Однажды Роза Васильевна посетила лесной край Семёна и была очарована голосами лесных птах, особенно артисткой высокой эстрады – кукушкой, распевающей своё «ку-ку», иногда громко хохоча в сосновых борах и берёзовых рощах; задумчиво слушала, как в зеркальной глади озёр о чём-то шепчется камыш, а в заводях, блестя серебряной чешуёй, плещутся рыбки и где-то у кромки воды в дремучей стенке леса притаилось таинственное эхо, всегда готовое многократно отозваться на голос.

Мать Розы, Василиса Пантелеевна, переехала жить к сыну в родную деревню, а дочь, продав квартиру, переехала к Журавлёву в лесной посёлок. К приятному удивлению новая хозяйка оказалась старательной и домовитой. Она предложила Семёну купить тёлку, от которой он отказаться не посмел. Затем они съездили на птицефабрику за курами и индюками.

Тёлку назвали – «Зорька». Она выросла крупной коровой чёрно-белой масти. Родила толстенького, лобастого бычка. Приплоду дали имя – «Платон». Зорька пасётся недалеко от дома, по берегу озера, Платончик, подняв хвост коромыслом, без устали носится по лугу, разгоняя кузнечиков и мотыльков.

Семён вспахал землю для посадки картофеля и других овощей. Роза, вырастив на подоконниках рассаду овощных культур, высадила всё на грядки, каждодневно поливая и спасая её от сорняков. Хозяйка встаёт с восходом солнца, кормит животных, птиц, а подоив корову, выпускает Зорьку и Платона пастись на лугу.

Как-то, насытившись травой, корова легла отдохнуть. Закрыв глаза, пережёвывая жвачку, бурёнка грелась на солнце. Из трухлявого пня выползла чёрная, как шланг змея, она неслышно подползла к розовому вымени коровы и укусила за сосок.

От жгучей боли Зорька вздрогнула и увидела гадюку переползающую через ноги. Корова, почувствовав недомогание, шаткой походкой пошла в свой двор, громко мыча.

Роза, услышав голос кормилицы, была удивлена ранним приходом. Впустив животное в хлев, пошла за подойником, решив, что корова пришла на дойку.

Присев на стульчик, хозяйка хотела обработать вымя тёплой водой, но, только прикоснувшись к нему, корова ударила ногой по ведру. И тут Роза увидела опухший, посиневший сосок, она ворвалась в дом.

– Семён, с Зорькой несчастье!

– Что с ней?

– Вымя опухло, посинело, надо ехать за ветеринаром!

До ветврача путь неблизок, но Семён помчался за ним без лишних разговоров, и привёз.

Женщина средних лет, в синем халате, пропахшем лекарствами, осмотрев животное, объявила:

– Здесь явно имеет место укус змеи. Я окажу первую помощь и назначу лечение: будете делать инъекции и поить лекарствами. Чтобы не было мастита вымени, посоветовала осторожно сдаивать молоко на пол. Хозяйка сама делала уколы, массировала вымя, натирала мазями. Успокаивая коровушку, обнимала её, разговаривала, словно с человеком, а из больших глаз Зорьки катились на пол крупные слёзы страдания.

И всё же наступило улучшение, болезнь отступала. Зорька своей спасительнице шершавым языком лижет плечи, руки. Однако укушенный сосок отмер и только через год после очередного отёла его функция восстановилась.

Платон вырос, возмужал, не зная, куда девать могучую силушку, бродил по посёлку в поисках достойного соперника, но такового не нашлось. Старые люди отказались от содержания домашней скотины, а молодые в молоке не нуждаются, тяготея к другой жидкости.

Приезжий Денежкин общественный колодец, стоявший ближе к его дому, объявил собственностью. Утром, набрав воды, бадью к срубу не прицепил, она, раскачиваясь на ветру, привлекла внимание быка. Подойдя к колодцу, Платону удалось подцепить бадью рогом и рвануть её в сторону так, что журавль, державший цепь и ведро переломился пополам. Наведя порядок, бык отправился восвояси, но он не заметил, как из дверей калитки выбежал мужик и увесистой дубиной огрел его по широкой спине.

Платон такого обращения не ожидал и, развернувшись в сторону обидчика, опустив голову, сотрясая воздух утробным рёвом, отбрасывая копытами землю, приготовился к отражению очередного удара.

Денежкин, видя, что бык звереет и убегать не собирается, отбросив дубину, проворно скрылся за забором. Бык, требуя продолжения поединка, стучал рогами в запертую дверь.

