Тень Саганами

Вебер Дэвид

 

Пролог

Ракетный залп приближался с кормы.

Одиннадцать ракет были уничтожены противоракетами. Еще две смог отвлечь поврежденный буксируемый имитатор правого борта. Имитатор левого борта был разрушен ещё два залпа назад — или, может быть, три? Он не мог вспомнить, и у него не было времени думать об этом, когда он отдал приказ рулевому.

— Право девяносто градусов. Крутой поворот, нос вверх, старшина. Поставьте корабль на дыбы!

— Есть девяносто градусов право с перекатом, — подтвердил главстаршина Мангрум и потянул джойстик на себя.

Нос "Непокорного" пошёл вверх. Корабль поворачивался на правый борт, одновременно поднимаясь кверху в стремлении отвернуть поврежденный левый борт от врага, а ракеты неумолимо приближались. Лазеры ПРО поврежденного легкого крейсера поворачивались, отслеживая цели со скоростью не подверженной панике электроники, изрыгая импульсы когерентного света. Уничтожена ещё одна ракета, затем ещё одна… потом третья. Но остальные продолжали приближаться.

— Сэр, "Отважный" потерял переднее кольцо. Он…

Его голова резко повернулась к дисплею, и он увидел, как на однотипный с "Непокорным" корабль обрушился ракетный залп ближайшего линейного крейсера хевов. Тяжелые лазерные боеголовки сдетонировали практически одновременно менее чем в пяти тысячах километров слева по носу "Отважного". Брызнули смертоносные лазерные лучи, пробившие колеблющуюся бортовую стену словно раскаленные добела иглы мягкое масло. Легкая броня разрушилась, импеллерные узлы полыхнули и взорвались, словно докосмические лампы-вспышки, воздух вырвался наружу, а затем вся передняя треть корпуса корабля раскололась на части. Не взорвалась, а просто… раскололась на части. Жестоко искалеченный корпус бешено закувыркался, а затем отказал реактор, и корабль взорвался.

— "Хендли" и "Плазменный поток" пересекают альфа-барьер, сэр, — прокричал с поста связи Франклин. Он знал, что должен что-то почувствовать. Может быть, триумф. Но осознание того, что два судна его конвоя спаслись, лишь вызывало неприятный привкус во рту. Другим торговцам так не повезло, "Отважный" и "Решительный" уже погибли, и теперь настала очередь "Непокорного".

ПРО остановила ещё одну, последнюю ракету… а затем сдетонировали оставшиеся шесть.

"Непокорный" вздрогнул и подпрыгнул. Взвыли аварийные сирены, и он почувствовал сотрясение разрушающегося под ударом энергии лазеров набора корпуса.

— Пусковые Семнадцать, Девятнадцать и Двадцать уничтожены. Альфа-узел Четырнадцать, бета-узлы Двадцать Девять и Тридцать уничтожены! Серьёзные разрушения позади шпангоута Шесть-девять-семь. Кластеры ПРО с Двадцать пятого по Тридцатый уничтожены! Четвертый погреб разгерметизирован! Лазеры Семнадцатый и Девятнадцатый уничтожены. Тяжелые потери в машинном и…

Неистовая литания ужасающих повреждений, полученных его кораблем, продолжалась дальше, но у него не было времени её выслушивать. С этим придется справляться другим, а для него вся Вселенная сосредоточилась на рулевом и на тактическом дисплее.

— Подготовить и запустить имитаторы Майк-Лима из всех носовых пусковых! Лево руля! Маневр уклонения Юниформ-Икс.

Главный старшина Мангрум сделал всё, что мог. "Непокорный" повернул обратно налево, возвращаясь на прежний курс и поворачиваясь носом к приближающемуся ракетному шторму. Имитаторы, — не платформы "Призрачного всадника", которых уже не было, менее мощные и совершенные, чем буксируемые, но лучшие из того, что оставалось, — понеслись вперед, рассыпаясь в стороны, взывая к сенсорам ракет, пытающихся уничтожить его корабль. Он чувствовал запах дыма, зловоние горящей изоляции и проводки, — и плоти — какая-то часть его мозга слышала крики боли по открытому каналу.

— ПРО по плану "Гораций", — рявкнул он, и оставшиеся в живых тактики начали запускать кассеты противоракет из носовых установок. Кассеты использовались редко, особенно такими маленькими кораблями, как легкие крейсера, но создавались они как раз для подобной ситуации. "Непокорный" уже потерял больше половины пусковых установок противоракет, но для запуска кассет использовались обычные пусковые установки, а корабль, несмотря на серьезные повреждения, всё ещё обладал тремя четвертями каналов управления.

По меньшей мере две трети приближающихся ракет потеряли цель, отправившись в глубины космоса за имитаторами. Многие исчезли в урагане импеллерных клиньев противоракет, насытивших пространство перед легким крейсером. Защитный огонь "Непокорного" прожёг тоннель в рое атакующих ракет, в который и нырнул корабль, уцелевшие лазерные кластеры которого отчаянно вели непрерывный огонь, уничтожая угрожавшие бортам лазерные боеголовки. Сдетонировавшие боеголовки растратили свою убийственную энергию на непроницаемый импеллерный клин, поскольку неожиданный маневр корабля застал врасплох их бортовые компьютеры, и им не хватило времени, чтобы выйти на ударную позицию.

"Ещё бы им не запутаться", — каким-то закоулком мозга мрачно отметил он. Его обливающийся кровью корабль направлялся прямиком в зубы вражеской оперативной группе, и его мощные носовые погонные гразеры захватили в прицел тяжелый крейсер типа "Марс".

Они открыли огонь. Дистанция была слишком велика для любого энергетического оружия, даже для мощных погонных установок. Но этот хев вырвался вперёд от своих собратьев и более мощных линейных крейсеров в неутолимой жажде убийства, а наводчики "Непокорного" хорошо знали свое дело. Его цель содрогнулась под обрушившимся на неё смертоносным выплеском энергии, в десятки раз превосходящим по мощности даже лазерные боеголовки кораблей стены. Эффект был как если бы корабль натолкнулся в космосе на скалу. Погонные установки перешли на беглый огонь, высасывая каждый эрг, который могли обеспечить реакторы и их собственные кольца накопителей. Зазвучавшие сигналы катастрофического перегрева гразеров добавили свой вклад в общую какофонию докладов о повреждениях, боевых переговоров и писка сигналов приоритета, но в снижении темпа стрельбы не было ни малейшего смысла, и он это знал.

Знали это и расчёты гразеров. Они даже не пытались уменьшить мощность, они просто полностью использовали всё, что имели и пока имели, и их цель начала разрушаться, разбрасывая осколки, спасательные капсулы и тела в скафандрах. Волна разрушения двигалась к корме, разрушая шпангоут за шпангоутом, а затем корабль исчез в солнечно-ярком огненном шаре… за две секунды до того, как взорвался перегруженный погонный гразер номер два.

Времени не было ни для ликования, ни, даже, для мрачного удовлетворения. Этот отчаянный маневр подарил кораблю лишь небольшую отсрочку, которая закончилась с приближением остальных кораблей хевов. Собратья погибшего крейсера перекатились, поворачиваясь бортами. Вал огня понесся по направлению к виновнику гибели их собрата. Ещё больше ракет понеслось со всех сторон, присоединяясь к огненному валу крейсеров типа "Марс" и не было ни малейшей возможности избежать их всех. Не осталось никаких хитрых трюков. Не осталось никаких хитроумных маневров.

Осталось лишь время, чтобы взглянуть на тактический экран, увидеть приближающуюся к его кораблю и всем его людям смерть и проклясть собственное решение сражаться. А затем…

— Проснись, Айварс!

Его голубые глаза почти мгновенно открылись. Почти… но не настолько быстро, чтобы одурачить Шинед. Он посмотрел на нее, повернув голову на подушке, дыша практически нормально, и она прижалась к нему. Сквозь мягкую шелковистую ткань её ночной рубашки он почувствовал тепло и мягкость, и копну темно-рыжих волос, прикоснувшуюся к его плечу — его правому плечу — словно такой же мягкий поцелуй.

— Все кончилось, — тихо сказала она, её зеленые глаза в тусклом свете ночника сверкали подобно изумрудам.

"Должно быть, она включила ночник, когда услышала, что у меня кошмар", — подумал он.

— Я знаю, — также тихо ответил он, и улыбнулся грустной любящей улыбкой.

— Обманщик! — прошептала она, касаясь своей мягкой рукой его аккуратно подстриженной бородки.

— Нет, — не согласился он, чувствуя, как у него на лбу выступает холодный пот, вызванный воспоминаниями о том ужасе, горе от потерь и чувстве вины. — Возможно, это не закончилось настолько, насколько этого хотелось бы тебе. Но это "закончилось" настолько, насколько возможно.

— О, Айварс! — Она обняла его, положив голову ему на грудь, чувствуя мощное биение его сердца у своей щеки и пытаясь не заплакать. Пытаясь не показать свой острый, окрашенный горечью гнев в адрес приказа, который вновь отнимал его у неё. Пытаясь скрыть свой гнев в адрес Адмиралтейства, отдавшего этот приказ, и в отношении него, приказ принявшего.

— Ты знаешь, я очень тебя люблю, — сказала она спокойно, без следа гнева, обиды и страха в голосе.

— Я знаю, — прошептал он, крепко обнимая её. — Поверь мне, я знаю.

— И я не хочу, чтобы ты уходил, — продолжила она, закрывая глаза. — Ты уже сделал достаточно — больше, чем достаточно. Однажды я уже почти потеряла тебя. Я думала, что потеряла тебя, и мысль о том, что я могу потерять тебя вновь, ужасает меня.

— Я знаю, — снова прошептал он, всё крепче её обнимая.

Но он не сказал: "Я не уйду", и она подавила очередную вспышку гнева. Потому что он никогда не скажет такого. Невозможно было сказать так и остаться человеком, которого она любила. Гиацинт оставил на нем слишком много отметин, но он всё ещё был тем человеком, которого она так хорошо знала. Она это знала и цеплялась за это знание, как за скалу.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она, прижимаясь лицом ему к груди. — Не хочу, даже зная, что ты должен. Только возвращайся ко мне, Айварс Терехов. Ты обязательно должен вернуться ко мне!

— Я вернусь, — пообещал он и почувствовал у себя на груди единственную обжигающую слезинку. Он прижал её ещё сильнее, и они замолчали на долгое-долгое время. В словах не было необходимости, поскольку за сорок три года их брака он ни разу не нарушил данное ей обещание. Не нарушит и это… если у него будет выбор.

 

Глава 1

Красный адмирал леди дама Хонор Харрингтон, Землевладелец и герцогиня Харрингтон, сидела рядом с красным вице-адмиралом Беатрисой МакДермотт, баронессой Альб, и молча наблюдала, как заполнялись удобные места амфитеатра огромного голографического симулятора. Публика была дисциплинированной, но, кроме того, изрядно меньшей, чем пару лет назад. Также присутствовало меньше людей в немантикорской форме, а значительное количество оставшихся иностранцев были в синей форме Грейсонского Космического Флота. Некоторые из меньших союзников Звездного королевства резко сократили количество гардемаринов посылаемых на остров Саганами, а эревонцев не было вообще. Дама Хонор сумела — каким-то образом — сохранить невозмутимое выражение на лице, вспомнив мрачных гардемаринов, которые в полном составе покинули свои классы, когда их правительство расторгло свой давний союз со Звёздным Королевством Мантикора.

Она не винила молодых парней и девушек, многие из которых в своё время были на Острове её студентами, несмотря на своё личное ощущение предательства. И их правительство она не могла винить по-настоящему. Какая-то часть её хотела этого, но дама Хонор предпочитала оставаться честной с самой собой, и не Эревон предал доверие Звёздного Королевства. Это сделало правительство самой Мантикоры.

Она смотрела, как последний гардемарин занял своё место с военной чёткостью, достаточной, чтобы удовлетворить даже морских пехотинцев Саганами. Тогда дама Беатриса поднялась с кресла рядом с ней, и отрывисто, но размеренно зашагала к традиционному подиуму.

— Сми-и-и-рррнна!

Суровый голос сержант-майора Салливана заполнил необъятный простор симулятора, со звучностью, повторить которую даже лучший оперный певец смог бы не без труда, и ему ответил четко скоординированный громовой стук, когда одиннадцать тысяч отполированных до блеска ботинок сомкнулись в ответ. Пять с половиной тысяч курсантов обоих полов вытянулись по стройке "смирно". Руки по швам, взгляд прямо вперед, плечи расправлены, спина прямая. Дама Беатрис внимательно оглядела их.

Они выпускались досрочно. Не так рано, как некоторые из их предшественников до решающего наступления Восьмого флота под командованием графа Белой Гавани. Но намного раньше чем их непосредственные предшественники, теперь, когда достижения Восьмого флота, были спущены в унитаз. И они направлялись не в обычные гардемаринские рейсы мирного времени, а прямо в котёл новой войны.

Войны проигрываемой, с горечью подумала дама Беатрис, подумав о том, сколько из этих молодых людей погибнет в следующие отчаянные месяцы. Многие ли из них по-настоящему понимали, из-за какого огромного предательства их посылают прямо в пекло?

Она смотрела на них и оценивала, как опытный кузнец оценивает сверкающую яркость своих только что выкованных клинков, ища скрытые изъяны под блистающей остротой. И задавая себе вопрос, пригодна ли их заточенная сталь для урагана ожидавшей их битвы, даже подготавливая их к завершающей закалке.

— Вольно, леди и джентльмены.

Голос коменданта Академии был ровным — мелодичным контральто, заполнившим молчаливое ожидание, наполняя безмолвие спокойной силой.

Тихий звук скольжения множества ботинок ответил ей, когда тысячи курсантов приняли положение "вольно", и она ещё несколько секунд смотрела на них, твёрдо встречая их взгляды.

— Вы здесь, — начала она, — на заключительном сборе перед тем, как отправитесь в гардемаринские рейсы. Эта церемония вот уже более двух столетий является обычаем, который составляет часть обучения на Острове Саганами. Вам предстоит получить последнее разъяснение того, что представляет собой служба во флоте, и чего она может от вас потребовать. По традиции, его проводит для курсантов комендант Академии, но бывают и исключения. Таким была адмирал Элен д'Орвиль. А также адмирал Квентин Сент-Джеймс.

Сегодня тоже будет исключение, ибо нам оказана честь и привилегия предоставить эту роль адмиралу леди даме Хонор Харрингтон. Она пробудет на Мантикоре всего лишь три дня, после чего вернётся к Восьмому Флоту, чтобы завершить его реактивацию и принять над ним командование. Многие из вас были удостоены чести обучаться у неё, будучи студентами младших курсов. Всем вам стоит следовать её примеру, когда займётесь собственной карьерой. Если кто-либо из носящих королевскую форму и понимает полностью традицию, которая собрала нас вместе в этот день, так это она.

Тишина была абсолютной, и Хонор, вставая в свою очередь с кресла, почувствовала, как горят её щеки. Кремово-серый древесный кот у неё на плече сидел не шелохнувшись, высокий и горделивый, и оба они ощущали эмоции, охватившие собравшихся курсантов. Эмоции, которые были сфокусированы на ней, но лишь частично. Сегодня она на самом деле была лишь частью, воплощением того, что было значительнее любого отдельного человека, каковы бы ни были её достижения. Притихшие курсанты могли и не осознавать этого полностью, но всё равно чувствовали, и их молчаливое, нависшее над аудиторией ожидание было подобно дремлющему вулкану под холодной белой мантией снега.

Дама Беатрис повернулась к ней, вытянулась по стройке "смирно", и резко отсалютовала, а рука Хонор взметнулась в ответе, таком же резком и точном, как и в день её собственного Последнего Смотра. Затем они опустили руки и замерли, стоя друг перед другом.

— Ваша милость, — просто сказала дама Беатрис, и отступила в сторону.

Хонор сделала глубокий вдох, и решительно пошла к кафедре, которую дама Беатрис уступила ей. Она заняла место за ней, стоя прямо, с Нимицем замершим статуэткой у неё на плече, и окинула взглядом блестящее море молодых глаз. Она вспомнила Последний Смотр. Вспомнила, как сама была одной из гардемаринов с такими же глазами. Вспомнила, как Нимиц также сидел у неё на плече в тот день, и как она смотрела на коменданта Хартли, ощущая мистическое слияние между ним и собой, и всеми остальными курсантами, и с каждым офицером носившем черную с золотом форму Звёздного Королевства до неё. А теперь была её очередь стоять перед новым арсеналом ярких сияющих клинков, видеть молодость, надежды… и их смертность. И чувствовать в полном смысле этого слова, потому что сейчас она могла физически ощущать это тихое, и в то же время звенящее ожидание и единение, овладевшее ими всеми.

— В ближайшие дни, — сказала она, наконец, в тишине, — вы доложитесь о прибытии для прохождения первого настоящего назначения на корабль. Я надеюсь, что ваши инструкторы подготовили вас для этого должным образом. Вы — лучшие и подающие надежду, новейшее звено в цепи ответственности, долга и жертвенности, выкованной на наковальне пяти столетий службы. Это тяжкое бремя, взятое на себя, может привести — и приведет — некоторых из вас к гибели.

Она сделала паузу, вслушиваясь в тишину, ощущая её значимость.

— Ваши инструкторы сделали здесь, на этом острове, всё что смогли, чтобы подготовить вас к этому бремени, к этой действительности. Тем не менее, леди и джентльмены, истина в том, что никто не может полностью подготовить вас к этому. Мы можем учить вас, тренировать вас, делиться с вами накопленным опытом, но в горниле битвы рядом с вами никого не будет. Ваши начальники, мужчины и женщины под вашим командованием… все они будут там. И в то же время в тот момент, когда вы действительно столкнётесь с вашим долгом и заглянёте в глаза смерти, вы будете одни. И к встрече с этим, леди и джентльмены, никакие тренировки и никакие наставники не могут подготовить вас по-настоящему.

В тот момент будет всего четыре вещи, способные вас поддержать. Ваша подготовка, которую мы постарались сделать настолько всеобъемлющей, настолько требовательной и настолько суровой, насколько смогли. Ваша смелость, которая может прийти только изнутри вас самих. Ваша верность мужчинам и женщинам, с которыми вы служите. И традиции Саганами. Кто-то, большинство из вас, смогут справиться с этим испытанием. Некоторые из вас будут стараться изо всех сил, но обнаружат, что никакие на свете тренировки и отвага не делают вас бессмертными. А некоторые, надеюсь очень немногие, сломаются и не выдержат.

Даже шум единственного вдоха показался бы в этот момент оглушительно громким; все взгляды были прикованы к ней.

— Задача, к выполнению которой вы были призваны, ноша, которую вы согласились нести ради своей Королевы и своего Королевства, ради вашего Протектора и вашей планеты, ради всех людей которым вы служите, — самая страшная, опасная и самая почётная во Вселенной. Вы выбрали, по собственной воле, поставить себя и собственные жизни между людьми и звёздными нациями, которых вы любите, и их врагами. Сражаться, и даже погибнуть, чтобы защитить их. Эту ношу принимали на себя и другие до вас; и хотя никто не может по-настоящему подготовить вас ко всем потерям и приобретениям на этом пути, до тех пор пока вы не испытаете всё это на себе, тем не менее остаётся многое, чему вы можете научиться от ушедших. И это, леди и джентльмены, и есть причина, по которой вы собрались сегодня здесь, как и каждый предыдущий выпускной класс гардемаринов накануне своих первых рейсов, в течение последних двухсот сорока трёх стандартных лет.

Она нажала кнопку на панели кафедры, и свет погас. На мгновение не было ничего, кроме полнейшей темноты, нарушаемой только мигающими огоньками светодиодов панели управления на кафедре, сверкавшими в темноте, словно одинокие и потерянные звёзды.

Потом, внезапно, появился другой источник света, который шёл из глубины симулятора.

Это было голографический образ мужчины. В его внешности не было ничего экстраординарного. Он был чуть ниже среднего роста, смуглолицым, с крупным носом и темно-каштановыми, слегка редеющими волосами, а его темные глаза имели выраженный азиатский разрез. Он был одет в старинную форму, образца более чем двухсотлетней давности, а фуражка с козырьком, которую Королевский Флот Мантикоры заменил беретом сто семьдесят стандартных лет назад, была зажата у него под левой рукой.

— Ваше Величество, — сказал мужчина, и, как и его форма, сохранённый записью акцент был старым. Чётким и понятным, но все равно эхом другого времени. Призрак, сохраненный электронным саваном. И в то же время, несмотря на все те годы, что прошли с тех пор, когда этот человек жил, дышал и мечтал, в нем было… нечто. Какая-то искра, для описания которой было не подобрать слов, которая горела даже сейчас.

— Осмелюсь доложить, — продолжил он, — что силы под моим командованием вступили в бой с противником. И хотя я, с глубоким сожалением, должен сообщить вам о потере КЕВ "Триумф" и КЕВ "Дерзкий" в сражении с пиратскими кораблями, базировавшимися у звезды Траутмана, я также должен добавить, что мы одержали победу. Подтверждено уничтожение тринадцати вражеских крейсеров, легких крейсеров и эсминцев, а также всей инфраструктуры базирования в системе. Кроме того, мы захватили один эсминец, один лёгкий и два тяжёлых крейсера, а также два линейных крейсера. Некоторые из них, по всей видимости, являются кораблями конструкции Лиги, недавней постройки, со значительно более мощным вооружением, чем обладают большинство "пиратов". Наши собственные потери и повреждения были серьёзными, и я был вынужден отослать КЕВ "Победоносный", "Стремительный", "Марс" и "Агамемнон" для ремонта. Я перевел достаточное количество людей из состава их команд на другие корабли моего соединения, чтобы полностью укомплектовать экипажи всех оставшихся кораблей, и поручил капитану "Стремительного" Тиммерману, являющемуся старшим офицером откомандированного подразделения, вернуться на Мантикору, эскортируя наши призы.

— В свете наших потерь, и ослабления моей эскадры, необходимым будет временно приостановить наступательные операции против пиратских баз, которые мы обнаружили. С сожалением должен сообщить вам, что мы располагаем дополнительными доказательствами, включая уровень вражеских кораблей, удостоверяющими участие корпорации "Рабсила", а также лиц из высшего звена Силезского правительства в так называемых "пиратских" операциях здесь, в Конфедерации. В этих обстоятельствах, я полагаю, мы не можем надеяться на защиту флотом Конфедерации нашей торговли. Более того, связь высокопоставленных чиновников с теми, кто нападает на наши торговые суда, несомненно объясняет неэффективность действий военных судов конфедерации, назначенных в эскорт конвоев.

— Ввиду новых улик и уменьшения числа моих кораблей, я не вижу иного пути, кроме как разделить ударную группу для обеспечения эскорта в зонах наибольшего риска. Я сожалею, что обстоятельства вынуждают меня временно прекратить наступательные действия, и намерен полностью возобновить крупномасштабные операции, как только получу подкрепления, находящиеся на пути в Силезию.

— Я подготовил подробный отчёт для Адмиралтейства, и приложил его копию к этому посланию. Имею честь оставаться вашим преданнейшим и покорнейшим подданным, Ваше Величество.

— Саганами, конец связи.

Он поклонился, слегка, но с невероятным достоинством, и его изображение медленно исчезло.

Наступил ещё один момент темноты, оставивший аудиторию наедине с впечатлением от этого сообщения. Последнего его сообщения Королеве Адриенне, монарху, которая послала его эскадру в Силезию. А затем голографический дисплей снова ожил.

На этот раз на нём было два изображения, оба — командных мостиков. Один был мостиком грузовика, второй — мостиком военного корабля.

Команда грузовика сидела на своих местах в скованных позах, с напряжёнными, даже испуганными лицами. Капитан торговца выглядел таким же обеспокоенным, как все его подчиненные, но он не сидел в своем кресле, а стоял рядом с ним, смотря на коммуникационный экран, связывающий его со вторым кораблём.

Мостик военного корабля — "линейного крейсера" меньшего, чем многие современные тяжелые крейсера — был старомодным и тесным по современным стандартам, с безнадежно устаревшими экранами и пультами управления огнем. Всё тот же офицер с миндалевидными глазами стоял на мостике. Его старомодный вакуум-скафандр был куда более неуклюж и громоздок, чем современные. Боевые посты тактической секции корабля полыхали алыми огоньками; заговорил он на фоне потока сообщений и гула дисциплинированных боевых переговоров персонала его мостика.

— Мои приказы не подлежат обсуждению, капитан Харгуд, — категорично заявил он. — Конвой должен немедленно рассредоточиться и проследовать к гипергранице по самым кратчайшим курсам. Выполняйте, капитан.

— Да я не отказываюсь выполнять ваши приказы! — резко бросил в ответ капитан Харгуд. — Я только пытаюсь не дать вам пустить по ветру свой корабль и жизни всех мужчин и женщин, находящихся на его борту.

— Высоко ценю эту попытку, — ответил коммодор Саганами со слабой улыбкой, — однако, боюсь, она потрачена впустую. А теперь поворачивайте свой корабль, и убирайтесь отсюда.

— Да пропади всё пропадом, Эдди! — взорвался Харгуд, — Там шесть этих ублюдков, из них два линейных крейсера! Какого черта ты думаешь добиться? В отличие от нас, ты можешь унести от них ноги, так сделай это, черт побери!

— Когда с нами будет покончено, их уже не будет шестеро, — безжалостно возразил Саганами. — И каждый, кого мы уничтожим, или хотя бы достаточно потреплем, не сможет преследовать тебя, или другой корабль конвоя. А теперь, закончим спор, Джеймс. Забирай свой корабль и своих людей, и тащи свою задницу домой, к жене и детям. Саганами, конец связи.

Дисплей капитана Харгуда погас, и плечи его опустились. Он смотрел на пустой экран, наверное, с полдесятка секунд, а затем встряхнулся и повернулся к астрогатору.

— Вы слышали, — с трудом сказал он с лицом, вмиг постаревшим на десятилетия. — Уводите нас отсюда.

— Есть, сэр, — тихо ответил астрогатор.

Изображение в симуляторе изменилось ещё раз, когда закончилась запись переговоров между Харгудом и Саганами. Их сменил огромный тактический дисплей, настолько старый, что символика на нём была снабжена пометками более современных иконок, в которых могли разобраться нынешние тактики. Название корабля мерцало на подсвеченной полоске у нижнего края дисплея: ТКЕВ "Принц Гарольд" — это был корабль капитана Джеймса Харгуда.

Изображение на дисплее не было достаточно детализированным, несмотря на всю компьютерную обработку. Дистанция была слишком большой, а сенсоры, по данным которых оно строилось, были созданы по технологиям слишком грубым и ограниченным по современным стандартам. И даже если бы это было не так, "Принц Гарольд" всё равно оставался торговым судном, а не военным кораблём. Но, тем не менее, дисплей оказался достаточно подробным.

Одинокая зелёная иконка, с подписью "Ника", стремилась вперед, интенсивно ускоряясь по направлению к шести другим, которые светились кроваво-красным цветом вражеских единиц. Два корабля были идентифицированы как линейные крейсера. Ещё один был тяжелым, остальные были "всего лишь" эсминцами. Дистанция казалась абсурдно малой, но никто ещё не открывал огня — оружие тех дней было слишком несовершенным и недальнобойным. Но долго так продолжаться не могло, поскольку дистанция постоянно уменьшалась, по мере того, как "Ника" двигалась противнику наперехват.

Появились первые ракеты, вырываясь из своих пусковых, и сенсорную картинку "Принца Гарольда" внезапно заволокло всплесками помех. Все иконки практически полностью исчезли в электронной метели, но лишь на мгновение. Затем многочисленные слои фильтров устранили помехи, заменив их кристальной четкостью. Скудность данных выдавала, насколько серьёзно помехи подействовали на сенсоры "Принца Гарольда", и в то же время имеющиеся данные были кристально ясными… и жестокими.

Сражение длилось больше сорока минут, несмотря на ужасающее неравенство сил. Сорока минут, в течение которых не было ни звука, ни даже шепота во всей огромной аудитории, пока пять с половиной тысяч курсантов смотрели на экран. Смотрели, как одинокий дерзкий зелёный огонёк направляется навстречу вчетверо превосходящей боевой мощи. Смотрели, как он направляет огонь с холодной точностью, полностью отбросив мысли о собственном выживании. Он открыл огонь не по противостоящим линейным крейсерам, а по сопровождающим их эсминцам. Обрушил на них термоядерный шторм старомодных контактных боеголовок, а когда дистанция уменьшилась, разил их когерентными лучами бортовых лазеров.

Никто из присутствующих не мог ошибиться в том, что они видят. Коммодор Саганами сражался не за жизнь. Он сражался, чтобы уничтожить или привести в негодность как можно больше пиратских кораблей. Для медленного безоружного торговца не было разницы, был ли преследовавший его пират эсминцем, или супердредноутом. Любой пират мог уничтожить любого торговца, а там было столько же пиратов, сколько и кораблей в конвое Саганами. Каждый уничтоженный корабль означал одного спасенного торговца… а уничтожить эсминцы ему было легче, чем линейные крейсера.

"Ника" вонзилась в их строй, закручивая спираль вокруг своего базисного вектора и круто перекатываясь, чтобы защититься импеллерным клином от огня противника, и тут же резко встала на дыбы, послав полный бортовой залп лазеров сквозь слабую бортовую гравистену эсминца. Её цель покатилась в сторону, оставляя за собой воздух и шлейф осколков. Клин его заколыхался, затем погас, и "Ника" отправила его со всей командой в ожидавшую их преисподнюю одной единственной ракетой, одновременно круто разворачиваясь для атаки его спутников.

Зеленая иконка крутилась и вращалась, двигаясь по спирали сквозь строй врагов, сближаясь с ними на дистанцию, которая была самоубийственной даже для грубого и недальнобойного оружия тех времен. В маневрах "Ники" была элегантность, искусность. Она рвалась прямо навстречу гибели, но при этом танцевала. Она добровольно приносила себя в жертву, а рука, которая её вела, проложила курс с точностью мастера.

Но всё же элегантность не была бронёй, а грация — бессмертием. Другой корабль погиб бы намного быстрее, чем она, был бы накрыт вражеским огнем, случайно натолкнулся бы на убийственный залп, но даже она не могла избежать всего урагана уничтожения, который обрушивали на неё противники. Коды повреждений вспыхивали рядом с её иконкой по мере того, как удар за ударом достигал своей цели.

Взорвался второй эсминец. Затем третий завалился на бок, его переднее импеллерное кольцо превратилось в разбитые, искорёженные руины, и "Ника" развернулась к тяжелому крейсеру. Её ракеты вонзились в него, круша импеллеры, калеча их настолько, чтобы даже неуклюжий торговец мог его обогнать.

Иконку "Ники" окружал алый ореол, индикатор утечки воздуха. Ускорение её неуклонно падало, с каждым выбитым из импеллерных колец альфа- и бета-узлом. Мощь её огня уменьшалась, по мере того, как лазеры и ракетные пусковые, — как и люди, обслуживающие их, — уничтожались один за другим. Дама Хонор и Нимиц видели ужасы битв, видели друзей разорванными на куски, а превосходные корабли — превратившимися в обломки. В отличие от наблюдающих гардемаринов дамы Беатрис, они знали, что должно было твориться в тот момент на мостике Ники, в проходах корабля, в бронированных казематах, где орудийные расчеты сражались, страдали… и умирали. Но эти курсанты знали, что у них нет опыта дамы Хонор, и что они являются свидетелями чего-то выходящего за пределы их понимания и опыта. И то, что когда-нибудь нечто подобное может произойти и с ними, как это случилось с Эдуардом Саганами и командой корабля её величества "Ника" за много лет до них.

Жестоко израненный линейный крейсер перекатился на дистанции едва восьми тысяч километров от своей цели, и выстрелил в упор из всего оставшегося по левому борту оружия в один из вражеских линейных крейсеров. Пират завилял из стороны в сторону, когда выброс энергии разнес вдребезги броню и проник глубоко внутрь корпуса. Он ещё двигался пару мгновений, а потом исчез в титаническом взрыве.

Но "Ника" дорого заплатила за эту победу. Когда она перекатывалась, чтобы нанести удар, второй, неповрежденный пиратский линейный крейсер наконец вышел на линию ведения огня по самой "Нике". Которую уже не прикрывал мастерски подставленный клин. Его энергетическое оружие, такое же мощное, как и у "Ники", хлестнуло по ней. Корабль Саганами был бронирован сильнее, чем любой крейсер или эсминец, но он всё-таки был не линкором или дредноутом, а только лишь линейным крейсером. Его броня брызнула осколками, воздух вырвался из пробитого корпуса, а переднее импеллерное кольцо вспыхнуло и погасло.

"Ника" задрожала, пытаясь отвернуться от своего противника, и тут уже искалеченный ею тяжелый крейсер послал в неё полный ракетный залп. Некоторые были остановлены противоракетной обороной, но четыре взорвались у колеблющейся бортовой гравистены. Вспыхнуло ещё больше сигналов о повреждениях, когда избыток их мощи перегрузил работавшие на пределе генераторы и ударил по корпусу. А потом снова выстрелил вражеский линейный крейсер. Зеленая иконка зашаталась, окруженная пульсирующей красной полоской критических повреждений, и на тактическом дисплее появилось новое окно.

Это был коммуникационный экран. Название "Принца Гарольда", вместе со временем и датой, мигнуло в нижнем правом уголке, идентифицируя получателя записанной передачи, и не один курсант вздрогнул, внезапно обнаружив себя смотрящим в преддверие ада.

Мостик "Ники" был затянут тусклым дымом, который сквозь дыры в переборках вытягивало в бездонную пасть вакуума. Необузданно полыхали электрические разряды; секция астрогации была разрушена в хлам; палуба была усеяна телами. Лицо Эдуарда Саганами, смотревшего в камеру, было залито кровью; ещё больше крови покрывало его вакуум-скафандр с правой стороны, куда она толчками выплёскивалась из глубокой раны у него на плече. Тактический дисплей позади него до сих пор работал. Иконки на нём, списки повреждений, и пылающие коды повреждений на схеме вздрагивали и мерцали из-за перебоев питания. Но дисплей всё ещё работал и показывал, как вражеский линейный крейсер заходит для последнего, фатального удара, которого "Ника" уже не могла избежать.

— С нами покончено, Джеймс, — сказал Саганами охрипшим от боли и потери крови голосом, хотя выражение его лица было почти спокойным. — Расскажи королеве. Скажи ей, что совершили мои люди. И передай ей, что мне жа…

Экран симулятора потемнел. В лишенном света зале стояла абсолютная тишина. А потом, медленно, появилось последнее изображение. Эта был золотой крест и лучистая звезда Парламентской медали "За Доблесть", висящей на сине-бело-красной ленте. Те же цвета сверкали среди прочих лент на груди дамы Хонор, но эта медаль "За Доблесть" была иной. Она была самой первой медалью из присужденных, и она висела перед ними, вероятно, секунд двадцать.

Затем освещение снова включилось, и леди дама Хонор Харрингтон, Командующая недавно реактивированного Восьмого Флота Мантикорского Альянса, оглядела четыреста одиннадцатый выпуск Королевской Мантикорской Академии Флота. Они смотрели в ответ на неё, и она набрала в грудь воздуха.

— Леди и джентльмены, — произнесла она ясным и сильным сопрано, — да здравствует традиция!

Ещё шестьдесят секунд прошли в звенящей тишине, а потом…

— Свободны, леди и джентльмены, — очень тихо сказала она.

 

Глава 2

Хелен в последний раз оглядела свою комнату в общежитии.

Было абсолютно ясно, что она что-то забыла. Она постоянно что-то забывала. Единственный вопрос заключался в том, насколько неудобным или раздражающим это будет, когда она поймет, что именно забыла в этот раз.

Хелен фыркнула при этой мысли, усмехаясь, так как представила, как бы Берри стала дразнить её из-за этого. Берри утверждала, что Хелен была единственным человеком в галактике, который носил с собой личную карманную вселенную. Это было единственным способом не потерять некоторые из вещей, которые иначе она умудрялась… поставить не на то место. Конечно, Берри была почти маниакально аккуратна, хотя, судя по тому, насколько неряшливо она обычно одевалась, никто этого не предположил бы. Хелен считала, что всё дело в современной подростковой моде. Которой Берри больше уже следовать не сможет, с посерьёзневшим лицом подумала она.

Хелен встряхнулась, словно это могло отогнать беспокойство за приёмную сестру. Хотя, на самом деле, во многих отношениях скорее приёмную дочь. Это было глупо, и Хелен понимала это, но всё же считала, что всегда будет покровительницей одичавшей беспризорницы, которую вытащила из трущоб Старого Чикаго, а теперь… она этого не может.

Но всегда бывают вещи, которым не суждено произойти, сказала она себе. Как с мамой, которая должна была быть на церемонии выпуска… но которой не будет. Она почувствовала знакомый укол боли и тоски, и быстро смахнула слезу. Как глупо. Хелен не оплакивала смерть свой матери уже много лет. Не из-за того, что больше не переживала, а потому что проходит время, и даже самые мучительные раны заживают. Они оставляют шрамы, но заживают, и ты живешь дальше. Это всё из-за Последнего Смотра, гневно подумала она. Из-за наблюдения, вслед за многими другими выпусками, за тем, как Эдуард Саганами и вся его команда погибли, спасая находившихся под их защитой торговцев… и воспоминаний, как капитан Хелен Зилвицкая совершила то же самое.

Но это произошло годы назад, когда сама Хелен была только ребенком. И, несмотря на глубокую, никогда не исчезающую полностью тоску по маме, её жизнь продолжалась, с другими радостями и горестями. Она потеряла мать, но у неё оставалась надежная как скала любовь её отца, а теперь у неё были Берри и Ларс, и Кэтрин Монтень. Во вселенной, где на самом-то деле важны люди, которых ты любишь, этого было достаточно. Более чем достаточно, бодро подумала она.

Хелен глубоко вздохнула, встряхнула головой, и решила, что нет никакого смысла стоять здесь и пытаться вспомнить, что она забыла, потеряла, или положила не туда. Если бы она это помнила, то вообще не забыла бы — не потеряла бы и не положила бы не туда — этот предмет.

Она захлопнула крышку своего сундучка, набрала кодовую комбинацию, и включила встроенный антиграв. Сундучок плавно поднялся, паря на конце привязи. Хелен аккуратно поправила берет на голове, повернулась и навсегда покинула свою комнатку в общежитии.

***

— Хелен! Эй, Хелен!

Она оглянулась через плечо, когда знакомый голос окликнул её по имени. Невысокий, темноволосый, темноглазый гардемарин пробивался, лавируя, сквозь толпу, направляющуюся в зал ожидания Альфа-Три, словно хитро закрученный бильярдный шар. Хелен никогда не понимала, как это удаётся гардемарину Кагияме. Конечно, он был ниже её на десять сантиметров, и более щуплым. Телосложение Хелен досталось ей больше от погибшей матери, чем от тяжеловесно сложенного отца. Но она все равно оставалась значительно… крупнее Аикавы. Меньшие габариты позволяли ему протискиваться сквозь щели, которые для неё были бы неодолимым препятствием. Но было ещё кое-что. Может, всё дело в том, что он был нахальней её. "И уж конечно, — подумала Хелен, наблюдая, как он пробирается мимо или, точнее, сквозь жестикулирующую толпу штатских бизнесменов, — у него более энергичные локти, чем у меня".

