуре обойдется без этих притязаний. Он просто постарается получать удовольствие от чужеродности места столько, сколько это будет приносить удовольствие.

Он снова пересчитал бутылки с выпивкой. До, ре, ми, фа, минор туда, мажор сюда.

Вернулся в кухню, разморозил пельмени и эдамаме, положил на поднос и отнес в гостиную. Поставил ровно посередине ковра.

В дверь решительно зазвонили.

Боб, подумал Вадик. Так уверенно больше некому.

– Я что, первый? – спросил Боб.

Была между ними некоторая неловкость после того, как Вадик объявил, что покидает “Цифрогик”.

– Конечно, приятель, я все понимаю, – сказал ему Боб. – Тебе нужно сменить обстановку.

Но в глазах читались обида и непонимание. Было очевидно, что он изо всех сил старается уразуметь, как кому-то может взбрести в голову уйти с такой крутой работы у такого потрясающего начальника?! Но у них все же была одна общая трагедия – успех Сергея. Боб страдал от тяжелого случая СУВ, хоть и стоял на том, что был изначально прав и у “Виртуальной могилы” нет шансов на серьезный успех.

– До успеха пока далеко, – рассказывал Сергей Вадику, когда они встретились выпить. – Невозможно предугадать, будет ли хоть какая-то прибыль.

Но то, что уже получилось, было лучше финансового успеха, и они оба это понимали. Сергей создал нечто с нуля, причем то, чем он по-настоящему горел; он все силы положил на отстаивание своей идеи и победил. Тогда как Вадик вернулся в исходную точку и опять начинал жизнь заново.

– Как здесь хорошо и просторно, – заметил Боб, окидывая взглядом пустую гостиную.

– Водки? – предложил Вадик.

– Да!

– Ничего, если в кофейную кружку? Я продал все бокалы и рюмки.

– Кофейная кружка водки будет очень даже кстати, – сказал Боб. – Со льдом, пожалуйста.

Вадик протянул ему кружку с надписью “Бойфренд № 1”. Он не мог вспомнить, чей это подарок, Рэйчел II, Софии или Эбби. Щедро плеснул и себе, в кружку с изображением Эмпайр-Стейт-билдинг.

Они уселись на ковер и молча отпили пару глотков.

Боб подцепил на вилку пельмень и откусил половину.

Оба явно мучились, не зная, о чем заговорить.

– Ты уже подыскал квартиру в Сингапуре? – спросил Боб.

– Компания сама что-то подобрала.

Через неделю после переезда в Сингапур Вадику стукнет сорок. Он будет праздновать в полном одиночестве. Черт, вот тоска. Надо срочно сменить тему.

– А как там все движется с девочкой?

– С Настей? Занимаемся иммиграционными документами. У меня хорошие связи по этой части, так что, думаю, все пройдет гладко. Особенно, если сравнивать с российским бюрократическим адом. Регина едет туда через неделю, и если все будет в порядке, думаю, через пару месяцев перевезем Настю сюда.

– Здорово! – сказал Вадик. – Ты рад?

Боб поболтал кубики льда в кружке и посмотрел Вадику прямо в глаза.

– Если честно, я в ужасе, приятель. Своего-то ребенка воспитать непросто. А ребенка из приюта…

– Регина говорила, ты всю дорогу был большим молодцом.

– Ну, надо было держать марку ради нее.

– Но ты все же уверен, что вы правильно поступили с усыновлением?

Вадик вспомнил, как Регина говорила, что Боб был большим сторонником “правильных поступков”.

– Правильно поступили? – переспросил Боб. – Думаешь, для каждой ситуации есть свой правильный поступок? Я вот совсем не уверен. Но эта девочка, Вадик! Мне так ее жаль. И мне кажется, Регина по-настоящему этого хочет.

– Все будет хорошо, Боб. Прямо вот чувствую, что так и будет, – сказал Вадик, и они чокнулись кружками.

Уязвимый, всерьез напуганный Боб – с такой стороны Вадику его знать не доводилось. Они могли бы стать ближе. Вадика кольнуло сожаление, но тут раздался звонок в дверь.

Вадик пошел открывать Регине с Викой.

– Вадик! – воскликнула Вика. – Ты погляди, как похудел!

Они не виделись несколько месяцев. Вика понимала, что сейчас важно не усугублять дел с Сергеем.

– Правда, – подтвердила Регина. – Будем надеяться, они тебя откормят в Сингапуре.

Вадик принес еще две кружки: на одной джазмен откинулся назад со своим саксофоном, на другой просто надпись “МоМа”. Разлил водку и протянул кружки Регине и Вике.

– У тебя же день рождения вот-вот? – спросила Регина.

