Арминэ

Вартан Виктория Николаевна

Героиня повести «Арминэ» — школьница-шестиклассница попадает в различные ситуации, в которых под воздействием общественного мнения формируется ее характер, нравственный облик, гражданская ответственность.

Разделы «Быть похожим на Давида Сасунского» и «Свет твоим глазам» посвящены жизни школьников Армении.

 

 

Арминэ

(повесть)

 

Пусть говорят

Маро сидела на нижней веранде дома, смотревшего окнами в небольшой, засаженный фруктовыми деревьями двор, и чистила картошку. Она собиралась пожарить ее к обеду. Маро была еще молода, но седина в черных волосах, без затей собранных пучком на затылке, и две глубокие морщинки в углах рта, появившиеся после гибели мужа в дорожной аварии, старили ее не по годам.

Острым ножом снимая тонкую желтовато-коричневую кожуру с молодой картошки, она то и дело поглядывала на свою двенадцатилетнюю дочь: та возилась с семилетней сестренкой и пятилетним братишкой в тени большой туты. Девочка была высокого роста, очень худа и одета в выцветшую голубую футболку и синие, плохо сшитые джинсы, из которых она давно выросла; из-под коротких широких штанин виднелись ее тонкие загорелые лодыжки. Блестящие черные кудряшки, как раскрученные коротенькие пружинки, смешно торчали во все стороны; издали казалось, что на голове у нее черная барашковая шапка, какие носят в этих краях чабаны. «Совсем ведь не уродка, — думала Маро, поглядывая на дочку. — Прекрасные голубые глаза, густые черные ресницы… Такие глаза не часто встретишь у армянок. Ей бы почаще причесывать свои вихры да носить красивые платья, и от нее глаз нельзя было бы оторвать».

А ведь несколько лет назад, продолжала размышлять Маро, она была совсем другим ребенком: девочка как девочка — кроткая, опрятная. Теперь Арминэ точно подменили: обликом своим и поведением изо всех сил старается походить на мальчишку. «Это, наверно, я виновата во всем», — решила Маро. Она вздохнула печально и бросила в кастрюлю с водой очищенную картофелину.

Все началось с того злополучного дня, когда к ним заглянула соседка и увидела девочку, подметавшую двор.

— Вай, Арминэ уже помогает тебе по дому? — удивилась она. — Какая она у тебя молодчина! Сколько ж ей исполнилось?

— Семь, — ответила Маро. — В этом году пойдет в школу.

— Хорошая у тебя дочка.

Арминэ еще усерднее стала подметать двор.

— Хорошая, — согласилась мать. — Я теперь совсем не жалею, что моим первенцем оказалась девочка. А ведь когда мне сказали, что у меня родилась девочка, а не мальчик, я заплакала.

Арминэ вдруг бросила веник и подошла к взрослым.

— Ты так хотела мальчика? — спросила соседка.

— Да. Особенно хотел отец. Он даже имя выбрал для мальчика: Армен. А когда родилась девочка, то назвали ее Арменуи. Но мы ее зовем просто Арминэ. — При этих словах Маро улыбнулась девочке, которая стояла рядом и с серьезным видом смотрела на мать.

— Мама, девочкой быть плохо? — спросила Арминэ, когда соседка ушла.

— А почему ты спрашиваешь об этом?

— А ты… заплакала, когда я родилась. Ты не хотела меня, да? Не хотела? — Большие голубые глаза с укором смотрели на мать.

— Ну что ты, Арминэ-джан! — растерялась мать. — Мне просто всегда казалось, что мальчикам живется гораздо легче… Понимаешь, они сильнее девочек и могут всегда за себя постоять, ну и всякое такое… А теперь я совсем не жалею, что ты у меня есть. Ведь ты у меня такая помощница!..