Он с усмешкой резко затормозил рядом, и она покачала головой, поскольку разъяренным взглядам оскорбленных бизнесменов необъяснимым образом не удалось обратить его в крошечную кучку дымящихся угольков.

— Ручаюсь, Аикава, — сурово заявила она. — Однажды наступит день, и кто-нибудь размажет тебя по стенке.

— Не-а, — возразил он, всё ещё усмехаясь. — Я слишком милый.

— "Милый" — это то, что определенно к тебе не относится, Аикава Кагияма, — проинформировала его она.

— Конечно же, я милый. Ты просто не можешь оценить миловидность.

— Может и нет, но советую тебе не полагаться на то, что её оценит твой наставник.

— Возможно, поначалу и нет. Но я уверен, что со временем он полюбит меня, — радостно ответил Аикава.

— Нет, когда узнает тебя получше, — язвительно фыркнула Хелен.

— Ты поразила меня в самое сердце. — Аикава прижал к сердцу руку, и посмотрел на неё с жалобным видом. Хелен только усмехнулась в ответ, и он пожал плечами.

— В любом случае, стоит попытаться, — сказал он.

— Ну да, ты можешь быть весьма настойчивым, — съязвила она.

— Ну, в таком случае, может я смогу спрятаться от наставника за твоей спиной, — с надеждой предположил Аикава.

— За моей спиной? — Хелен удивлённо изогнула бровь.

— Конечно! — его глаза засветились от едва скрываемого удовольствия. — Если только… Неужели? Да этого не может быть! Не говори мне, что ты не знала о том, что мы оба назначены на "Гексапуму"!

— Мы оба? — Хелен моргнула от удивления. — Ты же говорил прошлым вечером, что отправляешься на "Непримиримый".

— То было вчера вечером. А сегодня — это сегодня, — пожал плечами Аикава.

— Почему такая замена? — спросила Хелен.

— Будь я проклят, если знаю, — признался он. — Возможно, кто-то решил, что тебе нужен хороший образец для подражания. — Аикава высокомерно задрал нос.

— Чушь, — едко ответила она. — Если кто-нибудь и подумал что-либо, так это то, что тебе требуется человек, чтобы отчитать тебя для твоего же блага, когда твоё самодовольство будет готово довести тебя до беды. Опять.

— Довести меня до беды? — Аикава покачал головой. — А из-за кого, спрашивается, нас поймали, когда мы пробирались тайком в кампус через четверть часа после отбоя?

— Это был единственный раз, когда нас застукали из-за меня, мистер рекордсмен по плохим оценкам по поведению. Ты же, с другой стороны…

— Придираться к прошлому — признак мелочности, — сообщил он ей.

— Ну да, конечно, — Хелен снова фыркнула и потянула свой сундучок за собой, следуя через заполненный зал вдоль ленты-указателя.

Аикава трусцой побежал за ней, таща свой сундучок за собой, а она постаралась изобразить безразличие к его присутствию. Не то, чтобы она могла этим кого-нибудь надуть, особенно его. Он был, пожалуй, её лучшим во всей вселенной другом, хотя, конечно, ни один из них не был готов признать это. В их дружбе не было ничего даже отдаленно сексуального. И не из-за того, что они были против секса вообще, а потому, что не подходили в этом плане друг другу, и никто из них не был готов рискнуть дружбой ради превращения её во что-нибудь другое.

— Так кто ещё попал на "Гексапуму"? — поинтересовался Аикава.

— Что? — она вытаращилась на него с притворным удивлением. — Великий Кагияма, мастер сплетен, не знает, кого ещё распределили на его корабль?

— Я в точности знаю, кто распределён на "Непримиримый". И до сегодняшнего утра это был мой корабль. Чего я не знаю, так это того, кто попал на твой корабль.

— Ну, я и сама не до конца уверена, — призналась Хелен. — Хотя знаю, что с нами будет Рагнхильд. У неё билеты на тот же шаттл до "Гефеста", что и у меня… то есть теперь у нас, полагаю.

— Неужели? Невероятно! — просиял Аикава. — Интересно, что заставило их собрать всех Трёх Мушкетеров на одном корабле?

— Без сомнения, оплошность, — сухо сказала Хелен. — Конечно, судя по тому, что ты рассказал, поначалу они не собирались отправлять на "Гексапуму" всех нас троих, так ведь?

— Логично. Определенно логично. Значит, ты знаешь только о Рагнхильд?

— Нет, Леопольд Штоттмейстер отправился утренним шаттлом, поскольку собирался пообедать с родителями в Демпси, прежде чем прибудет на борт. Я знаю наверняка о нём и о Рагнхильд. Но может будут ещё один или два человека.

— Штоттмейстер… — нахмурился Аикава. — Любитель футбола?

— Да. У нас были парочка совместных классов, и он довольно сообразительный тип. Правда, из Инженерного потока.

— О, — Аикава поднял на неё взгляд, и на их лицах появилось одинаковое выражение. Оба обучались на Тактическом потоке, традиционно безошибочном пути к командованию кораблём. Конечно, не было ничего неправильного в том, что кто-либо интересовался больше оборудованием, чем маневрами. И видит Бог, кто-то должен был поддерживать машины на ходу и в исправности. Но никто из них не мог понять, почему кто-либо мог осознанно захотеть стать прославленным механиком.

— Итак, — через секунду сказал, поджав губы, Аикава. — Считая тебя и меня, получается, в Салажьем Уголке нас будет четверо? По двое в мужском и женском лагере?

— Да, — снова сказала Хелен, но при этом слегка нахмурилась. — Хотя, полагаю, должен быть ещё один. Я не разобрала имя — Риццо или д'Ареццо.

И, пожав плечами, добавила:

— Что-то в этом духе.

— Пауло д'Ареццо? Невысокий парень, всего на четыре-пять сантиметров выше меня?

— Не знаю. Насколько мне известно, я никогда его не встречала.

— А я, кажется, однажды встретил, — проговорил Аикава, когда они повернули в другой коридор, и толпа стала ещё гуще, уплотняясь по мере сужения коридора. — Если это тот, о ком я думаю, то он знаток электроники. Причем очень хороший.

Хелен вопросительно взглянула на него, и он пожал плечами.

— Моё знакомство с ним шапочное, но Джеф Тимберлейк работал над тактической задачей в заключительной симуляции последнего семестра с д'Ареццо в роли его офицера РЭБ. И Джеф сказал, что тот был чертовски в этом хорош.

— Звучит многообещающе, — рассудительно сказала Хелен.

— Значит, это всё? Нас пятеро?

— Считая тебя, — согласилась она, пока они пробивали себе путь. — И насколько мне известно. Но список назначений не был полным, когда я получала свои приказы. Они сказали мне, что будет, по крайней мере ещё один салага, но в то время они не знали кто именно. Полагаю, на это место и запихнули тебя. Раз уж речь зашла об этом, как случилось, что у тебя поменялось место назначения?

— Эй, на этот раз я сказал правду! — запротестовал он. — Всё что я знаю, это что Хершизер вызвала меня этим утром в свой кабинет, и сообщила, что мои приказы изменились. Я думаю, на самом деле они поменяли меня местами с кем-то, кто был назначен на "Гексапуму".

— Вот как? — Хелен задумчиво наклонила голову, смотря на него. — А нет ли у тебя случайно предположения, кем этот "кто-то" мог быть? Надеюсь, это не Рагнхильд!

— Собственно говоря, мне это известно. И это не Рагнхильд. — сообщил Аикава, и она пристально взглянула на него. Его голос звучал гораздо менее весело, чем следовало бы. Он пожал плечами, когда она, нахмурившись, вопросительно уставилась на него. — Вот почему я спрашивал, кто ещё получил такое же назначение, — пояснил он. — Поскольку я не заменил никого из упомянутых тобой. Если только мои обычные источники не обманывают меня, парень, которого я заменил, был Башанова.

— Башанова? — скривилась Хелен, не меньше всего прочего будучи раздражена на себя за повторение за Аикавой, словно глупый попугай, но она не могла уверено сказать, что ей нравится то, что следовало из упоминания этого имени. Кеннет Башанова не был особо желанным человеком ни для неё, ни для Аикавы. Ни, коли на то пошло, по крайней мере ещё для девяносто девяти процентов людей, имевших несчастье знать его. Не то, что бы его это особо волновало. У четвертого сына графа и правнука герцога не было нужды интересоваться разными маленькими людишками, копошащимися у его ног.

И если назначение в последнюю минуту Аикавы на КЕВ "Гексапума" спасло её от гардемаринского рейса на одном корабле с Кеннетом Башановой, она была этому искренне благодарна. Тот был достаточно противен со всеми, но аристократы его типа презирали грифонских горцев — вроде Хелен — так же, как горцы презирали их. Башанова всячески старался уязвить Хелен… когда-то.

Но что бы она ни думала о нём, и как бы признательна ни была за его замену, Башанова не был тем человеком, которого могли бы случайно заменить в последнюю минуту. Если он был переведён на другой корабль, то это произошло потому, что кто-то потянул за нужные веревочки. Что могло бы объяснить, почему список назначений гардемаринов на "Гексапуму" был "неполон" вчерашним вечером. И это приводило к интересному вопросу: был ли он переведен на "Непримиримый" из-за некой уникальной возможности, дожидавшейся любого достаточно удачливого, чтобы провести на нём свой салажий рейс? Или же его перевели, чтобы убрать с "Гексапумы"?

— Ты ведь не слышал насчет "Гексапумы" ничего такого, чего бы не слышала я, верно? — спросила она через мгновение, и Аикава усмехнулся.

— Вижу, два великих ума пришли к одной и той же мысли. — Он покачал головой. — Нет. Первым делом мне в голову пришло поинтересоваться, почему бы титулованный крысёныш мог захотеть смыться, и я поспрашивал тут и там.

— И?

— И не смог отыскать объясняющей это причины. Черт побери, коли уж на то пошло, я бы скорее решил, что Башанова захочет остаться!

— Почему? — изумилась Хелен.

Аикава удивился:

— Разве у тебя нет никаких "информированных источников"?

— Эй, я хотя бы знала, кто ещё назначен на корабль, умник! И не считай что я тоже что-то вроде шпионки только потому, что газетчики раздули историю моего старика. Одного шпиона на семью вполне достаточно, спасибочки. Хотя, если подумать, Ларс проявляет признаки интереса к профессии. Однако мы с Берри уж точно никогда ею не интересовались!

— Тогда как она увязла по самые… брови в том деле с Эревоном и Конго? — поинтересовался он.

— Факелом, а не Конго, — поправила она. — Конго — название системы. А планета называется Факел. И я до сих пор не выяснила, как это всё произошло. Но могу сказать тебе следующее: только не потому, что Берри разыгрывала из себя шпионку! — Её презрительное фырканье на волосок не дотянуло до идеального. — Берри — самый здравомыслящий человек во всём Звездном Королевстве. Ну, по крайней мере, была таковой. Она бы не стала играть в молодую шпионку вместе с отцом, — можно подумать он разрешил бы ей это, даже если бы она захотела! Я уверена, что когда один из них навестит меня, то объяснит мне всю эту историю, но это я и так знаю.

На самом деле, она знала куда больше, но большая часть того, что она знала, совершенно определенно была не для публичного оглашения.

— И ничто из этого, — подчеркнула она, — не имеет даже частичного отношения к тому, собрала ли я такую же шайку доносчиков и информаторов, как у тебя. Так что вместо того, чтобы изображать возмущение, давай рассказывай, что такого особенного в "Гексапуме", если не считать того, что это совершенно новый корабль.

— Я полагаю, ничего особенного. Пожалуй, за исключением её капитана. — Это замечание было добавлено таким небрежным тоном, что ей захотелось придушить его, но тут он рассмеялся. — Ну ладно, каюсь. Так уж вышло, Хелен, что недавно назначенный на "Гексапуму" капитан — некто Айварс Терехов. Терехов с Гиацинта.

Глаза Хелен расширились. Ей не нужен был Аикава, чтобы вспомнить, кем был Айварс Терехов. Все знали о нём, также как и о Кресте Мантикоры, который он получил за битву у Гиацинта.

— Минуточку. — Она остановилась, озадаченно глядя на Аикаву. — Терехов. Разве он не является в какой-то степени дальним родственником Башановы?

— Так и есть, но вроде как двенадцатиюродным кузеном, или что-то вроде этого. Стоит вспомнить, если тебе от него что-то нужно, но в остальном?.. — Аикава пожал плечами и скривился. Он был со столичной планеты Мантикоры, не с Грифона, но его отношение к обладавшим излишним самомнением (и эгоцентричным) членам мантикорской аристократии, было таким же презрительным, как у любого горца.

— Но если они родственники, на кой черт Башанова захотел перевестись с "Гексапумы"? По-моему, его семья должна быть рада, что он совершит свой салажий рейс под командой родственника, особенно командира классного, сияющего, нового тяжелого крейсера. Именно так работают их мозги.

— Разве только имеет место семейный разлад, — предположил Аикава. — Если Терехов в ссоре с остальными родственниками, — а судя по тому, что я знаю о ближайших родственниках титулованного крысёныша, я ни на миг не удивлюсь, если такой человек как Терехов терпеть их не может — возможно папочка-крыса чувствует себя лучше, убрав своего обожаемого сыночка с линии огня. Или, — пожал он плечами, — может быть, есть нечто особенное, связанное с "Непримиримым", чего я не успел выяснить… пока что. Понимаешь, одинаково вероятно как то, что титулованный крысёныш старается получить какую-нибудь выгоду, так и то, что он пытается избежать некоторых проблем.

— Наверное, — с сомнением ответила она, снова потянув свой сундучок за собой, двинувшись вдоль полосы указателя шаттлпорта. Аикава говорит дело, признала она. Но даже говоря это себе, она сознавала, что глубоко внутри продолжает ожидать неприятного сюрприза.

***

КСЕВ "Гефест" всегда была переполнена, и особенно сейчас. После внезапного, катастрофического возобновления войны с Хевеном, крупнейшая верфь, принадлежащая Флоту, работала заметно больше, чем на сто процентов запланированной нагрузки. Разрушение спутниковых верфей Грендельсбейна — и всех недостроенных там боевых кораблей — привело к тому, что бурные темпы деятельности на "Гефесте" стали просто бешенными.

Перекрестки превратились в почти единую массу людей, со штатскими, нанятыми разнообразными подрядчиками, свалившимися на головы военного персонала приданого "Гефесту" или просто проходящего через него. Пробраться сквозь широкие главные артерии космической станции в темпе хоть отдаленно напоминающем спешку было просто невозможно.

Что, к сожалению, всё-таки не удерживало некоторых людей от попытки.

Один такой — крупный, откормленный и очевидно важный (по крайней мере, в его собственных глазах) штатский — постепенно пробивался сквозь давку человеческих тел, словно супердредноут сквозь эскадрилью ЛАКов старого образца. У него, может, и не было импеллерного клина супердредноута, но он использовал свои мускулистые плечи и локти как подходящую замену. Так как он был ста восьмидесяти восьми сантиметров ростом, большинство тех, кого не удерживали от ответных толчков хорошие манеры, устрашали его габариты и очевидная готовность топтать слабых смертных.

Во всяком случае, большинство из них.

Его подобное бульдозеру продвижение внезапно прекратилось, когда то, что он уверенно считал неудержимой силой наткнулось на то, что на самом деле было непреодолимой преградой. Надо сказать, это был мужчина в сине-серой форме, какой он раньше не видел. Очень высокий, на целую дюжину сантиметров выше его самого. И очень широкий, должно быть весивший по меньшей мере две сотни килограммов… ни одного из которых не приходилось на жир.

Штатский столкнулся с этой ста шестидесяти пяти сантиметровой грудью, и отлетел в сторону. Буквально. Очутился сидящим на заднице, с вышибленным духом, уставясь на великана, на которого он налетел, словно жучок на ветровое стекло. Спокойные карие глаза оглядели его со слабым интересом, словно интересуясь, не был ли он источником незначительного толчка, который привлек внимание их владельца.

Дородный молодой человек с разгневанным лицом уже было открыл рот, но затем резко захлопнул его, когда впервые по-настоящему рассмотрел человека, на которого налетел. Облеченный в форму гигант посмотрел на него, всё ещё мягко, затем осторожно обошел его, вежливо пропустил двух других пешеходов и продолжил свой путь, даже не обернувшись на него.

Изрядно потрясенный гражданский сидел ещё пару секунд, прежде чем нетвердо подняться на ноги и двинуться дальше… намного более осмотрительно. Он выискивал других великанов, и даже не заметил молодую, высокую, стройную девушку-младшего лейтенанта, следующую по пятам за первым великаном. Возможно потому, что, несмотря на высокий для женщины рост, её голова не доставала даже до массивного плеча спутника.

— Я заметила это, Матео, — тихо отметила лейтенант Абигайль Хернс, тщательно стараясь придать обвиняющий оттенок этим словам.

— Заметили что, миледи? — невинно осведомился Матео Гутиэррес.

— Ты намеренно изменил направление, чтобы врезаться в того… субъекта, — строго указала она.

— Как вы могли хотя бы предположить такое, миледи? — расстроено покачал головой Гутиэррес, с видом человека привыкшего, что его не понимают и оговаривают.

— Возможно потому, что я знаю тебя, — едко бросила Абигайль. Тот только снова покачал головой, вздохнув для большего правдоподобия, а она ухитрилась при виде этого не рассмеяться во весь голос.

Это было не впервые, когда она замечала, что Гутиэррес, похоже, воспринимал как личное оскорбление, когда обнаруживал кого-нибудь, использовавшего свои размеры или физическую силу для запугивания других. Матео Гутиэрресу не нравились задиры. Абигайль была немного удивлена тем, какое слабое изумление она почувствовала в тот день, когда поняла, что за всей его крутизной и поразительной смертоносностью скрывался один из самых добрых людей, которых она знала. В Гутиэрресе не было ни капли нерешительности или слабости, но, несмотря на то, что он изо всех сил старался этого не показать, он был из тех людей, что обычно дают приют бездомным котятам, потерянным щенкам… и дочерям землевладельцев.

Её желание рассмеяться пропало, когда она вспомнила, как они с Гутиэрресом познакомились. Она не рассчитывала пережить ожесточенную, беспощадную схватку с пиратами, совершившими вылазку на планету Приют. И не пережила бы, без Гутиэрреса. Она знала, без тени ложной скромности, что достойно держалась до самого конца того изнурительного, кажущегося бесконечным побоища, но это был не её тип схватки. Это был бой Матео Гутиэрреса, и он справился с ним великолепно. Таким и должен был быть профессиональный сержант Королевской мантикорской морской пехоты.

Она понимала это. Не до конца ей было ясно, каким образом взводный сержант морской пехоты манти превратился в лейтенанта гвардии землевладельца Оуэнса. Конечно, она опознала неподражаемый почерк своего отца, и, как грейсонский землевладелец, Лорд Оуэнс определенно имел влияние, позволяющее "убедить" Королевскую мантикорскую морскую пехоту разрешить одному из её сержантов перевестись в гвардию Оуэнса. Что она не могла постичь, так это то, как её отец, прежде всего, убедил Гутиэрреса согласиться на перевод.

По крайней мере, она хотя бы знала, почему он это сделал, если не как. При этой мысли она почувствовала новый приступ любящего раздражения. Как всего лишь дочь, она не имела права на наследование владения Оуэнсов, когда покинула дом чтобы стать первой грейсонкой-гардемарином на Острове Саганами. Таким образом, она сумела отправиться в путь без личного телохранителя, который по закону Грейсона должен был сопровождать наследника, или потенциального наследника любого землевладельца.

Но это было до того, как Конклав Землевладельцев осознал все следствия изменений, внесённых Бенджамином Мэйхью в грейсонские законы о наследовании. Дочери отныне не исключались из порядка наследования владения, и поэтому Конклав постановил, что они больше не должны освобождаться от последствий права на наследование.

Абигайль была в ярости, когда отец проинформировал её, что впредь во всех перемещениях её должен сопровождать личный телохранитель. По крайней мере, ей не пришлось мириться с целой группой телохранителей, которые сопровождали старшего из двух её братьев куда бы тот ни пошёл, но, безусловно, находящийся на действительной службе офицер не нуждался в личном телохранителе! Однако лорд Оуэнс был непреклонен. Как он ей указал, требование закона было недвусмысленным. А когда она попробовала продолжить спор, он привёл ещё два аргумента. Во-первых, леди Харрингтон, которая определенно, как ни крути, была "находящимся на действительной службе офицером", согласилась с тем, что её постоянно должны сопровождать личные телохранители. Раз она может это пережить, то сможет и Абигайль. И, во-вторых, так как требование закона было недвусмысленным, единственным оставшимся перед ней выбором было либо повиноваться ему, либо Грейсонский космический флот отзовёт её производство в офицеры.

Он был серьёзен. Как бы ни был он горд за неё, насколько бы полностью ни принял выбранную ею карьеру, всё было именно так. И дело даже было не просто в непреклонности отца. Оставалось ещё слишком много влиятельных грейсонцев, которые пребывали в ужасе от одной только мысли об урожденных грейсонках в форме. Если бы она решилась отвергнуть требования закона, те самые объятые ужасом мужчины потребовали бы, чтобы Флот списал её на берег. А у Флота, хотели бы они этого, или нет, не осталось бы иного выбора, как подчиниться.

И поэтому она согласилась с тем, что выбора нет и у неё, а Лорд Оуэнс, каким-то образом, убедил Матео Гутиэрреса стать телохранителем его дочери. Он нашёл ей самого большого, самого крутого и самого опасного сторожевого пса, которого только смог заполучить, и бессовестно использовал сложившиеся между ней и Гутиэрресом узы, дабы убедить её принять его. Она продолжала протестовать достаточно долго, чтобы наверняка сохранить лицо, но оба они знали правду. Если ей вообще пришлось согласиться на телохранителя, во всей вселенной не найдётся никого, кому бы она доверяла больше, чем Матео Гутиэрресу.

Конечно, тот факт, что её снова назначили на мантикорский военный корабль, а не на грейсонский, немного усложнял положение вещей, и её интересовало, почему так произошло. Гранд-адмирал Мэтьюс сказал, что это сделано потому, что они хотят, чтобы она получила весь возможный опыт — и старшинство — во флоте, которому привычны женщины-офицеры, прежде чем она примет обязанности на грейсонском корабле. И она верила этому… в основном. Но всё-таки оставалось беспокойное такое зернышко сомнения…

— Сюда, миледи, — послышался голос Гутиэрреса, и Абигайль встряхнула головой, когда поняла, что по дороге витала в облаках, и совершенно прозевала тот момент, когда их путеводная линия свернула в боковой проход к лифтам.

— Знаю, — сказала она, пряча улыбку от возвышающегося над ней телохранителя.

— Безусловно, вы знали, миледи, — утешающе ответил он.

— Я знала, правда! — настаивала она. Тот только усмехнулся, а она покачала головой. — И ещё одно, Матео. Мы получили назначение на мантикорский крейсер, а не грейсонский корабль. И я на нём всего лишь самый младший тактик. Полагаю, стоит на время забыть о всяких "миледи".

— Мне потребовались месяцы, чтобы привыкнуть использовать их, — прогромыхал он именно таким голосом, которого можно было ожидать исходящим из такой огромной резонирующей груди.

— Морпехи славятся приспособляемостью, — возразила она. — Они импровизируют и преодолевают представшие перед ними неожиданные преграды. Просто отнесись к этому, как к чему-то незначительному — вроде штурма закопанного в землю керамобетонного бункера с помощью всего только ножа для масла, зажатого в зубах — и, я уверена, крутой, опытный морпех вроде тебя с этим справится.

— Ха! Какому слабаку-морпеху потребуется нож для масла, чтобы справиться с одним жалким бункером? — заявил Гутиэррес со звучным смешком. — Для этого Бог дал нам ногти и зубы!

— Точно, — снова улыбнулась ему в ответ Абигайль, но при этом покачала головой. — Серьёзно, Матео, — продолжила она. — Я знаю, отец и полковник Боттомс настаивали на "миледи". Возможно, это и имеет смысл на Грейсоне, или в ГКФ. Но у нас будет достаточно проблем с людьми, которые посчитают дурацкой неоварварской глупостью назначать телохранителя к офицеру настолько незначительному по званию, как я. Давай не будем тыкать им в нос тем, чем не обязаны тыкать.

— Вы правы, мэм, — согласился он спустя секунду.

Они дошли до лифта, и он нажал на кнопку вызова, а затем ожидающе встал рядом с Абигайль. Даже здесь его взгляд быстро сканировал окружающее пространство по неизменному циклу. Может, он и был первоначально обучен как морпех, а не телохранитель, но он приспособился к новым обязанностям, словно занимался ими всю жизнь.

— Спасибо, — поблагодарила она. — И, раз уж мы заговорили о том, как не вызывать излишнего недовольства, вы с коммандером Фитцджеральдом нашли общий язык?

— Да, мэм. Хотя, по правде говоря, на самом деле мне надо было побеседовать с капитаном Качмарчиком. Как я вам и говорил.

— Я не сомневалась в этом. Всё, что я тогда сказала — это что тебе надо наладить контакт со старпомом, прежде чем говорить с командиром подразделения морской пехоты.

— Вы были правы, — признал Матео. — Наверное.

Он не смог удержаться от уточнения, и она со смехом покачала головой.

— Ты, Матео Гутиэррес, — заявила она, когда двери лифта с шипением открылись, — нуждаешься в добром пинке под зад. И если бы я могла поднять ногу так высоко и не надорваться, я бы тебе его дала.

— Такие постоянные угрозы насилием, — печально вздохнул он, в то время как его взгляд обшаривал внутренность кабины лифта. — Как хорошо знать, что вы это не серьёзно, мэм. Это единственная вещь, которая не позволяет мне обливаться холодным потом каждый раз, когда вы угрожаете мне таким вот образом.

— Да уж конечно, — фыркнула она, закатив глаза, когда он дал знак входить, и она шагнула мимо него в лифт. Он последовал за ней, заняв позицию между нею и дверью, сумев сделать вид, что это вышло случайно. Потом нажал на кнопку закрытия дверей.

— Пункт назначения? — вежливо спросил компьютерный голос.

— КЕВ "Гексапума", — ответил Гутиэррес.

 

Глава 3

— Так, люди, давайте-ка не будем загораживать проход, хорошо?

Голос с мягким грейсонским акцентом звучал скорее весело, чем как-то ещё, но в нём ощущалась определённая командная нотка. Хелен поспешно оглянулась, и брови её поползли вверх, поскольку она узнала стоявшую позади них девушку. Насколько Хелен была в курсе, на службе в Грейсонском Космическом Флоте пока что состояла всего лишь одна коренная уроженка Грейсона. Даже если бы это было и не так, год назад, после того дела в Теберии, это самое лицо красовалось на каждом голоэкране Звёздного Королевства.

Хелен оборвала свой разговор с Рагнхильд Павлетич и немедленно освободила дорогу лейтенанту. Следовавший за ней по пятам гигант в сине-серой форме обвёл всех трёх гардемаринов задумчивым взглядом. На нём была форма грейсонского телохранителя, но сам он мог быть только уроженцем Сан-Мартина, судя по смуглой коже, телосложению жителя мира с высокой гравитацией и ястребиному профилю, так характерным для обитателей этой планеты. И хотя в его взгляде не было угрозы, что-то в нём предупреждало, что не стоит слишком уж приближаться к нему, или к его подопечной.

Остальные два гардемарина поспешно последовали примеру Хелен. Старшинства лейтенанта было достаточно, чтобы произвести такой эффект при любых обстоятельствах; впечатление от её личного цепного пса только придало им расторопности, и, судя по её улыбке, она это поняла.

— Нет нужды быть уж настолько услужливыми, — заверила она их негромким голосом и, в свою очередь, подошла к толстому армопласту галереи космического дока посмотреть на корабль.

Гладкое симметричное веретено тяжёлого крейсера типа "Эдуард Саганами" висело в вакууме, удерживаемое швартовыми тяговыми лучами. С обзорной галереей его соединяли переходные трубы, а вокруг его заднего импеллерного кольца суетились одетые в жёсткие скафандры рабочие верфи и их телеуправляемые роботы. Официально "Гексапума" принадлежала к типу "Саганами-C", "улучшенной" версии оригинальной конструкции "Эдуарда Саганами". При иных обстоятельствах она считалась бы совершенно другим типом, но номенклатура Бюро Кораблестроения при предыдущем Адмиралтействе стала несколько более гибкой. Назвав конструкцию "Саганами", вместо того, чтобы признать, что это улучшенный и совершенно новый тип, они всё-таки сумели добиться финансирования постройки таких кораблей — хотя и в очень небольшом количестве — как части плана Адмиралтейства Яначека по наращиванию лёгких сил Флота.

При массе в 483 000 тонн, "Гексапума" была на шестьдесят один процент тяжелее кораблей типа "Звёздный Рыцарь", которые были новейшими — и самыми крупными — тяжёлыми крейсерами до того, что люди уже начали называть "Первой Хевенитской войной". Однако, несмотря на увеличившийся тоннаж и неимоверно возросшую огневую мощь, экипаж "Гексапумы" был, по сравнению со "Звёздным Рыцарем", очень мал. По сути дела, масса, высвободившаяся в результате сокращения численности экипажа и необходимости в системах жизнеобеспечения, была одной из причин повышения боевой мощи корабля, наряду с прогрессом в оружейных технологиях.

В отличие от исходного типа "Саганами", "Гексапума" была бескомпромиссно оптимизирована для ракетного боя. Хотя на ней было установлено только сорок пусковых, меньше чем на промежуточном типе "Саганами-B", залп её всё равно был в полтора раза больше, чем у "Звёздного Рыцаря". И каждая из установленных пусковых была тяжелее установок "Саганами-B" и способна запускать более крупные и более мощные ракеты. Кроме того, по сравнению с предыдущим типом, на ней была существенно увеличена ёмкость погребов. Энергетических орудий на ней было меньше — всего по восемь на каждом борту, плюс погонные — но, по примеру Грейсона, каждое из них было мощнее устанавливаемых большинством флотов на линейные крейсера. В бою энергетическим оружием "Гексапума" могла поразить меньше целей, но каждое её попадание будет сокрушительным. Кроме того, "Саганами-C" был первым типом крейсеров, на котором начали устанавливать новые, усовершенствованные двухфазные генераторы носовых и кормовых гравистен.

Короче говоря, учитывая, что выбор дистанции боя будет за ней, "Гексапума" могла уничтожить в бою любой довоенный линейный крейсер. Что мантикорский, что хевенитский.

— Она прелестна, не так ли? — заметила грейсонский лейтенант.

— Да, мэм. Она прелестна… лейтенант Хернс, — согласилась Хелен.

Женщина, бывшая не более чем на два или три стандартных года старше Хелен, изучающе взглянула на неё. Хелен понимала, что та, вероятно, привыкла, что её узнают, во всяком случае, флотские. Но в её взгляде читался вопрос, почему Хелен решила подчеркнуть, что она узнала её. Хелен внезапно захотелось, чтобы Хернс не подумала, будто это было попыткой подольститься. На секунду их взгляды встретились, а затем Хернс слегка кивнула и повернулась обратно к "Гексапуме".

— Наши новые салаги? — спросила она, не глядя на них, секунду спустя.

— Да, мэм.

— Ну, насколько я понимаю, считается плохой приметой приветствовать гардемаринов, прежде чем они доложатся о прибытии официально, — продолжила Хернс, не отрывая взгляда от висящего крейсера, — так что будем считать, что вы, ребята, просто проходили мимо и остановились, чтобы полюбоваться. Не стоит, в конце концов, нарушать традиции.

— Не стоит, мэм, — согласилась Хелен, по-прежнему отвечая за всех.

— На вашем месте, — добавила с лёгкой улыбкой Хернс, — я бы потратила ещё несколько минут, чтобы должным образом полюбоваться ею. Изнутри вы мало что увидите. И, — её улыбка стала шире, — после того, как вы доложите о своём прибытии, свободного времени, чтобы любоваться хоть чем-нибудь, у вас особо не будет.

Она усмехнулась, кивнула им и направилась к передней переходной трубе. Стройный, изящный эсминец в сопровождении громоздкого супердредноута.

***

Морпех-часовой встретил подошедшую к главной переходной трубе "Гексапумы" троицу гардемаринов без какого-либо выражения на лице. Капрал не мог не видеть, как они изображали из себя туристов-зевак, или как они повстречали лейтенанта Хернс, но по нему этого бы никто не сказал. Судя по нашивкам на рукаве, он отслужил как минимум шесть мантикорских — более десяти стандартных — лет. Скорее всего, он видел гардемаринов больше, чем мог сосчитать, и к этой очередной партии, направлявшейся к нему, отнёсся с профессиональной невозмутимостью.

Салаги построились на ходу, не обменявшись и словом. Павлетич из них из всех имела наивысшие оценки, хотя и обогнала остальных двоих (пришедших к финишу ноздря в ноздрю) меньше чем на два балла. Но главным было то, что это делало Павлетич старшей из них, и в данный момент Хелен не могла этому не порадоваться.

Хрупкого телосложения золотоволосая гардемарин подошла к выходящему на галерею концу трубы первой, а морской пехотинец встал "смирно" и отсалютовал. Она чётко ответила ему тем же.

— Гардемарин Павлетич со спутниками, направлены присоединиться к экипажу корабля, капрал, — произнесла она. Остальные передали ей карты памяти, на которых были записаны их приказы, и она протянула все три часовому.

— Спасибо, мэм, — ответил морпех.

Он вставил первую из карт в свой планшет, включил дисплей, и секунду или две его изучал. Затем поднял взгляд на Рагнхильд, очевидно сравнивая её курносое, усыпанное веснушками лицо с фотографией. Морпех кивнул, извлек карту памяти и вернул её ей. Потом вставил следующую, посмотрел на фотографию, и поднял глаза на Аикаву, который стоически выдержал внимательный взгляд. Часовой снова кивнул, извлёк карту памяти, отдал её Рагнхильд и, в свою очередь, сверил лицо Хелен с фотографией. На всё это не ушло много времени, но было очевидно, что он на самом деле всматривался в фотографии. Насколько бы рутинными ни были его обязанности, он явно ничего не принимал на веру.

— Спасибо, мэм, — сказал он Рагнхильд. — Вас ждут. Однако боюсь, что старшего помощника сейчас нет на корабле, мэм. Полагаю, что старшая из находящихся на борту офицеров — это коммандер Льюис, старший механик.

— Спасибо, капрал, — ответила Рагнхильд.

Он не обязан был пояснить, что Льюис была механиком и, насколько знала Рагнхильд, некоторые морские пехотинцы этого бы и не сделали. Задачей салажьего рейса, по крайней мере отчасти, было заставить гардемаринов барахтаться на глубине, и отказ в предоставлении полезных подсказок насчёт того, кто есть кто на их новом корабле был одним из бесчисленных приложений к этому процессу проверки.

— Не стоит благодарности, мэм, — отозвался морпех и шагнул в сторону, пропуская троих гардемаринов в невесомость переходной трубы.

Они проплыли по трубе плотной группой, каждый предусмотрительно выдерживая интервал до буксируемого летящим впереди сундучка. К счастью, все они хорошо усвоили тренировки в невесомости, и обошлось без неловких оплошностей, когда, один за другим, они влетели в стандартную гравитацию среднего шлюпочного отсека "Гексапумы".

Младший лейтенант с нарукавной повязкой вахтенного офицера отсека на левой руке и табличкой с именем "МакИнтайр, Фреда" на груди ожидала с выражением отчасти учтивого нетерпения. Все три гардемарина отсалютовали ей.

— Разрешите подняться на борт, чтобы присоединиться к экипажу, мэм? — чётко обратилась к ней Рагнхильд.

Лейтенант ответила на их приветствия, и Рагнхильд снова протянула карты памяти. Вахтенный офицер пропустила их через свой планшет. Это у неё заняло времени больше, чем у часового, но ненамного. Похоже, она действительно прочитала приказы Рагнхильд, — или, по крайней мере, просмотрела их, — но у остальных только взглянула на фотографии. Хелен это показалось несколько небрежным, но она напомнила себе, что является всего лишь салагой. По определению, на борту "Гексапумы" не могло найтись кого-то менее опытного, чем она. Возможно, лейтенант просто научилась отделять в своих обязанностях шелуху от плевел, и относиться к ним соответственно.

— Похоже, вы немного опаздываете, миз Павлетич, — заметила она, возвращая карты памяти. Рагнхильд ничего не ответила, поскольку на самом-то деле ответ и не предполагался, а МакИнтайр тонко улыбнулась.

— Ну, вы уже здесь, что, полагаю, главное, — добавила она через секунду, повернула голову и кивком подозвала техника систем жизнеобеспечения. — Янкович!

— Да, лейтенант.

От выраженного грифонского говора Янковича на Хелен как будто повеяло домом, горами, в которых прошло её детство. Расслышала она в нём и кое-что ещё — нотку затаённой неприязни. Ничего особо явного, но горцы славились неумением прятать свои истинные чувства… от других горцев. Остальное Звёздное Королевство считало уроженцев Грифона слишком неотёсанными, чтобы улавливать неявные признаки, очевидные самим грифонцам.

— Проводите салаг в их кубрик, — энергично распорядилась лейтенант, очевидно в неведении о подсознательных колебаниях, которые Хелен улавливала в технике.

— Слушаюсь, лейтенант, — ответил Янкович и посмотрел на гардемаринов. — Извольте следовать за мной, леди и джентльмены, — пригласил он их, и направился к центральной группе лифтов шлюпочного отсека.

***

Гардемарины сумели не вертеть головами и не таращить глаза, пока Янкович вёл их к Гардемаринскому Кубрику. Таково было его официальное наименование, отраженное на схеме внутренних помещений корабля, но, как и все подобные помещения всех кораблей Королевского Флота Мантикоры, оно обладало и неофициальным прозвищем: "Салажий Уголок". "Гексапума" была новым кораблём, готовящимся к выходу в свой самый первый поход. Так что, как и полагалось крейсеру её тоннажа (особенно с учётом сократившей потребность в экипаже автоматизации), её "Салажий Уголок" был заметно больше и заметно комфортнее, чем можно было встретить на более старых, менее крупных и более плотно набитых людьми кораблях.

Что ни в коем случае не значило, что его можно было назвать "роскошным". На каждого гардемарина приходилось по отдельному закрытому экраном спальному отсеку, но состоял тот в основном из не слишком широкой койки. У каждой койки были крепления, к которым её хозяин или хозяйка могли принайтовать свой сундучок. У передней переборки располагалась довольно тесная "гостиная" зона и большой общий стол с жёстким, нескользящим покрытием. В стол, кроме того, было встроено выдвижное устройство связи и как минимум три компьютерных терминала. Переборки были выкрашены краской на удивление приятного насыщенного сине-голубого цвета, и, по крайней мере, в кубрике — как и по всему кораблю — всё ещё витали ощущение и запах "новой машины".