Позднее Абрам пришёл к Журавлёвым на разборку, хозяйка вышла навстречу.

– Роза Васильевна, на каком основании ваша скотина бродит по моей частной собственности?

– Разве улица, по которой ходят все люди, может быть частной? – волнуясь, спрашивала Роза.

– Всё, что возле моего дома, это моя собственность, колодец тоже – мой.

– Как это ваш, если его построили в давние времена бывшие хозяева этого дома?

– Повторяю – всё моё! Заявляю, как человек, обладающий юридическим образованием. К тому же ваш бык нанёс материальный ущерб, потрудитесь срочно колодец отремонтировать. В противном случае я подам иск в суд.

Миниханов привёз Абраму на откорм двести голов индоуток, а для личного хозяйства подарил ему два десятка кур несушек и две дойных козы. На корма тоже не поскупился, привёз грузовик пшеницы и зернодробилку.

И зажил Абрам богато, часто бравируя этим перед сельчанами. Его жена Марьяна тяжелела с каждым днем, живот заметно изменил фигуру и походку. Светлана Ананьевна, наблюдая за дочерью, с тревогой говорила:

– Уж давно пора бы показаться врачам, обследоваться, как проходит беременность. Что тебя муж не везёт к гинекологу, что медлит? – настаивала мать.

– Мам, Абрам меня любит и о сыне мечтает, но ехать пока нет времени.

– Ты бы хоть себя поберегла от тяжёлых вёдер? – просит Светлана Ананьевна.

– Меня муж не бросит! – успокаивает дочь, – ему наследник нужен. Не переживай, всё образумится.

– Как же матери не переживать, срок-то уж большой, а ты ни разу не была на консультации?

Взяв за правило, Денежкин на завтрак выкушал пару яичек, выпил литр парного козьего молока и вышел во двор. Глянув на крякающую ораву пернатых, самодовольно улыбнулся: «У меня есть всё, а у других нет. Излишки можно продать, сделать хорошие деньги».

Неожиданно мимо проехала почтовая машина, доставляющая пенсионерам пенсию. Денежкин, бросив все дела, побежал к дому инвалидки Веселовой – матери «кафтана» с надеждой взять своё.

Абрам успел вовремя, почтальонка уже открывала входную дверь к Веселовой, Денежкин зашёл вслед за ней. В комнате пахло сыростью и ещё чем-то неприятным. Сын Валентины Веселовой сидел на постели с синяками на лице, грудь его туго перетянута простынью. Почтальонка, отсчитывая причитающуюся инвалидке сумму, спросила:

– Олег, почему ты весь в синяках?

Тот, покосившись на вошедшего Абрама, тихо отвечал:

– Кота с крыши снимал, сорвался, разбился немного.

– В следующий раз будь осторожней, если когтей нет, не лазь, куда не следует! – посоветовала кассир, положив деньги на стол.

– Не буду, – тихо пробормотал Олег.

Абрам взял со стола четыре тысячи и положил себе в карман, а на удивлённый вопрос кассира-почтальонки, отвечал:

– Это должок молодого Веселова. Правильно говорят: считайте деньги, не отходя от кассы!

Инвалидка Валя, сидевшая с рыжим котом на полу, поправив под собой одеяло, хотела выразить протест, но увидев строгий взгляд Абрама, промолчала.

Получив пенсию матери, «кафтан» засуетился в поисках спиртного, дорога к которому вела к приезжему «Металлисту» Денежкину. Одевшись, Олег направился по известному адресу, где громко крякают утки, а за ним увязался рыжий кот. Желание выпить заглушило обиду за нанесённые Абрамом побои. Купив бутылку, «кафтан» побежал к матери, а кот, ранее не видевший обилия утятины, решил задержаться.

Одной бутылки не хватило, пьяных не получилось. Алкоголь, временно поднявший дух бодрости, угасал. Сын вновь зашагал знакомой тропинкой с тысячной купюрой в руке, поскольку почтальонка более мелких денег не дала.

Веселова в дверях калитки встретил хозяин с сердитым выражением лица. Олег подал ему деньгу со словами:

– Дай, ещё бутылку!

Денежкин, взяв купюру и положив её в карман, воскликнул:

– Хреном те по затылку!

– Почему так говоришь? – возмутился «кафтан», ты же взял у нас свои деньги!

– Эту деньгу я взял за утку, так сказать – компенсация за материальный ущерб.

– Какая еще утка? – не понимая о чём идет речь, бормотал Веселов.