Маро, дочистив всю картошку, принялась нарезать ее на дольки. Но разговор этот, думала она, видно, крепко засел у девочки в голове. Иначе как объяснить то, что произошло, когда девочка в первый раз пошла в школу…

В первый же день она вернулась из школы вся в слезах. «Я не хочу быть девочкой! Я хочу быть мальчиком!» — плакала она. Оказалось, что мальчик, которого учительница посадила за одну парту с Арминэ, наотрез отказался от такого соседства. «Не буду я с девчонкой сидеть!» — заявил он сердито. Мальчишку звали Размик. Арминэ так и не простила ему этого, хотя ребята подросли, уже перешли в пятый класс. Маро, нарезав на дольки всю очищенную картошку, пошла в дом и вернулась с матерчатой сумкой в руке.

— Арминэ! — позвала она дочь. Та подняла голову. — Пойди за хлебом!

Девочка подошла. В руках у нее были две деревянные трещотки, она только что их смастерила. Маленькие Наира и Юрик подошли тоже.

— Зачем тебе эти трещотки? — спросила мама.

— А мы будем гонять воробьев с туты. Ты же сама жаловалась — они клюют ягоды.

Арминэ протянула сестренке и братишке по трещотке:

— Вот, возьмите и отпугивайте воробьев.

— Верно, — согласилась мать. — От них никакого спасения. Пора уже собирать ягоды. — Маро бросила озабоченный взгляд на ветки туты, усыпанные сочными ягодами.

Потом она отдала Арминэ сумку и металлический рубль.

— Сбегай в хлебную лавку и купи два матнакаша. Но сперва надень платье и причешись, а то все в штанах, да в штанах. Ты не мальчишка, а девчонка: надо быть поаккуратней.

Арминэ хотела по своему обыкновению упрямо буркнуть: «Не хочу, не буду!» — но, заметив, как грустно смотрит на нее мать, мягко сказала:

— Ну, мам, мне так не хочется переодеваться… И в джинсах так удобно… — Девочка чмокнула маму в щеку, выбежала на улицу. Жара в тот июньский день стояла несусветная. Но Арминэ жара была нипочем. Прищурившись, она взглянула на белое солнце, сверкавшее как большой раскаленный шар над макушками черепичных крыш, вдруг сорвалась с места и весело, словно годовалый жеребенок, вприпрыжку побежала по улице, размахивая пустой сумкой.

Повстречавшись со старой Ашхен, погонявшей прутиком свою черно-белую корову, Арминэ приостановилась, поздоровалась с ней. Многие считали, что старуха Ашхен, одетая в зеленый архалук, со своей корсзой и тониром, в котором она все еще по старинке пекла собственный лаваш, позорит поселок, недавно получивший статус городка. Но мама Арминэ была другого мнения. «Ну и хорошо, что Ашхен держит корову, — говорила она. — А то наши дети скоро забудут, как выглядят коровы». Арминэ усмехнулась, вспомнив, как однажды ее братишка спросил: «Мама, а коровы тоже лают?»

Тут мимо девочки промчался, поднимая клубы пыли, один из двух стареньких автобусов, развозивших людей в городке. Арминэ зажала рот и нос, чтобы не дышать пылью, и свернула на главную улицу, где напротив Дома культуры находились все магазины.

Арминэ вошла в булочную. За прилавком стояла тетя Сусанна, она жила недалеко от дома девочки. Возле Сусанны всегда торчали две-три сплетницы. У Сусанны был очень длинный нос и тонкий, противный голос. Фигурой она напоминала песочные часы. Однажды Арминэ слышала, как мама про нее сказала: «Если бы Сусанна поменьше совала свой длинный нос в чужие дела, она была бы неплохой женщиной». Арминэ терпеть ее не могла, однако, войдя в лавку, вежливо поздоровалась с ней и двумя женщинами, стоявшими у прилавка. Девочка молча положила на прилавок металлический рубль. Но тетя Сусанна сделала вид, что не заметила рубля. Она подалась вперед и спросила Арминэ приторно-медовым голоском:

— Ну, как там твоя несчастная мама? Все еще убивается по отцу? Стать бы мне жертвой за нее!