В кубрике их появления уже ожидали двое гардемаринов. Одного из них — Леопольда Штоттмейстера — знали, с разной степенью близости, все трое новоприбывших. Ростом он был чуть меньше метра восьмидесяти восьми, волосы у него были каштановые, глаза чёрные, а телосложение подходящее для скорости и выносливости, не для грубой силы. Они с Хелен были знакомы почти три стандартных года, что было дольше, чем с кем-либо ещё из присутствующих, и лицо Леопольда расцвело улыбкой.

— Неужто мы видим Хелен Грозную! — поприветствовал он её. — Гадал, куда же ты пропала.

— Мы, бедные тактики, не способны самостоятельно найти дорогу без того, чтобы один из вас, блестящих инженеров, не показал нам план, — отозвалась она, набожно складывая руки перед грудью и закатывая глаза.

— Ну да, ну да, — приятным тенором ответил он и махнул рукой остальным новоприбывшим. Тем временем Хелен обратила внимание на пятого гардемарина "Гексапумы".

Табличка у него на груди гласила "д'Ареццо, Пауло", он был на добрых шесть сантиметров ниже Хелен, волосы у него были светлые, а глаза — серые. Но что её практически сразу же в нём поразило — это невероятная привлекательность.

Когда она увидела этот классический, совершенный профиль, высокий лоб мыслителя, мощный подбородок — с ямочкой, никак иначе! — и твёрдо очерченные губы, у неё внутри на полную мощь включился сигнал тревоги. Если бы кто-то задался целью подобрать актёра на роль юного героя космоса, д'Ареццо был бы именно тем, на ком остановился бы выбор. Особенно учитывая, что, вдобавок ко всему остальному, он был узок в бёдрах и широк в плечах.

Опыт Хелен общения с людьми, которые красотой могли сравниться с д'Ареццо (она не могла сказать, что встречала кого-нибудь действительно превосходящего его в этом), нельзя было назвать удачным. Биоскульптура, необходимая для достижения такого результата, была дорога, и люди, готовые выложить такие деньги, были либо весьма испорчены, либо весьма богаты, либо и то и другое одновременно. Не совсем тот тип людей, среди которых грифонский горец мог найти родственную душу.

Когда они зашли, д'Ареццо сидел за столом и читал электронную книгу. Хелен сочла это ещё одним дурным признаком. Он даже не попытался завязать беседу с Лео, который был одним из самых лёгких в общении и дружелюбных людей, которых она только встречала. По крайней мере, он оторвался от книги, когда они зашли в помещение, но в его серых глазах была прохладная сдержанность. Он никак не попытался присоединиться к беседе, пока Рагнхильд и Аикава не обменялись рукопожатиями с Лео. Тут его мужественные губы искривились в вежливой, но сухой улыбке.

— Д'Ареццо, Пауло д'Ареццо, — представился он и протянул руку Хелен, которая оказалась ближайшей к нему.

— Хелен Зилвицкая, — отозвалась она, пожимая её со всем энтузиазмом, который только сумела изобразить. В его взгляде что-то мелькнуло, и она мысленно поморщилась. Её говор был слишком отчётлив, чтобы пытаться его скрыть, даже если бы у неё и было такое намерение, и, похоже, он подействовал на д'Ареццо точно так же, как его слишком красивое лицо подействовало на Хелен.

Остальные в свою очередь представились, и он приветствовал каждого в точности таким же, безупречно корректным рукопожатием. А затем кивнул Лео:

— Вы, ребята, явно уже знакомы друг с другом, — изрёк он, констатируя очевидное, — так что, полагаю, Лео будет проще ввести вас в курс дела, чем мне.

Он ещё раз вежливо им улыбнулся, и уткнулся обратно в книгу.

Хелен взглянула на Рагнхильд и Аикаву, а потом вопросительно уставилась на Лео. Каштанововолосый гардемарин обозначил пожатие плечами, едва ими дернув, а затем махнул рукой в сторону коек.

— Если здесь собрались уже все, а я думаю, что так оно и есть, то у нас три лишних койки. Мы с Пауло уже заняли две нижние — право первооткрывателя и всё такое, — он сверкнул зубами в улыбке, — ну, а вы трое давайте делите оставшиеся как вам заблагорассудится. Только постарайтесь не запачкать палубу кровью.

— Некоторые из нас, — заметила Хелен, — способны разрешать межличностные разногласия, не прибегая к насилию.

Она громко втянула воздух и посмотрела на двух своих спутников.

— И во имя дружеского урегулирования любых возможных разногласий, — заявила она, — думаю, с вашей стороны будет мудро признать, что одна из двух оставшихся нижних коек должна принадлежать мне.

— Воистину, "дружеское" урегулирование! — фыркнула Рагнхильд. — Ты уверена, что можешь получить что захочешь только потому, что была помощником инструктора по рукопашному бою.

— Я? — невинно взглянула на неё Хелен. — Разве я изрекла хоть одну угрозу? Разве я хоть на секунду дала понять, что могу при желании скрутить кого угодно в бараний рог?

— Если уж на то пошло, то да, — ответил Аикава и, в ответ на её взгляд, взмахнул рукой. — О, не прямо сейчас, возможно, но мы все знаем тебя, или, по крайней мере, твою репутацию. Мы знаем, насколько жестокой и устрашающей личностью ты, Хелен Зилвицкая, можешь быть. И мы больше не собираемся пребывать в страхе, верно?

Он обвёл вопросительным взглядом прочих гардемаринов. Рагнхильд уставилась на подволок, немелодично что-то насвистывая, а Лео рассмеялся.

— Не смотри на меня, — отозвался он, — я занимался футболом и старался держаться от рукопашного боя настолько далеко, насколько только мне позволяли инструкторы. Я никогда не спарринговал с Хелен, но наслышан о ней. И если ты думаешь, что я собираюсь злить человека, у которого учились некоторые инструкторы, то ты сошёл с ума.

Все присутствующие, включая Хелен, расхохотались, но в ней шевельнулись неприятные воспоминания. Она любила Neue-Stil Hangemenge, производное дзю-до разработанное на Новом Берлине несколько веков назад, и была достаточно удачлива, чтобы во время их с отцом пребывания на Старой Земле заниматься у сенсея Роберта Тая, который, вероятно, был одним из двух или трёх самых опытных адептов Neue-Stil во всей Галактике. Она была крайне благодарна за укрепление тела и духа, а также за ощущение внутренней безмятежности, которые стали результатом её занятий Neue-Stil. А его упражнения и учебные ката были подобны успокаивающему изящному танцу. Но те же самые навыки позволили ей убить голыми руками троих мужчин, защищая не только себя, но и приёмных брата с сестрой, когда ей ещё не было и пятнадцати стандартных лет.

— Ну, раз уж мы всё разрешили так демократично и всё такое, — сказал Аикава Рагнхильд, когда смех утих, — полагаю, мы с тобой кинем жребий на картах, чтобы определить, кому достанется последняя нижняя койка?

***

Хелен только закончила распаковывать туалетные принадлежности, когда раздался мягкий звон терминала связи. Д'Ареццо, продолжавший читать книгу, оказался ближайшим к нему, и немедленно нажал кнопку приёма.

— Гардемаринский кубрик, д'Ареццо слушает, — решительно сказал он.

— Добрый день, мистер д'Ареццо, — прозвучало сопрано привлекательной рыжеволосой женщины, лицо которой появилось на экране. — Я — коммандер Льюис. Насколько понимаю, все гардемарины уже в сборе. Это так?

— Думаю, что да, коммандер, — ответил д'Ареццо с некоторой осторожностью. — Во всяком случае, нас тут пятеро, мэм.

— Что и представляет собой полный состав, — кивнула коммандер Льюис. — Я только что получила сообщение коммандера Фитцджеральда, что тот задержится ещё на несколько часов. В сложившихся обстоятельствах он попросил меня официально приветствовать вас всех на борту. Будет ли вам удобно присоединиться ко мне на мостике?

— Безусловно, мэм! — немедленно ответил д'Ареццо, даже не оглянувшись на товарищей по кубрику. Впервые хоть что-то в слишком привлекательном гардемарине заслужило безусловное одобрение Хелен. "Просьба" полного коммандера, как бы вежливо она ни была сформулирована, в отношении кого угодно из гардемаринов являлась прямым изъявлением Божьей воли.

— Замечательно. — Льюис протянула руку, словно собираясь отключить коммуникатор, но остановилась на полпути. — Простите, мистер д'Ареццо, — сказала она. — Я на мгновение забыла, что все вы только что явились на "Гексапуму". Нужен ли вам проводник, пока вы не научитесь ориентироваться на ней?

— Спасибо, нет, мэм, — вежливо ответил д'Ареццо. — Уверен, что мы найдём дорогу.

— Что ж, замечательно, — повторила Льюис. — Увидимся на мостике через пятнадцать минут.

— Так точно, мэм.

На этот раз она отключила коммуникатор, а поднявшего от экрана глаза д'Ареццо встретили весьма пристальные взгляды остальных четверых гардемаринов. Нечто похожее на призрак улыбки тронуло его чётко очерченные губы, и он пожал плечами.

— Что такое?

— Надеюсь, ты знаешь, что мы делаем, — сухо сказала Рагнхильд. — Поскольку я-то знаю, что у меня нет ни малейшего представления, как добраться до мостика.

— О, я уверен, что мы смогли бы найти дорогу даже с нуля, если бы пришлось, — ответил он. — Однако так уж случилось…

Он двинул электронную книгу на центр стола, и Рагнхильд склонилась над ней. Потом она внезапно рассмеялась и повернула книгу так, чтобы её было видно остальным. Там была схема "Гексапумы". Хелен почувствовала, что расплывается в невольной улыбке. Ей по-прежнему не очень нравилось то, как д'Ареццо углубился в чтение, игнорируя остальных, но, по крайней мере, предмет его столь пристального изучения был куда более осмыслен, чем, как она решила, чтение некоего романа.

***

— Как вы знаете, — произнесла коммандер Льюис, сидевшая выпрямившись в кресле во главе стола в капитанском конференц-зале, находящемся непосредственно рядом с мостиком "Гексапумы", — традиционно гардемаринов, направляющихся в выпускной рейс, официально приветствуют на борту их корабля. Обычно эта обязанность ложится либо на старшего помощника капитана, либо на помощника тактика, поскольку последний обычно и исполняет обязанности наставника кандидатов в офицеры во время похода. К сожалению, в настоящий момент коммандера Фитцджеральда, нашего старпома, задерживают дела с рабочими верфи, а помощник тактика ещё не явился на борт. Таким образом, леди и джентльмены, вам придётся довольствоваться мною.

Она улыбнулась, странным образом изобразив одновременно проказливость, сочувствие и холодный приказ.

— Я, в некоторых отношениях, нахожусь в невыгодном положении, — продолжила она, — поскольку никогда не обучалась в Академии. В офицеры меня произвели после окончания курсов на "Вулкане". В результате, я никогда не была в салажьем рейсе, так что у меня нет личного опыта, относящегося к данному обряду посвящения.

Хелен не двинула ни единым мускулом, но обнаружила, что изучает Льюис куда более пристально. Коммандер выглядела молодо для своего ранга, даже для общества, практикующего пролонг. И теперь, когда Хелен обратила внимание на ленты наград на груди чёрного как космос кителя механика, они её впечатлили. Возглавлял набор Крест Остермана, бывший всего на ступеньку ниже Креста Мантикоры, притом, что ими обоими награждали исключительно за доблесть. Однако, в отличие от Креста Мантикоры, Крестом Остермана награждали только рядовых и старшин. Компанию кресту составляла медаль "За выдающиеся заслуги", а также красная нашивка на рукаве, обозначавшая, что коммандер получила ранение в бою, и ещё одна нашивка, обозначавшая того, кто удостоился официального поощрения.

Впечатляющая коллекция, отметила Хелен. Вполне объясняющая производство Льюис в офицеры. В КФМ процент "мустангов" — офицеров, вышедших из младших чинов — всегда был выше, чем в большинстве других флотов, но, похоже, Джинджер Льюис представляла собой нечто неординарное даже для Звёздного Королевства.

— Несмотря на это, — продолжала Льюис, — у меня всё-таки есть кое-какое представление о том, что вас ожидает. Мимо меня прошло достаточно салаг когда я ещё не была офицером королевы, так что я хочу обратить ваше особое внимание всего на несколько моментов.

— Первое это то, что вам всем и без того повторяют снова и снова. Но только потому, что это важный момент. Поход на "Гексапуме" является вашим подлинным выпускным экзаменом. Каждый из вас получит диплом Академии, вне зависимости от исхода похода, на основании вашей академической успеваемости. Разве только вы ухитритесь совершить преступление, которое поставит вас перед трибуналом. Но, — её зелёные глаза прошлись по лицам гардемаринов, и в них больше не было и тени улыбки, — если вы достаточно сильно напортачите на "Гексапуме", то не станете офицерами Флота Её Величества. Если напортачите не так сильно, то офицерами может быть и станете, но на мостике корабля королевы вам больше никогда не стоять, и уж тем более не получить его под свою команду. Помните это, леди и джентльмены. Пан или пропал, и это не игра. Не тест, который можно списать или пересдать. Я знаю, что все вы умны, мотивированны и хорошо образованы. Я ожидаю, что вы достойно проявите себя. И весьма вам советую ожидать — и требовать — от самих себя только превосходных действий.

— Второе, что я хотела вам сказать, это что ожидающий вас поход будет трудным. Как ему и положено. Фактически, он преднамеренно будет более трудным, чем должен быть на самом деле. Некоторые гардемарины не выдерживают салажьего рейса, и это всегда трагедия. Но намного лучше, если они сломаются сейчас, чем во время боя, уже будучи офицерами… или уже получив под команду корабль. Так что в ближайшие месяцы будут моменты, когда вы будете чувствовать себя опустошёнными и доведёнными до полного изнеможения. Но впоследствии, когда вы выдержите это, вы будете знать, что можете это выдержать, и, надеюсь, научитесь верить в свою способность переносить испытания.

— Третий момент, на который я хотела обратить ваше внимание, это что хотя вы на время этого похода приравнены к офицерам королевы, и хотя ваше положение в командной структуре "Гексапумы" весьма реально, вы ещё не достигли того, что гражданские бы назвали "позицией начального уровня". По сути, леди и джентльмены, гардемарин представляет собой то, что можно назвать личиночной стадией офицера. Имейте это в виду. Перед вами стоит трудная задача руководства мужчинами и женщинами намного старше вас, обладающими опытом намного большего числа лет, чем у вас. Вы должны испытывать веру в себя, прежде чем ожидать от них веры в вас. И будьте уверены, что они распознают любые попытки повесить им лапшу на уши, также как распознают и зарождение в вас самодурства. Но ваша вера в себя не должна останавливаться на том, что вы добьётесь от них повиновения. Она должна простираться до возможности и желания учится у них, не поступаясь авторитетом.

— И четвёртым будет то, что в отличие от большинства гардемаринов, вы будете совершать салажий рейс во время войны. Вполне возможно, что "Гексапума" вступит в бой, пока вы будете на её борту. Вас могут ранить. Вас могут убить. И что ещё хуже, могу вам сказать это по собственному опыту, вы можете увидеть, как те, кто вам дорог — друзья или подчинённые — получают раны или гибнут. Смиритесь с этим, но не позволяйте мыслям об этом угнетать вас, или парализовать вас, если действительно наступит такой момент. И помните, что на борту этого корабля вы — офицеры королевы. Вы можете жить, вы можете умереть, но по вашим действиям — каковы бы они ни оказались — судить будут не только о вас, но и о каждом мужчине и каждой женщине, которые когда-либо носили ту же самую форму, что и все мы. Постарайтесь, чтобы след, который вы оставите за собой, был из тех, которые вы бы хотели оставить в памяти людей… ибо там он и останется.

Она сделала паузу и ещё раз обвела глазами сидевших за столом. В комнате сгустилась тишина. Льюис позволила ей повисеть несколько секунд, а потом, неожиданно, снова улыбнулась.

— А теперь, когда, надеюсь, я запугала вас до смерти, — заявила она намного более оживлённым тоном, — полагаю, я также должна указать, что не все так мрачно и безнадёжно. Может быть, вы и будете время от времени чувствовать себя вконец измождёнными, и даже, может быть, у вас будет ощущение, что ваше начальство испытывает некое злобное удовольствие, доводя вас до изнеможения. Вы даже можете оказаться правы в этом. Но это не значит, что у вас не найдётся моментов для радости. И, хотя мы ожидаем от вас профессиональных манер и поведения, вы не всё время будете на службе. Думаю, вы даже обнаружите, что те же самые начальники могут оказаться на удивление доступны, когда у вас возникнет нужда в совете. Помните, люди, вы здесь для того, чтобы учиться не в меньшей степени, чем для того, чтобы подвергнуться проверке. И, хотя частью наших обязанностей является выявление среди вас потенциально слабых звеньев, в них также входит закалка и полировка сильных.

— А теперь, — она нажала кнопку на подлокотнике кресла и дверь конференц-зала беззвучно распахнулась. Внутрь шагнул каштанововолосый главный старшина. Он был немного ниже среднего роста, строен, но впечатляюще мускулист, а его форма, когда он встал "смирно", сидела на нём как влитая.

— Представляю вам, леди и джентльмены, — объявила им коммандер Льюис, — главного старшину Вундермана. Главстаршина Вундерман устроит вам небольшую экскурсию. Однако, прежде чем вы отправитесь, думаю, вам будет разумно вернуться в свой кубрик достаточно надолго, чтобы переодеться из этой прекрасной формы во что-нибудь, что вы можете себе позволить испачкать в смазке. Главстаршина является сторонником, э-э, активного подхода. Верно, главстаршина?

Она улыбнулась образцово выглядящему невозмутимому старшине. Может карие глаза того и блеснули ответным весельем, но чтобы это заметить, надо было следить за ним очень пристально.

— Как скажет коммандер, мэм, — ответил он и перевёл взгляд на гардемаринов. — Сейчас тринадцать двадцать пять, сэры и мэм, — сказал он им. — Если вам будет удобно, думаю, мы можем начать экскурсию в тринадцать сорок пять.

Хелен отметила, что это на самом деле было весьма примечательно. До этого самого момента она не представляла, что вежливая "просьба" старшины также может быть прямым изъявлением Божьей воли.

 

Глава 4

Придерживая локтем планшет, коммандер Анстен Фитцджеральд переступил комингс конференц-зала.

— Прошу прощения за опоздание, сэр, — обратился он к высокому белокурому мужчине в белом берете, сидящему во главе стоящего в конференц-зале стола. — У меня был… разговор с коммандером Беннингтоном.

— А-а-а. Верфь всё еще докапывается насчет запасов запчастей наших механиков? — Капитан Айварс Алексович Терехов откинулся в кресле, его арктически голубые глаза отразили легкое удивление.

— Да, сэр. — Фитцджеральд пожал плечами. — По утверждениям Беннингтона, у нас почти по всем позициям запасы на двадцать процентов выше норматива.

— Кошмар, — пробурчал Терехов и поднял бровь в сторону своего старшего механика. — Коммандер Льюис, у вас есть какие-либо соображения относительно того, как могло сложиться столь прискорбное положение дел?

— О нет, сэр, — произнесла Джинджер Льюис. Она покачала головой, честно взирая бесхитростными зелеными глазами.

— Лейтенант Дункан? — Терехов взглянул на невысокую привлекательную девушку-офицера, сидящую за дальним концом стола. Лейтенант Андреа Дункан была самым младшим из присутствующих офицеров и выглядела более чем слегка смущенной. Она, хотя и занимала должность снабженца "Гексапумы", прирожденной хапугой не являлась. Дункан относилась к своим обязанностям серьёзно, однако, в отличие от Льюис, она, казалось, испытывала… смущение всякий раз, когда приходилось действовать вне официально одобренных каналов. И то, что Терехов был капитаном "Гексапумы" менее трёх недель, определённо не способствовало её непринуждённости в отношениях с ним.

Кстати, непринуждённости в отношениях Фитцджеральда с капитаном это тоже не способствовало. Однако хороший старпом не позволит этому проявиться.

— М-м, нет, сэр, — после секундной заминки ответила Дункан, взглянув на безмятежное лицо Льюис. — Совсем никаких.

— Так я и думал, — произнёс Терехов и указал Фитцджеральду на оставленное для него кресло. Старпом опустился в него и бородатый капитан разрешил собственному креслу выпрямиться. — И как прошёл ваш разговор с коммандером Беннетоном, старпом? Возьмут ли патрульные станции нас под арест?

— Нет, сэр, — ответил Фитцджеральд. — Я указал на то, что, несмотря на наличное количество запасных частей, которые могли бы обнаружиться у нас на корабле, все наши заявки были соответствующим образом предоставлены и одобрены. Я сообщил ему, что если он желает дать надлежащее распоряжение о том, чтобы отклонить наши первоначальные заявки, выгрузить все загруженные на корабль запчасти, оформить, рассмотреть и одобрить новые запросы и загрузить запчасти заново, то это, несомненно, его право. Я также указал на то, что, согласно моей оценке, на это ему потребуется как минимум три недели, и что мы, согласно нашим приказам, должны уйти с "Гефеста" меньше чем через две.

Старпом пожал плечами и один или двое из собравшихся за столом офицеров хихикнули. Учитывая сложившееся положение на фронте, ни один из докеров не станет рисковать вызвать неудовольствие Их Светлостей, задерживая выход корабля Её Величества.

— Я полагаю, коммандер не продемонстрировал желания принять ваше любезное предложение.

— Нет, сэр. — Фитцджеральд слегка улыбнулся. — На самом деле, Беннингтон не такой уж и скверный тип. О да, он жмот, однако полагаю, что, по правде говоря, он предпочёл бы, чтобы мы располагали запчастями, в которых, вероятно, будем нуждаться в критической ситуации, загружены ли мы ими выше нормы, или нет. Он всего лишь считает, что мы были немного чрезмерно удачливы в наших полуночных вылазках. Всё, что было действительно необходимо, это предоставить ему оправдание, на которое он сможет сослаться, если кто-либо из его боссов обвинит его в том, что это сошло нам с рук.

— Я могу это пережить, если только это действительно не закончится задержкой нашего выхода, — произнёс Терехов, а затем коротко двинул правой руку в отметающем жесте. Фитцджеральд был знаком с Тереховым недолго, но уже начал узнавать его привычки. Этот взмах руки был капитанским методом перейти от одного важного вопроса к другому, и старпом задавал себе вопрос, всегда ли капитан его использовал, или же он выработался после регенерации руки.

— Как наш график выглядит с вашей точки зрения, коммандер Льюис? — поинтересовался Терехов. — Завершит ли верфь с нами вовремя?

— Почти, сэр, — ответила Льюис, глядя капитану прямо в глаза. — честно говоря, я не думаю, что у докеров есть время сделать всё, так что я велела им сконцентрироваться на Бета Тридцать. Его они должны закончить имея по крайней мере пару дней в запасе. Большая часть остальных наших проблем на самом деле относительно несущественна. Мои люди могут разобраться с ними по дороге за счёт корабельных ресурсов. Это одна из причин, по которым я, э-э, приобрела так много запчастей. — Она пожала плечами. — Дело в том, сэр, что это новый корабль. Мы прошли приёмо-сдаточные испытания и, за исключением того единственного бета-узла, в наш список претензий входит ничто иное, как скрипящие петли и детали, которым нужно приработаться.

Терехов какое-то мгновение пристально вглядывался в Льюис, однако она встретила его взгляд спокойно. Многие инженеры говорили бы намного менее уверенно, чем она. Они настаивали бы, что это дело "Гефеста" разобраться со всеми проблемами, которые выявили осмотры их команд, вместо того, чтобы с готовностью взять на себя ответственность за их решение. Особенно учитывая, как их капитаны были бы склонны реагировать в случае, если окажется, что они в конечном итоге не смогут разобраться с проблемами самостоятельно.

Фитцджеральд ожидал ответа Терехова. Капитан Саркула был назначен капитаном "Гексапумы" ещё в те времена, когда она существовала только на чертежах Бюро Кораблестроения. Он контролировал её строительство с момента закладки, и начал собирать отборный состав офицеров, начиная с неких Анстена Фитцджеральда и коммандера Льюис. Однако назначение Саркулы было внезапно изменено. Поступивший приказ вступить в командование линейным крейсером "Храбрец" после гибели его капитана в бою был абсолютно неожиданным и внезапное назначение Терехова на "Гексапуму", можно сказать прямиком из Бейсингфордского Медицинского Центра, было для него такой же неожиданностью, какой внезапный перевод Саркулы явился для Фитцджеральда.

Внезапные перестановки капитанов, к сожалению, стали более обычным делом, чем следовало бы. Бюро Кораблестроения и Бюро по Кадрам всё ещё пытались прийти в норму после ужасающих потерь, нанесённых начатым хевенитами наступлением. Но даже с учётом этого, ситуация не могла быть для Терехова простой. Он и пропустил приёмо-сдаточные испытания "Гексапумы", и унаследовал чужую команду старших офицеров, подобранную из людей, с которыми он прежде даже не был знаком. Они его не знали, а ему вдобавок не предоставили достаточно времени, чтобы составить своё мнение об их компетентности. Всё это означало, что он располагал весьма незначительными основаниями для какой-либо оценки мнения Джинджер Льюис.

Однако если это его и волновало сейчас, то он никак этого не продемонстрировал.

— Очень хорошо, — это было всё, что сказал капитан и его правая рука снова дернулась. Его голова также повернулась, поскольку он перенёс своё внимание на лейтенант-коммандера Тобиаса Райта, астрогатора "Гексапумы". Райт был самым молодым из старших офицеров "Гексапумы". И самым замкнутым.

— Коммандер, вы получили всю затребованную информацию? — поинтересовался капитан.

— Да, сэр, — отозвался рыжеватый лейтенант-коммандер. Терехов смотрел на него еще некоторое время, как будто ожидая, не пожелает ли тот добавить что-либо к своему краткому ответу, однако Райт только смотрел на него в ответ.

— Добро, — спустя несколько секунд произнёс капитан и обратился к лейтенант-коммандеру Амалю Нагчадхури. — Мы получили информацию по связи, коммандер?

— Ещё нет, сэр. — Нагчадхури был очень высок — около ста девяноста пяти сантиметров — с шевелюрой цвета воронова крыла и карими глазами, контрастно выделяющимися на фоне практически бесцветной кожи лица. Цвет кожи был наследием планеты Сандор, с которого родители Амаля эмигрировали прежде, чем он научился ходить.

— Мы получили определённую часть, капитан, — продолжил связист, — однако полные криптокоды не получим раньше сорока восьми часов до отбытия. Я также всё ещё ожидаю защищённые идентификаторы грузовых судов Торгового Союза, однако уверен, что мы должны получить их завтра или послезавтра. За исключением этого, мы готовы к выходу.

В его последнем замечании скрывался определённый подтекст. Не такой, на который всякий мог указать пальцем, но он был, и Фитцджеральд кинул на связиста предупреждающий взгляд. Нагчадхури был энергичной открытой натурой. Некоторые имели склонной недооценивать блестящий ум, скрывавшийся за личиной балагура, которую Нагчадхури предпочитал демонстрировать остальной Вселенной. Однако под этой личиной скрывался очень серьёзный и старательный флотский офицер, наделённый пылким патриотизмом натурализованного гражданина. Амаль не слишком хорошо отнёсся к известию о смене места назначения "Гексапумы".

Кстати, и сам Фитцджеральд тоже, если на то пошло. Однако приказ есть приказ и не было смысла демонстрировать своё разочарование слишком очевидным для капитана образом. В особенности, если они получили своё назначение по тем причинам, о каких Фитцджеральд подозревал.

Если Терехов и заметил то же самое, что и Фитцджеральд, он никак этого не проявил. Вместо того он просто кивнул.

— Я уверен, что до нашего отхода вы получите всё, что нам надо, коммандер, — произнёс Терехов. Правая рука дёрнулась и он обратился к миниатюрной хрупкой женщине-офицеру, сидящей слева от Фитцджеральда.

— Коммандер Каплан.

— Да, сэр, — внешне лейтенант-коммандер Наоми Каплан представляла собой полную противоположность Амалю Нагчадхури. Она была на сорок сантиметров ниже и, в отличие от бледной кожи Амаля (бледной настолько, что тому приходилось пользоваться постоянно наложенным нанотехнологическим блокиратором ультрафиолета) цвет её лица был почти столь же тёмен, как у самой королевы Елизаветы. Что заставляло её волосы, светлые настолько, что они казались почти — но не совсем — платиновыми, выделяться ещё более контрастно. Глаза её были столь же темны, как и у Нагчадхури, но их цвет также был намного более глубок. Она против воли вызывала у Фитцджеральда ассоциации с гексапумой, давшей имя их кораблю — защитника своей территории, агрессора от природы, всецело приспособленного для убийства и весьма и весьма когтистого создания.

— Боюсь, коммандер, для вашего подразделения у меня потенциально плохие новости. Лейтенант Григсби в конечном итоге не прибудет на корабль. Кажется, случилась авария аэрокара. — капитан пожал плечами. — И также стоит вопрос относительно вашего запроса насчёт помощника для лейтенанта Багвелла.

— Сэр? — Каплан взглянула на лейтенанта, сидящего левее неё.

Гатри Багвелл был крепко сбитым мужчиной, ростом на тридцать сантиметров выше тактика, однако его внешность практически не поддавалась описанию. Черты его лица почти сразу же вылетали из памяти, его шевелюра имела неброский коричневый цвет, а его ум среди всех офицеров "Гексапумы" был, скорее всего, самым острым. В качестве офицера радиоэлектронной борьбы тяжелого крейсера он подчинялся Каплан, однако после появления на кораблях новейшего оборудования, созданного в рамках проекта "Призрачный Всадник", радиоэлектронная борьба снова стала отдельной специальностью. Багвелл, при всём неоспоримом блеске в своей мистической специальности, совершенно не имел всеобъемлющей тактической подготовки, которую лейтенант Григсби, как предполагалось, должна была в качестве младшего офицера-тактика принести "Гексапуме".

— На всём флоте хроническая нехватка офицеров радиоэлектронной борьбы, — заметил Терехов. Фитцджеральд, внимательно наблюдая за ним и прислушиваясь к его спокойному рассудительному голосу, задавался вопросом, что в его словах было собственным мнением капитана, а что было обоснованиями Бюро по Кадрам, приведёнными для объяснения отказа на запрос Каплан.

— Корабли, направляемые для ведения активных боевых действий против Хевена, имеют более высокий приоритет в назначении специалистов РЭБ, чем корабли, выделяемые для… выполнения других заданий, — продолжал Терехов. — И, говоря, начистоту, — и без желания польстить чьему-либо честолюбию — личное дело Багвелла содержит только исключительно восторженные оценки его эффективности. Он намного лучше, и по таланту и по подготовке, чем любой специалист, которого большинство кораблей могло с достаточной долей уверенности надеяться получить. Отчасти именно поэтому Бюро по Кадрам полагает, что "Гексапума" должным образом укомплектована, и что нехватка подготовленных офицеров РЭБ не должна быть ещё более усугублена выделением такому идеалу заместителя, который, скорее всего, в любом случае не понадобится в этой миссии.

"Нет, — подумал Фитцджеральд, — Он не согласен с таким обоснованием. На самом деле, я бы сказал, что капитан чертовски зол. Интересно, что наружу у него это прорывается так слабо".

— Со всем подобающим уважением, сэр, и без — я надеюсь! — всякого самоуничижения, — произнёс лейтенант Багвелл, — я в действительности желал бы, чтобы Бюро по Кадрам не придерживалось столь высокого мнения относительно моих способностей. — Он улыбнулся и губы Терехова дрогнули, почти складываясь в ответную улыбку.

— Полагаю, что смело могу заявить, что мы с коммандером Каплан с вами согласны, — заявил затем капитан. — К сожалению, это не повлияет на позицию Бюро по Кадрам. Если бы это было возможно, то э-э… энергия, с которой я выразил данное мнение, уже принесла бы плоды. При сложившихся обстоятельствах, как я полагаю, все мы оказались перед необходимостью выяснить, как в максимально возможной степени перераспределить нагрузку. Я так понял, что один из наших гардемаринов продемонстрировал на Острове Саганами выдающиеся достижения в курсе радиоэлектронной борьбы.

Фитцджеральд ухитрился даже не моргнуть, однако не смог не удивиться, где Терехов смог заполучить такой лакомый кусочек информации. Во всяком случае, если она и содержалась в одном из гардемаринских досье, то сам старпом её там не нашёл.

— Гардемарин, сэр? — очень осторожным тоном повторила Каплан и на этот раз Терехов улыбнулся. Не то, чтобы очень весело.

— Коммандер, я не предлагаю, чтобы мы заместили должность младшего офицера РЭБ столь юным кандидатом. Но я надеюсь, что лейтенант Багвелл мог бы, по крайней мере, использовать этого салажонка в качестве помощника. В конце концов, предполагается, что салажий рейс служит для своего рода обучения.

— Ну, думаю, что это достаточно разумно, сэр, — ответила тактик, изо всех сил стараясь не слишком демонстрировать сомнение.

— Тем временем, — произнёс Терехов, снова дёрнув правой рукой, — я ещё раз обратился в Бюро по Кадрам насчёт замены Григсби. Я отметил, что, поскольку мы уже остались без младшего офицера РЭБ, им следовало бы, по крайней мере, подыскать нам младшего офицера-тактика. Боюсь, что я настаивал на этом несколько агрессивно, и они пообещали найти замену — ещё одну замену, следовало бы мне сказать — до нашего отхода. Однако, — на этот раз улыбка Терехова была абсолютно холодна, — учитывая сложившиеся обстоятельства и то, сколько времени им потребовалось, чтобы откопать для нас Григсби, я не поставлю на то, что они это сделают. Так что, похоже, мы можем уйти, имея в тактической секции нехватку больше чем одного человека.

— Понимаю, сэр, — тёмные глаза Каплан были прикрыты; она хмурилась. — Не могу утверждать, что рада это слышать, — продолжила она. — Как вы и сказали, капитан, это оставит нас с некомплектом. Ничуть не желая обидеть Гатри — я хотела сказать, лейтенанта Багвелла — я полагаю, что нам несколько выгоднее остаться без младшего офицера РЭБ, чем без помощника тактика. Лейтенант Хернс очень хороша, но при этом слишком молода для должности помощника тактика тяжёлого крейсера. Она более чем заслужила свои шпоры, а её оценки в Академии и доклады об эффективности после выпуска великолепны. Однако её реальный боевой опыт ограничен тем наземным делом на Приюте.

— Я согласен с тем, что она не имела возможности проявить свою компетентность в космосе в условиях реального корабельного боя, — произнёс Терехов. — С другой стороны, как вы и сказали, она "заслужила свои шпоры" и продемонстрировала, что не склонна к панике. И то, что она проделала свой гардемаринский рейс с Майклом Оверстейгеном, наверное, тоже довольно хороший знак, разве не так?

— Я и говорю, сэр, — суховато ответила Каплан, — что Абигайль — лейтенант Хернс — очень хороша. У меня нет ни малейших сомнений в её способностях. Моё единственное беспокойство касается уровня её опыта.

— Ну, — ответил Терехов лишённым выражения тоном, — учитывая место нашего назначения, она должна иметь возможность ознакомиться со своими обязанностями достаточно постепенно.

Каплан хотела сказать что-то ещё, но вместо этого закрыла рот и отрывисто кивнула.

— Капитан, есть ещё один вопрос относительно готовности лейтенанта Хернс занять место помощника тактика, — осторожно через секунду добавил Фитцджеральд. Капитан посмотрел на него и старпом поднял вверх правую ладонь. — У нас на борту пять гардемаринов, сэр, и согласно традиции помощник тактика является ответственным за подготовку кандидатов в офицеры. Лейтенант Хернс ещё только младший лейтенант, и всего лишь на пару лет старше салаг.

— Понимаю вашу озабоченность, — пробормотал Терехов, откинулся в кресле и стал медленно покачиваться из стороны в сторону. Губы капитана сжались в размышлении. Затем он пожал плечами.

— Понимаю вашу озабоченность, — повторил он, — и согласен, что за этим нам придётся приглядывать. Вместе с тем я был весьма впечатлён личным делом лейтенанта Хернс. И не забудьте, она — дочь Землевладельца. Я не думаю, что управление людьми близкого возраста будет столь же трудно для человека такого происхождения, как могло бы быть для кого-либо другого. И этот опыт может быть очень полезным и ей самой. — Терехов покачал головой. — Нет, в том прискорбно вероятном случае, если Бюро по Кадрам не подберёт нам замену лейтенанту Григсби, полагаю, мы можем дать лейтенанту Хернс шанс. Несомненно, мы должны будем следить за тем, как она справляется, и, возможно, должны будем снова вернуться к этому вопросу, если окажется, что у неё не получается.

Фитцджеральд кивнул. Он не был совершенно уверен в том, что согласен с Тереховым, несмотря на то, что его собственное впечатление от Абигайль Хернс было чрезвычайно благоприятным. Однако он высказал свою обеспокоенность возможной проблемой, поскольку предполагалось, что хороший старпом должен был это сделать. Теперь, как и полагается хорошему старпому, он приложит все усилия к успешной реализации решения своего капитана.

Все находящиеся в конференц-зале подняли глаза, когда лейтенант-коммандер Нагчадхури внезапно рассмеялся.

— Вас что-то позабавило, коммандер? — голос Терехова мог бы быть резок. Однако сейчас он выражал только лёгкий интерес. Связист покачал головой с лёгким оттенком извинения.

— Прошу прощения, сэр. Мысль пришла в голову. Ведь лейтенант Хернс ещё и мисс Оуэнс.

— Да, это так, — согласился Терехов. — Полагаю, я только что сказал, что она — дочь Землевладельца.

— Я знаю, сэр. Но я подумал, что это делает её ровнёй принцессе крови. А это может сделать её даже ещё более подходящей для роли нашего ответственного за подготовку кандидатов в офицеры. — Терехов поднял бровь, а Нагчадхури снова рассмеялся. — Ну, сэр, один из наших гардемаринов — Хелен Зилвицкая. Дочь Антона Зилвицкого. А это значит, что после того дельца на Факеле она является принцессой крови. Конечно, только в определённом смысле. На самом деле, если я правильно понял то, что читал насчёт конституции Факела, полагаю, что если бы что-то произошло с королевой Берри, она, вероятно, являлась бы законным наследником.

— Знаете, — с лёгкой улыбкой произнёс Терехов, — я действительно не задумывался об этом. — Он хмыкнул. — Для корабля, выходящего в рейс без единого представителя мантикорской аристократии в Салажьем Уголке, мы, кажется, имеем на борту изобилие — можно было бы даже сказать, чрезмерное изобилие — голубой крови.

Капитан обдумывал положение ещё несколько секунд, всё с той же лёгкой улыбкой на устах. Затем встряхнулся.

— Ладно, будет интересно посмотреть, что из этого выйдет, — произнёс он. — Тем не менее, у нас, однако, есть ещё несколько дел, которым мы должны уделить внимание. Коммандер Орбан, — он повернулся к коммандеру медицинской службы Ладжосу Орбану, корабельному врачу "Гексапумы".

— Да, сэр?

— Я посмотрел на ваши запросы дополнительных санитаров. В свете положения в Скоплении…

***

— Вызывали, сэр Люсьен?