– Вот, такая, – показал мертвого утёнка Абрам, – это трофей твоего кота!

– Возможно, это не мой кот виноват, а чей-то другой?

– Твой-твой, однако, ловкий был, да от меня не уйдешь, я его вилами приколол, – похвалялся Абрам. Разве ты не видел своего Рыжика на заборе… посмотри.

Олег вышел из калитки, глянул на забор, на нём висел приколоченный его рыжий кот с запиской на гвозде: «Так будет с каждым».

Позднее Марат Гайнулович похвалит Абрама за добросовестную охрану его собственности, про себя подумав: «Лучшего цепного пса, чем этот Абрам, ему не найти».

И ушёл «Кафтан» не солоно хлебавши – без бутылки, рассказывая прохожим о трагической судьбе Рыжика, убитого руками вежливого человека.

Фока Букин, оправившись от похорон жены, пришёл к егерю помочь завершить ремонт его трактора. Собрав детали, Фока устало вздохнул и, улыбнувшись, пробормотал:

– Семён, основной ремонт техники закончили, давай топливные трубки, сейчас прокачаем систему и будем запускать мотор.

Журавлёв развёл руками.

– А трубок-то, «тю-тю», «Металлист» их ещё не вернул.

– Как не вернул?.. ему же их на время дали!

– Вот так, не вернул!

– Всегда так бывает – дашь вещь руками, а возьмешь ногами! Совести что ли у этого майора нет? – возмущался Фока.

– Похоже – так оно и есть… говорят, он на свою свадьбу у Клавдии Петровны денег занял, прошло больше полгода, а долг не вернул.

– Откуда такие сведения?

– Ко мне её сын Саня приходил, он и рассказал.

Фока решил сходить к майору за трубками сам, а пришедши, поздоровался оригинально.

– Здравия желаю, товарищ КГБ! – приложив руку к козырьку фуражки.

– Не поясничай, здоровее видали! – отвечал Абрам, не желавший встречи с Букиным, – чем обязан?

– Пришёл за трубками к трактору!

– Я же вам дал водки, что мало? – недовольно скосил глаза «Металлист».

– От твоей водки Евдокия умерла!

– Меньше пить – дольше будешь жить! Я твоей жене в рот не наливал.

Букин обидно сморщился, но продолжал стоять на своём.

– Тебе шланги дали на время, чтобы свой трактор пригнал домой.

– Такого уговора не было, я всё помню. Будете до меня домогаться, так вами займется мини Хан, в асфальт закатает. Всё, гуляй «стакановец»!

– Вот, значит, как ты заговорил? А когда мне электропроводку вернёшь, я за неё немалые деньги заплатил!

– Иди отсюда, пока собаку не спустил!

– Ах, сука ты паршивая! – гневно крикнул Фока.

– За базар ответишь, помяни моё слово, – ответил Абрам и скрылся в доме.

После полудня в посёлок нагрянули инспекторы по проверке показаний электросчётчиков и первым делом они зашли к хлебосольному Абраму. Хозяин по природе краснобай, любит блеснуть умом, умеет вести диалог по всем темам и людям кажется привлекательным, и эрудированным. Денежкин, приглашает начальство за стол, где и ведутся разговоры об условиях современной жизни, о делах вообще. Инспекторы слушают его с интересом, но линию разговора не теряют, спрашивают о местных потребителях электроэнергии. Абрам любопытный, знает в посёлке про всех, отвечает:

– Да есть тут у нас один делец по прозвищу – «Кулибин». Он изобрёл воровскую систему потребления энергии, сразу и не заметишь. Могу показать.

Приезжие в сопровождении Абрама вошли в дом Букина, когда тот на плитке жарил картошку с салом. Проверяющий, глядя на прибор, спрашивает:

– Что это, Букин, на вашем счётчике индикатор мигает редко и диск вращается едва-едва? Электроплита энергии поглощает много, здесь что-то не так.

– Чего там гадать, – сунулся в разговор Денежкин, – вы посмотрите под кровать и всё станет ясно.

Инспекторы в указанное место заглянули и за незаконное потребление энергии, Фоке, электромонтёру-самоучке, выписали достойный его знаниям штраф.

Покидая жильё Букина, Абрам хозяину ехидно подмигнул, а Фока, провожая его взглядом, ругал себя за то, что этому предателю по простоте души показал своё изобретение и такое же сделал ему.

Ночью Марьяна кричала от боли. В доме Денежкина переполох, наутро прибежала мать Светлана Ананьевна, переполненная тревогой за дочь, и упрекая зятя.