— Моя мама вовсе не несчастная, — буркнула девочка и подвинула монету к продавщице. Та опять не обратила внимания на деньги.

— Это старшая дочь той самой Маро, у которой в прошлом году погиб в аварии муж, спасая своих пассажиров, — обратилась Сусанна к женщинам. И, словно придавленная тяжким бременем чужого горя, она умолкла, уставившись на девочку круглыми черными глазками.

— Вай, что ты говоришь?! Какая несчастная женщина! — запричитали женщины, жалостливо глядя на Арминэ.

— Два матнакаша, — сердито напомнила девочка Сусанне о ее обязанностях и подвинула монету совсем близко к ней.

Продавщица наконец заметила рубль. Она тяжко вздохнула, достала с полки два свежих, украшенных румяными бороздами матнакаша и протянула Арминэ. Девочка спрятала их в сумку.

— Несчастная женщина, — продолжала Сусанна, обращаясь к женщинам, — такая молодая и уже вдова, да еще с тремя сиротами на руках… Бедные, бедные дети…

— Ничего мы не бедные, — оборвала ее Арминэ. Она с трудом удерживалась от слез. — Райсобес назначил нам всем пенсии.

— Вай, бедные, бедные сироты, — не переставая причитали женщины.

Сусанна снова вздохнула тяжко:

— Деньги — деньгами, а отца они заменить не могут. — Она отсчитала сдачу с рубля и протянула Арминэ, смотревшей на нее исподлобья. В глазах девочки, словно у сиамской кошки, увидевшей перед собой мышь, внезапно вспыхнули, заполыхали зелено-голубые огоньки.

— Вай, тетя Сусанна! — закричала она вдруг. — Смотрите! У вас по груди ползет противная гусеница!

— Где? Где? — испуганно взвизгнула Сусанна.

— Вот тут, тут! — крикнула Арминэ и, протянув руку, — цап! — дернула Сусанну за длинный нос.

— Вай, мой нос! — завизжала та тонким голосом на всю лавку.

Но Арминэ опрометью бросилась вон из лавки.

Девочка хотела было бежать назад, к своему дому, но раздумала. Глаза на мокром месте. Нет, сейчас нельзя идти домой. Она свернула налево и пошла по узкой дорожке, идущей вверх от главной улицы, туда, где строилась новая школа. Несмотря на воскресный день, работы шли вовсю: каменщики начали кладку стен третьего этажа.

— Дядя! — крикнула Арминэ усатому каменщику. — Скоро кончите строить школу?

— Да, наверно, к зиме. А зачем тебе знать?

— А я тут буду учиться.

— Вот как! — улыбнулся усатый каменщик. — Тогда надо… — Но ему так и не удалось закончить фразу. Вдруг раздался звонкий мальчишеский голос:

— Эй ты, черноногий кашкалдак, прочь с дороги!

Арминэ обернулась и увидела Размика, мчавшегося на велосипеде прямо на нее. Однако она и бровью не повела — осталась стоять посередине узкой тропинки, будто одноклассник кричал не ей.

— Это тебя он так?.. — рассмеялся усатый каменщик.

— Нет, меня зовут Арминэ, — с достоинством ответила девочка.

— Вай, ты что, оглохла? С дороги уйди! — снова заорал Размик. Он слез с велосипеда и прислонил его к дереву.

— Дядя, а у вас есть дети? — с самым невозмутимым видом продолжала расспрашивать каменщика Арминэ.

— Есть, четверо.

— А ну, с дороги, кашкалдак! — Сжав кулаки, Размик подошел к девочке.

— Уйду, если попросишь у меня прощения за то, что обозвал меня, — спокойно ответила мальчику Арминэ. Она снова посмотрела на каменщика: — И все четверо — девочки?

Каменщик и рта не успел раскрыть, как Размик со словами: «Что? У девчонки просить прощения?» — подскочил к девочке и грубо оттолкнул ее с дорожки. Но мальчишка и опомниться не успел — Арминэ налетела на него коршуном и ну лупцевать. Еще секунда — и Арминэ опрокинула Размика на землю. Удары ее маленьких, крепких кулачков так и сыпались на обидчика. Собравшиеся на лесах строители растерянно смотрели сверху на драку. Первым нашелся усатый каменщик.