— Да, Теренс. Заходите, присаживайтесь.

Зелёный адмирал сэр Люсьен Кортес, Пятый Космос-лорд Королевского Адмиралтейства Мантикоры оторвался от бумаг и показал на кресло с другой стороны своего стола. Капитан Теренс Шоу, его начальник штаба, сел на предложенное кресло и ожидающе посмотрел на адмирала. Сэр Люсьен вернулся к своей прежней работе меньше трёх месяцев назад, а адмирал Драшкович, его непосредственный предшественник, оставила после себя грандиозный беспорядок. Может быть не настолько скверный, как бедлам, оставленный в Бюро Кораблестроения или Разведуправлении флота, но достаточно неприятный. Особенно во время войны, которая сейчас шла настолько плохо.

— Я думал о Терехове, — внезапно заявил Кортес.

— Айварсе Терехове, сэр? — задал вопрос Шоу. Во время предыдущего назначения сэра Люсьена на пост Пятого Космос-лорда он работал одним из его помощников и уже не изумлялся способности своего босса держать в памяти имена и лица. Впечатлялся, да. Даже испытывал благоговение. Однако зрелище того, как Кортес регулярно проделывает один и тот же трюк, стёрло непосредственное изумление.

— Да, о нём, — Кортес хмурясь откинулся в кресле. — Мне просто не слишком нравятся отданные ему приказы.

— Со всем подобающим уважением, сэр, — ответил Шоу, — я полагаю, это может быть именно тем, что ему необходимо.

Некоторым могло бы показаться странным, что руководитель Бюро по Кадрам и его начальник штаба должны тратить время на обсуждение выданного капитану 1 ранга назначения. Некоторые, учитывая все другие вопросы чрезвычайной важности, требующие их внимания, могли бы назвать это пустой тратой времени. Однако сэр Люсьен Кортес слишком часто демонстрировал перед Шоу величайший талант в формировании карьер выдающихся офицеров, чтобы тот сейчас задумывался над этим вопросом.

— Его послужной список слишком хорош, — произнёс Кортес. — Видит Бог, нам необходимы все испытанные боевые капитаны, которых мы можем получить!

— Согласен с Вами, сэр. Однако учитывая случившееся при Гиацинте… — Шоу позволил голосу затихнуть и Кортес поморщился.

— Я знаю о Гиацинте всё, Теренс. И ещё знаю, что никакие медали во Вселенной не заставят такого человека как Терехов ни на йоту лучше воспринимать потерю своего корабля и стольких судов конвоя. Однако психотерапевты Бюро Здравоохранения утверждают, что он снова годен к службе.

— Я читал их заключение, сэр, и, разумеется, не собираюсь оспаривать их выводы. Я только утверждаю, что готов ли он снова к службе или нет, дать ему принять командование где-нибудь в чуть более спокойном месте, чем Звезда Тревора, могло бы быть более полезно. И ещё одно, заслуживающее внимания — его опыт в Министерстве иностранных дел.

— Хм, — Кортес нахмурился, но снова кивнул.

Айварс Терехов оставил действительную службу в КФМ почти тридцать стандартных лет назад для того, чтобы сделать дипломатическую карьеру. На протяжении двадцати восьми стандартных лет он преуспевал в Министерстве иностранных дел, хотя и оставался в составе резервистов. Присвоение резервистам очередных званий шло намного медленнее, чем офицерам, находящимся на действительной службе, и к тому моменту, когда Бюро по Кадрам после Битвы у Ханкока вернуло его — вместе со множеством резервистов — на действительную службу, он поднялся только до лейтенант-коммандера. К тому же, как случалось со множеством "запасников", и само Бюро по Кадрам Кортеса дольше, чем следовало, доходило до признания его способностей и продвижения к званию и более высокой ответственности, которых он заслуживал.

"Что, в конечном итоге, привело его к назначению на Гиацинт и катастрофе", — мрачно напомнил себе адмирал.

— Вы знаете, что адмирал Хумало будет нуждаться в умных капитанах, сэр, — продолжал Шоу. — И среди тех, кого мы можем ему послать, я не вижу никого, обладающего дипломатическим опытом, сравнимым с опытом Терехова. Он может быть бесценен для баронессы Медузы и Хумало, особенно учитывая его способность к нестандартному мышлению. И, честно говоря, вы, также как и я, знаете, как мало офицеров с подобной способностью есть в распоряжении адмирала Хумало.

— И насколько слаб в этом он сам, — вновь поморщившись заметил Кортес. Шоу в ответ промолчал. Истинна была оценка Кортеса или нет, не дело капитана судить зелёного контр-адмирала.

— На самом деле, я бы предпочёл отозвать Хумало, — продолжал Кортес, — К сожалению, это решение политическое, не меньше чем военное. Кроме того, кого бы мы могли послать ему на смену? Говоря совершенно откровенно, у Талботта нет такого же приоритета, как у фронта. Или, если на то пошло, как у Силезии.

Он ещё больше откинулся в кресле, устало потирая переносицу.

— Слишком много проблем, — пробормотал он главным образом себе. — Слишком много проблем и слишком мало людей, чтобы со всеми ними разобраться.

Адмирал сидел так ещё несколько секунд, затем позволил креслу снова занять вертикальное положение.

— Наверное, вы правы, Теренс, — вздохнул он. — В любом случае мы должны расставить приоритеты, и граф Белой Гавани в этом вопросе был настолько ясен, насколько только можно требовать. Прежде всего фронт и наши главные боевые соединения. Во-вторых, интеграция в Звёздное Королевство нашей части Силезии. В третьих — защита торговли. А Талботт на четвёртом месте. Не из-за незначительности, а потому, что менее важен — или, по крайней мере, не настолько жизненно важен — чем всё остальное… и настолько же менее вероятно, что там случится нечто неожиданное, что может существенным образом нам аукнуться. По крайней мере, там все собрались, чтобы голосованием определить своё будущее!

"И, — безмолвно добавил Теренс, — признаёт ли Правительство это публично, или нет, происходящее в Талботте не станет для Звёздного Королевства вопросом жизни и смерти, что бы там ни случилось. Надеюсь".

Кортес мгновение сидел, постукивая пальцами по столу, затем пожал плечами.

— Хорошо. Я всё ещё этим не вполне доволен, однако кто-то должен нести службу в Скоплении, и Богу ведомо, что там, независимо от происходящего, необходимо иметь, по крайней мере, несколько современных кораблей. И Хумало действительно нуждается в человеке с дипломатическим опытом, который заодно может помочь ему мыслить нетрадиционно. Может быть вы правы. Наверное, Терехов действительно нуждается в возможности снова вернуться в седло на относительно тихой базе — или, как минимум, заслуживает её.

 

Глава 5

В роскошном конференц-зале сидели пять мужчин и три женщины. Их одежда, дорогая и сшитая по последней моде Лиги, прекрасно соответствовала помещению и их украшения были столь же роскошны — хотя в отношении большей их части сказать так было преуменьшением. Внешность сидящих была безукоризненно ухожена, с налетом самоуверенности, приходящим от знания того, что они являются повелителями окружающего их мира.

И в настоящий момент они были несчастны.

— Что только эти чертовы неоварвары о себе думают? — вопрошал сидящий на председательском месте мужчина. Он, может быть, весил немного больше нормы, но его лицо обычно было достаточно привлекательно. Однако сейчас горящий в его карих глазах гнев и пошедшие кирпично-красными пятнами щёки легко могли заставить забыть об этом. — Звёздное Королевство Мантикоры! Тьфу! — Его губы дрогнули, как будто он намеревался плюнуть на дорогой ковер конференц-зала.

— Согласна, что это смехотворно, комиссар Веррочио, — намного боле уравновешенным тоном произнесла одна из женщин. Её серые глаза были столь же сердиты, как и глаза Веррочио, однако холодны. Очень холодны. — Тем не менее, это происходит.

— Нет, пока я могу что-то с этим поделать, этого не будет, миз Анисимова! — выплюнул Веррочио.

— Проблема в том, Лоркан, — произнес один из сидящих за столом мужчин, — что дело начинает выглядеть так, что мы, похоже, мало что можем поделать. По крайней мере, в открытую.

— Это же смешно! — выпалил комиссар. — Мы — Управление Пограничной Безопасности, а они — выскочки, мнящее о своём величии неоварварское "королевство". Чёрт, да население одной Солнечной системы в три или четыре раза больше населения всего их долбанного "звездного королевства". Это походит на то, как ноготь на мизинце ноги угрожает всему остальному телу!

— Нет, это не так, комиссар, — произнесла уже возражавшая ранее женщина.

Комиссар вперил в неё взгляд, и Анисимова пожала плечами. Её впечатляюще красивое лицо было продуктом лучшей биоскульптуры и лучших генетических модификаций, которые можно было купить за деньги. В настоящее время это лицо было столь же выдержанным и собранным, сколь лицо Веррочио — холерическим.

— Это не так по двум причинам. Во-первых, Мантикора, с точки зрения отношений с Лигой совершенно непохожа на прежних "неоварваров". Их домашняя система, благодаря терминалу их проклятой туннельной сети на Беовульфе, всего лишь в неделе пути от самой Солнечной системы. И заселена она столетия назад — раньше, чем некоторые системы самой Старой Лиги. И определенно раньше, чем некоторые из систем Окраины! Они в прекрасно ладят с Беовульфом и, в отличие от большинства неоварварских королевств, ухитряются оставаться в довольно хороших отношениях с Землёй. Пресса полоскала их во время первой войны с Хевеном и большинство других систем Лиги считает мантикорцев изолированными в их крохотном уголке исследованной части Галактики, однако они располагают на редкость хорошими связями на Старой Земле. Которая, кстати, является столицей Лиги. И они поддерживают эти связи уже более трёх стандартных веков, с того самого момента, когда была открыта и исследована Мантикорская Туннельная Сеть.

Она пожала плечами, её голос и манеры оставались столь же спокойны, как и выражение лица, и сделала паузу, приглашая желающих оспорить только что сказанное. Никто не пожелал это сделать, и она слегка улыбнулась.

— Во-вторых, это не похоже на угрожающий остальному телу ноготь мизинца на ноге по той причине, что на самом деле мантикорцы не угрожали никому, кто является гражданином Лиги, — подчеркнула Анисимова. — И судя по тому, как их посол представил происходящее Исполнительному Совету на Старой Земле, всё, что здесь делают мантикорцы, так это принимают результаты свободно организованного — самоорганизованного — волеизъявления граждан Скопления Талботта. Вы знаете, что результаты референдума были ошеломительными. Почти восемьдесят процентов за обращение к Звёздному Королевству с просьбой об аннексии.

— И кого это волнует, Алдона? — презрительно поинтересовался очень молодой кареглазый мужчина. — Референдум! — фыркнул он, — Сколько их мы купили за эти столетия?

— И именно это во многом делает текущую ситуацию такой… проблематичной, мистер Калокаинос, — заметила сидящая около Анисимовой темноволосая женщина. Её глаза были столь же холодны, как и глаза Анисимовой, но их радужки сверкали серебром, а её подчеркнуто скудный (хотя и чудовищно дорогой) наряд из шелка теллуриданского червя открывал некоторые воистину экстравагантные татуировки и пирсинг. — Можно сказать, это тот случай, когда мы попали в собственноручно вырытую яму. — Она скривилась. — Мне всегда было интересно, откуда пошло такое выражение, но в данном случае оно отлично подходит. Мы талдычили нашим драгоценным избирателям о таком множестве наших референдумов, что они заранее настроены принять чей угодно в качестве оправдания аннексии. И те тесные связи манти с Землёй, на которые указала миз Анисимова, включают в себя "связи" с некоторыми из наилучших лоббистских фирм планеты. Они знают, как заставить референдум манти выглядеть очень хорошо, особенно при таких цифрах.

Она пожала плечами, а Анисимова решительно кивнула.

— Изабель права, комиссар Веррочио. Честное там было голосование или подтасованное, оно собрало подавляющее число голосов. И это означает, что это не та ситуация, когда мы можем использовать стальной кулак. Проблема в том, чтобы решить, какую версию бархатной перчатки использовать вместо того.

— И какой кастет мы можем в неё спрятать, — пробормотал устроившийся справа от Веррочио мужчина.

— Именно, Цзюньянь, — согласилась Анисимова.

— Извините меня, вице-комиссар Хонгбо, — произнес Калокаинос. — но я полагаю, что последнее, что нам следует сделать, так дать этому неприкрытому территориальному захвату приобрести хоть малейший оттенок законности. Мы обязаны занять четкую общественную позицию. Отвергнуть этот так называемый референдум как мошеннический и издевательский, провозгласить защиту подлинного права на самоопределение граждан Скопления Талботта долгом Пограничной Безопасности и вызвать оперативное соединение Флота Солнечной Лиги, чтобы пинками загнать поганых манти туда, где им самое место!

Алдона Анисимова сумела не закатить глаза в раздражении, но это было трудно даже для человека вроде неё, с десятилетиями практики в демагогии. Калокаинос умудрился высказаться так, будто верил в собственную риторику. Не то, чтобы имелись хоть какие-то шансы на то, что это было именно так. Хотя, к сожалению, он, скорее всего, действительно был искренен в последнем пассаже.

— Наверное, Волкхарт, вы совершенно не в курсе, на что способен теперешний Флот Мантикоры? — Тот кинул на Анисимову злобный взгляд, но та встретила его с тем же самым ледяным самообладанием, которое демонстрировала Веррочио. — Уверяю вас, мы это знаем, — добавила она.

— На самом деле безразлично, на что они способны, — возразил Калокаинос. — Они ничтожества, О да, — он раздраженно взмахнул рукой, — я допускаю, что они ничтожества с длинными и острыми клыками. Но против Флота Лиги они всё равно что снежок в аду. Мы задавим их как щенят хотя бы одной только массой, как бы хороша ни была их техника. И они тоже достаточно умны, чтобы это сознавать. Они не посмеют противостоять нам лицом к лицу, особенно сейчас, когда они снова воюют с хевами!

Его слова были предназначены Анисимовой, но его взгляд, как та заметила, продолжал косить в направлении Веррочио, и её губы почти неощутимо сжались. У неё имелись свои подозрения насчёт личных планов Калокаиноса, и начинало казаться, что её подозрения были верны.

— Пытаться предсказать, что Звёздное Королевство Мантикоры будет, и чего не будет делать — это опасная игра, Волкхарт. Я говорю это на основании некоторого болезненного личного опыта, как вы можете дать себе труд вспомнить. — Её взгляд, в отличие от взгляда Калокаиноса, остался там, где она ему приказала — на лице Калокаиноса. Однако это не мешало ей внимательно следить за выражением лица Веррочио. — Говорите о манти что хотите, а я уверяю вас, что есть очень мало вещей, которые мы в "Рабсиле" не говорили насчет них за это века, но у них твёрдая репутация готовых идти на риск, который другие сочли бы безумным, ради своих драгоценных "принципов". — Губы Анисимовой презрительно скривились, однако она была слишком честна перед самой собой, чтобы пытаться обойти логические выводы из собственного анализа. — Если мы надавим на них слишком жёстко, то никто вам не скажет, как они могут ответить. Мне, разумеется, не нужно напоминать вам, какое давление они были готовы оказывать в прошлом, благодаря контролю над своей чертовой туннельной сетью.

Веррочио вздрогнул. Это было почти незаметно, чуть больше, чем едва заметное подергивание в уголке глаза, но эта дрожь доставила Анисимовой крохотный прилив удовлетворения. Кажется, кое-что, наконец, начало пробиваться сквозь высокомерную, эгоцентрическую ярость комиссара.

— Тогда было тогда, а теперь дело другое, — парировал Калокаинос. — На этот раз их припёрло спиной к стене. Рост их экономики замедляется и им нужен каждый кредит, до которого они только могут дотянуться. Они не станут рисковать торговой войной с Солнечной Лигой в то время, когда так отчаянно пытаются строить столько боевых кораблей, сколько только способны!

— Я полагаю, что вы ошибаетесь, — категорично заявила Анисимова. — Напомню, что их положение было столь же "отчаянным" во времена начала их первой войны с хевами, однако тогда они не поколебались угрожать закрытием Мантикорской Сети для всех торговых судов Лиги.

— Алдона права, — произнёс Хонгбо Цзюньянь, плавно возвращаясь в разговор с искусством, при помощи которого он многие года имел обыкновение незаметно направлять своего номинального шефа. Калокаинос метнул в него раздраженный взгляд. С точки зрения Анимисовой гораздо важнее было то, что Веррочио поглядел на Хонгбо с привычной серьёзностью.

— Я не утверждаю, что доводы мистера Калокаиноса лишены логики, — продолжал вице-комиссар. — Проблема заключается в том, что манти могут оказаться ведущими себя не особенно логично. Черт, — он позволил себе фыркнуть и усмехнуться, — если бы они вели себя логично, то в первую очередь ни за что не позволили бы себе в такое время попасть в положение, грозящее потенциальным конфликтом с Пограничной Безопасностью!

— Но я полагаю, — лицо Хонгбо вновь обрело спокойствие, — что они скорее всего формулируют свою оценку ситуации и баланса сил на принципах, которые подразумевают их контроль над Мантикорской Туннельной Сетью. И я мог бы отметить, что нам будет весьма затруднительно добраться непосредственно до их домашних систем. Даже если бы мы сумели местными силами полностью выбить их из Талботта, их территориальная целостность — и дома, и в Силезии — будет в безопасности от нас в течение по меньшей мере нескольких месяцев. Всё, что им надо сделать, это отступить к центральному узлу сети, и мы вообще не сможем до них добраться. А вот они, несомненно, смогут закрыть сеть для всех наших торговых судов, как минимум до тех пор, пока мы не сможем привести туда мощный флот через гиперпространство. Я уверен, что господин Калокаинос, в качестве представителя Судоходной Компании Калокаиноса, находится в наилучшем положении для того, чтобы оценить, сколько миллиардов кредитов потеряют за это время судовладельцы и корпорации Лиги.

Теперь Веррочио сосредоточенно насупился, а Калокаинос раздраженно пожал плечами.

— Разумеется, они смогут нанести нам экономический ущерб, если будут достаточно глупы, — произнёс он. — Однако если манти поступят подобным образом, то даже эти кретины из Исполнительного Совета согласятся санкционировать полномасштабные боевые действия против них!

"И именно это, — холодно подумала Анисимова, — приведёт тебя и твою шайку в восторг, разве не так, Волкхарт?"

— Несомненно, — согласился Хонгбо, сухой тон которого очевидно выдавал согласие с подозрениями Анисимовой. — Я сомневаюсь, однако, что Совет чрезмерно благосклонно отнесётся к людям, которые позволили такой ситуации вообще сложиться.

— И я тоже, — заметил Веррочио. Его голос звучал намного спокойнее и разумнее, чем в начале совещания. Злобная гримаса Калокаиноса не была настолько хорошо замаскирована, как тот, вероятно, полагал, однако комиссар был слишком поглощён ужасающими последствиями для своей карьеры, навеянными последним замечанием его заместителя, чтобы заметить это.

— Нет, — продолжил Веррочио, решительно кивнув головой. — Я согласен, что мы обязаны дать отпор — мощно и эффективно — вторжению манти в зону Пограничья, куда им совершенно незачем совать свой нос. Но мы не можем позволить себе неконтролируемой эскалации конфликта. И хотя, Волкхарт, я согласен с вами относительно степени безумия, которая потребуется манти, чтобы вступить в конфликт со всей Солнечной Лигой, доводы Алдоны и Цзюньяня тоже весьма весомы. Я не готов пойти на риск того, что Мантикора окажется достаточно безумна для того, чтобы затеять драку с нами.

— Несомненно, если они поступят так, это будет менее чем оптимальным исходом для всех нас, — можно сказать изящно отступил Калокаинос.

— Что возвращает нас к вопросу бархатных перчаток, — заметила Анисимова.

— Да, это так, — согласился светловолосый голубоглазый мужчина.

Выражение лица Калокаиноса не продемонстрировало особого удивления фактом поддержки позиции Анисимовой этим участником совещания.

— Должны ли мы полагать, что у вас имеется предложение, мистер Оттвейлер? — поинтересовался он.

— Собственного говоря, да, — хладнокровно ответил Оттвейлер. Кое-кто из присутствующих посмотрел на него со скепсисом и Оттвейлер подавил улыбку. За исключением Веррочио и Хонгбо — и, разумеется, бригадного генерала Франциски Юсел — он был единственным человеком в зале, который официально представлял звёздную нацию. Пусть даже это была моносистемная нация, однако Меза располагала намного большим влиянием, чем это обычно было свойственно одинокой звёздной системе.

— Не хочу показаться неуважительным, Валерий, — вкрадчиво произнёс молчавший до этого мужчина по имени Изрок Левакононич, представитель корпорации "Технодайн Индастриез" с Йилдуна, — однако путь Мезы не отмечен цепочкой триумфов там, где дело касалось… отношений с манти.

— Да, не отмечен, — было видно, что Оттвейлеру не понравилось это признание, однако он сделал его не колеблясь. — Однако я мог бы заметить, что, по некоторым причинам, Меза, — Оттвейлер тщательно избегал смотреть в сторону Анисимовой и Изабель Бардасано, — является открыто провозглашённым врагом Звёздного Королевства. И, как бы ни была велика и могуча Лига, Меза всего лишь моносистемная звёздная нация. У нас и близко нет того превосходства в ресурсах, которым обладает Лига. И, — добавил он, со значением глядя на Веррочио и Хонгбо, — в ходе нашего последнего фиаско на Вердант Виста манти располагали поддержкой губернатора сектора. Губернатора сектора Пограничной Безопасности и командующего соединением ФСЛ, приданным его сектору.

— Не обвиняйте нас за этого психа Баррегоса! -Веррочио фыркнул подобно рассерженному кабану. — Мы избавились бы от него в мгновение ока, если бы он не создал себе в Секторе Майя такое политически неприступное положение.

— Разумеется, избавились бы, комиссар, — признал Оттвейлер. — Но именно это, по сути дела, часть моей аргументации. Если вы не можете открыто выступить против губернатора сектора, так долго находящегося под контролем УПБ, то уровень непосредственного контроля, которым, как мы можем разумно предположить, вы обладаете в зоне Приграничья, не получившей ещё даже статуса протектората, должен быть ещё меньше.

Веррочио рассудительно кивнул, а Анисимова скрыла внутреннюю усмешку, вызванную этой оценкой. Хотя Оттвейлер официально находился на службе законно избранного правительства Мезы, всякий, превосходящий по уровню умственного развития кирпич, прекрасно сознавал, что "правительство" Мезы было дочерним предприятием базирующихся на ней межзвёздных корпораций. Это означало, что Валерий Оттвейлер являлся, в очень реальном смысле, подручным Анисимовой и Изабель Бардасано. Тем не менее, он обладал врождённым талантом в управлении карьерными бюрократами Лиги, вроде Веррочио. Анисимова никак не могла с ним в этом сравняться.

"Думаю, мне просто не хватает терпения притворяться, что они представляют собой нечто большее, чем всего лишь непомерно раскормленных свиней, жадно жрущих из лохани, которую мы для них наполняем. Если, конечно, не считать того, что свиньи намного более разумные создания".

— Так что бы вы посоветовали, Валерий? — поинтересовалась Бардасано так, как будто их троица не решила это задолго то того, как собралось данное совещание.

— Я думаю, что мы находимся в положении, которое требует осторожных действий и тщательной подготовки, — ответил тот. — Насколько я это понимаю, наша проблема в том, что манти своим референдумом смогли обеспечить себе моральную правоту в части пропаганды. Кроме того, они обладают по меньшей мере таким же высоким уровнем физического доступа к Старой Земле, как и мы, а также намного лучшим доступом к Скоплению Талботта.

— Да ладно! — возразил Калокаинос. — Манти могут иметь контакты с лоббистскими фирмами Старой Земли и прессой, но совершенно несравнимые с контактами, которыми располагаем мы!

— Именно поэтому я сказал о физическом доступе, господин Калокаинос, — невозмутимо ответил Оттвейлер. — Разумеется, манти неспособны оказать такое же давление, как мы. Они предпочли воздержаться от проникновения в политические и бюрократические структуры Лиги, в то время как мы глубоко в них вовлечены. И, как бы они ни были богаты, они не могут соперничать с ресурсами, которые мы в совокупности обычно выделяем на поддержание отношений с политическим руководством Лиги, средствами массовой информации, а также государственными службами. Они, без преувеличения, не могут себе этого позволить, в то время как мы не можем позволить себе остаться в стороне от непосредственного и глубочайшего погружения в нашу собственную экономическую и политическую систему. Я всего лишь отметил, что у манти по меньшей мере столь же обширный физический доступ как и у нас. Мы не можем отрезать их от Земли и не можем предсказать, как они могут распорядиться своими возможностями — не наверняка. И это означает, что мы должны сделать нечто такое, что их политически обезоружит, прежде чем предпримем какие бы то ни было открытые шаги для дискредитации их референдума.

— Что касается Талботта, — продолжал Оттвейлер тем же самым рассудительным тоном, — манти могут перебрасывать корабли в скопление из своей родной системы практически мгновенно, тогда как нам требуются буквально месяцы на то, чтобы выдвинуть в регион любые сколько-нибудь значимые подкрепления. Разумеется, предполагая, что мы вообще сумеем убедить Флот направить нам дополнительные корабли. И в довершение всего, как все мы только что согласились, Мантикорская Туннельная Сеть даёт манти опасное количество экономических рычагов.

Против анализа Оттвейлера никто не возразил. На самом деле один или двое из присутствующих — особенно Волкхарт Калокаинос — нетерпеливо кивали при перечислении им заезженных фактов.

— Таким образом, — продолжал Оттвейлер, — мне представляется, что мы должны найти способ ликвидировать столько преимуществ манти, сколько только возможно. Я лично специализируюсь на политике, так что хотел бы рассмотреть проблему с политической точки зрения. Уверен, что по поводу чисто военных и экономических аспектов сложившейся ситуации лучше будет выступить кому-то другому.

Оттвейлер слегка улыбнулся, а Веррочио с царственным одобрением кивнул.

— Несомненно, — продолжал Оттвейлер, — как это уже отметила Изабель, мы не можем обвинить их в использовании референдума как политической махинации без некой тщательной подготовки, если только не готовы пойти на риск появления вопросов насчёт использования референдумов нами самими для расширения сферы контроля Пограничной Безопасности. Никто не скажет нам спасибо за что-либо, могущее посеять сомнения в легитимности наших собственных референдумов.

— Таким образом, любая атака на референдум манти должна быть основана на сомнении в честности подсчёта голосов. Кроме того, следует учесть, что пресса Лиги уже сообщила о результатах голосования. Уже само то, что о результатах голосования вообще сообщили, будет в глазах большинства граждан Лиги придавать официально объявленным итогам определённую степень легитимности. И, в отличие от большинства неоварваров, манти могут перебросить свои "говорящие головы" на Старую Землю для участия в ток-шоу столь же легко, как и мы сами, так что мы должны подвергнуть сомнению результаты референдума таким образом, который с самого начала поставит их в положение обороняющейся стороны.

— Согласен, — заметил Хонгбо Цзюньянь, когда Оттвейлер сделал паузу. — Но каким образом вы намереваетесь осуществить такой выдающийся манёвр?

— Давайте представим на мгновение, что голоса действительно были подсчитаны честно, — произнёс Оттвейлер. На самом деле, как всем присутствующим было прекрасно известно, подсчёт был честен. — Даже в этом случае единогласия не было. Заявить, что восемьдесят процентов зарегистрированных избирателей высказались за аннексию, это всего лишь другой способ отметить, что двадцать процентов избирателей голосовали против неё, разве не так?

Головы кивнули и Оттвейлер пожал плечами.

— Ну, я буду чрезвычайно удивлён, если среди этих двадцати процентов не найдется немалого числа радикальных экстремистов, готовых сопротивляться аннексии, может быть даже при помощи насилия.

"Валерий, вы действительно смогли произнести это так, как если бы мы не провели уже подготовку", — восхищённо подумала Анисимова.

— Полагаю, вы можете с уверенностью на это положиться, — произнесла бригадный генерал Юсел. Как командиру приданного комиссару Веррочио подразделения жандармерии Лиги, Юсел было поручено вести разведку в пределах своего сектора деятельности и за его пределами.

— В действительности, — продолжила она, — существуют несколько группировок, которые уже объединяются в потенциальные движения сопротивления.

Она поморщилась. Жандармерия следила за такими группировками, поскольку именно они с наибольшей вероятностью оказали бы сопротивление занятию Скопления УПБ.

— В случае — как вы понимаете, чисто гипотетическом, — с заговорщицкой ухмылкой произнёс Оттвейлер, — в случае, если эти группировки будут вынуждены подняться на героическое сопротивление мантикорским империалистам, которые бесстыдно подтасовали итоги голосования, лишив их тем самым священного права на самоопределение, долг Управления Пограничной Безопасности потребует от него тщательного расследования законности референдума, столь же строгого, как и контроль за результатами их собственных референдумов.

— И, — ухмылка Оттвейлера превратилось в нечто, чему могла бы позавидовать акула, — если сообщения прессы о беспорядках в Талботте будут соответствующим образом подготовлены журналистами, достаточно сочувствующим суровой реальности борьбы борцов за свободу за возвращение отнятой у них независимости, это могло бы, э-э, компенсировать значительную часть преимущества, которое даёт манти близость терминала Беовульфа к Земле. Говорящие головы могут быть впечатляющи, однако публика Лиги достаточно умудрена опытом — можно даже сказать, цинична — чтобы знать, как официальные лица манипулируют истиной в собственных интересах. А мертвые тела, горящие здания, заложенные бомбы — совершенно подлинные и показанные по головидению в вечерних новостях -впечатляют больше, чем какие угодно говорящие головы. Если борцы за свободу Талботта найдут, каким образом донести до публики эту информацию, граждане Лиги запросто могут начать осознавать различие между нашими безукоризненно честными и тщательно подготовленными референдумами и лживой, заранее подстроенный махинацией, при помощи которой манти попытались всех надуть.

— Знаете, похоже, мне это нравится, — задумчиво произнёс Изрок Леваконич. Маленький жилистый мужчина сидел с мрачно сардоническим выражением лица и в его ухмылке читалось истинное наслаждение. — Это рисует нас такими… благородными.

— Воистину, — несколько напряжённо отозвался Веррочио. Комиссар УПБ чувствовал себя намного свободнее, ныряя в мутной воде бюрократического болота. Люди, добровольно встающие и открыто заявляющие, что они намереваются манипулировать системой, вызывали у него ощущение дискомфорта.

— Разумеется, — задумчиво произнесла Юсел, тёмные глаза которой были полны решимости, — чтобы сопротивление этих самоотверженных патриотов было эффективным, им потребуются поставки оружия. Может быть даже финансовая поддержка. — Она взглянула через весь стол на Анисимову и Бардасано и представитель "Рабсилы" глубокомысленно улыбнулась.

— Уверена, что так и будет, — заявила она и Юсел коротко кивнула.

— А что будет, если манти раздавят этих ваших "борцов за свободу"? — потребовал ответа Калокаинос. Среди всех сидящих за столом только его выражение лица можно было бы назвать кислым.

— Это будет… проблематично, — ответила Юсел. — Заметьте, господин Калокаинос, не невозможно. Однако проблематично. Манти потребуется и политическая воля и физическая возможность это сделать. Я вообще не уверена, что они такую волю проявят, поскольку достаточно быстро обнаружат, что не могут это сделать без некоторого кровопролития. У меня такое впечатление, что манти практичнее типичного солли, однако не обладают достаточным практическим опытом относительно неизбежных неприятных последствий империалистической экспансии. Андерманцы, вероятно, были бы готовыразобраться, с кем бы ни пришлось; однако я не уверена, что на это способны манти.

— И даже если манти на это решатся, им, однако, понадобятся для этого средства, а учитывая все их текущие военные потребности, я сомневаюсь, что они действительно смогут выделить достаточно кораблей и солдат для того, чтобы быстро и эффективно подавить подобный вид сопротивления.

Анисимова кивнула, хотя не испытывала уверенности в своей готовности полностью довериться анализу Юсел. Разумеется, жандармский генерал была намного умнее Веррочио и, может быть, даже умнее Хонгбо. Но она также была сознательно жестока. Частная разведка "Рабсилы" настоятельно полагала, что Юсел была направлена в подконтрольное Веррочио болото потому, что на последнем месте службы её склонность к садизму приобрела чрезмерную известность.

Так ли это было на самом деле или нет, было очевидно, что её представление о том, как проводится подавление сопротивления, включало максимальное применение силы на самом раннем этапе, дабы обеспечить наличие примеров, которые ужаснут любые потенциальные силы сопротивления и заставят их повиноваться. Также очевидным было то, что Юсел считала всех не разделявших подобный подход бесхребетными слабаками.

— Полагаю, мы можем принять как данное, что подавление любых сил сопротивления, которые получают из внешних источников существенные объёмы финансовой поддержки и оружия, будет стоить значительных средств и крови, — произнесла Анисимова. — А всё, что нам на самом-то деле необходимо для того, чтобы поставить результаты референдума под сомнение, это достаточный уровень насилия, который позволит нам раскрутить надлежащим образом наше расследование.

— Наверное, вы правы, — против своей воли уступил Калокаинос. — Тем не менее, даже в этом случае, для того, чтобы изменить общественное мнение потребуется что-то посущественнее обычной партизанской войны. Особенно учитывая все те контакты манти на Старой Земле, о которых мы вспоминали.

— Нам не нужно полностью менять общественное мнение, — ответил Оттвейлер. — На самом деле нам достаточно создать скептицизм, достаточный для того, чтобы представить Скопление Талботта еще одним скопищем неоварваров, захваченным другой неоварварской шайкой. Может быть манти и способны представить себя цивилизованными людьми, однако их репутацию уже понесла серьёзный урон из-за конфликта с Хевеном. Пресса всё время носилась с реформами хевов — то есть хевенитов, прошу прощения. А эти кретины из правительства Высокого Хребта игнорировали Старую Землю почти также полностью, как и сам Хевен. Они не предпринимали ни малейших усилий для того, чтобы помешать хевенитским реформаторам приобрести огромную популярность у публики Лиги, а правительство Александера стало проводить в Силезии недвусмысленную политику империалистической экспансии. Та же самая политика столь же недвусмысленно проводится в Талботте невзирая на явно выраженное нежелание значительного процента граждан Скопления. Выглядели раньше манти цивилизованно или нет, подобная неприкрытая агрессия против звёздных систем, слишком слабых для того, чтобы защитить себя, наглядно демонстрирует тот факт, что Мантикора сама по себе неоварварская нация. В конце концов, чего ещё можно ожидать от откровенной монархии? — Оттвейлер пожал плечами. — Как только положение станет выглядеть именно так, вмешательство Пограничной Безопасности будет практически желаемым.

— Тем не менее, это не устраняет волшебным образом проблему военного превосходства манти, которую вы сами только что поднимали, — заспорил Калокаинос. — Мы можем создать — прошу прощения, выявить — ситуацию, которая позволила бы нам оправдать военное вмешательство в глазах общественного мнения. Однако собрать реальную боевую мощь, достаточную для того, чтобы вмешаться в дела Скопления или заставить манти отступить, дело совершено другое.

Анисимова язвительно повела бровью в сторону Калокаиноса и тот вспыхнул.

— Я продолжаю придерживаться моего первоначального мнения, — произнёс он защищаясь. — Я всё еще полагаю, что со стороны манти будет безумием встать против Флота Лиги. Однако кое-кто другой из участников нашего совещания позволил себе утверждать, что не стоит рассчитывать на то, что манти согласятся со мной в этом вопросе. Так что я всего лишь указываю, что если мы не можем на это рассчитывать, то должны найти способы предотвратить такую возможность, сколь бы невероятной она ни казалась.

— Я полагаю, что предложения Валерия кардинально изменят ситуацию, — рассудительно ответила Анисимова. — Я также считаю, что предположение генерала Юсел о том, что у граждан Звёздного Королевства может проявиться недостаток духа для того, чтобы вынести последствия эффективного подавления такого рода движения сопротивления, тоже заслуживает внимания. Но даже если они оба ошибаются и Мантикора готова направить боевые корабли и морскую пехоту, требующиеся для подавления сопротивления и противостояния любым попыткам Пограничной Безопасности… стабилизировать положение, то что мы теряем? Разве мы будем находиться в худшем положении, чем теперь? В конце концов, не существует никакого закона природы, который заставлял бы нас вести дело к реальному военному столкновению против нашего желания?

Калокаинос начал было говорить, затем замолк и Анисимова практически услышала, как в его голове что-то щелкнуло.

"Ну вот, давно пора!" — подумала она.

— Понимаю, — произнёс Калокаинос вместо того, что собирался сказать. — Я совершенно упустил из вида то, что решение о том, насколько далеко мы хотим зайти, зависит целиком и полностью от нас.

— Тем не менее, — глубокомысленно изрёк Веррочио, — не помешает потихоньку заняться истребованием подкрепления выделенным в моё распоряжение силам Флота.

— Я полагаю, что мы, вероятно, сможем аргументировать просьбу о выделении по крайней мере ещё нескольких эсминцев даже без всякого роста насилия в Скоплении Талботта, сэр, — согласился Хонгбо. — Скорее всего, для этого хватит просто того факта, что у наших границ внезапно появилась звёздная нация, вовлечённая в активные боевые действия.

— И, как сказал мистер Оттвейлер, указать на то, как манти и андерманцы только что хладнокровно поделили между собой Силезию, тоже не повредит, — заметил Калокаинос.

— Конечно не повредит. Нисколько, — согласилась Анисимова и обвела взглядом стол для совещаний. — Похоже, мы с вами сейчас выработали основы стратегии, — произнесла она, и если кому-то и показалось странным, что итог их совещания подводит простой представитель межзвёздной корпорации, а не комиссар Веррочио, то никто по этому поводу не высказался. — Несомненно, это только начало и я уверена, что мы можем выдвинуть более детальные предложения. С вашего позволения, я бы предложила на этом пока закончить. Давайте посвятим день или два неофициальному обсуждению этого вопроса между собой, а затем снова соберемся и обсудим, к чему мы пришли.

***

— Вы были правы насчет Калокаиноса, — сорок минут спустя произнесла Анисимова, беря высокий запотевший бокал и качая головой. — Должна признаться, что у меня были сомнения.

— Это потому, что вы не работаете с транспортной частью бизнеса, — отозвалась Бардасано. Она устроилась со своим бокалом в одном из удобных кресел роскошного салона. Лёгкая музыка создавала приятный фон, на одной из стен, играя подобно солнечным бликам на воде, медленно скользила меняющаяся мозаика абстрактных световых пятен, а под её правой рукой завис антигравитационный столик с подносом суши. — Мы более внимательны к тому, что представляет собой маленький неофициальный картель Калокаиноса, поскольку это весьма непосредственно касается наших операций, — добавила она, беря пару палочек для еды.