– Ты что это не шевелишься? С Марьяной плохо, а ты за столом сидишь, яички колупаешь, да молоком запиваешь!

Абрам молчит, он понимает, что жену надо в больницу везти или в роддом, но машина в посёлке только у егеря Журавлёва, отношения с которым подпорчены. На «скорую помощь» вообще рассчитывать не приходится, в такую даль да по такой дороге эта помощь приехать не решится.

А в это утро, прибрав дела по хозяйству, Семён, взяв необходимый инструмент для ремонта колодца, пригласив на помощь Букина, направились на работу, но остановились. К ним быстрым шагом приближался «металлист» с медными трубками к трактору в руках.

– Здравствуйте, уважаемые! – приветствовал он, глядя в глаза Журавлёву, – Семён Владимирович, вы уж извините меня за несвоевременный возврат топливных трубок. Сами понимаете, хозяйство огромное – не оторваться, жена беременная болеет. Вот и сейчас с ней плохо, надо бы в больницу везти. Но кроме вас, Семён Владимирович, это сделать некому!

– Некогда нам, мы с Семёном идём ремонтировать твой колодец, – сердито пробормотал Фока.

– Погоди, друг, – задумался Журавлёв, – дело ведь идёт о женщине роженице. Ты, Абрам, почему санитарку не вызываешь?

– Сами подумайте, Семён Владимирович, скорая далеко, в райцентре, к нам по такой дороге врачи не приедут, то да сё, так что надежды нету. Пожалуйста, я оплачу расходы… помогите!

Журавлёв взял Фоку за локоть, сказав:

– Видно придётся заняться ремонтом в следующий раз, надо женщине помочь.

О Марьяне в посёлке плохо не говорят, она скромная и работящая, во всём послушна мужу. Её мать, Светлана Ананьевна, до пенсии работала учительницей в школе, тоже человек уважаемый.

Семён Журавлёв характером добродушен, не в его правилах отказывать человеку в беде, потому без лишних разговоров подогнал машину к дому Денежкина. Тепло одетая Марьяна с помощью мужа и матери тяжело забралась на заднее сиденье, для удобства ей подложили подушку.

Абрам сопровождать супругу не поехал по причине неотложных дел за животными, да и жена убедила, что потерпит и в больницу войдёт без помощи.

Но беременная попала в роддом, откуда в самое ближайшее время пришли плохие новости: «Марьяна родила недоношенного – мёртвого сына». Её упрекали за беспечность, за несвоевременное обращение к медработникам, что и привело к трагическому исходу.

Абрам, ошарашенный смертью сына – несостоявшегося наследника и продолжателя денежной фамилии, мучительно переживая, отнес гробик на кладбище и похоронил надежду будущего, огородив могилку на два места.

Ещё весной, проходя мимо жилища Денцевых, Журавлёв, услышав стук молотка в полупустом дровянике, решил навестить плотника.

– Приветствую тебя, Саня!

– Здравствуй, Семён!

– Иду мимо и слышу стук, решил вот, узнать, что мастеришь?

– А ты, угадай!.. плотник сидел на чурбаке, отстранив молоток, достал пачку сигарет, закурил. Синеватое облачко дыма окутало худое, сероватое лицо курильщика. Прищурив бесхитростные глаза, Саня ждал ответа.

– Судя по размерам, это не гроб, – рассуждал Журавлёв, отгоняя от себя дым, – но более похоже на корыто.

– Эх ты, а еще егерем называешься, – хихикнул Денцев, – плоскодонку не узнал?!

– Но разве лодки бывают таких маленьких размеров, она – не выдержит, перевернётся? – уверял Семён.

– Выдержит, я лёгкий, рыбачить буду с неё!

Саня Денцев еще молод, не так давно отслужил в армии. До упразднения леспромхоза работал в гараже электросварщиком. Был женат но, как многие растерявшиеся в условиях новой – непредсказуемой жизни, запил. Жена, родив девочку, тоже запила; семья распалась. Теперь безработный живёт с матерью на её пенсию. Иногда сын подрабатывает у «металлиста», предпочитающего выдавать плату за труд дешёвой водкой.

Разговор между егерем и Денцевым продолжался.

– Саня, я бы такую плоскодонку на воду не спустил, она явно непригодна для использования и более того – опасна для жизни. Немало случаев, когда люди тонут по своей глупости.

– Ерунда, обойдётся, – отмахнулся Денцев, – я же лёгкий и не собираюсь плавать по морям.