— Эй, Арам! — крикнул он милиционеру, проходившему по другой стороне главной улицы. — Иди-ка сюда!

Милиционер подбежал и оттащил Арминэ от всхлипывавшего Размика. Мальчишка, весь пыльный, со всклокоченными волосами, поднялся с земли. Драчуны, сопя и тяжело дыша, зло смотрели друг на друга.

— Вы что это хулиганите тут? — напустился на них милиционер.

Оба молчали.

— Молчите? Тогда пошли, в отделении вы у меня живо заговорите.

Арминэ подняла с земли сумку с хлебом и пошла за милиционером. Вслед за ней, толкая велосипед, поплелся Размик.

Приведя драчунов в отделение милиции, милиционер спросил Арминэ:

— Ты почему дерешься?

— А почему он обзывается?

— Не ври — не обзывался! — сказал Размик, утирая слезы.

— Это ты врешь! Разве не ты обозвал меня кашкалдаком? Я вовсе не похожа на эту противную черноногую птицу.

— Перестаньте! — прикрикнул на ребят милиционер. — Сейчас вызову ваших родителей, и пусть они сами разберутся, кто из вас первый затеял драку. Какой у тебя телефон? — обратился он к Арминэ.

— Тридцать два — тридцать пять.

— А у тебя? — спросил он Размика.

— А у нас нет телефона…

Милиционер позвонил к Арминэ домой.

Не прошло и десяти минут, как Маро, расстроенная, явилась в милицию.

— Опять дралась, негодная девчонка! — прямо с порога напустилась она на дочь.

— Какая девчонка?! — Милиционер вытаращил глаза на Арминэ. — Вай, разве ты не мальчишка?

— Да она хуже иного мальчишки! — в сердцах воскликнула Маро и, схватив Арминэ за руку, дошла к выходу.

У самых дверей Арминэ обернулась, сжала худой кулачок и погрозила Размику.

— Вот до чего докатилась! — отчитывала ее Маро по дороге домой. — Уже в милицию меня вызывают из-за тебя! Вай, какой позор! Ведь и так люди говорят: «Арминэ у тебя по ошибке родилась девочкой. Она ведет себя хуже мальчишки». А что скажут теперь, когда узнают, что ты попала в милицию за драку?

— Пусть говорят, что хотят, — упрямо сказала Арминэ. — Лишь бы не сказали, что я не могу постоять за себя…

 

Новое платье Эвелины

Все утро Арминэ, прячась за широким стволом тутового дерева, украдкой наблюдала за незнакомым светловолосым мальчиком, невесть откуда взявшимся во дворе тетушки Нвард. Мальчик по виду был одних лет с ней, худощавый, белоголовый и конопатый. Интересно, кто он? Откуда? Арминэ поднялась на носки, вытянула шею, чтобы получше рассмотреть его через ограду. Незнакомый мальчик, будто осваиваясь на новом месте, ходил по двору тетушки Нвард, с любопытством заглядывая во все закоулки. Он вошел в открытую дверь старого гаража, минут пять или десять пробыл там и вышел; осмотрел сарай и даже сунулся было в курятник, но через секунду ошарашенно выскочил, испугавшись вылетевшей вслед за ним рассерженной наседки. Арминэ прыснула в кулак. «Верно, из большого города приехал», — подумала она.

— Арминэ! — окликнула девочку Маро. — Ты что это без дела слоняешься? Поди-ка сюда, ты мне нужна.

Девочка подошла. Она была, как всегда, в своих старых коротких джинсах и выцветшей голубой футболке. Блестящие черные кудряшки широким нимбом окаймляли ее худенькое лицо.