Анисимова кивнула, затем задумчиво отхлебнула, наблюдая за тем, как Бардасано выбирает еду с подноса. Хотя всем было прекрасно известно, что "Рабсила" и базирующийся на Мезе "Джессик Комбайн" тесно сотрудничают, большая часть Галактики не сознавала, что "Джессик" на самом деле полностью (через подобающее прикрытие) принадлежал "Рабсиле". Отчасти в результате того, что отношения двух межзвёздных гигантов были замаскированы, Анисимова разбиралась в действиях "Джессик" намного слабее. Хотя она являлась полноправным членом совета директоров "Рабсилы", а Изабель была всего лишь младшим членом совета директоров "Джессик" без права решающего голоса, более юная женщина обладала намного лучшим пониманием реальностей рынка межзвёздных перевозок. И, как признала Анисимова, пониманием того, как эти реальности сказываются на проблемах — и возможностях — стоящих перед "Рабсилой" и "Джессик".

— Так и он, и его отец считают, что могут вовлечь манти в открытую войну с Лигой, — Анисимова покачала головой. — Это представляется немного слишком претенциозным, даже для людей нашего круга.

— Однако вы можете видеть прелесть этого решения с их точки зрения, — заметил Оттвейлер. Никакой человеческой прислуги вокруг не было, а салон гостиничного номера был защищён наилучшим оборудованием безопасности Лиги, так что он не видел причин притворяться, что разговаривает не с двумя из наиболее влиятельных представителей своих фактических хозяев.

— Посмотрите на это их глазами, — продолжил Оттвейлер. — Как бы ни были хороши манти, они не в состоянии противостоять всему Флоту Лиги. Таким образом, любое открытое столкновение закончится тяжелым поражением манти — вероятно скоротечным. При некоторой удаче это будет означать, в том числе, и непосредственную ликвидацию их "Звёздного Королевства". В любом случае, мирное урегулирование несомненно включало бы крупные уступки со стороны манти в вопросах, касающихся владения и использования туннельной сети.

— Лично я, — произнесла Бардасано, приподняв палочками кусочек сырой местной рыбы, — готова поспорить, что старина Генрих мечтает о полном уничтожении манти. А его сын — уж точно. Разве вы не видели, как у него практически слюнки текли при мысли о непосредственном столкновении кораблей Веррочио и манти? Да он мог бы повесить себе на лоб голограмму с этим текстом! Вероятность того, что дело может докатиться до войны — или что его люди могут помочь ситуации "докатиться" — несомненно приятно щекотала его мозг.

— Я думаю, и сынок, и его отец полагают, что УПБ получит контроль над Мантикорой после её жестокого военного поражения, — сказала Анисимова.

— Совершенно верно, — согласилась Бардасано. — И они предвкушают, как их прикормленные бюрократы вроде Веррочио — или, следовало бы сказать, Хонгбо, поскольку все мы в курсе, кто именно дёргает за ниточки — получат возможность пустить в делёжку контроль над туннельной сетью так, как им только заблагорассудится. И сунув достаточные суммы денег в нужные руки…

Она пожала плечами, затем улыбнулась и, прежде чем положить в рот кусочек рыбы, щёлкнула по тонкой работы пирсингу в левой ноздре.

— Если манти придется круто, то я уж точно не расплачусь, — кротость голоса Анисимовой никого не ввела в заблуждение. — Видит Бог, что сколько я могу припомнить, они всегда были настоящей костью в горле, даже не учитывая наших недавних мелких неудач на Тиберии и в Конго. Однако это не означает, что треклятые хевы представляют собой меньшую проблему.

— Раз уж речь зашла об этом, в обломе с Конго хевы замешаны куда больше чем манти, — угрюмо заявила Бардасано, её улыбка погасла. Утрата туннельной сети Конго ещё до того, как она была должным образом исследована, была для "Джессик Комбайн" почти таким же потрясением, каким для "Рабсилы" была потеря ферм по разведению рабов и фармацевтической промышленности Вердант Висты.

— Согласна, — произнесла Анисимова. — Поэтому, — продолжила она, впиваясь острыми серыми глазами в Оттвейлера, — любое решение наших проблем в Талботте, не наносящее ущерба Хевену, является по нашему мнению неполноценным. Мы желаем навсегда вычеркнуть из нашей жизни и Мантикору, и Хевен. И нас не устраивает решение, которое устраняет одного из них, но оставляет другого. По крайней мере, оба они сейчас слишком заняты стрельбой друг в друга, чтобы полностью уделить своё внимание нам.

— Разумеется, — согласился Оттвейлер. — Вместе с тем, я уверен, что все мы испытываем чувство некоторой обеспокоенности возможностью присутствия мантикорского флота в Талботте. Скопление располагается всего лишь в двух сотнях световых лет от Мезы — почти на пятьсот световых лет ближе, чем система Мантикоры.

— Сомневаюсь, что кто-то из нас этого не учитывает, Валерий, — сухо согласилась Анисимова. — Никто не сомневается, что мы обязаны дать манти по рукам и выкинуть их из Талботта ко всем чертям. Я, всего лишь, не готова поддержать какой бы то ни было план устроить полномасштабную войну между Мантикорой и Лигой. Во всяком случае, не в настоящий момент.

— Тем не менее, — задумчиво произнесла Бардасано, — в рассуждениях Волкхарта имелось рациональное зерно, даже если сам он этого и не заметил и не смог высказать. Если поддержкой местного сопротивления мы создадим Мантикоре достаточные проблемы, то это может запустить неконтролируемый процесс. Особенно если кто-то вроде него займется целенаправленной провокацией инцидента, достаточно серьёзного для того, чтобы вызвать тотальную войну, которой он жаждет.

— Только при условии, что мы позволим Веррочио и Юсел вступить в прямую конфронтацию с манти, — с недоброй усмешкой ответила Анисимова. — Я полагаю, сейчас самое время посоветовать нашему доброму другу Цзюньяню, что было бы неплохо переговорить соответствующим образом с Роберто Тайлером.

— Цзюньяню? Не Веррочио? — в голосе Оттвейлера слышилось желание уточнить данные ему указания, а не оспорить их.

— Цзюньяню, — подтвердила Анисимова и Оттвейлер кивнул в ответ. Вице-комиссар Хонгбо был намного более ловок в том виде практического маневрирования, который повлечёт за собой любой разговор с Тайлером.

— Понял. — Оттвелер на какое-то мгновение приложился к своему бокалу, его взгляд расфокусировался, пока он прикидывал разные возможности. Затем он вернулся к действительности и взглянул на Анисимову.

— Полагаю, я представляю, к чему идет дело, — заметил он. — Однако, даже предполагая, что Тайлер готов к сотрудничеству, а Хонгбо готов предоставить ему — или, точнее говоря, готов заставить Веррочио предоставить ему — те гарантии, которые Тайлер пожелает, у Моники и близко нет необходимой для противостояния Мантикоре военной силы.

— Именно поэтому у меня назавтра назначена приватная встреча с Изроком Леваконичем, — ответила Анисимова. — Полагаю, я, вероятно, сумею убедить "Технодайн Индастриез" обеспечить нашему другу Тайлеру небольшое увеличение военной мощи.

— Даже после событий в Тиберии? — на этот раз в голосе Оттвейлера чувствовался налёт удивления, может быть даже сомнения.

— Поверьте, — произнесла Бардасано даже прежде, чем Анисимова успела ответить, — за доступ к современной военной технике манти директора "Технодайна" продадут Алдоне мать родную. По многим причинам, полагаю, Изрок на самом деле был бы намного более рад варианту Волкхарта. В конце концов, они смогли бы украсть намного больше технологий, добравшись до мантикорских верфей. Однако я не думаю, что они готовы пойти на конфликт с нами. И они слишком глубоко повязаны с "добропорядочными деловыми кругами" Лиги, чтобы открыто выступить самим. — Анисимова покачала головой. — Нет, им нужен кто-то, кто их прикроет. Шайка "изгоев" вроде нас… или Тайлера. Так что если мы их попросим, и, особенно, если будем готовы раскошелиться, то они помогут Монике.

 

Глава 6

— Бандит-Три меняет курс, капитан! Он поворачивает… влево ещё на двенадцать градусов и выше нас. Ускорение также нарастает. Примерно пять-точка-девять-восемь километров в секунду за секунду.

— Принято, — Хелен Зилвицкая опустила взгляд на тактический дисплей, установленном в опоре командирского кресла, в центре вспомогательного мостика "Гексапумы". Дисплей был меньше главного экрана тактической секции, но она могла управлять им как хотела, не нарушая работу главного дисплея. Теперь она ввела новую последовательность команд на встроенной в подлокотник кресла клавиатуре, и изображение послушно отцентровалось на иконку Бандита-Три.

Хевенитский эсминец в действительности забирал левее, и ещё одна набранная команда отобразила его новый вектор. Он явно пыталась обойти зону досягаемости ракет "Гексапумы" чтобы подобраться к конвою, пока его спутники своими маневрами отвлекали внимание мантикорского корабля. И ускорялся он больше чем на шестистах g. Даже с новейшим поколением хевенитских компенсаторов инерции это означало, что он выдавал свыше девяноста процентов от теоретически возможного. Полагая, что обслуживавшие компенсатор люди знали свою работу, он мог рискнуть настолько урезать запас безопасности, но это было очевидным показателем того, какую важность командир хевов придавал атаке конвоя.

— Статус Бандита-Один? — четко потребовала она.

— Движутся прежним курсом, при ускорении два-девять-шесть километров в секунду за секунду, капитан, — доложил с тактического пульта Пауло д'Ареззо столь же четким сфинксианским говором. — Его клин до сих пор колеблется.

— Принято, — снова сказала Хелен. Она все ещё не слишком жаловала д'Ареццо, и то, что его голос был тем самым музыкальным басом, который идеально сочетался с лицом юного покорителя космоса, ничуть не способствовало изменению её отношения. Но она вынуждена была признать, что друг Аикавы был прав насчёт компетенции красавчика-гардемарина. Она была бы счастливее видеть его работающим за пультом радиоэлектронной борьбы, так как, похоже, в том, что касалось корабельных систем РЭБ, у него был заключён тайный договор с демоном Мерфи. Дополнительное время, которое он проводил в качестве дублера лейтенанта Багвела, только отточили то, что явно было ярким природным талантом.

И, подумала она, по крайней мере, время, проводимое им с Багвелом, держит его подальше от меня в Салажьем Уголке.

Мысль была непорядочной, и она это понимала, но понимание не меняло её отношения. И не делало нелюдимого д'Ареззо более компанейским товарищем. Тем не менее, она с удовольствием использовала бы его навыки в работе по управлению РЭБ "Гексапумы" в этом бою. Но лейтенант Хернс назначила заниматься РЭБ Аикаву, а Рагнхильд (разумеется, не Лео Штоттмейстера) в машинное отделение. Рассудком Хелен понимала, почему исполняющая обязанности их наставника преднамеренно тасует их посты во время симуляций, но ей не нравилось то, что это заставляло её чувствовать себя выбитой из колеи.

— Рулевой, курс ноль-четыре-один на два-семь-пять, — приказала она. — Перекатить корабль вправо на пятнадцать градусов, повысить ускорение до шести километров в секунду за секунду.

Это было значительно выше "восьмидесяти процентов от максимальной мощности", которых Устав предписывал придерживаться при нормальных обстоятельствах, но всё равно оставляло почти десять процентов запаса безопасности от отказа компенсатора.

— Есть курс ноль-четыре-один на два-семь-пять, перекатить корабль вправо на пятнадцать градусов, и повысить ускорение до шести километров в секунду за секунду, мэм, — подтвердил главстаршина Вальтам, и крейсер, направляемый его опытной рукой, плавно изменил курс.

— Аикава, я хочу ослепить сенсоры Бандита-Три — особенно его противоракетной оборону, — сказала Хелен. — Есть предложения?

— Рекомендую немедленный запуск "Зуделок", — немедленно ответил Аикава. — Затем второй залп, опережающий атакующие птички примерно на пятнадцать секунд. Это должно серьёзно сказаться на возможностях их сенсоров. Затем добавить дюжину "Драконьих Зубов" к самому ракетному залпу.

— Мне нравится, — с озорной усмешкой одобрила Хелен. "Зуделки" были мощными излучателями помех, которые пробьют дыры в сенсорном покрытии эсминца, но не повредят системам наведения ракет "Гексапумы". В отличие от эсминца, те будут точно знать, на какой алгоритм запрограммированы "Зуделки" и смогут настроиться "видеть" сквозь случайные окна, оставляемые программой постановки помех. И даже если ослепленные электронные глаза эсминца вообще смогут видеть сквозь помехи, "Драконьи Зубы", каждый из которых был усеян достаточным количеством излучателей ложных целей, чтобы казаться целым залпом атакующих ракет, должны были практически полностью перегрузить возможности слежения их жертвы.

— Действуйте тактик, — приказала она д'Ареззо. — И подготовьте сдвоенный бортовой залп. Я хочу покончить с этим эсминцем и заняться главным делом.

— Слушаюсь, мэм. Начинаю загрузку программы РЭБ. Птички подтверждают получение. Готовность к запуску… двадцать семь секунд.

Хелен кивнула. На то, чтобы подготовить сдвоенный бортовой залп, используя разработанную КФМ способность к всеракурсному запуску требовалось немного больше времени, но это позволило бы ей послать в эсминец почти сорок ракет. Несомненно, это было избыточным, предполагая, что предложение Аикавы по оптимизации РЭБ сработает хотя бы вполовину так хорошо, как она ожидала. Тем не менее, лучше прикончить цель — или основательно покалечить её — одним залпом, чтобы она могла быстрее вернуться к оставшимся силам хевов.

"Гексапума" была больше и сильнее любого из атакующих, а ещё она обладала преимуществом в виде новых МДР Марк-16. Никакие корабли меньше или старее типа "Саганами-C" не смогли бы их использовать, но "Саганами-C" был спроектирован с новыми большими пусковыми Марк-9-c. Даже с учётом невероятного уменьшения потребности в экипаже, Бюро Кораблестроения сумело втиснуть только по двадцать таких пусковых на каждый борт, зато Марк-16 имели двойные двигатели. Это давало "Гексапуме" дальность ракетного огня с места почти в тридцать миллионов километров, с чем её текущие противники не могли сравниться никоим образом.

Но хотя "Гексапума" чудовищно превосходила каждого из них один на один, её превосходили числом в отношении пять к одному, а командир противника превосходно рассчитал свою засаду. Они затаились с опущенными клиньями, используя условия снижения эффективности сенсоров на большой дистанции, которые были типичны для гипера, и поймали "Гексапуму" и её конвой в гиперпространстве, во время перехода между гравитационными потоками на импеллере. И они ждали до самого последнего момента, перед тем как поднять клинья, что позволило им оказаться почти на дистанции ракетного удара по "Гексапуме" даже прежде чем мантикорский корабль заметил их. Если бы они могли подождать ещё минут пятнадцать, "Гексапума" оказалась бы глубоко внутри зоны поражения, и, скорее всего, погибла бы прежде, чем узнала о враге. К несчастью для хевов, геометрия была не вполне удачной. Им пришлось запустить двигатели, иначе вектор скорости конвоя позволил бы ему избежать перехвата вообще.

Тем не менее, засада им почти удалась. В действительности, чистейшей удачей было то, что компьютеры симуляции посчитали первый бортовой залп "Гексапумы" нанёсшим критические повреждения импеллерным двигателям их флагмана — тяжелого крейсера. Поврежденный корабль — судя по эмиссии, один из устаревших кораблей класса "Меч" — до сих пор приближался, но медленно. Во времена морских флотов аналогом колебаний импеллерного клина, подмеченных д'Ареццо, был бы стелящийся, словно кровь, нефтяной след. Это было свидетельство тяжёлых увечий крейсера. Таким образом, оставалась только четвёрка эсминцев, которая сейчас должна была превратиться в тройку.

Новый курс Хелен повернул "Гексапуму" почти прямо прочь от поврежденного хевенитского флагмана, и навстречу слишком нетерпеливому эсминцу, пытавшемуся обойти её. По-видимому, тот, кто им командовал, не читал последние сводки насчет дальности мантикорских ракет. Попытка эсминца удержаться вне досягаемости "Гексапумы" должна была оказаться неудачной — изрядно неудачной, примерно на двенадцать миллионов километров. В действительности, это было даже на пару миллионов километров меньше дальнобойности даже ракет Марк-13 более старых тяжелых крейсеров КФМ. Это всё-таки было достаточно далеко, чтобы ухудшить точность огня "Гексапумы" — управление огнем всё ещё пыталось приспособиться к увеличению дистанции боя новых ракет — но не настолько, чтобы помешать сдвоенному залпу из сорока ракет, разнести его на куски. Лучше того, ничто имеющееся у хевов не могло в ответ поразить "Гексапуму". У хевов были свои многодвигательные ракеты, но они не смогли вместить такие возможности во что-либо подходящее для тяжелого крейсера. Ракеты их кораблей стены и линейных крейсеров могли сравниться или превзойти даже новые птички "Гексапумы", но досягаемость ракет их крейсеров до сих пор составляла едва четверть её увеличившейся дистанции поражения.

"Гексапума" завершила разворот и устремилась к эсминцу.

— Запуск "Зуделок"… есть, — объявил д'Ареццо и на его панели красные огоньки сменились зелёными, когда излучатели помех помчались прочь. Д'Ареццо несколько секунд следил за отсчетом времени на панели, а затем сообщил: — второй запуск "Зуделок" через пять… четыре… три… две… одну… пошли! Запуск ударных ракет через пятнадцать секунд.

Хелен уменьшила масштаб своего тактического дисплея, что позволило ей наблюдать за всеми вражескими кораблями, включая покалеченного флагмана. Крошечные, помеченные разными цветами иконки, представляющие эшелонированный строй "Зуделок", передвигались на таком маленьком экране медленно, даже при их невероятном ускорении. Она снова посмотрела на флагман. Как только разберется с ведущим эсминцем, она повернет, чтобы заняться остальными тремя, до сих пор приближавшимися с другой стороны. И когда всем четверым придёт конец, она сможет разобраться с крейсером типа "Меч" в своё удовольствие.

Всё аккуратно и чисто, сказала она себе. Даже высокомерный сноб д'Ареццо и тот выполнил свою работу превосходно.

Ещё не закончив последнюю мысль, она укорила себя за неё. Д'Ареццо явно продолжал предпочитать своё собственное общество чьему бы то ни было ещё, но у него, похоже, было достаточно способностей и знаний, чтобы компенсировать это.

— Бортовой залп пошёл! — объявил д'Ареццо и дисплей неожиданно запестрил десятками удаляющихся иконок ракет. Хелен смотрела на них с удовлетвоернием. Пара минут и…

— Ракетный залп, — неожиданно рявкнул д'Ареццо. — Множественные вражеские запуски. Капитан, Бандит-Один атакует нас!

Взгляд Хелен метнулся прочь от ракет, которые она послала во вражеский эсминец. Д'Ареццо был прав. Вражеский флагман выпустил ракеты в них, и вовсе не несколько штук. В приближающемся залпе их было по меньшей мере тридцать, а "колеблющийся" импеллерный клин восстановился прямо у неё на глазах. Ускорение корабля резко возросло, превосходя четыреста восемьдесят g, и он начал разворот вдоль оси. Через девятнадцать секунд вырвался второй плотный залп, как только разворот вывел другой его борт на линию ведения огня.

И второй залп был пущен даже с большим начальным ускорением. Он уже почти догнал первый залп, и Хелен в точности поняла, что произойдет.

"Обвели вокруг пальца, черт побери! — подумала она. — Никакой это не тяжелый крейсер — это долбаный линейный крейсер, притворившийся тяжелым! Также притворившийся поврежденным, чтобы я проигнорировала его и сконцентрировалась на уничтожении эсминцев. И эти ракеты — МДР. МДР, запущенные с достаточным запасом энергии в их первых ступенях, чтобы обрушить их все на нас как одну".

— Рулевой, круто на левый борт! РЭБ, мне нужны два имитатора Новембер-Чарли — отправить их направо и вверх. Тактики, переопределить Бандита-Один как основную цель.

Она слышала свой голос, отдающий приказы, четкие и ясные, появившиеся почти мгновенно, несмотря на бурлящие в ней ужас и самобичевание. Но даже отдавая их, она понимала, что было слишком поздно.

На дистанции, с которой враг открыл огонь, у "Гексапумы" оставалось сто пятьдесят секунд на ответ, прежде чем приближающиеся лазерные боеголовки достигнут дистанции атаки и детонируют. Будь у неё ещё пара минут, может быть даже одна, имитаторы, которые Хелен приказала запустить — слишком поздно, черт его дери! — могли успеть отвести часть огня прочь от корабля. Но они не успевали.

Хелен смотрела на дисплей. Она выругалась, когда два залпа хевов объединились… и их общее ускорение неожиданно возросло. Их тактик знал своё дело, черт побери. Досягаемость ракет была более чем достаточной, чтобы долететь до цели, поэтому он запрограммировал двигателям первой ступени отключиться и включиться двигателям второй ступени, как только базовые векторы их отдельных залпов совпадут. Так двигатели ракет выгорят намного быстрее, но новые установки позволят им добраться до "Гексапумы" даже быстрее, чем рассчитывали д'Ареццо и Хелен. Вдобавок, они подойдут с большей скоростью. И даже если вторые ступени выгорят полностью, у них останутся третьи. Времени для заключительных атакующих маневров будет предостаточно.

"И ублюдки точно знали, что делают, когда рассчитывали запуск, — разъяренно подумала она. — Нам придется оборвать каналы связи с нашими атакующими ракетами, чтобы высвободить каналы сопровождения и передачи данных, чтобы переключиться на этот проклятый линейный крейсер!"

Атакующие ракеты продолжат двигаться к намеченному эсминцу, но без указаний корабельных сенсоров и компьютеров "Гексапумы" их шансы получить надежный захват цели резко падали, особенно на такой большой дистанции. Это означало, что эсминец, скорее всего, тоже выживет.

— Третий вражеский залп! — объявил д'Ареццо, когда продолжавший вращение вражеский линейный крейсер продолжил посылать ракеты в "Гексапуму", и Хелен раздраженно сжала подлокотники своего командирского кресла. "Гексапума" получит тяжелые повреждения, даже если переживет сдвоенный первый залп. С учётом ослабивших её возможности повреждений, эти последующие залпы окажутся смертоносными.

Противоракеты д'Ареццо рванули вперед, спеша встретить первую атаку. Время оставалось только на два оборонительных залпа против неё, и она прикусила губу, наблюдая, как порхают и танцуют пальцы гардемарина. Он, полностью собравшись, слегка подался вперед в своём кресле, и Хелен видела, как огоньки его первого встречного залпа меняют цвет с желтого на кроваво-красный, когда головки самонаведения противоракет захватывают намеченные им цели. Как только каждая из его птичек находила свою цель, она исчезала из очереди управления "Гексапумы", освобождая дополнительные мощности сопровождения и каналы связи для противоракет его второго залпа.

Он хорош, признала она. Возможно не настолько, как она или Аикава. Но ведь они оба, ещё до того как попали на Остров, знали, что хотят быть тактическими офицерами, универсалами, тогда как уклон д'Ареццо приходился на новейшие системы РЭБ. Для электронщика он справлялся по-настоящему хорошо.

Только, к сожалению, этого было недостаточно.

Ракеты хевов не несли столько средств РЭП, как их мантикорские аналоги. Несмотря на всё усовершенствование их технологий со времён последней войны, Хевену до сих пор во многих областях приходилось играть роль догоняющего. Но средства РЭП, имеющиеся у них сейчас, были намного лучше, чем когда-то, и картинка на дисплее д'Ареццо передернулась в электронном эквиваленте судорожного припадка, когда сборный оркестр излучателей помех активировался в последний возможный момент.

Две трети противоракет д'Ареццо потеряли захват, когда на них обрушилась вьюга помех. И снова, дело было в выбранном моменте. Будь у них больше времени, противоракеты смогли бы приспособиться и заново отыскать цели. Будь дистанция запуска больше, приближающимся ракетам пришлось активировать РЭП раньше, потому что их перехватывали бы на более дальнем рубеже. Это дало бы бортовым системам более мощным компьютерам д'Ареццо и больше времени на изучение программы излучателей помех. Позволило бы ему проанализировать их и выдать противоракетам целеуказание, пока они всё ещё принимали команды управления с "Гексапумы". Позволило бы им запустить третий залп.

Но ничего из этого не было возможным. Хевенитские ракеты прорвались сквозь первую волну противоракет почти совсем без потерь. Противоракеты второй волны справились лучше, перехватив четырнадцать из приближающихся ракет. Но это оставило шестьдесят шесть продолжать атаку. Некоторые из них должны были быть сопровождающими платформами РЭП без лазерных боеголовок, и БИЦ опознал полдюжины таких, и указал оборонительным системам игнорировать их. Платформ РЭП должно было быть больше, но уже не было времени их искать; каждую из оставшихся ракет следовало считать ударной. Лазерные кластеры ПРО под управлением компьютеров открыли отчаянный огонь.

Они накрыли ещё тридцать две ракеты за те секунды полета, которые у них оставались. Ещё одиннадцать лазерных боеголовок потратили свою мощь на непробиваемые крышу или днище импеллерного клина. Из оставшихся пятнадцати потенциально ударных ракет семь оказались платформами РЭП.

Восемь — нет.

Вселенная вздыбилась вокруг Хелен, когда восемь лазерных боеголовок сдетонировали одновременно, хлестнув по кораблю смертоносной яростью лазеров с накачкой взрывом. Компьютеры, управляющие симуляцией, задействовали в ней генераторы искусственной гравитации вспомогательного мостика. Теперь чувства гардемаринов настаивали, что мостик швыряет из стороны в сторону, что весь корпус "Гексапумы" изгибается под ударом переданной ему энергии. Защитные бортовые гравистены отклонили и погасили большинство лазерных лучей, часть энергии поглотила броня корабля. Но эти ракеты принадлежали линейному крейсеру, а не ещё одному тяжелому. Эти ракеты были такими же, как и у кораблей стены, а боеголовки хевов были больше и мощнее мантикорских, в компенсацию за их более слабые РЭП и РЭБ. Никакая во всей галактике гравистена тяжелого крейсера не могла остановить их все.

— Попадания в узлы Бета-Три, Бета-Пять и Альфа-Два! — доложила Рагнхильд из машинного под аккомпанемент сигнала тревоги. — Тяжелые потери в первом импеллерном отсеке! Мы потеряли генераторы гравистен Два, Четыре и Шесть! Радар-Два и Лидар-Два вышли из строя! Прямые попадания в Гразеры Четыре и Восемь; Пусковые Четыре, Шесть и Десять не отвечают! Погреб-Три разгерметизирован! Тяжелые повреждения между шпангоутами Три-Девять и Шесть-Шесть!

Ускорение "Гексапумы" упало, когда вражеский огонь повредил её передние альфа— и бета-узлы. Гравистена правого борта задрожала, по мере того, как всё больше ударов приходилось на носовые генераторы. Затем она восстановилась — со значительно меньшей энергией — когда Рагнхильд распределила мощность уцелевших генераторов, чтобы прикрыть смертельную брешь. Если бы не резкий поворот по приказу Хелен, который положил "Гексапуму" на бок относительно линейного крейсера хевов, перекрыв импеллерным клином прямое направление атаки, всё было бы ещё хуже.

Не то, чтобы всё не было и так ужасно.

— Уклонение по плану Дельта-Квебек-Семь, — бросила она. — Рулевой, пол-оборота до обратной позиции.

— Есть уклонение Дельта-Квебек-Семь, — подтвердил старшина Вальтам. — Поворачиваю корабль.

Этот манёвр отвернул поврежденный правый борт "Гексапумы" прочь от врага. Он же развернул её импеллерный клин прочь от максимально защитной позиции, но направил её неповрежденным бортом в сторону врага, а ослабленную гравистену убрал подальше, сделал её более трудной целью. Имитаторы уже работали на полную мощь. Это может изменить ситуацию…

"Кроме того, — мрачно подумала Хелен, — сенсоры нашего правого борта разбиты вдребезги. А так мы хоть сможем видеть ублюдков".

Д'Ареццо послал собственный двойной залп во врага. Тот встретился со вторым вражеским залпом секунды спустя запуска, и дисплей превратился в бурящую мешанину, когда клинья уходящих и приближающихся ракет перекрыли зону видимости сенсоров "Гексапумы" словно старинный пороховой дым; ещё больше противоракет вгрызались в огромную атакующую волну хевов, лазерные кластеры плевались огнём, а затем…

Мостик бешено вздыбился последний раз, и все огни погасли.

Абсолютная темнота тянулась положенные пятнадцать секунд. Затем главный экран ожил, и в темноте перед ними повисли, словно призрачное проклятие, два кроваво-красных слова.

— СИМУЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА, — сообщили они.

***

— Присаживайтесь, леди и джентльмены, — пригласила их Абигайль Хернс, и гардемарины снова уселись в кресла конференц-зала, из которых они поднялись, когда она вошла в помещение.

Абигайль оживлённо прошла во главу стола и заняла своё место; затем включила свой терминал. Просмотрев появившиеся на экране заметки, она взглянула на них со слабой улыбкой.

— Всё могло пройти лучше, — заметила она, и Хелен внутренне вздрогнула от столь чудовищного преуменьшения этого вежливого вступления. Её не разносили в симуляции так капитально со второго курса. Низменная её часть хотела обвинить свою команду. Особенно, как осознала она с уколом вины, её тактика. Но насколько бы искушающе это ни было, это оказалось бы ложью.

— Миз Зилвицкая, — обратилась Абигайль, невозмутимо смотря на неё, — не хотите рассказать, что, по вашему мнению, пошло не так?

Молодая девушка заметно напрягла плечи, но это было единственным видимым знаком сурового переживания, который она себе позволила, и которое, как знала Абигайль, та должна была испытывать.

— Я ошиблась в первоначальной оценке тактической ситуации, мэм, — четко ответила Хелен. — Мне не удалось правильно оценить подлинный состав сил противника, и я построила свою тактику на неправильном понимании возможностей противника. Я также не сумела определить, что вражеский флагман лишь сымитировал повреждение импеллера. Что ещё хуже, я позволила моим первоначальным ошибкам повлиять на оценку истинных намерений противника.

— Понимаю, — секунду Абигайл обдумывала её слова, затем посмотрела на гардемарина д'Ареццо. — Вы согласны, мистер д'Ареццо?

— Первоначальная оценка была, несомненно, неправильной, мэм, — ответил д'Ареццо. — Однако я должен указать на то, что, как тактик, именно я был тем, кто первоначально оценил вражеский флагман как тяжелый крейсер, также как и на то, что это я посчитал его поврежденным нашим огнём. Миз Зилвицкая разработала тактику, основываясь на моей ошибочной классификации.

Взгляд Зилвицкой метнулся, при его словах, в сторону гардемарина и Абигайль решила, что заметила в нём след удивления. "Хорошо, — подумала она. — Я ещё не выяснила в чем именно её проблема с д'Ареццо, но, похоже, ей пришло время разобраться с этим, что бы это ни было".

— Миз Зилвицкая? — пригласила она.

— А. — Хелен внутренне встряхнулась, смущенная своей задержкой. Но она не смогла удержаться. Последнее, чего она ожидала от эгоцентричного Пауло д'Ареццо — это добровольно принять на себя часть вины за такое грандиозное фиаско.

— Мистер д'Ареццо может и неправильно идентифицировал вражеский флагман и нанесенные ему повреждения, мэм, — согласилась она через мгновение, отбросив изумление, — но я не думаю, что это его вина. Оглядываясь назад, становится очевидно, что хевы использовали РЭБ, чтобы обмануть наши сенсоры, притворившись, что Бандит-Один является тяжелым крейсером, и, к тому же, устаревшим. Кроме того, БИЦ идентифицировал его также. И, каков бы ни был его вердикт, я полностью согласилась с ним.

Абигайль кивнула. Д'Ареццо был прав, указывая на свои ошибки в идентификации, но Зилвицкая была столь же права, указывая на соответствующую ошибку БИЦ. Основной обязанностью боевого информационного центра, в конце концов, являлась обработка сенсорных данных, их анализ, отображение и передача необходимой информации команде мостика корабля. Но тактик имел доступ к необработанным данным, и в его обязанностях было определить — или, по крайней мере, потребовать у БИЦ перепроверить — любую идентификацию корабля или состояние повреждений, которые казались ему подозрительными. А если бы д'Ареццо достаточно внимательно присмотрелся к сигнатуре эмиссии "тяжелого крейсера", он, скорее всего, заметил бы крошечные расхождения, которые Абигайль аккуратно внесла в фальшивый образ хевенита, когда модифицировала исходный сценарий лейтенант-командера Каплана.

— Достаточно справедливо, миз Зилвицкая, — ответила она миг спустя. — Как и замечания мистера д'Ареццо. Однако, думаю, вы оба упустили из вида один существенный момент.

Она сделала паузу, прикидывая, дать ли слово кому-то ещё из гардемаринов. По лицу Кагиямы было похоже, что тот понял, к чему она ведёт, а вывод, сделанный одним из их товарищей, мог оказаться более выразительным и подчеркнуть тот факт, что им самим следовало подумать об этом в своё время. Но это могло привести и к обиде, чувству унижения оттого, что их положил на лопатки один из своих.

— Я хочу, чтобы все вы задумались над тем, — сказала она после паузы, вместо того чтобы обратиться к Кагияме, — что вы не воспользовались всеми возможностями сенсоров, доступными вам. Да, к моменту, когда противник поднял клинья, они находились уже в пределах досягаемости сенсоров вашего корабля. Но они были достаточно далеко, особенно учитывая, что сенсоры в гипере работают всегда хуже, чем в обычном пространстве, чтобы при использовании исключительно возможностей корабля досягаемость сенсоров пострадала. Если бы вы запустили дистанционную платформу, у вас практически наверняка оказалось бы достаточно времени, чтобы подвести её настолько близко к "тяжелому крейсеру", чтобы пробиться сквозь его РЭБ, прежде чем он отвлек вас с оптимальной позиции и захватил врасплох.

Хернс заметила оцепенение — и само-обвинение — промелькнувшие в глазах Зилвицкой. Определено, крепко сложенная девушка-гардемарин не привыкла проигрывать. Также ясно, что ей не понравилось это ощущение… особенно притом, что она считала это своей виной.

— Далее, — продолжила Абигайль, довольная тем, что более нет нужды останавливаться на этом моменте, — признавая то, что первоначальная неправильная идентификация и неспособность определить, что вражеский флагман только имитировал повреждения, были главными причинами произошедшего, надо отметить и некоторые другие оплошности. Например, когда эсминец начал обходить вас с фланга, вы изменили курс на сближение с ним. Было ли это наилучшим решением… миз Павлетич?

— В ретроспективе, нет, мэм, — ответила Рагнхильд. — В то время и учитывая всё, что нам, как мы полагали, было известно о ситуации, я бы сделала абсолютно то же самое. Но, оглядываясь назад, я полагаю, что было бы лучше сохранить наш прежний курс, даже если бы наша неверная интерпретация ситуации была правильной.

— Почему? — поинтересовалась Абигайль.

— Эсминец не покинул бы зону ракетного обстрела "Киски"…

Девушка-гардемарин резко оборвала себя, и её лицо приобрело интересный оттенок насыщенного красного цвета. Абигайл почувствовала, что её губы кривятся, но каким-то образом — спасибо Испытующему! — смогла удержаться от смешка, или просто улыбки и не завершить этим падение девушки. В помещении наступила полная тишина, и она почувствовала, что взгляды всех гардемаринов прикованы к ней в ожидании карающего удара молнии, который обязан был испепелить уже почти приговоренную их сослуживицу за её ужасную дерзость.

— Чью зону ракетного обстрела, миз Павлетик? — невозмутимо переспросила Абигайл, как только уверилась в сохранении контроля над своим голосом.

— Простите мэм, — несчастно пробормотала Рагнхильд. — Я имела в виду "Гексапуму". Зону ракетного обстрела "Гексапумы".

— Я догадалась, что вы имеете в виду корабль, миз Павлетич. Но, боюсь, я не совсем разобрала имя, которым вы его назвали, — радостно сказала Абигайл, не сводя взгляда с золотоволосой девушки-гардемарина.

— Я назвала его "Киской", мэм, — наконец призналась Рагнхильд. — Это своего рода наше неофициальное прозвище для него. Я имею в виду, только между нами. Мы не использовали его в разговоре с кем-нибудь ещё.

— Вы называете тяжелый крейсер "Киской" — повторила Абигайл, очень аккуратно произнося это имя.

— На самом деле, мэм, — вмешался Лео Штоттмейстер, мужественно вставая на защиту Рагнхильд, или, по крайней мере, пытаясь отвести от неё огонь, — мы называем его "Бойкой Киской". На самом деле это… комплимент. Своего рода ссылка на то, какой он новый и мощный, ну и…

Его голос заглох, и Абигайль упёрла в него столь же пристальный взгляд, как до того в Павлетич. Прошло несколько секунд напряженной тишины, затем она улыбнулась.

— Большинство команд рано или поздно придумывают прозвище для корабля, — заявила она. — Обычно это знак привязанности. Иногда наоборот. Некоторые из них лучше других. Мой друг служил как-то на корабле — на "Вильяме Гастингсе", грейсонском тяжелом крейсере — который стали называть "Трепещущим Билли" из-за неприятных колебаний, которые появились в один прекрасный день в двух узлах носового импеллера. Есть, к примеру, КЕВ "Возмездие", известный команде как КЕВ "Рационная Банка", и никто не помнит почему. Или КЕВ "Ад Астра", совершенно приличный дредноут, который был известен как "Жирный Астор" пока находился в строю. Учитывая возможные альтернативы, полагаю, что "Бойкая Киска" звучит не так уж плохо. — Абигайл заметила, что они начали успокаиваться, и сладко улыбнулась. — Конечно, — прибавила она, — я не капитан.

Появившееся на их лицах успокоение тотчас же исчезло, и она подавила в зародыше новый смешок. Потом встряхнула головой и снова обратилась к Рагнхильд.

— Прежде чем мы отвлеклись, помнится, миз Павлетич, вы хотели объяснить, почему развернуться к эсминцу не было, всё-таки, наилучшим возможным решением?

— Э-э, да, мэм, — подтвердила девушка. — Я хотела сказать, что он не вышел бы из зоны досягаемости наших ракет, что бы ни предпринимал. Не с Марк-16 в наших пусковых. Попытайся он обогнуть нас настолько далеко, он оказался бы не в состоянии атаковать конвой, и ему просто не хватило бы времени и ускорения занять на любой подобный манёвр. Так что, сохрани бы мы наш курс, мы все равно могли бы поразить его, не поворачиваясь спиной к флагману хевов.

— Что также позволило бы нам удерживать носовые сенсоры направленными на "тяжелый крейсер", — добавила Хелен, и Абигайль кивнула с легкой улыбкой одобрения.

— Да, совершенно верно, — согласилась она. Носовые сенсоры большинства военных кораблей, включая и "Гексапуму" были значительнее мощнее бортовых, потому что, скорее всего, именно на их данные пришлось бы полагаться команде, преследующей убегающего врага. Учитывая "носовую волну" заряженных частиц, которая образовывалась на носовых противорадиационных полях любого корабля, набравшего релятивистскую скорость, сенсоры, предназначенные видеть сквозь неё, обязаны были быть более мощными. Что означало, что они с большей вероятностью, чем бортовые сенсоры "Гексапумы", смогли бы проникнуть сквозь вражеские помехи.