– Ага. Буду уже в Сингапуре.

– Мы устроим тебе виртуальную вечеринку! – заявила Вика. – Пойдем все в ресторан, а ты будешь с нами по скайпу.

Отлично, буду как призрак, подумал Вадик. К счастью, Вика уже отвлеклась.

– А что там? – спросила она, показывая на здоровый пластиковый контейнер в углу.

– Всякая ерунда, которую не удалось продать. Можете забрать, если что-то нужно.

Вадик подтащил контейнер поближе и водрузил его на ковер, рядом с едой.

– А это что? – спросил Боб про торчащую деревянную ручку.

– Моя первая теннисная ракетка, – ответил Вадик.

– Не может быть!

Боб достал ракетку и долго ее изучал.

– У моего отца была точно такая же. Я видел ее среди его вещей.

Он бережно погладил шершавую поверхность.

Регина наклонилась к Бобу и поцеловала его в щеку.

– Возьми ее, милый. Это будет хороший подарок на память.

– Можно? – спросил Боб.

– Конечно, – ответил Вадик.

– Спасибо, Вадик, – сказал Боб и положил ракетку на колени.

– А я заберу эти симпатичные тарелки, и кастрюлю, и – что это, ваза? – выбирала Вика.

– На здоровье.

Когда приехал Сергей, все уже копались в Вадиковых вещах, смеялись и были слегка навеселе.

– Пьете и мародерствуете, а? – заметил Сергей. – Я в доле!

Вадик выдал ему кружку с уорхоловской Мэрилин.

– Ой, – сказала Сергей, показывая на ракетку. – Это не твоя ли первая ракетка?

– Да? Я подумал, Вадик шутит, – удивился Боб.

Вадик взял ракетку и провел рукой по шероховатой раме. Он купил ее через пару недель после приезда в Америку. Вика объяснила ему, что средний класс здесь обожает играть в теннис, и если он хочет вписаться в местную жизнь, надо обязательно научиться. Сергей предложил ему позаниматься. “Ракетки тут дороги, купи лучше на eBay”, – посоветовала Вика. Вадик понятия не имел, как должна выглядеть теннисная ракетка. Он купил эту из-за дешевизны. Она стоила всего двадцать долларов.

– Ой, да, я помню, – сказал Вика. – Он притащил ее на корт на Стейтен-Айленд, чтобы Сергей его поучил. И вот мы все там, готовы начинать, и тут Вадик с этой монстрилой! Он взаправду собирался ей играть! – Вика так хохотала, что чуть не расплескала свою водку.

– Точно, – согласился Сергей. – Помню. А как насчет того первого захода с лыжами?

Да-да, очень смешно, подумал Вадик.

Горные лыжи – это второе, что, по-видимому, обожали американцы среднего класса. Вадик думал, что умеет кататься, потому что с детства мастерски бегал на лыжах и мог съехать с самой крутой горки. Так что в один прекрасный день он просто отправился на Шони-маунтин (это было дешевле и ближе всего), предъявил купон на пятидесятипроцентную скидку, заплатил за вечерний подъемник, надел взятые напрокат ботинки, прикрепил к взятым напрокат лыжам и поднялся на самую вершину. Это потрясающе, подумал он, озирая розовые закатные облака. Через пару секунд его ждало довольно неприятное открытие, что он понятия не имеет, как притормаживать или управлять движением. Он со свистом летел вниз, набирая устрашающие скорости, уверенный, что сейчас погибнет, в полном ужасе оттого, что смерть будет такой нелепой и стыдной. К счастью, он врезался в сноубордиста и умудрился грохнуться на лед, почти не переломав костей. Но запястье все же сломал. Пришлось бросить лыжи и спускаться пешком. Так он и ковылял весь спуск в своих ботинках, подвывая от боли, как раненый волк.

– Адаптация – трудоемкий неспешный процесс, – наставлял его Сергей по дороге в больницу. – Если пытаться встроиться поскорее, все заканчивается переломанными костями.

А теперь Сергей смеется над его промашками. Может себе позволить. Он нынче человек, который наконец добился своего.

Так какое-то время и текла вечеринка – каждый выбирал себе какую-то вещь, поглаживал ее, лелеял, рассказывал очередную историйку из жизни бедного дорогого Вадика.

Мне одному кажется, что это похоже на поминки? – подумалось ему. Все эти речи, милые сердцу воспоминания, шуточки – все это, как будто его тут и нет вовсе. Какое было облегчение, когда они наконец ушли. Пьяненькие, пошатываясь, уносили свою добычу. Боб с ракеткой. Регина бережно держала горшок с орхидеей. Вика с Сергеем волокли ковер и два мешка для мусора, набитые всякой всячиной, от кухонной утвари до полупустых шампуней.