— Сбегай к Эвелининой маме и попроси у нее немного молочной закваски. Мне надо заквасить мацун. — И мать протянула девочке маленькую эмалированную чашку. — Только не засиживайся там, а то молоко остынет и тогда снова придется его подогревать.

Арминэ с рассеянным видом взяла протянутую ей чашку.

— Мам, кто этот белобрысый мальчишка во дворе у тетушки Нвард?

— Это племянник тети Гали. Вчера вечером приехал из Краснодара. Кажется, на все лето.

Тетя Галя — жена сына тетушки Нвард, Хорена. Он познакомился с Галей в Краснодаре, где пять лет учился в сельскохозяйственном институте. После окончания института дядя Хорен и тетя Галя поехали работать в горную деревушку. Но когда у них родился сын, они вернулись домой, к тетушке Нвард. Арминэ еще раз взглянула на белоголового мальчишку и направилась к калитке.

— Арминэ, постой! — остановила ее мать. — И тебе не стыдно показываться в этих старых штанах на улице?

— А ты купи мне новые.

— Даже и не мечтай. Не куплю. Хватит, ты у меня больше не будешь ходить в штанах. Я тебе сто раз говорила: девочка должна носить платья, а не брюки. Спокон веков все женщины у нас в роду носили женскую одежду, значит, и ты должна носить. Взяла бы лучше пример с Эвелины. — Услышав это имя, Арминэ с досадой вздохнула и подняла свои голубые глаза кверху: вот уж с кого ей никогда не хотелось брать пример, так это с Эвелины, хотя та и очень нравилась Маро.

— Какая она опрятная девочка, как хорошо на ней сидят платья! И волосы всегда аккуратно заплетены в косички. На нее просто приятно смотреть. А ты на кого похожа? Ни девочка, ни мальчик. — И мать с неодобрением посмотрела на кудрявую путаницу коротких волос дочери.

— Ну и пусть! — буркнула Арминэ и побежала на улицу.

«И что в ней видят хорошего взрослые? — думала Арминэ, приближаясь к дому Эвелины. — Она ведь ужасная кривляка, а в голове — одни наряды. Мальчишки вечно дергают ее за косы, а она вечно жалуется на них учителям».

Когда Арминэ вошла к Эвелине во двор, та сидела в одной сорочке на веранде и плакала, а ее мать пыталась смыть влажным ватным тампоном большое рыжее пятно с нового платья дочери. Красивые черные глаза Эвелины были полны слез, а густые длинные волосы расплелись, разлохматились, и девочка, всхлипывая, то и дело отбрасывала их со лба назад. Узнав, что Эвелина плачет из-за пятна на платье, Арминэ удивленно на нее поглядела.

— Да не реви ты, ради бога, — успокаивала девочку мать. Эвелина была единственным ребенком в семье, и родители очень баловали ее. — Я почти вывела пятно. Вот, посмотри сама.

Эвелина встала с тахты, подошла к столу, на котором было разостлано ее платье. Арминэ тоже подошла взглянуть. Пятно стало бледнее, но все еще сидело на подоле белого в красный горошек платья.

— Да-a, — заревела с новой силой Эвелина, — во-он пятно, во-он! У-у-у, как я ненавижу эту Аню! Она нарочно испортила мое новое платье, нарочно!

Из бессвязных причитаний плачущей Эвелины Арминэ узнала, что утром девочка пошла в новом платье к своей подружке Ане, а та усадила ее на стул, на котором случайно оказался никем не замеченный ломтик спелого помидора. Когда Эвелина спустя минуту почувствовала под собой что-то мокрое, она вскочила как ужаленная, но на платье уже красовалось большое красноватое пятно от помидорного сока.

Глядя на красивое лицо Эвелины, искаженное неподдельным горем, Арминэ подумала: «А я бы не стала так реветь из-за какого пятна на платье». Но вслух сказала девочке:

— Не плачь, Эвелина, не плачь. Когда платье подсохнет, пятна совсем не будет видно, вот увидишь.

— Арминэ права, — сказала Эвелинина мама, — когда пятно подсохнет, оно станет почти незаметным.