— Как только было принято решение о сближении и атаке Бандита-Три, — продолжила она, — встал вопрос о распределении огня. В то время как обеспечение быстрого уничтожения цели было правильным решением, полный двойной залп представлял собой значительную долю избыточности. Учитывая это, возможно, было бы лучше отправить в тот момент хотя бы ещё несколько ракет в "тяжелый крейсер". Это хотя бы заставило его защищаться, в случае чего, вероятно, стало бы ясно, что у него значительно больше кластеров ПРО и противоракетных пусковых, чем должно быть у тяжелого крейсера. Вдобавок, будь он и в самом деле тяжелым крейсером, каким притворялся, и если бы вы действительно нанесли ему настолько серьезные повреждения, насколько он изображал, его защита могла быть настолько ослаблена, что вы могли бы нанести дополнительные повреждения только частью полного ракетного залпа. Это, однако, может быть оспорено. Концентрация огня — один из главных принципов успешной тактики, и хотя эсминец ещё не был на расстоянии, где был бы способен угрожать конвою, он был ближайшей угрозой. И, конечно, получи "тяжелый крейсер" такие повреждения импеллеров, которые вы думали у него были — и если бы он не мог их починить — у вас была бы уйма времени разобраться с ним позже.

Абигайль снова сделала паузу, наблюдая, как её ученики — хотя ей до сих пор казалось странным считать людей настолько близких к ней по возрасту "учениками" — переваривают то, что она сказала. Она дала им несколько секунд на обдумывание, а затем снова повернулась к Рагнхильд Павлетич.

— А теперь миз Павлетич, — произнесла она с приятной улыбкой. — О реакции вашей команды борьбы за живучесть на первые повреждения. Рассматривали ли вы, когда был уничтожен генератор гравистены номер два, возможность перенаправления…

 

Глава 7

— Я ощущаю себя идиоткой, — почти прорычала молодая женщина. Её тёмно-карие глаза гневно полыхнули, но двух мужчин, сидевших напротив неё за отдельным столиком в тускло освещённом баре ресторана, это не взволновало. Точнее, не взволновало, что этот гнев может быть направлен на них. В последнее время Агнес Нордбрандт бесило многое. Что, в конце концов, и свело их вместе.

— Лучше ощущать себя идиоткой, чем оказаться в лапах сизарей, — отозвался один из мужчин. Кличка обыгрывала тёмно-серый цвет формы Национальной Полиции Корнати.

— Может быть, — Нордбрандт раздражённо подёргала светлый парик, прикрывавший её собственные чёрные волосы. Один из мужчин язвительно изогнул бровь, и она фыркнула: — Арест мог бы дать мне более заметную трибуну!

— На день-другой, — отреагировал другой.

Он, очевидно, был в этой паре старшим, а его внешность — средне-каштановые волосы, неяркие карие глаза, неброские черты лица, среднее телосложение — была настолько незапоминающейся, что Нордбрандт ощущала раздражающую уверенность, что ему ни разу в жизни не приходилось прибегать к изменению внешности.

— Может быть, даже на несколько недель. Чёрт, будем оптимистами и сойдёмся на трёх месяцах. Затем вынесение приговора, заключение в тюрьму, и вы исчезли из политического уравнения. Это то, чего вы действительно хотите?

— Конечно, нет, — взгляд Нордбрандт метнулся по полутемному залу.

Большая часть её раздражения, и она прекрасно это сознавала, проистекала от нежелания вести подобные разговоры в публичном месте. С другой стороны, человек, которого она знала только как "Зачинщика", был, вероятно, прав. Учитывая дефицит современных технических средств в Скоплении Талботта, производимый прочими посетителями фоновый шум, скорее всего, обеспечивал всю необходимую маскировку их разговора. Не стоило сбрасывать со счетов и принцип прятаться на самом видном месте, чтобы не возбуждать подозрений.

— И я так не думаю, — сказал Зачинщик. — Но если у вас есть хоть какие-то позывы пойти этим путём, мне бы действительно хотелось знать это сейчас. Лично я не испытываю желания ознакомиться с интерьером чьей бы то ни было тюрьмы, что прямо здесь, на Корнати, что за тридевять звёзд отсюда у манти. Что означает, что я не особо заинтересован работать с кем-то, кто может захотеть лично испытать достижения пенологии только для того, чтобы сделать политическое заявление.

— Не волнуйтесь, — буркнула Нордбрандт. — Вы правы. Позволить им посадить себя за решётку будет хуже, чем бессмыслицей.

— Я рад, что наши взгляды сходятся. А сходятся ли они ещё в отношении чего-нибудь?

Нордбрандт взглянула на него поверх пивных кружек, стоявших на столе между ними, изучая выражение его лица настолько пристально, насколько позволяло тусклое освещение. В отличие от большинства обитателей Приграничья — громадного пояса неправильной формы, состоящего из слаборазвитых миров, и находящегося за пределами официальных границ Солнечной Лиги — она была реципиентом пролонга. Но на самом деле была настолько молода, насколько выглядела. Здесь, на Корнати была доступна только наименее совершенная, наименее эффективная терапия пролонга первого поколения. Она останавливала видимый процесс старения в значительно более поздний момент жизни реципиента, чем разработанные позже терапии второго и третьего поколений. В свои тридцать три Нордбрандт была смуглокожей женщиной с осиной талией, в которой, казалось, беспрерывно бурлят молодость, гнев, энергия и целеустремлённость.

И при всём при этом она колебалась. Потом она тряхнула фальшивыми золотистыми кудрями и, словно бросаясь в воду, кивнула.

— Да, сходятся, — решительно заявила она. — Я отдала свою жизнь борьбе за то, чтобы держать этих ljigavci из Пограничной Безопасности подальше от моего мира не затем, чтобы отдать его кому-то другому.

— Мы, очевидно, с этим согласны, иначе нас здесь бы не было, — сказал напарник Зачинщика. — Но отдадим должное даже Дьяволу, есть существенная разница между УПБ и манти.

— Для меня нет никакой, — голос Нордбрандт стал ещё решительнее, а глаза полыхнули. — Никто и никогда не был заинтересован в торговле с нами, или в отношениях с нами как с равными. А теперь, когда галактика узнала о Терминале Рыси и обо всех деньгах, которые он принесёт тому, кто будет его контролировать, вы хотите, чтобы я думала, будто долбанные солли и все такие благородные мантикорцы внезапно воспылали желанием заключить нас в свои объятия только по доброте душевной?

Губы её шевельнулись, словно она хотела плюнуть на столешницу, и мужчина пожал плечами.

— Это достаточно справедливо, но манти даже не предлагали нам присоединиться к ним. Это идея наших друзей и соседей — просить их аннексировать нас.

— Я знаю о голосовании об аннексии всё, — с горечью ответила Нордбрандт. — И о том, как мои так называемые "политические союзники" дезертировали гуртом, когда Тонкович и этот конченый ублюдок Ван Дорт начали размахивать обещаниями того, насколько богатыми мы все будем в качестве послушных илотов манти. — Она яростно потрясла головой. — Это богатые ублюдки сознают, что им будет достаточно неплохо, но мы, все остальные, просто обнаружим, что над нами добавился ещё один слой алчных правителей. Так что не надо рассказывать мне о голосовании! Тот факт, что стадо глупых овец добровольно шагает к волчьему логову вслед за козлом-Иудой, не делает волка сколько-нибудь менее хищным.

— А вы готовы подкрепить свои взгляды чем-нибудь кроме слов и выступлений "скажи нет голосованию"? — тихо спросил Зачинщик.

— Да, готова. И не только я. И уверена, что вы это понимали ещё до того, как вышли на контакт со мной.

Мужчина, известный под именем "Зачинщик", кивнул и напомнил себе не позволять пылкости и зашоренности Нордбрандт вводить его в заблуждение, недооценивая её ум.

Был его черёд задумчиво изучать её. До того, как открытие Терминала Рыси привело к контакту между Мантикорой и Сплитом, Агнес Нордбрандт была одним из самых молодых членов планетарного парламента Корнати, единственной обитаемой планеты системы Сплит. Позицию эту она завоевала в качестве основателя Партии Национального Искупления Корнати, чья экстремистская националистическая политика находила отклик у существенной доли населения Корнати, боявшейся перспективы прихода в Сплит Управления Пограничной Безопасности. Но сами по себе эти не необоснованные страхи не могли объяснить её успеха. Хотя ещё ребёнком она была удочерена и, впоследствии, воспитана бездетной парой из нижних слоёв олигархической элиты Корнати, она протянула руку слишком обширным лишённым избирательного права низшим слоям общества Корнати, каждый день прилагавшим отчаянные усилия, чтобы на столе у них была еда, а на ногах у их детей — обувь.

Многие её политические оппоненты высмеивали её за это. Они выставляли Партию Национального Искупления неудачной сборной солянкой без последовательной платформы. Что же касается попытки построить политическую машину на поддержке низших слоёв, то сама идея была нелепа! Девяносто процентов из них даже не регистрировались как избиратели, так что за поддержку они могли предоставить?

Но Нордбрандт была более прозорливым политиком, чем её воспринимали противники. Она обошла лучших из них, заключив союзы с политиками и политическими партиями придерживавшихся менее крайних взглядов, вроде Партии Примирения Вука Райковича. Может наиболее горячо поддерживавшие её городские маргиналы и не голосовали, но среди среднего класса было достаточно избирателей, в которых страх перед солли сочетался с пониманием насущной необходимости экономических реформ, и это приносило ей удивительный успех, когда дело доходило до урн для голосования.

Во всяком случае, пока до Корнати не добралось искушение кинуться в объятия Мантикоры, чтобы избежать нескольких поколений жизни в кабале эксплуатации коммерческими предприятиями солли под покровительством УПБ.

Стандарт жизни на Мантикоре, несмотря на тянущуюся более десяти лет ожесточённую войну с Народной Республикой Хевен, был одним из самых высоких во всей исследованной части галактики. Звёздное Королевство может и было мало, но при этом невероятно богато, и богатство это при пересказе ничуть не уменьшалось. Половина жителей Корнати похоже считали, что просто получение мантикорского гражданства каким-то образом мгновенно сделает их такими же невероятно богатыми. Большинство из них в глубине души понимали, что это не так, и, к их чести, мантикорцы никогда не раздавали подобных обещаний. Но какие бы иллюзии ни лелеяли корнатцы в отношении Мантикоры, это не меняло того факта, что они совершенно точно знали, чего ожидать от УПБ. Встав перед выбором, семьдесят восемь процентов решили, что всё что угодно было лучше такой судьбы, и что связать себя навсегда с Мантикорой было единственным способом её избежать.

Нордбрандт была с этим не согласна и развязала против голосования об аннексии ожесточённую политическую кампанию не считаясь ни с чем. Но это решение подорвало силы Партии Национального Искупления. Довольно быстро стало понятно, что у многих, до того поддерживавших ПНИ, сопротивление ненасытности Пограничной Безопасности подпитывалось больше страхом, чем двигавшей Нордбрандт пламенной верой в националистический социализм. Её политическая база стала быстро осыпаться, и, по мере этого, её риторика принимала всё более крайние формы. А теперь, похоже, она на самом деле была готова совершить логически следующий шаг.

— Насколько многие согласны с вами? — через секунду напрямик спросил Зачинщик.

— Я не готова в настоящий момент говорить о конкретных цифрах, — ответила она и слегка откинулась в кресле с тонкой улыбкой. — Мы едва знаем друг друга, и не в моих привычках переходить к интиму на первом же свидании.

Зачинщик одобрительно усмехнулся, хотя глаза его улыбка едва затронула.

— Не виню вас за осторожность, — сказал он. — На самом деле, я бы скорее не рискнул сближаться с кем-то, кто не осторожен. Но, по тому же самому принципу, вы должны убедить меня, что у вас есть что предложить, чтобы это оправдывало мою готовность рискнуть и поверить вам.

— Это я понимаю, — откликнулась она. — И согласна. Говоря совсем уж начистоту, я бы не рискнула пойти на контакт с вами, если бы не верила, что вы можете предложить нам нечто достаточно ценное, чтобы это оправдывало риск.

— Рад, что мы понимаем друг друга. Но мой вопрос остаётся. Что вы можете предложить?

— Настоящих корнатийцев, — отрезала она и улыбнулась при виде непроизвольной вспышки изумления — и тревоги — во взгляде Зачинщика.

— Ваше произношение в действительности достаточно неплохо, — продолжила она. — К вашему сожалению, лингвистика всегда была для меня чем-то вроде хобби. Полагаю, это как-то связано с искусством политика. Я постоянно извлекала пользу из умения говорить как "своя девчонка", когда приходилось политиканствовать в народе. Как говорят здесь у нас на Корнати, "Вы не из отсюда, верно?"

— Это очень опасное умозаключение, миз Нордбрандт, — сказал, сузив глаза, Зачинщик. Рука его спутника нырнула под полу распахнутой куртки, а Нордбрандт улыбнулась.

— Надеюсь, никто из вас не думает, что я пришла сюда одна, — спокойно сказала она. — Не сомневаюсь, что ваш друг может убить меня в любой момент, мистер Зачинщик. Однако, в таком случае, ни один из вас не выйдет из бара живым. Несомненно, все мы трое желали бы избежать такого… малоприятного исхода. Так ведь?

— Я уж всяко желаю, — согласился Зачинщик с напряжённой улыбкой. Его пристальный взгляд не отрывался от лица Нордбрандт. Возможно, она лгала, но он так не думал. Судя по тому, что увидел у неё в глазах.

— Славно, — она подняла свою кружку с пивом и с удовольствием отхлебнула, а затем поставила её на место. — Подозрения у меня появились поле первой же беседы с вами, — заявила она, — но уверенности у меня до этой встречи не было. Вы действительно очень хороши. Или вы интенсивно изучали наш диалект стандартного английского, или много с нами общались. Но в ответ на ваш вопрос о том, что я могу предложить, думаю, тот факт, что я распознала в вас инопланетников и предприняла подобающие меры для собственной защиты, прежде чем отправиться на встречу с вами, что-то да говорит о моих способностях. И, если оставить всё это в стороне, для меня очевидно, что вы ищете союзника на Корнати. Итак…

Она слегка пожала плечами и подняла левую кисть ладонью вверх, словно что-то предлагая.

Зачинщик взялся за свою кружку и отпил пива. Это было всего лишь поводом потянуть время, и он знал, что она знает это не хуже него. Секунду спустя он поставил кружку и слегка наклонил голову к плечу.

— Вы правы, — признал он. — Я не с Корнати. Но это не значит, что я не принимаю интересы системы Сплит близко к сердцу. В конце концов, Сплит — это часть Скопления. Если оккупация манти пройдёт гладко здесь, это обязательно повлияет на реакцию всех остальных. И я здесь в поисках союзника среди корнатийцев.

— Так я и думала, — голос её был спокоен, но во взгляде промелькнул огонёк готовности к действию. И это несмотря на то, что Зачинщик был вынужден признать за ней куда более впечатляющий уровень самообладания, чем ему показалось в начале.

— Простите, — сказал он, — но в свете вашего хорошо известного… патриотизма я обязан был проявить осторожность. В конце концов, ваша позиция во время дебатов о референдуме была вполне ясна. Насколько помню, вы заявляли "Корнати — для корнатийцев".

— Именно это я и имел в виду, — отозвалась она ровным тоном. — На самом-то деле, мне бы хотелось, чтобы вы это помнили. Потому, что в то же мгновение, когда я заподозрю, что вы злоумышляете против Корнати, я мгновенно обрушусь на вас. Но это не значит, что я достаточно глупа, чтобы думать, что мне не нужны союзники. И нужны они мне, как минимум, столь же остро, как, похоже, вам.

— О, — она взмахнула левой рукой над столом, словно разгоняя дым, — я могу осложнить жизнь манти и их богатым свиньям-коллаборационистам здесь, в Сплите. Я могу устраивать им самые разнообразные неприятности, по крайней мере, в ближней перспективе. Теоретически возможно даже то, что я смогу сместить Тонкович и её шайку, что поставит манти перед интересным выбором. Если я стану Планетарным Президентом, то сдержат ли они своё обещание, насчёт права на самоопределение, или покажут своё истинное лицо и пошлют вперёд морскую пехоту?

— Но, говоря реалистически, у меня и моих последователей не так много шансов свалить Тонкович только своими силами. И даже если мы в этом преуспеем, для манти будет намного проще решиться на силовое подавление одинокой "бунтарской" звёздной системы. Нет, — она помотала головой, — я готова сражаться с ними силами только моих сторонников, если у меня не будет другого выбора. Но шансы на самом деле чего-то добиться неимоверно возрастут, если Сплит будет не единственной системой, которая поднимется на борьбу за то, чтобы вышвырнуть манти прочь. И даже если мы не сможем свергнуть коллаборационистов, думаю, есть прекрасные шансы за то, что поднявшаяся по всему Скоплению волна движения сопротивления сможет убедить манти, что они неудачно разворошили осиное гнездо. Они уже воюют. Если мы сделаем так, что удерживать нас станет слишком сложно и слишком накладно, они могут решить, что у них есть дела поважнее и ближе к дому.

Зачинщик сделал ещё один, более долгий глоток пива. А потом решительно отставил в сторону кружку.

— Вы правы, — просто заявил он. — Чего бы мы с вами ни желали, истина заключается в том, что в настоящий момент перевес в политических и военных силах не на нашей стороне. Мы никак не можем, говоря реалистично, надеяться на глобальные изменения в правительствах Скопления. Но вы также правы в том, что если мы сделаем для них игру слишком неприятной, цену слишком высокой, то манти могут решить забрать свои игрушки и валить домой. Они не смогут позволить себе что-то ещё. А если мы сумеем заставить их собрать манатки, то может как раз и сможем воспользоваться набранными движением силой и авторитетом, чтобы погнать, в конце концов, коллаборационистов поганой метлой.

Он медленно, с мрачным видом, кивнул.

— Буду с вами откровенен, миз Нордбрандт. Вы на Корнати не единственная, с кем мы собирались вступить в контакт. Есть, к примеру, Белостенич и Главинич. Или Деклева. Но я впечатлён. Сочетание проницательности и прагматизма, которые вы только что продемонстрировали, — это именно то, что я искал. Я не нуждаюсь в романтичных идеалистах, но и с буйными фанатиками иметь дело не хочу. Мне нужен тот, кто может отличать фантазии от возможностей. Но я всё ещё должен узнать, насколько далеко вы готовы зайти. Одно дело фанатики; но те, кто не готов сделать то, что необходимо, ничем не лучше. Так являетесь ли вы мыслителем-затворником, который способен теоретизировать не хуже других, но не желает испачкать руки… в крови, например?

— Я готова зайти настолько далеко, насколько потребуется, — категорично заявила она, напрягаясь, но уверенно выдерживая его взгляд. — Я не без ума от насилия, если вы это имеете в виду под "буйными фанатиками". Но и не чураюсь его. Политика и политическая власть, если дойти до сути, держатся на силе и на готовности пролить кровь, и независимость моей звёздной системы достаточно для меня важна, чтобы оправдать всё что угодно, что потребуется от меня сделать, чтобы её защитить.

— Хорошо, — тихо отозвался он. — Замечательно. В настоящий момент всё ещё только утрясается. Пока я здесь, на Корнати, мои коллеги проводят подобные беседы на других планетах по всему Скоплению. В течение нескольких недель, максимум пары месяцев, мы будем готовы начать составлять конкретные планы.

— Так значит всё это, все разговоры были всего лишь упражнением в риторике?

Взгляд Нордбрандт резко похолодел, но Зачинщик только невозмутимо покачал головой.

— Ни в коей мере. Просто всё ещё только начинается. Вы действительно думаете, что я в праве принимать скоропалительные решения за всю организацию всего лишь на основании единственной личной беседы? Вы бы захотели иметь хоть какие-нибудь дела со мной, если бы думали, что так оно и есть?

Он удерживал её взгляд, пока она не покачала медленно головой, а потом пожал плечами.

— Я отправлю донесение в наш центральный комитет. Моей настоятельной рекомендацией будет установить полноценный союз с вами и вашими людьми здесь, на Корнати. И когда мы найдём подобных союзников на других планетах, мы либо займёмся координацией ваших действий, или, возможно, даже выведем вас на прямой контакт друг с другом, такой же, как у вас будет с нами. В конечном итоге, мы надеемся на создание центрального координационного органа — в котором вы практически наверняка будете иметь право голоса, — который будет заниматься организацией и поддержкой движения сопротивления по всему Скоплению. Но процесс организации этого, особенно если мы не хотим позволить местным властям, вроде вашего президента Тонкович, проникнуть в наше движение и задавить его в зародыше, займёт какое-то время.

Нордбрандт кивнула, очевидно нехотя. В её взгляде горело разочарование обманутых надежд сделать что-нибудь немедленно, но разочарование это сдерживала дисциплина. И понимание того, что сказанное им имеет смысл.

— Тем временем, — продолжил он, — я могу воспользоваться правом начать оказание очень ограниченной в объёме финансовой и технической помощи. Позднее, естественно, мы надеемся предоставить более значимую помощь, в том числе оружием и разведданными. Если мы сумеем создать те центральные координационные структуры, какие намереваемся, то должны будем оказаться в состоянии получать разведывательные сведения от всех наших планетарных членов, не ставя под угрозу безопасность никого из них. Мы сможем собирать воедино предоставленные разными источниками кусочки, что должно дать нам возможность формулировать более эффективную стратегию. Также мы надеемся объединить наши финансовые возможности. Кстати говоря, надеюсь, вы понимаете, что перед нами может встать необходимость сделать нечто, чего никто из нас на самом-то деле не хотел бы, чтобы профинансировать наши операции?

— Это понятно. — В тоне Нордбрандт был весьма заметен оттенок отвращения, но, опять-таки, взгляда она не отвела. — Мне это не нравится, но движение сопротивления не может просто разослать налоговых агентов, чтобы собрать налог на прибыль.

— Рад, что вы это понимаете, — серьезно заявил Зачинщик. — Для начала, однако, мы, похоже, сумеем раздобыть по крайней мере какие-то из необходимых нам средств путем небольшой хитроумной электронной манипуляции.

— Да? — Нордбрандт явно заинтересовалась.

— О, да, — ответил Зачинщик с неприятной улыбкой. — Я, определённо, не в праве разглашать подробности. Если на то пошло, я, в данный момент, и не знаю особых подробностей. Но к концу текущего фискального квартала Бернардуса Ван Дорта ожидает открытие, что у Торгового Союза образовался непредвиденный перерасход средств.

Нордбрандт прижала ладонь к губам, чтобы сдержать взрыв радостного смеха, а её карие глаза заискрились. Зачинщик, в ответ, улыбнулся как мальчишка, ухитрившийся прогулять неделю школьных занятий, и не попасться на этом. Он так и думал, что ей понравится идея запустить руку в мошну могучей и теоретически не занимающейся политикой торговой организации, которая возглавила организацию референдума об аннексии.

— Не правда ли, в этом есть некая высшая справедливость? — секунду спустя спросил он её, и она с энтузиазмом кивнула.

— Как я и сказал, подробности мне неизвестны, — продолжил он, — но если операция пройдёт хотя бы наполовину так удачно, как мне дали понять, мы должны оказаться в состоянии начать через пару месяцев предоставлять некое ограниченное дополнительное финансирование вам и вашей организации. Может быть и несколько раньше, но я не думаю, что вам следует на это рассчитывать. Конечно же, прежде чем мы сможем начать, мы должны иметь некое представление о том, насколько велика и насколько активна может оказаться ваша организация.

— Я не собираюсь выспрашивать детали, — немедленно добавил он, взмахом руки словно отгоняя такую мысль. — Но, очевидно, мы должны иметь некое представление о размерах и возможностях разнообразных организаций, которые надеемся собрать вместе, если собираемся наилучшим образом использовать то, что неизбежно окажется ограниченными ресурсами.

— Я понимаю, — согласилась она. — Но прежде чем вовлекать своих людей во что-то, я, очевидно, должна это с ними обсудить.

— Естественно, — Зачинщик снова улыбнулся. — Уверен, нам будет казаться, что подготовительный период растягивается до бесконечности. Но я искренне убеждён, что, как только всё встанет на свои места, наша организация решит судьбу всего Скопления.

— Тогда давайте надеяться, что её создание пройдёт удачно, — сказала Агнес Нордбрандт, и подняла пивную кружку в салюте своим новым союзникам.

***

— Ты в своём уме?! — тихо потребовал ответа спутник "Зачинщика", когда они вдвоём двадцать минут спустя неспешно шли по тротуару. Случайный наблюдатель, вне всякого сомнения, принял бы их за двух приятелей, возвращавшихся с вечерней попойки, и мечтающих о ночи отдыха перед предстоящим им очередным рабочим днём.

— Думаю, да, — ответил Зачинщик и ухмыльнулся. — Хотя, конечно, будучи не в своём уме, я бы этого не сознавал, верно?

— Да? Ну, Эйхбауэр никак не санкционировала заходить настолько далеко, и ты знаешь это. Во имя Господа, Дамиен, ты практически пообещал этой сумасшедшей деньги!

— Да, пообещал, разве нет? — хохотнул капитан Дамиен Харахап, известный Агнес Нордбрандт как "Зачинщик". — Думаю, мое объяснение их происхождения было вызвано приступом вдохновения. Ей оно определённо понравилось, так ведь?

— Чёрт подери, да будешь ты серьёзен? — раздражение спутника было очевидным для Харахапа, хотя не было бы таковым для предполагаемого случайного наблюдателя. Старший агент вздохнул. Он уже работал с этим человеком раньше — нечасто, но два или три раза было дело — и полагал, что должен был привыкнуть к ограниченности напарника. Печально, однако, что у того было так мало представления о том, как ведётся Большая Игра.

— Я именно серьёзен, может быть на свой собственный лад, — сказал он несколько секунд спустя. — И могу напомнить, что я проработал с Ульрикой — я хотел сказать с майором Эйхбауэр — намного дольше тебя.

— Я в курсе. Но это должно было быть прощупыванием почвы. Мы должны были собрать информацию, а не заниматься чёртовой вербовкой! Ты настолько вышел за рамки инструкций, что это уже даже не смешно.

— Это называется "инициативой", Томми, — сказал Харахап, и на этот раз в его улыбке был едва уловимый оттенок презрения. — Ты действительно думаешь, что Эйхбауэр послала бы нас собирать подобную информацию, если бы в воздухе не витал, по крайней мере, потенциал намечающейся операции?

Он покачал головой, а его спутник поморщился.

— Старший ты, и Талботт является твоим так называемым регионом специализации, так что подставляешь ты свою задницу. Я, однако, всё равно думаю, что в ней появится новая дырка, как только Эйхбауэр прочитает твой отчёт.

— Может быть. Хотя я в этом сомневаюсь. В худшем случае "мистер Зачинщик" никогда больше не появится на Корнати. Нордбрандт никогда больше меня не увидит, и останется только с неотвеченными вопросами и бесполезными предположениями. — Харахап пожал плечами. — Она может решить, что я просто пытался прощупать её, или что я был по-тихому арестован и ликвидирован. Но если Ульрика действительно к чему-то готовится, установление надёжного контакта с человеком вроде Нордбрандт может оказаться весьма полезным. И я уверен, что мы сможем наскрести достаточно средств, чтобы подтвердить мою сказочку про ограбление РТС, не выходя за возможности секретных фондов Ульрики.

— Но зачем? — спросил его напарник. — Эта женщина не вполне в себе, и ты это знаешь. И она умна. Это плохое сочетание.

— Зависит от того, чего пытаешься добиться, разве не так? — парировал Харахап. — Согласен, что у неё, похоже, не хватает пары шариков. Если бы я хотел удержать Пограничную Безопасность подальше от моей планеты, я бы мгновенно ухватился за возможность присоединиться к Мантикоре. Также поступил бы и любой другой человек, разум которого пребывает в реальном мире. Но, на мой взгляд, Нордбрандт искренне верит, что сможет организовать движение сопротивления, которое не только сможет убедить Мантикору убраться куда-нибудь в другое место, но и проделать то же самое с УПБ и, вероятно, даже перевернуть всю экономическую систему на Корнати.

— Я же сказал — сумасшедшая.

— Не совсем, — возразил Харахап. Напарник недоверчиво посмотрел на него, и он снова усмехнулся. — О, она бредит, если думает, что Пограничной Безопасности перспектива превращения её и её верных сторонников в корм для ворон будет стоить хотя бы секунды сна. У УПБ слишком много опыта в расправе с подобными ей. Но она может оказаться права в отношении Мантикоры. А если майор Эйхбауэр или её глубокоуважаемое начальство на самом деле обдумывают какие-то операции здесь, в Скоплении Талботта, против кого, думаешь, они будут направлены?

— Полагаю, это резонный довод, — против воли признал напарник.

— Конечно, резонный. И в этом причина — ну, одна из причин — почему я собираюсь рекомендовать предоставить обещанное мною финансирование. И того, что мы также займёмся Вестманом.

— Вестманом? — напарник пристально на него уставился. — Я бы сказал, что он даже опаснее Нордбрандт.

— С нашей точки зрения? — Харахап кивнул. — Безусловно опаснее. Нордбрандт просто воображает, что по-настоящему разницы между Мантикорой и УПБ нет. Любая внешняя сила, отирающаяся в Талботте, с её точки зрения является врагом. Трудно её за это винить, даже если это её отношение отдаёт фанатизмом.

На секунду, на несколько коротких мгновений, его лицо закаменело, а глаза посуровели от воспоминаний о детстве, проведённом на другой планете, не слишком отличающейся от Корнати. Затем этот момент прошёл, и он снова усмехнулся.

— Главное, однако, в том, что она настолько зациклена на сопротивлении чьим бы то ни было "империалистическим притязаниям" на её родной мир, что просто физически неспособна осознать, насколько лучших условий может ожидать от Мантикоры, чем от УПБ.

— Вестман же совершенно другой случай. Нордбрандт ненавидит Ван Дорта и Торговый Союз из-за того, какую роль они сыграли в приглашении Мантикоры; Вестман же ненавидит Мантикору, потому что пригласить её было идеей Ван Дорта. Рембрандский Торговый Союз он ненавидел с самого момента его создания. Вестмана столь давно беспокоит их торговый империализм, что он автоматически противится всему, что РТС считает хорошей идеей. Но если копнуть поглубже, о мантикорцах он знает не больше Нордбрандт. В настоящий момент он видит их исключительно через призму состояния дел, как они шли до того, как Мантикора внезапно заполучила здесь терминал туннельной сети. Он куда более организован и более финансово состоятелен, на мой взгляд, чем Нордбрандт, а его фамилия пользуется на Монтане громадным влиянием. Но если он позаботится выяснить разницу между Мантикорой и Пограничной Безопасностью, то вполне может решить, что Монтана в этом деле со "Звёздным Королевством" может, в конце концов, что-то выиграть.

— И ты всё равно собираешься предложить заняться им?

— Конечно собираюсь. Что там говорит старая поговорка о том, что друзей надо держать близко, а врагов — ещё ближе? — фыркнул Харахап. — Если мы сможем убедить его в своей искренности — и если сможем привлечь Нордбрандт в качестве местного прикрытия — мы окажемся в куда более многообещающей позиции, чтобы управлять им. Или, по крайней мере, сдерживать его.

С минуту он шёл молча, а потом пожал плечами.

— Никогда не забывай, что мы на самом деле здесь делаем, Томми. Я уверен, что Эйхбауэр готовит операцию, или, по крайней мере, проводит рекогносцировку местности на случай, если ей прикажут операцию провести. И в этом случае целью неизбежно будет предотвращение аннексии Скопления Мантикорой. И Нордбрандт, и Вестман оба могут оказаться очень полезны для подобного замысла. Подцепить их обоих на крючок, чтобы мы могли "побудить" их к действиям и направить их с наибольшей возможной эффективностью, будет само по себе стоящим результатом. Но, в конечном итоге, если мы сможем не допустить сюда Мантикору, то только для того, чтобы занять Скопление самим. А в этом случае иметь надёжные, прочные связи с людьми вроде Нордбрандт и Вестмана будет ещё важнее.

Он взглянул на своего спутника, и на этот раз его улыбка была холодна как лёд.

— Всегда намного проще расправиться с местной оппозицией, если они считают тебя своим другом.

 

Глава 8

Анстен Фитцджеральд поднял глаза на источник деликатного покашливания. В открытом люке его маленького корабельного кабинета стояла Наоми Каплан.

— Старшина Аштон сообщил, что вы желали меня видеть? — произнесла она.

— Да, это так. Заходите, присаживайтесь. — Анстен указал на кресло у противоположного конца стола. Каплан прошла по палубе и уселась, приглаживая рукой длинные белокурые волосы. — Признателен за то, что вы откликнулись так быстро, — продолжил старпом, — но в действительности особой спешки не было.

— Я направлялась на станцию, когда меня поймал Эштон, — ответила Каплан. — У нас с Альфом назначено свидание в Демпси через… — она бросила взгляд на часы, -… два часа, а до того я хотела пройтись по магазинам. — Каплан улыбнулась, её карие глаза вспыхнули. — Мне всё ещё хочется заняться покупками, если удастся, но, говоря откровенно, я предпочту иметь свободное время, чтобы задержаться, после ужина, Папочка. Так что я подумала, что мне лучше зайти к вам как можно скорее.

— Понимаю, — Фитцджеральд улыбнулся в ответ. Миниатюрный симпатичный тактик напоминала ему гексапуму не только своей свирепостью в бою. Анстен не знал, завидовал ли Альфу Санфилиппо или соболезновал ему, однако твёрдо знал, что сегодняшним вечером скучать тому не придется.

— Полагаю, что вы, скорее всего, можете рассчитывать на то свободное время, которое желаете, — сказал он Каплан и спрятал улыбку. — Однако не слишком увлекайтесь. — Она склонила голову, вопросительно глядя на старпома, и тот пожал плечами. — Что вы думаете насчёт успехов лейтенанта Хернс?

Каплан моргнула, сбитая с толку неожиданной сменой темы.. Затем её глаза прищурились.

— Вас интересует моё мнение о ней как о помощнике тактика, или как о наставнике кандидатов в офицеры на "Гексапуме"?

— И то и это, — просто ответил Фитцджеральд, откидываясь в кресле и наблюдая за лицом Каплан.

— Ну, — медленно протянула Каплан, — вы же понимаете, что я не имела реальной возможности видеть её в бою. — Фитцджеральд кивнул. Для человека, не испытывающего ни малейших колебаний, когда в бою дерьмо начинает лететь во все стороны, Каплан слишком откровенно стремилась подстраховаться в небоевых ситуациях.

— За исключением этого, — продолжила Каплан, — должна заявить, что она вполне хороша в качестве помощника тактика. Я занималась с ней на симуляторе, вместе со всей остальной нашей группой тактиков. Она хороша, очень хороша. Как и следовало ожидать, исходя из её оценок в Академии и рапорта капитана Оверстейгена. — Наоми внезапно рассмеялась. — На самом деле, было бы чертовым чудом, если бы она не являлась первоклассным тактиком после учёбы у герцогини Харрингтон на Острове и окончательной шлифовки под командой капитана Оверстейгена!

— На мой взгляд, некоторые люди умудряются оставаться блаженно некомпетентными независимо от того, кто был их учителем, — сухо заметил Фитцджеральд.

— Возможно кому-то это и удается, однако, уверяю вас, никто не сможет этого сделать, не получив нелестных оценок от Саламандры и Оверстейгена.

— Хм, — Фитцджеральд мгновение — не дольше — обдумывал услышанное, затем кивнул. — Согласен, — признал он.

— Как я уже сказала, — продолжила Каплан, — на тренажёре она показала себя очень хорошо. Учитывая степень самообладания, которую она продемонстрировала на поверхности планеты во время событий на Приюте, я также не волнуюсь насчет того, что она распсихуется или впадёт в панику, когда полетят боевые ракеты. Однако у меня не было возможности в таком же объёме оценить её способности администратора. Всё, что я видела, говорит за то, что она рассматривает должное ведение документации и поддержание своей информированности о делах отдела как дело почти столь же важное, как и решение тактических задач — что довольно редко встречается даже среди офицеров, вдвое превосходящих её по опыту. Однако мы работаем вместе всего чуть больше недели. В общем, — Каплан пожала плечами, — я полагаю, что при необходимости она может исполнять обязанности помощника тактика должным образом.

Это, подумал Фитцджеральд, вероятно было наиболее определённым заявлением, которого он только мог добиться от Каплан по данному вопросу. Не потому, что Каплан относилась к любителям прикрыть свою задницу. Она была совершенно готова открыто взять на себя ответственность за последствия своих решений или рекомендаций. Однако, если она совершенно не беспокоилось относительно последствий для себя самой, ею владело специфическое чувство моральной ответственности за возможные последствия этого для других. За то, что, приняв в спешке неправильное решение, она может подвести тех, кто имел право полагаться на её мнение. Фитцджеральд гадал, какое событие в прошлом Наоми вызвало к жизни эту наклонность, хотя и сомневался, что когда-либо это узнает.

— А как её работа в качестве наставника кандидатов в офицеры? — поинтересовался он.

— Пока что превосходна, — ответила Каплан с удивившей Фитцджеральда быстротой. — На самом деле, насчет этой части её обязанностей я сомневалась больше, чем насчёт её работы на мостике, — произнесла тактик. — По большей части меня беспокоило именно то, на что вы указали капитану: её молодость. Я боялась, что ей будет затруднительно поддерживать должную дистанцию с салагами почти её возраста. Однако этого не произошло. Я, к примеру, следила за её симуляциями с салагами, в том числе и за критическими разборами результатов тренировок. Она не только умеет поддержать свой авторитет, даже не используя давление, но и продемонстрировала удивительную для человека своего возраста внимательность к социальной динамике среди салаг.

— В самом деле? — Фитцджеральд надеялся, что в его голосе отразилось не всё удивлёние, которое он ощущал. Комментарии Каплан, по его мнению, были ближе всего к выражению безоговорочного одобрения, чем всё, что он когда-либо от неё слышал.

— В самом деле, — подтвердила тактик. — По сути дела, она лучше ориентируется в социальных отношениях, чем когда-либо была способна я. Я могу видеть, когда человек в этом разбирается, однако это никогда не было моей сильной стороной. Я могу в этом разбираться; однако никогда не смогу делать это с непринуждённостью, которая, как мне кажется, совершенно естественна для Абигайль. Например, я знаю, что существует какой-то конфликт между Зилвицкой и д'Ареццо. Я не знаю, в чём он заключается, и не думаю, что это известно Абигайль, однако имеется некий источник напряженности, которая, кажется, проистекает от Зилвицкой.

— Есть что-то, во что я должен вмешаться в качестве старпома? — спросил Фитцджеральд, но Каплан быстро качнула головой.

— Нет, ничего такого. Она просто по каким-то причинам недолюбливает его. Скорее всего, это усугубляется тем, что д'Ареццо практически настоящий чужак для обитателей Салажьего Уголка. Все остальные на Острове занимались в одних и тех же группах, а он, похоже, ни разу с ними не пересёкся. Вдобавок к этому, у него явная наклонность к самоуединению. Из всех салаг, которых я видела за долгие годы, он ближе всех к образу подлинного отшельника. И, говоря по правде, то, что мы выделили его для работы с Гатри, не способствует улучшению положения. Это выделяет его среди салаг и лишь подчёркивает положение "чужака".