Может, в их глазах я и лузер, но ни один из этих победителей не отказался от бесплатных подношений.

Однако ж ему не было грустно. Ничуть. Ему много лет не было так хорошо. Он подумал о том, до чего же всегда любил уезжать. Подстраиваться – так мучительно и унизительно, а уезжать – прекрасно, это освобождает. Может, он создан для дороги, может, было ошибкой пытаться остановиться, подстроиться. Может, он просто-напросто вечный странник.

Вадик закрыл входную дверь и очутился в совершенно пустой квартире. Теперь, без занавесок, его оголенный дом был целиком выставлен на обозрение прохожих, а их ноги целиком выставлены на его обозрение. Вадик достал ноутбук и уселся на пол. До отъезда надо было сделать еще одну вещь. Он решил удалить все свои профили в соцсетях. Ему необходимо собрать себя воедино, а как это сделать, если частицы твоей души рассеяны по всему интернету?

Свой первый профиль он завел в “Живом журнале”. Поразительно, что тот до сих пор существует. Читать старые записи было так же неловко, как слушать истории о своих эмигрантских проколах, вроде того с теннисной ракеткой. Заметки в основном живописали его приключения, иногда настоящие, но по большей части выдуманные. Была там и история встречи с Рэйчел, рассказанная с легкой самоиронией. С кучей комментариев. Почти все от людей, которым не терпелось похвастать, что и с ними произошла точно такая же штука. Следом – профили на сайтах знакомств “Твоя пара” и “Привет, любовь!”. Вообще-то на “Привет, любовь!” у него их было аж четыре. Он что-то подправлял и менял профиль каждые пару месяцев, когда прежний уже не привлекал женщин, которых, по мнению Вадика, он заслуживал. У него мурашки пошли, когда увидел, какую фальшивую, претенциозную маску он решил предъявить миру.

Такое же отвращение вызвали и собственные твиты. Цитаты из Сартра? Он о чем думал?! Совсем рехнулся!

Но фейсбук был еще хуже. Когда Вадик только в нем появился, то, полистав посты друзей и знакомых, пришел к выводу, что главная цель фейсбука – хвастать несуществующим счастьем и едва ли существующими достижениями. Взять хотя бы фотографии Вики с Сергеем из их поездки на лыжах в Вермонте в 2010-м. Сплошь довольные улыбки, прямо распирает их от счастья. А Вадик отлично знал, что это была на редкость неудачная поездка, потому что с погодой страшно не повезло, у Эрика воспалилось ухо, Сергей подхватил желудочный грипп, и они с Викой непрерывно ссорились. И Вадик стал делать, как все, – скрывал свои невзгоды и постил исключительно жизнерадостные фотографии. Только переживая особенно тяжелое расставание с девушкой, он понял, до чего жестока эта стратегия. Он открывал фейсбук, надеясь встретить какое-то дружеское участие и тепло, а вместо этого на него обрушивались тошнотворные потоки счастья, отчего собственная боль казалась только острее.

Вот уж точно пора удалить всю эту дрянь!

Главные сетевые гиганты с неодобрением отреагировали на решение Вадика.

“Надеемся, это только гипотетически!” – написал Tumblr, когда Вадик вбил вопрос “как удалить мой профиль”. Все они изо всех сил старались быть отличными ребятами с чувством юмора, но интонации жалобного отчаяния прорывались все заметнее по мере того, как он выполнял необходимые шаги, каждый из которых выстреливал несчетными предупреждениями о том, как много он теряет.

“Видимо, вы все же нашли свою половинку”, – подначивал “Привет, любовь!”.

Твиттер не желал использовать слова “убрать”, “отменить” или “удалить”. Можно было только “деактивировать”, что звучало не так грозно и категорично.

У фейсбука была своя тактика – он прятал инструкции. Вадику пришлось изрядно покопаться, прежде чем обнаружилось, что надо делать. Очевидно, нельзя просто взять и удалить свой профиль, но если вежливо попросить, команда фейсбука готова поспособствовать. Тон был слегка угрожающий: “Если вы считаете, что больше не будете пользоваться фейсбуком, можете запросить удаление вашего профиля. Пожалуйста, имейте в виду, что вы не сможете заново активировать ваш профиль и восстановить хранившуюся в нем информацию”.

Вадик подивился фейсбуковскому самомнению и, следуя предписанным шагам, приступил к удалению профилей на всех сайтах.

Когда с этим было покончено, он захлопнул ноутбук и поднялся с пола.

Теперь, когда его виртуальное «я» исчезло в виртуальной могиле, он был готов жить дальше.