— Аня нарочно положила на стул помидор, на-ро-очно! — ревела Эвелина, не обращая внимания на их увещевания. — Из зависти. Она хотела испортить мое новое платье. У-у-у, я больше не буду с ней дружить!

— Ну и не дружи, — успокаивала ее мать. — Вай, кто тебя заставляет дружить с ней? Разве мало у вас в классе хороших девочек? Вот, например, Арминэ. Дружи лучше с ней…

— И с ней не буду дружить! — Эвелина вдруг яростно топнула ногой.

Арминэ вспыхнула, но сдержалась.

— Почему? Арминэ очень хорошая девочка, — сказала Эвелинина мать, смущенно улыбаясь.

— Потому что и она мне будет завидовать. Мне все девчонки завидуют, все!

— Я тебе буду завидовать? — И Арминэ рассмеялась. — С чего это я буду тебе завидовать?

— А потому, что у меня есть папа, а у тебя — нет! — крикнула Эвелина, хлестнув по Арминэ злым взглядом.

Кровь схлынула с лица Арминэ. Она приоткрыла рот, словно ей стало вдруг трудно дышать, посмотрела на Эвелину широко открытыми глазами, они выражали боль, глубокое изумление — за что?..

— Вай, как ты могла сказать такое, негодница?! — опомнилась после минутной растерянности Эвелинина мать. — Чтоб у тебя язык отнялся! — И она больно ударила дочку по щеке. Та схватилась за покрасневшую щеку и заревела пуще прежнего.

Арминэ повернулась, медленно побрела к калитке. Что верно, то верно — она никому себя в обиду не давала, но перед лицом такой душевной черствости она, как правило, терялась и немела. Вот и теперь, расстроенная, она медленно брела домой, уставившись под ноги невидящим взглядом. Голова опущена, тощие руки, как плети, повисли вдоль тонкой мальчишеской фигурки. Яркий солнечный день внезапно показался померкшим, безрадостным. Горько было не то, что ей вдруг напомнили о гибели отца — этого она и не забывала никогда, — горько было то, что одноклассница оказалась способной на такую чудовищную жестокость, и как раз в минуту, когда она, Арминэ, отнеслась к ее беде со всем сочувствием, по-доброму… Какие люди есть на свете! На глаза Арминэ навернулись слезы. Она подумала: поколоти она сейчас противную Эвелину, все равно ей не стало бы легче, так было на душе тоскливо. Девочка закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться, крепко, до боли сжала в руке маленькую эмалированную чашку, в которой она должна была принести матери закваску для мацуна… И вдруг перед Арминэ встало лицо матери. Мама! Вот кто способен снять с нее эту ужасную тяжесть, давившую на грудь. Сейчас она расскажет обо всем маме, и день снова станет радостным, солнечным. И Арминэ зашагала к дому быстрее. Когда она вбежала во двор, мать возилась у железной печки под навесом летней кухни. Услышав шаги девочки, Маро повернула к ней голову.

— А я тебя совсем заждалась. Принесла закваску?

Внезапно при свете беспощадных лучей яркого солнца Арминэ увидела, как глубоко запали красивые карие глаза матери и какая глубокая печаль застыла в них. В черных волосах от висков протянулись серебряные нити — раньше она их у матери не замечала. «Как мама изменилась, постарела после смерти папы!» — пронеслось в голове у девочки.

— Принесла закваску? — повторила Маро.

— У них она тоже высохла, — бесцветным голосом неожиданно солгала Арминэ. Она опустилась на край деревянной тахты, покрытой старым паласом.

— Значит, вечером будем ужинать молоком. Вы-то с Наирой любите молоко, а вот Юрик терпеть его не может.

Услышав разговор матери со старшей сестрой, Наира и Юрик, игравшие неподалеку, подбежали.

— Вай, мацуна не будет? — разочарованно спросил мальчик, обхватив колени матери и задрав курчавую голову.

— Не нашли закваски. — И Маро потрепала его по волосам.