Каплан пожала плечами.

— Не то, чтобы Зилвицкая или кто-либо ещё активно травили его или лезли в его дела. Во-первых, все они хорошие молодые люди. Во-вторых, все они с ответственностью относятся к своим обязанностям младших офицеров. Они не собираются гадить друг другу из-за малейшей ерунды. Однако Зилвицкая является прирожденным лидером в той же степени, как он — отшельником, и её отношение влияет и на остальных салаг. Она не давит преднамеренно на д'Ареццо, однако то, что она его недолюбливает, способствует тому, чтобы он оставался "чужаком". И вот Абигайль специально назначает их двоих работать совместно в ситуациях, которые для своего разрешения требуют от них сотрудничества. Рано или поздно, это должно привести к тому, что Зилвицкая перестанет задирать свой несгибаемый нос горца. Или же приведет к открытому конфликту, который Абигайль сможет разрешить раз и навсегда.

Фитцджеральд несколько секунд ехидно улыбаясь глядел на Каплан, а затем покачал головой.

— Несгибаемый нос горца. — Он снова покачал головой. — Наоми, вы вообще представляет, насколько запутана эта метафора?

— Ну, подайте на меня в суд — Каплан скорчила рожу. — Однако это не делает её менее точной, верно?

— Нет, не думаю, что делает. — Фитцджеральд несколько секунд покачивался в кресле, задумчиво поджав губы. — Так что, судя по вашим словам, вы довольны её работой?

— Да, довольна, — ответила Каплан с необычной твердостью и внезапно улыбнулась. — Кстати, я вам говорила, как, по её словам, салаги окрестили корабль?

— Салаги? — Фитцджеральд приподнял бровь.

— Ага. Похоже, произошло присвоение почетного официального прозвища — "Бойкая Киска".

— "Бойкая Киска", — Фитцджеральд посмаковал имя и рассмеялся. — Ну, я слыхивал прозвища и похуже. Да что там, я служил на кораблях с прозвищами похуже. Есть подозрения, кто именно его придумал?

— Никаких. Абигайль утверждает, что первой его использовала Павлетич — и чуть сквозь палубу не провалилась, поняв, что позволила ему вырваться. И, разумеется, Абигайль не упустила эту возможность, чтобы чуточку накрутить салагам хвосты. Конечно же, в мягкой и доброжелательной манере.

— Ну, разумеется! — согласился Фитджеральд. Он вновь обдумал прозвище корабля и решил, что оно скорее всего прилипнет, если только в матросских кубриках уже не родилось нечто похлеще. И, как он и сказал, он слыхивал прозвища и хуже. Намного хуже.

— Ладно, то, что новое имя корабля придумано и пущено в народ — дело хорошее, — произнёс Фитцджеральд. — А то, что вы удовлетворены работой Абигайль, ещё лучше, — добавил он, хмуро улыбаясь, поскольку настала очередь Каплан удивлённо поднимать брови. — Похоже, капитан Терехов был прав. Мы не получим более опытного помощника тактика до своего ухода. Особенно поскольку получили известие о том, что время подготовки к выходу только что было сокращено на сорок пять часов.

Каплан с внезапно ставшим задумчивым лицом откинулась в кресле. Сорок пять часов равнялись двум планетарным дням на Мантикоре.

— Могу я поинтересоваться, получили ли мы какие-нибудь объяснения ускорению нашего отхода?

— Нет, не получили. Безусловно, причин могла быть масса. В том числе то, что "Гефесту" явно нужно освободить наш стапель. С фронта возвращаются повреждённые корабли. И я не стану винить докеров в том, что они жаждут увидеть наши кормовые огни только потому, что своей очереди дожидается корабль с более высоким приоритетом. И, разумеется, может оказаться так, что адмиралу Хумало в Талботте мы нужны сильнее, чем полагали.

— У него, несомненно, забот полон рот, — согласилась Каплан. — Хотя, судя по тем разведсводкам, которые я читала, сейчас положение в Талботте намного менее напряжённое, чем в Силезии.

— Определенно, адмирал Сарнов в Силезии сейчас переживает "интересное время", — признал Фитцджеральд. — С другой стороны, у него и намного больше кораблей, чем у Хумало. Однако, вне зависимости от логики наших Господ и Повелителей, для нас это значит то, что мы выходим через три дня, а не через пять.

— Согласна. — Лицо Каплан было задумчиво, она постукивала пальцами по подлокотнику кресла. Затем она посмотрела на Фитцджеральда и приготовилась что-то сказать, но заколебалась и закрыла рот. Фитцджеральд внимательно смотрел на неё с ничего не выражающим лицом. Хорошо зная Наоми, Фитцджеральд понимал, насколько близко та подошла к тому, чтобы задать немыслимый вопрос.

"Как вы полагаете, наш капитан пришёл в порядок?"

Ни один состоящий на действительной службе офицер не мог задать своему начальнику подобный вопрос. Особенно если этот начальник являлся старпомом на корабле. Вторым Я капитана. Ответственным за создание из корабля и его экипажа безупречно отточенного оружия, всегда готового к молниеносной реакции на малейшее мановение руки своего капитана.

Тем не менее, это был вопрос, занимавший мысли Фитцджеральда с тех самых пор, когда он узнал, кто придёт на замену капитану Саркуле.

Это ему не нравилось. Не нравилось по множеству причин, начиная с того, что ни один разумный человек не захотел бы, чтобы королевским кораблём командовал офицер, относительно которого имелись сомнения в его способности управлять самим собой. И того, что Анстен Фитцджеральд по натуре своей был чрезвычайно лоялен. Это было одним из качеств, делавших из него выдающегося старпома. Однако он желал — это ему было необходимо — чтобы объект его преданности её заслуживал. Чтобы он мог делать своё дело, если Фитцджеральд должным образом делает своё. И был достойным жертв, которые в любой момент могли потребоваться от их корабля и его экипажа.

Среди носящих мундир королевы не было никого, кто подтвердил бы свои мужество и умение достойнее Айварса Алексовича Терехова. Вынужденный сражаться в ужасающих условиях, которые сложились совершенно не по его вине, он бился до тех пор, пока его корабль вместе со всем своим дивизионом не был буквально разнесён в щепки. До тех пор, пока три четверти его команды не погибли или не получили ранения. До тех пор, пока он сам не был настолько изранен попаданием в свой мостик, что врачам хевов пришлось ампутировать ему правые руку и ногу и регенерировать их с самого начала.

И после всего этого он почти целый стандартный год был в плену у хевов, пока правительство Высокого Хребта не устроило обмен военнопленными. И вернулся в Звёздное Королевство единственным офицером, корабли которого были задавлены превосходящими силами и уничтожены все до единого, сколь бы доблестным и отважным ни было их сопротивление, в то время, когда Восьмой Флот, весь во славе побед, сокрушал хевов флот а флотом.

Фитцджеральд никогда не встречался с Тереховым до его назначения на "Гексапуму". Однако один из его одноклассников по Академии встречался. И, по мнению одноклассника, Терехов изменился. Ну, разумеется изменился. После подобных испытаний любой бы изменился. Но тот Терехов, которого знал одноклассник, был отзывчивым, зачастую импульсивным человеком с блестящим чувством юмора. Человеком, тесно связанным с офицерами своего корабля. Человеком, обычно приглашавшим своих офицеров пообедать вместе с собой и любившим розыгрыши.

Что очень сильно отличалось от холодного, отстранённого человека, с которым повстречался Анстен Фитцджеральд. Он всё еще замечал остатки того чувства юмора. И Терехов всегда находил время, чтобы обсудить со своим старпомом любую проблему, касающуюся корабля или его экипажа. И, при всей своей отстранённости, он обладал сверхъестественным пониманием всего происходящего на борту "Гексапумы". Вроде того случая, когда он отметил д'Ареццо в качестве потенциального помощника Багвелла.

И всё же вопрос оставался, подобно назойливой мухе вертясь в глубине мыслей Фитцджеральда. Пришёл ли капитан в порядок? Являлись ли нынешние отстранённость и хладнокровная осторожность всего лишь неизбежной реакцией на потерю своих корабля и людей, перенесённые ранения, бесконечные процедуры и затраченное на восстановление время? Или же за ними пряталась слабость? Брешь в броне Терехова? Если дело дойдёт до этого, сможет ли капитан поставить другой корабль и другую команду на самом пути урагана так, как сделал это на Гиацинте?

Анстен Фитцджеральд был королевским офицером. Он уже вышел из того возраста, когда слава кажется единственной ценностью, однако был человеком, который верит в свой долг. Он не требовал гарантий сохранения собственной жизни, однако действительно желал знать, что их капитан без колебания выполнит всё, что требует их долг. И что если он погибнет — если его корабль погибнет — то погибнет в битве с врагом, а не в бегстве.

"Кажется, я всё ещё приверженец "традиции Саганами". Однако, если уж на то пошло, это не самая плохая вещь".

Однако он, несомненно, мог высказать хоть что-нибудь из этого не в большей степени, чем Каплан могла задать подобный вопрос. Так что Фитцджеральд просто произнёс:

— Идите и наслаждайтесь ужином с Альфом, Наоми. Однако я хотел бы, чтобы вы вернулись на борт к восьми тридцати. Я назначил на одиннадцать ноль-ноль собрание руководителей всех подразделений.

— Да, сэр, — Каплан поднялась, её непроницаемый взгляд подтверждал, что она знала его мысли так же, как он знал её. — Я буду, — сказала она, кивнула и вышла из кабинета.

***

— От центральной диспетчерской Узла поступило предварительное разрешение, сэр, — объявил лейтенант-коммандер Нагчадхури. — Мы девятнадцатые в очереди на переход.

— Благодарю вас, коммандер, — невозмутимо ответил Терехов, не отрывая взора своих голубых глаз от навигационного дисплея, к которому было развернуто его капитанское кресло. На дисплее символ "Гексапумы" плавно замедлялся, стремясь остановиться точно на назначенном месте в очереди перехода на Терминал Рыси. У него на глазах под символом "Гексапумы" зажглись алые цифры "19", и он почти незаметно кивнул с одобрением.

Чтобы добраться до этого места им потребовалась масса времени. Путешествие в гиперпространстве могло бы потребовать всего нескольких минут, однако корабль не мог совершить гиперпереход из окрестностей звезды, которой принадлежал терминал, к самому терминалу. Гравитация звезды возмущала гиперпространство между нею и терминалом настолько, что передвижение в гиперпространстве в области между звездой и её терминалом являлось делом трудным и чрезвычайно опасным, так что отправиться пришлось долгим и медленным путём в обычном пространстве.

Хелен Зилвицкая, назначенная на время этого маневра в секцию астрогации, сидела бок о бок с лейтенант-коммандером Райтом. Астрогация являлась далеко не самым её любимым занятием, однако на этот раз она считала, что её пост намного лучше доставшегося Рагнхильд. Белокурая веснушчатая гардемарин восседала возле лейтенанта-коммандера Каплан, на месте, которое обычно было наиболее желанным для Хелен. Но не на этот раз, когда на мониторе астрогации и дисплее визуального обзора красовался центральный узел Мантикорской Туннельной Сети.

Основное светило системы Мантикора, класса G0, было едва различимо в семи световых часах позади них, а второй компонент, класса G2, был ещё дальше и тусклее. Тем не менее, пространство вокруг "Гексапумы" совсем не пустовало. Здесь находилась значительная часть Флота Метрополии, готовая ринуться через терминал или на подкрепление Третьему Флоту в систему Звезды Тревора, или на защиту системы Василиск от атаки, подобной той, что опустошила её в прошлой войне. И, разумеется, они были здесь для защиты самой сети.

В прежние времена эта задача лежала бы на фортах. Однако вывод этих фортов из эксплуатации был завершён Адмиралтейством Яначека как ещё одна мера, направленная на экономию денег. Честно говоря, этот процесс начался задолго до прихода к власти правительства Высокого Хребта, поскольку после того, как Мантикора надёжно закрепила за собой Звезду Тревора, угроза внезапной атаки через сеть практически исчезла. И, наверное, даже более существенным было то, что списание требующих массы обслуживающего персонала фортов высвободило огромное количество обученных космонавтов для укомплектования строящихся кораблей, которые так успешно повернули войну против Народной Республики.

Однако теперь Мантикора и изрядно сократившийся Мантикорский Альянс снова оборонялись, и опасность домашней системе — и сети — не обязательно могла появиться из терминала. Тем не менее, вопрос обратного ввода фортов в строй не стоял. Их техника устарела, они не проходили переоборудование для использования ракет нового поколения, их системы РЭБ отстали от жизни по меньшей мере на три поколения, а Бюро по Кадрам как никогда ранее отчаянно нуждалось в людях. Всё это означало, что данную задачу должен был взять на себя Флот Метрополии, несмотря на то, что каждый корабль стены, отправленный для защиты терминала, находился в более чем девятнадцати — почти двадцати одном с половиной часе на дозволенных Флоту стандартных восьмидесяти процентах максимального ускорения — часах полета от орбиты Мантикоры. Никому не нравилось размещение значительной части флота настолько далеко от столицы, однако домашняя система хотя бы была переполнена ЛАКами. Любой лёгкий атакующий корабль около корабля стены мог показаться карликом, однако для защиты планет Звёздного Королевства были развернуты буквально тысячи "Шрайков" и "Ферретов". Они должны быть в состоянии задержать любого нападающего достаточно долго для того, чтобы Флот Метрополии встретился и разделался с ними.

"Должны быть", — подумала Хелен. Это было существенной оговоркой.

Почти столь же необычным, как и само зрелище подобного множества кораблей стены, высланного для присмотра за терминалом, была и значительная среди них доля кораблей, передающих андерманские коды опознания. На протяжении всей истории Звёздного Королевства — даже в те давние времена, когда оно ещё не было Королевством — пространство системы Мантикора оборонялось мантикорскими кораблями. Но теперь эти времена прошли. Почти половина супердредноутов, отмеченных на тактическом дисплее Рагнхильд, принадлежала грейсонским и андерманским союзникам Звёздного Королевства, и с каким бы облегчением Хелен на них ни смотрела, то, что Звёздное Королевство в них нуждалось, вызывало у неё ощущение… дискомфорта.

Пока Хелен размышляла, число около иконки "Гексапумы" продолжало последовательно уменьшаться. Теперь "11" сменилась на "10" и лейтенант-коммандер Нагчадхури заговорил снова.

— Поступило разрешение на непосредственную подготовку к переходу, сэр, — произнёс он.

— Благодарю вас, коммандер, — отозвался Терхов и посмотрел в сторону рулевого "Гексапумы". — Главстаршина, поставьте нас в коридор на отбытие.

— Есть, сэр, — уверенно ответила главстаршина Джанетт Клэри. — Есть встать в коридор на отбытие.

Её руки двигались мягко и уверенно и "Гексапума" отзывалась на их движения подобно выезженной чистокровной лошади. Она осторожно двигалась вперёд с ничтожным ускорением в 15 g, пока Клари выравнивала её точно вдоль невидимой линии, ведущей в сердце терминала. Хелен наблюдала за тем, как на дисплее символ тяжелого крейсера выходит на окрашенную зеленым полоску, и понимала, что Клэри не сделала ничего такого, чего не могла сделать она сама… после тридцати или сорока стандартных лет практики.

— Мы в коридоре, капитан, — четыре минуты спустя сообщила Клэри.

— Благодарю вас, главстаршина. Это было красиво сделано, — ответил Терехов, и Хелен подняла глаза на экран визуального обзора.

Узел Сети был сферой в пространстве, диаметром в световую секунду. Это был гигантский объём, хотя он казался намного меньше, будучи усеянным кораблями с поднятыми парусами Варшавской. И сейчас действовало семь обособленных терминалов, каждый со своими собственными, хотя и тесно переплетёнными коридорами прибытия и отбытия. Даже во время войны уровень использования Сети только рос. Пятнадцать лет назад диспетчеры обслуживали один переход каждые три минуты. Теперь они обслуживали в стандартные сутки более тысячи прибывающих и убывающих судов — переход каждые восемьдесят пять секунд в одном из четырнадцати коридоров — и поразительная часть этого прироста приходилась на переход Мантикора-Рысь.

На глазах у Хелен грузовик массой в шесть миллионов тонн прошел переход со стороны Рыси и заковылял по коридору прибытия. Только что там была пустота, а в следующее мгновение из ничего вырвался левиафан. Его паруса Варшавской, идеальные диски диаметром в триста километров, подобно сверкающим зеркалам полыхали голубой короной излучения энергии перехода. Затем излучение энергии погасло и грузовик свернул свои крылья. Его паруса трансформировались в импеллерный клин и он начал свой путь в обычном пространстве, разгоняясь в сторону от терминала. Судно двигалось от Мантикоры, направляясь в область ожидания Рыси, и это означало, что оно просто шло транзитом — как и подавляющая часть движения через Сеть — и скорее всего уже запрашивало место на уход в другой очереди.

"Гексапума" ровно двигалась вперед и Хелен завороженно следила за тем, как вспыхивают и гаснут лазурные огоньки парусов Варшавской, подобно зарницам летней грозы, разбросанным по безбрежным мрачным пучинам Узла. Наиболее близкие, принадлежащие приходящим с Рыси судам, были настолько близки, что их можно было рассмотреть подробно. Самые далекие, от судов, приходящих с терминала Грегора, были настолько крохотны, что даже увеличение экрана показывало их лишней горсткой звезд. Тем не менее, Хелен ощущала живую, ритмичную энергию Сети, пульсирующую подобно биениям сердца Звездного Королевства. Ещё когда Хелен была совсем малышкой, отец объяснил ей, что именно Сеть была и подлинным источником невиданного процветания Звёздного Королевства, и приставленным к его глотке кинжалом. Не столько из-за возможности вторжения через Сеть, сколько как источник искушения для алчных соседей. И глядя на эту бесконечную череду торговых судов, каждое массой в миллионы тонн, каждое уплачивающее транспортную пошлину, и, наверное, треть из которых несли мантикорские опознавательные коды, она поняла, что именно отец имел в виду.

Главстаршина Клэри, не нуждаясь в дополнительных приказах, удерживала "Гексапуму" в очереди и, когда число около иконки корабля сменилось на "3", Терехов опустил глаза на дисплей коммуникатора, соединяющего его с машинным отделением. Джинджер Льюис посмотрела на него в ответ, её зеленые глаза были спокойны.

— Коммандер Льюис, — с легким поклоном произнёс капитан, — Не будете ли вы любезны приготовиться по моей команде сформировать паруса Варшавской?

— Есть, сэр! Готовность сформировать паруса Варшавской. — Терехов снова кивнул, затем бросил короткий взгляд на маневровый экран главстаршины Клэри. Число на нём за время разговора с Льюис сменилось с "3" на "2" и взгляд капитана метнулся к экрану визуального обзора, на котором торговец Лиги, идущий перед "Гексапумой", проплыл немного вперед, задержался на какое-то мгновение, а затем исчез в небытие. Число на мониторе Клари сменилось на "1" и капитан вопросительно повернулся к лейтенант-коммандеру Нагчадхури.

— Разрешение на переход получено, сэр, — в следующее мгновение сообщил связист.

— Замечательно, коммандер. Передайте центральной диспетчерской нашу благодарность, — произнёс Терехов и чуть повернул кресло в сторону Клэри.

— Рулевой, заводите нас.

— Есть, сэр.

"Гексапума" очень плавно ускорилась, двигаясь всего лишь на 25 g и словно скользя по невидимым рельсам коридора убытия. Её символ вспыхнул ярким зеленым цветом, обозначающим выход в правильную позицию, и Терехов повернулся к Льюис.

— Поднять носовой парус для перехода.

— Есть поднять носовой парус, сэр, — отозвалась Льюис. — Носовой парус поднят.

Ни малейшего видимого изменения не произошло, однако датчики мостика поведали, что импеллерный клин "Гексапумы" скачком потерял половину мощности. Её носовые импеллерные узлы больше не генерировали свою часть силовых полос клина. Вместо этого её бета-узлы отключились, а альфа-узлы переконфигурировались для генерации паруса Варшавской, круглого диска концентрированной гравитации, простиравшегося в каждом направлении на сто пятьдесят километров,

— Приготовиться поставить кормовой парус по моей команде, — спокойно произнёс Терехов, его глаза сфокусировались на личном маневровом экране, в то время как "Гексапума" продолжала двигаться под тягой только кормового импеллерного кольца. В углу экрана открылось окошко с мельтешащими и изменяющимися цифрами, устойчиво возрастающими по мере того, как носовой парус погружался в терминал всё глубже. Терминал походил на глаз гиперпространственного урагана, чудовищный гравитационный поток, навечно застывший в водовороте между двумя точками обычного пространства, и парус Варшавской вцепился в круговерть этой невиданной мощи. Она нежно тащила "Гексапуму" в своё сердце, через переход, во время которого гравитационный сдвиг мог бы разорвать её беззащитный корпус.

Круговерть цифр взлетела ввысь и Хелен почувствовала внутреннюю дрожь. По обе стороны критического момента имелся резерв времени почти в пятнадцать секунд, однако её воображение упорно рисовало ужасающие последствия выхода за пределы этого окна безопасности.

Значение гравитации перешло порог. Носовой парус теперь получал от порабощённого гравитационного потока, нескончаемо вращающегося в терминале, достаточно мощности для обеспечения движения и Терехов слегка кивнул, в удовлетворении.

— Коммандер Льюис, поднимайте кормовой парус, — невозмутимо произнёс он.

— Есть, сэр. Кормовой парус поднят, — ответила Льюис и "Гексапума" содрогнулась. Её импеллерный клин полностью погас, второй парус Варшавской вспыхнул на противоположном от первого конце корпуса, и весь экипаж испытал приступ тошноты.

Хелен не была новичком в космических путешествиях, но никто и никогда не мог привыкнуть к неописуемому потрясению перехода границы между обычным космосом и гиперпространством, а при переходе через Сеть это ощущение было ещё сильнее, поскольку градиент был намного резче. Однако резче он был в обе стороны, что, по крайней мере, означало, что всё происходило намного быстрее.

Маневровый дисплей снова мигнул, и на какое-то мгновение, измерить котрое было невозможно, КЕВ "Гексапума" перестал существовать. Только что он был в семи световых часах от столичной планеты Звёздного Королевства, а в следующий момент оказался в четырех световых годах от звезды класса G2 под названием Рысь… и чуть больше, чем в семистах световых годах от Мантикоры.

— Переход завершён, — объявила главстаршина Клэри.

— Благодарю вас, рулевой, — откликнулся Терехов. — Это было хорошо сделано. — Внимание капитана вернулось к слежению за показателями характеристик паруса, падавшими ещё стремительнее, чем они поднимались до того. — Машинное, переходите обратно на импеллер, — произнёс он.

— Есть переходить на импеллер, сэр.

Паруса "Гексапумы" свернулись в обычный импеллерный клин и она двинулась вперёд, равномерно набирая ускорение вдоль коридора прибытия терминала Рыси, и Хелен позволила себе удовлетворённо кивнуть в душе. Маневр был обычный, однако "обычный" не означало "безопасный", а капитан Терехов совершил переход в наиболее оптимальный момент. Если он и запоздал или поспешил хотя бы на секунду, то Хелен этого не заметила, а она сидела прямо рядом с лейтенант-коммандером Райтом и прямо перед нею находился дисплей астрогатора с детальной информацией о переходе.

Однако теперь, после завершения перехода, Хелен всё-таки начала завидовать Рагнхильд. Маневровый дисплей астрогатора не был столь хорош как тактический для того, чтобы отображать информацию о других кораблях, а других кораблей вокруг было полно.

Этот терминал Сети по крайней мере в одном отношении находился в худшем положении, чем большая часть остальных. Самая близкая к терминалу звезда, находящаяся чуть более чем в пяти с половиной световых часах от него, была лишённым планет красным карликом класса М8, непригодным для колонизации или размещения необходимой для терминала туннельной сети базы поддержки. Каждый винтик необходимой инфраструктуры требовалось ввезти, или прямиком с Мантикоры или же из системы Рыси — шестнадцать часов полета для боевого корабля в дзета-полосе, или тридцать два часа полета торгового корабля в дельта-полосе. По меркам межзвёздных рейсов это было немного, однако достаточно далеко, чтобы всякий нашёл неудобным совершать занимающее весь день путешествие для того, чтобы провести несколько часов на планете, подходящей для жизни человека.

Более того, Рысь являлась системой Пограничья, обладающей весьма ограниченной промышленностью и ещё более допотопной технологией. За исключением сырья и продовольствия она мало что могла предоставить, а рабочая сила с Рыси требовала полной переподготовки на современную технику до того, как сможет внести сколько-нибудь существенный вклад в развитие и функционирование терминала.

Как бы то ни было, всё это не означало, что работа не кипела. Хелел могла это видеть даже при всех, сравнительно с тактическим, недостатках своего астрогационного дисплея.

Хотя Звёздное Королевство приняло решение не восстанавливать форты вокруг центрального терминала Сети, по меньшей мере десяток их строился около терминала Рыси. Одни не были столь же огромны, как форты Сети, однако транспортировались на место в виде готовых модулей, и, в отличие от фортов Сети, получали новейшее вооружение, сенсоры и системы РЭБ. Форты также строились с использованием той самой сокращающей потребность в экипаже автоматизации, являвшейся характерной чертой новейших грейсонских и мантикорских боевых кораблей. После завершения строительства они будут иметь массу более десяти миллионов тонн, намного большую, чем любой супердредноут, а оборудование для создания импеллерного клина на них будет занимать намного меньший объём. Ощетинившись пусковыми установками ракет и доками для обслуживания ЛАКов, они будут представлять собой весьма впечатляющее подтверждения права собственности Звёздного Королевство на терминал Рыси.

Гражданские сооружения тоже строились в лихорадочном темпе. Само существование терминала, особенно с учётом всех остальных терминалов Мантикорской Туннельной Сети, притягивало коммерческие корабли не то что магнитом, а чёрной дырой. Терминал Рыси сокращал расстояние — и, тем самым, время перелёта — между, например, Новой Тосканой и Солнечной Системой с пятисот световых лет до менее чем двухсот пятидесяти. Для обычного торговца это экономило двенадцать стандартных недель, а перекрытие Мантикорской Туннельной Сети и группы туннельных сетей поменьше позволяло экономить время подобным образом на протяжении почти трёх четвертей гигантского периметра Солнечной Лиги. "И, — хмуро подумала Хелен, — после завершения процесса аннексии этот терминал заодно передвинет границу Звёздного Королевства в самую глубину приграничья Лиги и на пятьсот световых лет ближе к местам вроде Мезы."

Вглядываясь в дисплей, Хелен могла видеть, как бригады строителей возводят грузовые терминалы, ремонтные мастерские, общежития для обслуживающего персонала и всё остальное великое множество вспомогательных платформ, в которых будет нуждаться транзитное движение через терминал. Она также могла видеть нескончаемую вереницу судов, терпеливо ожидающих своей очереди на переход к Мантикоре, равно как и торговые суда, совершившие переход до "Гексапумы" и теперь уходящие вдаль от терминала. Большинство из них, несомненно, направлялись прочь из Скопления Талботта, к более оживлённым, богатым и важным планетам, располагающимся на Окраине Лиги. Однако некоторые из них явно шли в Скопление и Хелен задала себе вопрос, какая их часть была бы здесь, если бы терминал не сократил настолько радикально время перелёта.

Хелен всё еще пристально вглядывалась в монитор, вполуха слушая доклад лейтенант-коммандера Нагчадхури об их прибытии диспетчерскому судну, служащему временным пристанищем местному подразделению Мантикорского Астроконтроля, когда её как будто что-то ударило.

Форты строились, гражданская инфраструктура развивалась почти прямо на глазах наблюдающей Хелен, орды торгашей текли через терминал… а всеми наличными кораблями Королевского Флота Мантикоры — кроме следующей дальше "Гексапумы" — являлись два относительно современных эсминца и пожилой лёгкий крейсер.

"Ладно, — подумала Хелен, — я полагаю, что Флот Метрополии с центрального терминала готов в случае необходимости прийти на помощь, но всё же…"

Зрелище такого необычайно слабого пикета — почти такого же слабого как тот, который первое Адмиралтейство Яначека назначило на Станцию Василиск перед Первой Битвой за Василиск — вызвало у неё приступ тошноты даже более сильной, чем при переходе по туннелю. Она знала, что Флот не мог быть силён повсюду, однако она также знала, что назначенное на Станцию Талботт оперативное соединение было намного многочисленнее того, что она здесь наблюдала. Несомненно, контр-адмирал Хумало мог наскрести что-нибудь посолиднее для присмотра за стоящими миллиарды долларов строящимися фортами и платформами обслуживания. Не говоря уже о стоящих триллионы долларов торговых судах и их грузах, ежедневно проходящих через сам терминал.

"Я всего лишь салага, — напомнила себе Хелен. — Если граф Белой Гавани пожелает узнать моё мнение относительно политики размещения кораблей, то он знает, куда слать электронную почту".

При этой мысли её губы выдавили искаженную улыбку.

— Миз Зилвицкая.

Хелен вздрогнула в кресле, все позывы рассмеяться моментально испарились, стоило только спокойному, невозмутимому голосу капитана Терехова обратиться к ней.

— Да, сэр! — По крайней мере, ей удалось не показать, что она только что была погружена в грёзы, однако Хелен чувствовала, что её щёки вспыхнули, когда они услышала в своём голосе нотки затаившего дыхание перепуганного кролика. К счастью, естественный смуглый оттенок кожи, который она унаследовала от отца, не так легко выдавал смущение.

— Миз Зилвицкая, пожалуйста, подготовьте нам кратчайший по времени маршрут к системе Шпиндель, — вежливо отдал приказание Терехов и Хелен судорожно сглотнула. Она рассчитывала всевозможные курсы по всевозможным направлениям… в классной комнате.

— Есть, сэр! — быстро откликнулась она, давая единственно возможный ответ, и начала вводить запросы в свой пульт.

Лейтенант-коммандер Райт с умеренно-заинтересованным выражением лица откинулся на спинку кресла, опустив руки на подлокотники. Часть Хелен негодовала на его присутствие, но большая её часть испытывала огромное облегчение от того, что он был рядом. Астрогатор мог и не вмешаться, чтобы спасти Хелен от собственных действий, если бы увидел, что она делает ошибку в расчётах. Однако Хелен, по крайней мере, могла рассчитывать на то, что он остановит её, если она рассчитает курс, который приведёт их внутрь звезды на какой-нибудь глухой окраине Лиги.

Компьютеры начали послушно выдавать информацию и Хелен задала конечные точки требующегося маршрута, ощущая благодарность за то, что "Гексапума" уже находится вне гиперграницы местной звезды. По крайней мере, ей не нужно было учитывать в своих расчётах ещё и это!

Затем она задала порядок поиска, приказывая компьютеру наложить предварительный курс на наиболее мощные гиперпространственные гравитационные потоки и отметить те их участки, которые будут нести их к Шпинделю. Она не забыла учесть потерю скорости при нисходящих гиперпереходах, необходимых для следования по отдельным гравитационным потокам. Один раз она забыла сделать это при решении астрогационной задачи в Академии, что более чем на шестьдесят часов удлинило время рейса, который она рассчитывала.

Хелен почувствовала лёгкий прилив удовлетворения, обнаружив, что тоже самое произошло бы и сейчас, если бы она просто попросила компьютеры проложить курс по наиболее мощным гравитационным потокам, поскольку один из мощных участков не поднимался выше гамма-полосы, что потребовало бы по меньшей мере трёх нисходящих переходов. Это не только стоило бы им при каждом нисходящем переходе потери более чем шестидесяти процентов абсолютной скорости, но и максимальная кажущаяся скорость "Гексапумы" в низших гиперполосах тоже была бы намного меньше.

Хелен отмечала путевые точки на мерцающей зелёной линии предварительной прокладки курса по мере того, как компьютер рассчитывал наилучшие варианты использования гравитационных потоков и необходимые для их смены переходы на импеллерном двигателе. Мерцающая линия стабилизировалась, загоревшись устойчивым зелёным цветом, когда путевые точки расположились по всей её длине. Хелен знала, что потратила больше времени, чем потребовалось бы лейтенант-коммандеру Райту. Однако, когда расчёты были закончены, она решила, что ей не приходится слишком стыдиться своей работы.

— Капитан, курс проложен, — объявила она, наконец отрываясь от пульта.

— Очень хорошо, миз Зилвицкая, — Терехов слегка улыбнулся и указал в сторону главстаршины Клэри.

— Рулевой, — произнесла Хелен, — держать курс один-один-девять на ноль-четыре-шесть, ускорение пятьсот восемьдесят единиц, градиент перехода восемь-точка-шесть-два, выравнивание на гиперполосе дзета-один-семь. Я загружаю путевые точки маршрута.

— Есть, мэм, — подтвердила Клэри. — Держать курс один-один-девять на ноль-четыре-шесть, ускорение пятьсот восемьдесят единиц, градиент перехода восемь-точка-шесть-два, выравнивание на гиперполосе дзета-один-семь.

Хелен внимательно слушала, как главстаршина повторяет её распоряжения. При любых мыслимых обстоятельствах, не относящихся к категории экстраординарных, не было ни малейшей возможности, чтобы старшина с выслугой Клэр поняла их неправильно. Но даже в этом случае она практически наверняка обнаружила бы ошибку, сравнивая фактический курс с теми цифрами, которые Хелен загрузила в её компьютер. Однако иногда происходили даже немыслимые накладки, именно из-за чего Флот и требовал, чтобы приказы повторялись устно. И, точно также, как обязанностью Клэри было повторить приказ, обязанностью Хелен было убедиться в том, что он повторён правильно.

"Гексапума" повернула направо, поднимаясь над плоскостью эклиптики местной звезды, и, набирая скорость, ринулась вперёд, разгоняясь на максимальной тяге.

— Благодарю вас, миз Зилвицкая, — серьёзно произнёс Терехов и посмотрел на Фитцджеральда. — Старпом, я полагаю, что мы можем дать отбой готовности к переходу. Будьте добры, вернитесь к обычному распорядку вахт.

— Есть, сэр. — Старпом обернулся к лейтенант-коммандеру Райту. — Коммандер Райт, вахта ваша.

— Есть, сэр. Вахта моя, — отозвался Райт. — Третья вахта, занять посты, — продолжил он. — Все остальные вахты свободны.

На мостике произошла организованная претурбация передачи членами расчёта мостика, принадлежащими к трём другим вахтам, в том числе Рагнхильд и Хелен, но не Аикавой, своих постов третьей вахте. Райт уселся в капитанское кресло в центре мостика, который только что передал ему капитан Терехов и нажал клавишу на подлокотнике, включающую общекорабельную трансляцию.

— Всем внимание, — произнёс он. — Говорит вахтенный офицер. Третьей вахте занять посты; все остальные вахты свободны.

Райт устроился в кресле поудобнее и откинулся назад, в то время как КЕВ "Гексапума" нёсся вперёд, в Скопление Талботта.

 

Глава 9

Абигайль Хернс смотрела, как старший стюард Джоанна Агнелли убирает стол после обеда. Еда была первоклассной, вино тоже, хотя, если капитан выбирал его лично, его вкус несколько уступал вкусу капитана Оверстейгена или леди Харрингтон. Но, какова бы ни была квалификация капитана в выборе вина, он — или кто-то ещё — определённо продемонстрировал отменный вкус в подборе обстановки.

Палуба каюты была покрыта роскошными коврами ручной работы из бархатисто-мягкого, великолепно окрашенного шёлка-сизаля из её собственного родного мира. Скорее всего, из Владения Эстерхаус, судя по присутствию в узоре стилизованных ящерястребов. Она не думала, что кто-либо ещё из экипажа "Гексапумы" мог даже представить себе, насколько редкими и дорогими были эти ковры. Абигайль это знала потому, что её детская, когда она была ребёнком, была устлана такими коврами, и один взгляд на насыщенные краски их узоров пробуждал в ней желание скинуть обувь и пробежаться по ним босиком.

По переборкам были развешаны несколько картин. Все они, на её взгляд, были великолепны. Большинство составляли голопортреты, хотя был один изумительный оригинал в возрожденной технике письма маслом портрета рыжеволосой женщины со смеющимися зелёными глазами. Абигайль она чем-то напоминала коммандера Льюис, хотя та женщина скорее всего была старше (в практикующем пролонг обществе всегда было трудно сказать наверняка) и лицо её было более округлым. Ещё это лицо было необычайно привлекательным. Не прекрасным, но исполненным жизни и силы личности… и мудрости. Абигайль думала, что эта женщина ей бы понравилась.

В остальном гостиная представляла ту же комбинацию хорошего вкуса, высокого качества и комфорта. От хрустальных графинов в буфете, до ручной полировки сделанных из феррана стола и стульев. Но, несмотря на атмосферу обходительного гостеприимства, была в окружающем нотка шероховатости. Новизны. Ничего из обстановки не пробыло с капитаном достаточно долго, чтобы занять окончательно свои места в его жизни, так ей казалось.

Возможно, это было потому, что всё, чем он окружал себя раньше, погибло вместе с КЕВ "Непокорный" в битве у Гиацинта. Ей было интересно, что он ощущал, глядя на новые картины и новую обстановку.

Не знала Абигаль и что сказать об обеде в целом. Терехов не относился к офицерам КФМ, следовавшим обычаю регулярных обедов со своими подчинёнными. В родном для Абигайль Грейсонском Космическом Флоте от каждого капитана ожидалось следовать этой традиции, вследствие неизгладимого отпечатка оставленного леди Харрингтон, и Абигайль была вынуждена признать, что такое положение дел ей нравилось. Но переход по Сети "Гексапума" совершила уже более двух стандартных недель назад, а это был первый случай, когда капитан Терехов пригласил кого-либо кроме коммандера Фитцджеральда и коммандера Льюис к себе на обед.

Когда Абигайль узнала об обеде, и о том, что она в списке приглашённых, то изрядно опасалась скучного вечера, того, что придётся переносить зрелище, как капитан, не любивший приёмов, притворяется, что это не так. Но Терехов обвёл её вокруг пальца. Может быть он и правда не любил приёмы, и может быть не чувствовал себя вполне комфортно во время этого обеда. Но даже если это и было так, никто не смог бы такого предположить наблюдая за ним, или слушая то, что он говорил. Он оставался тем же хладнокровным, слегка отстранённым человеком, каким и был с самого начала, однако каким-то образом сумел заставить каждого из гостей почувствовать себя желанным. Он был столь же любезен с гардемаринами Кагиямой и Павлетич, как и с коммандером Фитцджеральдом или коммандером Орбаном, корабельным врачом, и при этом выдерживал с каждым из подчинённых совершенно правильную дистанцию. Во многих отношениях это было проявлением истинного мастерства, однако внутренний барьер, то ощущение, что он держится на шаг в стороне от окружающих, оставалось.

Абигайль не могла не задавать себе вопрос, что же прячется за этим барьером. Сила или слабость? Какая-то её часть была склонна поверить во второй вариант, однако она слишком хорошо помнила, насколько сильно ошибалась в своём предыдущем капитане. Так что вопрос оставался неразрешённым, и оставлявшим предчувствие грядущих сюрпризов.