— А я хочу мацун, а я хочу… — канючил малыш.

— Мацун будет завтра. А на сегодня у меня есть для вас плов из баранины. Идемте, я вас накормлю: пора уже обедать.

Маро взяла Наиру и Юрика за руки и повела их в дом. Но через несколько минут она высунулась из окна застекленной веранды и крикнула Арминэ:

— Иди и ты поешь с нами!

— Мне что-то не хочется, мам…

Когда спустя некоторое время Маро вышла из дому, Арминэ все еще сидела ссутулясь на краю тахты, свесив худые руки между колен. Правая рука по-прежнему сжимала эмалированную чашку. Взгляд устремлен куда-то вниз, под ноги. Маро внимательно стала всматриваться в лицо старшей дочери. Она подошла к ней, откинула со лба кудряшки, упавшие на глаза.

— Ты что это такая?.. Заболела или расстроена чем?..

Девочка отрицательно покачала головой, но еще больше поникла.

Маро с тревогой посмотрела на дочь.

— А чашку зачем держишь в руке? Дай-ка сюда, я поставлю на место.

Арминэ с безучастным видом протянула матери чашку, та взяла и поставила на полку, висевшую на стене сарая. И тут Маро, случайно кинув взгляд на соседский двор, заметила приезжего светловолосого мальчика: он стоял за оградой и украдкой наблюдал за ними.

— Как тебе имя? — спросила Маро на ломаном русском языке.

— Коля. — Мальчик подошел поближе к ограде.

— Ты по-армянски говоришь? — спросила его Арминэ.

— Говорю, но плохо.

— Где ты научился?

— А когда ездил на каникулы в горы — к тете Гале и дяде Хорену.

— Скучно здесь? — спросила Маро Колю.

Мальчик кивнул. Арминэ с любопытством рассматривала его.

— Послушай, Арминэ, — обратилась к ней мать по-армянски, — чем сидеть вот так, без дела, посадила бы его на велосипед и показала ему наш поселок. Все-таки как-никак, а соседский гость. — И Маро приветливо улыбнулась мальчику.

Глаза у Арминэ оживились.

— Хочешь покататься на велосипеде? — спросила она мальчика на хорошем русском языке. У нее по русскому всегда были одни пятерки.

— Хочу… — Мальчик широко улыбнулся ей. — А как к вам?.. Где ваша калитка?

— Да зачем тебе калитка? — улыбнулась девочка. — Махни через забор и все.

Коля перелез через ограду, и Арминэ пошла в сарай за велосипедом. Ребята уже выходили на улицу, когда Маро вдруг крикнула:

— Ты не ходила еще сегодня за хлебом?

— Нет еще.

— На, возьми деньги и авоську, будешь проезжать мимо Сусанны — зайди и купи пару матнакашей. — Маро протянула подбежавшей дочери пятерку и сетку. Та сунула все это в карман старых джинсов и побежала догонять Колю, который уже вывел велосипед на улицу.

Арминэ села на седло, а Коле сказала:

— А ты садись на багажник. Только держись за меня крепко, ладно?

И они весело покатили по дороге, спускавшейся к речке, через которую был перекинут деревянный мост. На другом берегу, за почтой, находился базар. Они проехали по мосту, мимо базара, где на прилавках в живописном беспорядке громоздились горы великолепных фруктов и овощей, похожих на ожившие красочные натюрморты, и скоро подъехали к хлебной лавке.

Здесь девочка слезла с велосипеда и сказала Коле:

— Ты подожди меня — я мигом.

Арминэ вошла в лавку. Коля, держа велосипед за руль, с любопытством заглянул сквозь пыльное стекло витрины внутрь. Но солнце так ослепительно сияло на улице, что он ничего не увидел внутри. Скоро Арминэ вышла с двумя плоскими овальными хлебами под мышкой. Она достала из кармана авоську и протянула Коле.

— Подержи-ка, я положу туда хлеб.

Коля, выпустив из рук руль велосипеда, взял протянутую авоську…