Все положенные тосты прошли в свой черёд. Аикава, младший из присутствующих офицеров, с поразительным самообладанием провозгласил тост за Королеву, а капитан лично попросил Абигайль объявить тост за Протектора. Она оценила это, как оценила и манеру, в которой он исполнял прочие обязанности хозяина. Теперь же она заметила, что он наклонился к сидевшей по левую руку от него лейтенант-коммандеру Каплан. Со своего места практически на противоположном конце стола Абигайль не могла слышать, о чём они говорят, но Каплан внезапно улыбнулась, а затем вообще рассмеялась во весь голос. Терехов выпрямился, тоже слегка улыбаясь, но потом выражение его лицо посерьёзнело, он взял столовый нож и аккуратно позвенел тупой стороной о свой бокал.

Музыкальный звон прорезал негромкий гул застольной беседы, и все взгляды обратились к капитану.

— Первым делом, леди и джентльмены, — сказал он, — позвольте поблагодарить вас за компанию, которую вы составили мне этим вечером. Она была ещё более приятной, чем я предвкушал.

Негромкий, неразборчивый гул был ему ответом, и Терехов едва заметно улыбнулся. Вне всякого сомнения, он подумал именно о том же, что и Абигайль — что только окончательно спятив можно хотя бы помышлять об отказе от приглашения на обед, полученного от собственного капитана.

— Во-вторых, — продолжил Терехов, — должен признаться, что у меня был по крайней мере небольшой подспудный мотив для приглашения. Мы с коммандером Фитцджеральдом уже довольно давно обсуждаем полученные нами приказы, и я не сомневаюсь, что более или менее искаженная версия этих самых приказов уже неделями циркулирует по кораблю в виде слухов. Поскольку мы прибываем в систему Шпиндель меньше чем через три стандартных дня, я счёл, что с тем же успехом могу воспользоваться случаем, и огласить перед вами всеми официальную версию нашего задания.

Абигайль выпрямилась в кресле, а по обеим сторонам длинного стола последовало короткое движение, когда каждый из офицеров сделал то же самое. Терехов это видел, и его улыбка стала несколько шире.

— Тут нет ничего по-настоящему таинственного, леди и джентльмены. Я удивлюсь, если не окажется, что слухи были по большей части верны. Главное то, что "Бойкая Киса" назначена на станцию Талботт, под командование контр-адмирала Хумало.

Абигайль увидела, как Рагнхильд Павлетич и Аикава Кагияма напряжённо замерли. Глаза их резко распахнулись, и ей даже показалось, что они забыли дышать. Капитан, казалось, не обратил на их реакцию никакого внимания, но Абигайль увидела в его глазах весёлый огонёк и заметила отчаянные усилия, прилагаемые Наоми Каплан, чтобы снова не расхохотаться. Так вот о чем капитан сказал тактику!

Большинство остальных, похоже, восприняли это без большого удивления. Губы коммандера Фитцджеральда едва вздрогнули, а коммандер Льюис расплылась в широкой улыбке. Практически каждый хотя бы улыбнулся, и Абигайль почувствовала, что тоже улыбается, поняв, что прозвище только что было утверждено официально.

— Главной задачей адмирала Хумало, — продолжил капитан, по прежнему даже не взглянув на парализованных салаг, — является оказание помощи баронессе Медузе, временному губернатору её величества в Талботте, в присмотре за тем, чтобы интеграция Скопления в Звёздное Королевство проходила без проблем.

Тут его улыбка потухла, а выражение лица стало весьма серьёзным.

— Я знаю, что многие из наших людей, включая, без сомнения, некоторых из присутствующих офицеров, были разочарованы назначением в Талботт. Они полагают, и не без причины, что каждый из кораблей королевы нужен на фронте. Они полагают, что мы неким невольным образом отлыниваем от исполнения своего долга перед королевой и Звёздным Королевством, оказавшись назначены всего лишь показать флаг в шести сотнях световых лет от дома.

— Я понимаю, почему некоторые из них — некоторые из вас — могут испытывать подобные чувства. Однако вы ошибаетесь, если думаете, что наша миссия здесь не важна для будущего Звёздного Королевства. Она очень важна. Хотим мы того или нет, но Звёздное Королевство, которое знали и которому служили большинство из нас всю свою жизнь, меняется. Растёт. Перед лицом вновь возникшей хевенитской угрозы королева Елизавета и премьер-министр Александер решили, при серьёзной поддержке парламента, что у нас нет другого выхода, кроме экспансии. В Силезии эта экспансия, санкционированная соглашением с Андерманской Империей и одобренная действующим правительством Силезии, в конечном итоге позволит нам положить конец угрозе пиратства, которая за эти века стоила нам столь многих мантикорских кораблей и жизней, в том числе коммодора Эдуарда Саганами. Это позволит нам радикально сократить прилагаемые к подавлению пиратства в этом регионе усилия, тем самым позволив отправлять на фронт больше кораблей. Также это положит конец замкнутому кругу насилия, от которого слишком долго страдают жители планет Конфедерации.

— Некоторые будут недовольны нашей аннексией силезской территории, безотносительно причин. Несомненно, некоторые из недовольных будут силезцами, внезапно оказавшимися живущими по мантикорским законам. Прочие будут людьми извне — некоторые из этого же региона, а некоторые и из-за его пределов — у которых расширение наших границ и, в конечном итоге, мощи Звёздного Королевства вызовет негодование или страх.

— Ситуация в Талботте кое в чём отличается. Решение об аннексии Силезии было принято в первую очередь из-за военной необходимости. Решение об аннексии Талботта произошло в результате спонтанного выражения воли граждан Скопления. Не думаю, что кто-либо вообще предвидел, что открытие седьмого терминала Сети приведёт к принятию в состав Звёздного Королевства многосистемного скопления. А оставляя в стороне очевидную озабоченность безопасностью терминала Рыси, для нас нет неотложной военной необходимости в территориальных приобретениях здесь. Однако, когда организованный местными референдум закончился с таким перевесом голосов в пользу просьбы об аннексии, у Её Величества не осталось другого выбора, кроме как отнестись к этой петиции со всем вниманием.

Капитан сделал паузу, отпив глоток воды, а затем продолжил.

— В конечном итоге Скопление, вне всякого сомнения, станет весьма важно для Звёздного Королевства и в экономическом, и в военном смысле. Его население во много раз больше довоенного населения Звёздного Королевства, а звёздные системы во всех смыслах неразвиты. Здесь будет гигантский рынок для наших товаров и услуг, не говоря уже о необъятных перспективах для инвестиций, а само существование терминала Рыси может только продолжить привлекать ещё больше торговых кораблей как в Талботт, так и, посредством Сети, на саму Мантикору.

— Однако всё это будет в будущем. В данный момент нашей заботой являются не потенциальные выгоды, которые Звёздное Королевство может получить в результате аннексии, но ответственность перед людьми Скопления, которые находятся в процессе добровольного принятия подданства Её Величеству. Вот почему здесь находится адмирал Хумало, и в этом причина, по которой "Гексапума" получила назначение сюда.

— И, — его улыбка полностью растаяла, а выражение лица стало мрачным, — в этом деле нас ожидает множество подводных камней.

Абигайль почувствовала, что один или два человека дёрнулись, словно от недоверия или несогласия, но сама она подобных импульсов не испытывала. Возможно, сказалось влияние Церкви Освобождённого Человечества, вера в доктрину Испытания, но она и на секунду не верила, что вхождение Талботта в состав Звёздного Королевства пройдёт так гладко, как столь уверенно предсказывали оптимисты.

— Если есть те, кто недоволен нашей экспансией в Силезии и станет, если сможет, ей сопротивляться, — продолжил Терехов, — то найдётся намного больше тех, кто недоволен — и кто станет ей сопротивляться — нашей аннексией Талботта. Едва ли мне следует напоминать вам о существовании Управления Пограничной Безопасности, или системы Меза, или о множестве транспортных компаний Лиги, которых до глубины души возмущает наше доминирование в торговле вдоль периферии Лиги. Все они будут весьма расстроены одной только мыслью о том, что пространство Звёздного Королевства придвинется к самому порогу Лиги.

— В настоящий момент адмирал Хумало назначил центральной базой станции Талботт систему Шпиндель. Хотя эта система может и… неидеальное место с точки зрения обороны терминала Рыси, но в ней проходит Конституционное Собрание Талботта, на котором делегаты со всех систем собрались, чтобы выработать конституционные положения, которые будут регулировать процесс принятия Скопления в Звёздное Королевство. И поэтому безопасность этой системы должна быть гарантирована.

— Но есть и другие проблемы с безопасностью, другие системы, которые могут оказаться под угрозой извне, или, даже, столкнуться с возможностью внутренних, местных волнений. Подобные волнения, скорее всего, неизбежны, неважно насколько велико было большинство, проголосовавшее за аннексию. И вполне возможно, что мы окажемся вовлечены в подавление вспышек неприкрытого насилия. Если такое произойдёт, я хочу, чтобы каждый член экипажа "Гексапумы" помнил, что люди, агрессивно реагирующие на наше присутствие, живут здесь. Что они всю свою жизнь были гражданами этих планет и звёздных систем, и если они боятся или негодуют грядущим поглощением их планет и систем Звёздным Королевством, то у них есть на это полное право. У них может быть и нет права прибегать к насилию, но это совсем другое дело. Я не допущу, чтобы кто-либо из наших людей сделал ситуацию хуже, использовав силы хоть на йоту больше абсолютно необходимой для выполнения нашей миссии.

Капитан обвёл взглядом гостиную, задерживая его на мгновение на лице каждого из офицеров, сидевших за столом, после чего едва заметно кивнул, словно бы удовлетворённый тем, что прочёл в выражении их лиц.

— Что касается внешних угроз безопасности жизни и собственности граждан Талботта, или интересам и обязательствам Звёздного Королевства и правительства Её Величества, с ними мы будем разбираться по мере возникновения. Повторю ещё раз, напряжённость будет высокой, особенно среди тех экономических и политических сил, которые наиболее недовольны нашим присутствием здесь. Я не потерплю действий или поведения, способных спровоцировать ненужный инцидент, но и не намерен допускать, чтобы наш корабль, или кто-либо из его экипажа, отступал пред лицом угрозы. У нас есть дело, леди и джентльмены, и мы с ним не справимся, если не будем способны, или не пожелаем решительно и без промедления действовать, дабы противостоять любым угрозам Скоплению, Звёздному Королевству или нашему кораблю.

Терехов сделал ещё одну паузу, и на лицо его вернулась улыбка.

— Я не пребываю в неизбежной уверенности, что нам предстоит сражаться насмерть, — сказал он. — Если нам случится встретить подобную угрозу, я в полной мере намерен принять меры к тому, чтобы все смерти пришлись на долю другой стороны. Но это не значит, что я ожидаю худшего. Искренне надеюсь, что наша служба здесь окажется именно такой скучной и непримечательной, как опасаются те из нас, кто чувствует вину за то, что не оказался на фронте. Потому, что если это будет так, леди и джентльмены, это будет означать, что мы выполнили миссию, с которой Её Величество послала нас сюда. А теперь…

Капитан взял бокал и поднял его так, что падающий с подволока свет превратил его содержимое в пылающую рубиновую сферу.

— Леди и джентльмены "Гексапумы", — сказал он, — За долг, верность и сэра Эдуарда Саганами. Да здравствует традиция!

— Да здравствует традиция! — громыхнуло в каюте, когда бокалы остальных поднялись в ответ.

***

— Ну, и что ты думаешь? — спросил Аикава.

— О чём? — съехидничала Хелен. — О "Бойкой Кисе"?

Они сидели за столом общей зоны Салажьего Уголка, обхватив руками стаканы с напитками по собственному выбору — Хелен наслаждалась "Королевской Гвардией", одним из самых лучших сортов грифонского тёмного пива — и Хелен с Лео допрашивали с пристрастием Аикаву и Рагнхильд. Те, казалось, находились в полушоковом состоянии от того, как капитан обронил втихаря придуманное прозвище, но, похоже, начинали приходить в себя. Наконец.

"Рагнхильд досталось вдвойне, — подумала при взгляде на субтильную девушку-гардемарина Хелен, посмеиваясь про себя. — Она, должно быть, готова была на месте сползти под стол!"

— Да нет, — с гримасой наполовину бывшей улыбкой сказал Аикава, но тут же посерьёзнел. — Что ты думаешь о той мантре, которую капитан выдал насчет важности полученного нами назначения к чёрту на кулички?

— Не думаю, что это была "мантра", Аикава, — сказала Рагнхильд, стряхивая воспоминания о нанесённом капитаном с улыбкой ударе, и поднимая нахмуренный взгляд. — На мой взгляд, именно так он и думает. Ты не согласен?

— Хммфф. — Аикава сжал губы и поднял глаза к подволоку. Потом пожал плечами. — Не уверен, — признал он. — О, — взмахнул он рукой, — я не думаю, что он нам лгал, и в том, что он сказал, нет ничего, с чем я мог бы по-настоящему не согласится. Я просто не могу удержаться от вопроса, насколько в сделанном им на этом вопросе ударении повинно то, что он вынужден верить, что наше назначение сюда важно. Я не прочь признаться, ребята, — он, со слегка обеспокоенным выражением лица, обвёл их взглядом, — что с тех пор, как узнал, куда мы направляемся, я время от времени испытываю уколы вины. Я имею в виду, подумайте обо всех тех, кого мы знали на Острове, кто отправился прямиком на фронт, или хотя бы в Силезию, где проблемы доставляют настоящие пираты. А мы оказались здесь, получив назначение "защищать" кучку людей, которые добровольно просят принять их в Звёздное Королевство!

Аикава покачал головой, со странной смесью эмоций на лице, включавших и вину, и разочарование и немалую толику облегчения.

— Ну, меня там не было, — протянул Лео Штоттмейстер, — но каждое слово, которое он сказал о том, насколько близко мы к Лиге, о Мезе, и о кораблях, которые уже идут через Рысь, абсолютно справедливо. Я, может быть, и не имел никогда дела с Пограничной Безопасностью лично, но судно моего дяди Стефана однажды попало у чернильной души из УПБ под раздачу. Они не сделали ничего дурного, но к тому времени, когда пыль осела, этот ублюдок солли арестовал и конфисковал судно и весь его груз. Дядя Стефан всегда полагал, что тот сукин сын получил долю стоимости судна, но по его словам эта выгода была сугубо побочной. Настоящим преступлением судна было то, что они увели выгодный груз из-под носа транспортной фирмы солли, имевшей тёплые отношения с Пограничной Безопасностью.

Долговязый гардемарин пожал плечами, лицо его было необычайно серьёзным.

— Я знаю, что у Рагнхильд есть родственники в транспортной индустрии, но не знаю как насчет остальных из вас. Однако вот что я вам скажу: дядя Стефан не единственный, от кого я слышал разговоры о том, насколько транспортные компании солли ненавидят нас. А Пограничная Безопасность считает нас кучкой неоварваров с манией величия. Сложите всё это воедино, и только Богу известно, во что это выльется! Только не ждите, что во что-нибудь хорошее.

— Лео говорит дело, — сказала Рагнхильд, с большим беспокойством на лице чем до того. — Мы привыкли думать о Звёздном Королевстве как о звёздной нации, о военной и экономической силе, и так оно и есть. Но по сравнению с Лигой мы мизерны. Какому-нибудь самонадеянному, жадному, нетерпимому солли — даже не обязательно подхалиму УПБ — потребуется не так уж много, чтобы сделать какую-нибудь из ряда вон выходящую глупость.

— И если это произойдёт, — тихо вставил Пауло д'Ареццо, — то, скорее всего, последствия будут весьма значительными.

Присутствующие изумлённо обернулись на него. После более чем двух месяцев пребывания на борту он продолжал оставаться замкнутым и держащимся в стороне от жизни Салажьего Уголка. Тот факт, что его освободили как минимум от части обычно ассоциируемых с салажьим рейсом обязанностей из-за того, что лейтенанту Багвеллу требовался помощник, по сути дела усугубил его изоляцию, и то, что он заговорил, удивило всех. Но Пауло никак не прореагировал на их взгляды и медленно покачал головой.

— Если бы ты был капитаном корабля королевы в Силезии, а мантикорский торговец, или шкипер торгового судна сказал тебе, что капитан Флота Конфедерации его ограбил, или обманул, или несправедливо с ним обошёлся, или угрожал ему, как бы ты отреагировал?

— Но… — начал было Аикава, однако был перебит Хелен.

— Пауло прав, — сказала та, хотя её и раздражало такое признание. — Ситуация, скорее всего, не была бы в точности аналогичной, но в глазах шкипера ФСЛ она будет выглядеть именно так. Потому что Лео прав насчёт того, что солли о нас думают. Я была на Старой Земле и видела это своими глазами. В некотором смысле их отношение к нам даже хуже, чем к "неоварварам" у которых нет столь тесных контактов с Солнечной системой. — Хелен поморщилась. — Вы же знаете, что когда мы были там, мой отец всё ещё носил форму, так ведь?

Последовали кивки, и выражение её лица стало ещё кислее.

— Ну, как-то вечером мы были на приёме, и я услышала, как одна женщина — позже я выяснила, что она была не кем-то, а членом законодательного собрания солли — сказала одному из своих приятелей, указывая на отца: "Глянь на это. Он выглядит так, словно служит в настоящем флоте, верно?"

— Брешешь, — запротестовал Аикава.

— Если бы, — ответила она. — Для большинства из них мы просто не представляем собой нечто реальное, даже для людей, которым чертовски следовало бы знать положение дел лучше. И беспокоиться нам следует далеко не только о транспортных компаниях Лео и о подхалимах УПБ. Не забывайте, насколько ближе мы стали к Мезе, поскольку я гарантирую, что они-то этого не забудут!

— Может быть, ты и права, — явно нехотя признал Аикава, но тут же слегка вскинул голову и улыбнулся ей. — Но раз уж речь зашла о Мезе и о твоём глубокоуважаемом родителе, миз гардемарин принцесса Хелен, может быть, ты всё-таки расскажешь, наконец, нам всем о том, что произошло на Конго?

— Да! — немедленно встрял Лео и разгневанно ткнул пальцем в Аикаву и Рагнхильд. — Готов спорить, что своим верным оруженосцам ты уже всё рассказала.

— Не всё, — со смешком возразила Рагнхильд, — а то Аикава не стал бы спрашивать. — Она в свою очередь повернулась к Хелен. — На самом деле и я хотела бы услышать всё.

— Да тут, на самом деле, практически нечего рассказывать… — начала было Хелен, но Аикава расхохотался.

— Ну, разумеется! — сказал он. — Давай, выкладывай!

Хелен обвела взглядом помещение, задумавшись на секунду как именно ответить и чувствуя на себе их взгляды. Все они, очевидно, были исполнены жгучего любопытства — даже у д'Ареццо — и она знала, что рано или поздно ей придётся удовлетворить это любопытство, хочет она того или нет. С одной стороны, во всём этом деле были моменты, которые она и сама понимала не полностью, а другие, которые она вполне понимала, должны были оставаться строго конфиденциальными ещё очень и очень долго. С другой стороны…

— Ладно, — наконец сказала она. — Первым делом пара условий. Есть кое-что, что я не могу рассказать никому, даже вам, ребята. Поэтому вам придётся удовлетвориться тем, что, на мой взгляд, рассказать можно. Никаких прощупывающих вопросов, никаких дешёвых трюков, чтобы выудить из меня больше информации. Согласны?

Они продолжали смотреть на неё, но с несколько посерьёзневшими лицами, и Аикава кивнул.

— Согласны, — сказал он.

— Ладно, вот вам короткая версия. В прошлом семнадцатом месяце, примерно за половину стандартного года до возобновления войны с хевами, мой отец — ну, вы знаете, мистер Супершпион — и моя сестра Берри были избраны королевой в качестве её представителей на похоронах Штейна на Эревоне. Высокий Хребет и его прихлебатели не послали никого, и Её Величество была слегка сердита на них за это. Не думаю, что ей на самом деле так уж сильно нравится Ассоциация Ренессанса, но они — самое близкое к пользующейся широкой поддержкой реформистской партии, что есть в Лиге, так что она решила, что хоть кто-то из Звёздного Королевства должен присутствовать на похоронах их лидера. Во всяком случае, она решила послать свою племянницу, принцессу Руфь, в качестве своего личного представителя, и попросила отца отправится вместе с ней, как для того, чтобы присматривать за принцессой, так и из-за его отношений с Кэти Монтень и Антирабовладельческой Лигой. Королева решила, что это сделает более очевидным её намерение уколоть Высокого Хребта.

"И ещё, — подумала Хелен, — потому, что королева и Руфь решили между собой, что Дому Винтонов требуется собственный шпион, и что для Руфи им нужен лучший учитель, какого только можно найти. И так уж случилось, что им оказался мой собственный драгоценный папочка".

— Всё шло более-менее по плану, когда папе пришлось отлучиться на Курящую Лягушку.

Хелен заметила внезапный всплеск любопытства во взглядах части слушателей, но у неё не было намерения разглашать, к чему привел этот конкретный поворот событий. Звёздное Королевство всё ещё гудело от слухов о причинах таинственного исчезновения графини Северной Пустоши, и Хелен была намерена так это и оставить.

— Уверена, что вы знаете из газет, что, пока он отсутствовал, кучка масадских фанатиков попыталась похитить принцессу, когда та была на главной эревонской гражданской космической станции.

"Где она прикидывалась Берри, в то время как Берри прикидывалась принцессой, из-за чего они и ухватились не за ту, из-за чего вся эта идиотская ситуация и заварилась".

— Им удалось её заполучить, хотя охрана, прежде чем погибнуть, перебила большинство террористов. Оставшиеся же в живых оказались блокированы на космической станции.

"Что почти соответствует истине. Просто опустим какие-либо упоминания о хевенитских секретных агентах, террористах из "Баллрум", и офицерах морской пехоты Солнечной Лиги".

— В похищении были задействованы не все масадцы; ещё одна группа сумела угнать транспортное судно "Джессик Комбайн", которое по случайности оказалось набито генетическими рабами. Масадцы угрожали взорвать судно вместе со всеми этими тысячами рабов, если им не отдадут выживших товарищей и принцессу. К сожалению, к этому времени все их товарищи были уже мертвы, хотя они и не знали об этом. Поэтому принцесса — "то есть моя сестра, маленькая идиотка!" — решила, что обязана отправиться к ним. Что она и сделала.

"Вместе с человеком, который по рассказам выглядит самым жутким сукиным сыном всей хевенитской секретной службы".

— Но на самом деле всё это было обманом. Пока выжившие террористы радовались тому, что заполучили принцессу Руфь, абордажная партия — "и не будем даже упоминать, откуда она взялась" — необнаруженной проникла на борт судна, и сумела прикончить террористов и передать корабль рабам.

— К этому времени кому-то в голову пришла гениальная идея использовать судно — о котором все остальные думали, что оно всё ещё в руках террористов — в качестве своего рода троянского коня против Конго. Что, вероятно, было единственной вещью во всей вселенной, о которой мы, эревонцы и солли — "и хевенитская секретная служба" — могли в тот момент прийти к согласию, учитывая, насколько испортились наши отношения с Эревоном. К тому моменту, когда отец вернулся с Курящей Лягушки и разобрался во всём, что происходило в его отсутствие, большинство решений уже были приняты. И каким-то образом Берри оказалась вовлечена в дело, как посредник между рабами и всеми остальными. Возможно потому — "эту часть мы проскочим так быстро, как только возможно" — что с практической точки зрения мы обе являемся приёмными дочерьми леди Монтень (хотя они с папой так и не удосужились пожениться), и это сделало её кем-то, кому АРЛ и "Баллрум" чувствовали, что могут доверять.

— Во всяком случае, принцесса Руфь сумела втянуть в дело капитана Оверстейгена и "Стальной кулак", и, вместе кое с кем из флота солли, у которых были собственные счёты, доставить к Конго транспорт, нагруженный штурмовой командой, составленной в основном из освобождённых рабов и "террористов Баллрум". Как найти последних по случаю знал отец. В итоге они взяли космическую станцию "Рабсилы" на абордаж и захватили её.

Хелен пожала плечами и внезапно помрачнела лицом.

— Без космической станции, способной оказать им поддержку огнём, у громил "Рабсилы" и надсмотрщиков над рабами не было ни единого шанса. Дело было… весьма грязным. Множество случаев зверств и сведения счётов. И всё было бы ещё хуже, если бы не Берри. Она сумела пригасить самую жуткую бойню и, по ходу, каким-то образом, я до сих пор не понимаю каким, оказалась избрана их королевой.

Хелен снова пожала плечами, на этот раз беспомощно, и развела руками. Она действительно не понимала, как всё это вышло, хотя Берри и постаралась объяснить ей это в письмах. Всё, что она знала, это что одичавшая беспризорница, спасённая ею в подземных лабиринтах Старого Чикаго, стала правящим монархом планеты Факел и королевства полного освобождённых рабов, фанатично преданных идее уничтожения "Рабсилы" и всего, имеющего отношение к Мезе. С бывшим лейтенантом морской пехоты Лиги в качестве главнокомандующего вооружённых сил, мантикорской принцессой в качестве начальника разведки, местным резидентом хевенитской разведки в качестве связного с Республикой Хевен, и при наличии шаткого баланса поддержки одновременно от Мантикоры и Республики, который, похоже, устоял несмотря даже на возобновление военных действий. И ещё, разумеется, с собственной туннельной сетью.

О местоположении терминалов которой, пока что, никто не имел ни малейшего представления, поскольку "Рабсила" либо не проводила исследование сети, либо сумела уничтожить все данные прежде, чем потеряла Конго.

Хелен, поморщившись, отогнала привычную мысль, и подняла взгляд навстречу пяти парам глаз, смотрящим на неё с различной степенью изумления.

— Во всяком случае, — повторила она, — такова простая версия.

— Прости, — д'Ареццо выдал одну из своих редких улыбок; притом, что в его глазах было нечто, что она затруднялась назвать, — но если это простая версия, то я рад, что не услышал сложную!

— Я тоже, — выразительно кивнув, согласился Лео. Рагнхильд ограничилась задумчивым взглядом на Хелен, а Аикава откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Я помню, что все мы согласились не выпытывать больше ничего из тебя, поэтому ограничусь замечанием, что твоё скромное объяснение просто-таки зияет дырами. — Хелен ответила на его взгляд лучшим из своих невинных выражений лица, и он фыркнул. — Оставляя в стороне вопросы насчёт того, как же была проведена смена властей, не можешь ли ты пояснить нам, есть ли правда в слухах насчёт того, что новая планета твоей сестры официально объявила войну "Рабсиле" и Мезе?

— Ну, разумеется. В этом тайны нет, — ответила Хелен. — Чего ещё ты бы ожидал от планеты, населённой практически исключительно освобождёнными генетическими рабами?

— И они используют фрегаты, которые твои отец и мать — в смысле, твой отец и леди Монтень — построили для АРЛ, в качестве собственного флота? — спросил д'Ареццо, с пристальным выражением на лице.

— Как его основу. В это самое время, насколько я понимаю, они ведут переговоры одновременно с нами и с хевами о предоставлении им более тяжёлых кораблей. Даже "устаревшие" конструкции Альянса не уступают чему угодно, что может найтись у Мезы и "Рабсилы". А на Факеле все понимают, что это только вопрос времени, пока "Рабсила" не решит, что нашла какой-то способ вернуть себе владение Конго. Так что строительство достаточно большого флота, чтобы предупредить подобные попытки, находится весьма высоко в списке приоритетов старших советников "королевы Берри".

— Это я могу понять, — сухо сказал Лео. — Но скажи мне, как, по мнению твоего отца, Меза отнеслась к участию Звёздного Королевства в том, что произошло с Конго?

— По его мнению, Меза, скорее всего, чертовски взбешена, — с улыбкой сказал Хелен. — В конце концов, именно Оверстейген и "Стальной кулак" эскортировали "угнанного" троянского коня до Конго. К настоящему моменту они не могли не разузнать, что принцесса Руфь — племянница королевы — была тоже по уши замешана во всё это дело. Потом, есть тот факт, что именно Оверстейген первым встал на пути мезанского оперативного соединения, посланного для того, чтобы отбить систему. Не говоря уже о том, что мы сами были, по сути, в состоянии войны с "Рабсилой" на протяжении почти четырёхсот стандартных лет.

— И, как сказал капитан, — медленно пробормотал Лео, — Скопление всего в паре сотен световых лет от Мезы.

— Именно, — сказал д'Ареццо. — Мы — одни из немногих флотов, которые на самом деле всерьёз проводят в жизнь Конвенцию Червелла, и Звёздное Королевство бодается с Мезой уже столетиями. Хотя нас разделяла без малого тысяча световых лет.

— Чертовски верно, — кивнула Рагнхильд. — "Рабсила" будет весьма недовольна, внезапно обнаружив, что у нас есть безопасные базы флота настолько близко к их домашней системе. Вот почему я и думаю, что капитан определённо был прав, говоря, насколько плохо могут обернуться дела. Дома, в Звёздном Королевстве у нас постоянно была склонность считать "Рабсилу" и Мезу двумя раздельными сущностями — вроде как Звёздное Королевство и картель Гауптмана, или Грейсон и "Небесные купола". Но на самом деле это не так. "Рабсила" и ещё несколько крупных корпораций владеют Мезой, а у Мезы есть собственный флот. Не слишком большой, возможно, в сравнении с нашим, но не такой, к которому можно относиться пренебрежительно, и оснащенный новейшими кораблями конструкции солли. Плюс у многих компаний, расквартированных на Мезе, есть, по крайней мере, по несколько собственных вооружённых кораблей. При том, насколько нас занимают Силезия и фронт, они практически наверняка будут испытывать соблазн использовать эту военную силу в попытке дестабилизировать аннексию нами Скопления.

— А Пограничная Безопасность будет просто счастлива им в этом помочь, — мрачно согласился Лео.

— Знаете, — задумчиво произнёс Аикава, — это назначение может оказаться не настолько скучным, как я считал.

 

Глава 10

— Слышишь меня, Стив?

Стивен Вестман, из Вестманов Буффало Вэлли, поморщился и сдвинул шляпу на затылок. Шляпа была стиля, который в прежние времена на прародине человечества именовался "стетсон", и украшена обручем из кованого серебра c аметистами, сверкнувшим, когда Вестман раздосадовано мотнул головой. Существовало такое понятие как оперативная безопасность, однако казалось, что пока что большинству его людей проблематично было об этом помнить.

"По крайней мере, я сумел раздобыть коммерческие криптографические программы Лиги. Скорее всего, манти сумеют их взломать, как только появятся здесь достаточными силами, но пока против нас используется только наш же хлам местного производства, нам не должно ничего грозить".

— Свобода-Три, говорит Свобода-Один, — произнёс он в коммуникатор подчеркнуто терпеливым голосом. — Да, слышу.

— О, чёрт, Сти… я хотел сказать Свобода-Один, — в голосе Джеффа Холлистера ощущалось смущение. — Прошу прощения. Я забыл.

— Ладно, забудем об этом… на этот раз, — ответил Вестман. — В чём дело?

— Помнишь парней, за которыми вы просили нас присмотреть? Они направляются к Шайлеру. Похоже, они намерены заночевать где-то в окрестностях Большого Купольного Утёса.

— Вот как? — Вестман задумчиво пожевал губами. — Что ж, это весьма интересно, Свобода-Три.

— Так я и подумал, — в голосе Холлистера читалось удовлетворение.

— Благодарю за сообщение, — произнёс Вестман. — Увидимся позже.

— Пока, — лаконично отозвался Холлистер и отключился.

Вестман сложил коммуникатор и сунул его в карман, обдумывая услышанное.

Он был рослым мужчиной, ростом под сто восемьдесят восемь сантиметров, с широкими, мощными плечами. Вдобавок он был поразительно красив, с выгоревшими под солнцем белокурыми волосами, голубыми глазами и бронзовым лицом, которое пролонг первого поколения сохранил достаточно молодым, но на котором шестьдесят один год жизненного опыта, жизни на открытом воздухе и жизнерадостного характера оставили лучики морщинок около глаз. Сейчас это лицо было задумчиво.

"Ладно, — размышлял Вестман, — если я настроен серьёзно, то сейчас самое время для представления. А я настроен серьёзно".

Вестман раздумывал ещё несколько секунд, стоя в рваной тени, отбрасываемой земными осинами, завезёнными на Монтану более трёхсот стандартных лет тому назад. Он вслушался в шелест ветра в золотых листьях и поднял глаза, проверяя по ставшей инстинктом привычке положение солнца. Затем решительно дёрнул головой и вошел в большую пещеру сквозь нечто, казавшееся сплошной каменной стеной.

Голографический генератор был изготовлен в Лиге, как и криптографическое программное обеспечение, закупленное Вестманом для коммуникаторов своих людей. Необходимость использования технологий солли раздражала Вестмана, учитывая что Солнечная Лига и Управление Пограничной Безопасности, в отношении которого никакие эпитеты не казались чрезмерными, были Врагом с большой буквы намного дольше, чем манти. Однако Вестман был практичным человеком и не собирался создавать проблемы себе и своим приверженцам, не используя наилучшую технику, которую только мог раздобыть.

Кроме того, в использовании техники солли против другой шайки омерзительных чужаков было нечто… правильное. А эти ублюдки с Рембрандта ещё хуже. И если этот сукин сын Ван Дорт полагает, что может вновь навешать Монтане лапши на уши и снова её поиметь, то его ждёт неприятный сюрприз.

— Луи! — позвал Вестман, углубляясь в пещеру. Пещера по большей части была естественной, однако Вестман и его люди значительно её расширили. Новый Лебединый Хребет был богат железной рудой и её залежи представляли наилучшее естественное укрытие, какое только можно было себе представить. Вестману не нравилось сосредотачивать столь многое в одном месте, пусть даже настолько хорошо укрытом, однако у него не имелось особенного выбора, раз уж он действительно решил перейти на подпольное положение. Следовало надеяться, что если дела пойдут так, как он планировал, Вестман будет способен создать целую сеть вспомогательных баз, которые уменьшат их уязвимость, рассредоточив имущество и людей.

— Луи! — ещё раз позвал Вестман и на этот раз дождался ответа.

— Да, босс? — отозвался Луи Паласиос, поднимаясь с более низкого уровня пещеры шаркая по литым бетонным ступеням.

Паласиос служил бригадиром у Вестмана — по сути дела, оперативным менеджером скотоводческой и сельскохозяйственной империи, ежегодно приносившей прибыль порядка девяноста миллионов соларианских кредитов — точно так же, как и у его отца. Паласиос был худощав, смугл и почти на сантиметр возвышался над Вестманом, а на левой стороне его лица отпечатались три глубоких шрама, оставленных на память одним из монтанских псевдокугуаров. Он также являлся единственным человеком на Монтане — или, если на то пошло, во всём Скоплении Талботта — которому Вестман доверял целиком и полностью.

— Только что звонил Джефф Холлистер, — сообщил ему Вестман. — Эти мантикорские топографы вместе с болваном Хевеном двигаются через Шайлер к Большому Утесу. Что скажешь, если мы с вами и ещё кем-нибудь из ребят прогуляемся и покажем им настоящее монтанское гостеприимство?

— Ну, босс, я думаю, что с нашей стороны будет правильно продемонстрировать наши тёплые чувства, — с ухмылкой ответил Паласиос. — Вот только насколько горячо вы намереваетесь их поприветствовать?

— Ну, я не вижу никаких поводов увлекаться, — произнёс Вестман. — В конце концов, это будет наша первая операция.

— Ясно, — кивнул Паласиос. — Вы хотите, чтобы я отобрал ребят?

— Валяйте, — согласился Вестман. — Однако убедитесь, что взяли хотя бы троих из тех, кого мы предназначаем на роли лидеров ячеек.

— Никаких проблем, босс. Беннингтон, Траверс и Сираки, все наготове.

— Отлично! — одобрительно улыбнулся Вестман. — Передайте им, что я предполагаю заглянуть к нашим инопланетным гостям завтра утром, но нам ещё нужно дотуда добраться. Так что я хочу выйти через четыре или пять часов.

***

Оскар Йохансен с лёгким ощущением удовлетворения проверил дисплей своего приемника GPS. Он был рад обнаружить, что на Монтане, по крайней мере, имелась развитая сеть навигационных спутников. Йохансен мог попросить КЕВ "Эриксон" или "Вулкан" — корабли снабжения, размещённые КФМ на Монтане — предоставить ему эту же самую информацию, однако на самом деле он предпочитал использовать существующую на месте инфраструктуру… всякий раз, когда это было возможно.

Никак не угадаешь, что именно обнаружишь на планете Пограничья. Некоторые из них были лишь чуть лучше Старой Земли докосмической эпохи, в то время как другие были даже более развиты, чем Грейсон до его присоединения к Мантикорскому Альянсу. Монтана находилась где-то посередине между этими крайностями. Она была слишком бедна для того, чтобы обеспечить по-настоящему прочную технологическую базу, однако новаторски использовала то, что ей было доступно. Ярким примером являлись её навигационные спутники. По мантикорским стандартам они устарели по меньшей мере на пару столетий, однако превосходно делали своё дело. И ещё выполняли дополнительные функции метеоспутников, радаров управления воздушным движением, наблюдательных платформ органов защиты правопорядка и бакенов для прибывающих в систему торговых судов.

"И нет никаких причин, чтобы эта планета была бедна, — размышлял Йохансен, отмечая полученные координаты на электронной карте в своём планшете. — Их говядину с руками оторвали бы на Мантикоре по любым ценам, а через терминал Рыси они могут отправлять её в свежем виде прямиком на Беовульф или даже на Старую Землю". Он покачал головой, размышляя о заоблачных ценах, по которым могла бы продаваться дома монтанская говядина или мясо псевдобуйволов. И о массе других возможностей для любого человека с самым незначительным начальным капиталом.

В конце концов, именно поэтому Йохансен и был здесь. Правительство Александера объявило, что Её Величество не имеет ни малейшего намерения позволить недобросовестным мантикорским дельцам вытеснить её новых подданных в Скоплении из процесса его экономического развития. Правительство заявило, что для подтверждения прав собственности совместно с местными органами власти произведёт в Скоплении собственную топографическую съёмку. Эти права будут полностью ограждены от посягательств, равно как и будет гарантировано участие местного капитала во всех проектах развития. Канцлер Казначейства объявил, что в течение десяти стандартных лет всякий новый бизнес в Скоплении будет пользоваться налоговыми льготами, равными проценту капитала, вложенному гражданами Скопления. Через десять стандартных лет налоговая скидка ещё на протяжении десяти стандартных лет будет уменьшаться на пять процентов в год и прекратит своё действие на двадцать первом году. Учитывая уровень налогообложения военного времени в Звёздном Королевстве, это условие само по себе гарантировало высокий уровень привлечения местных капиталов.

Йохансен взглянул на солнце, купающееся в багровых и золотых огнях заката на западе горизонта. Звезда Монтаны — тоже носящая имя Монтана — была немного холоднее Мантикоры-А. Вдобавок Монтана находилась почти на световую минуту дальше от своего солнца, чем столичная планета Звёздного Королевства от Мантикоры-А. Быстро наступающий вечер нес с собой прохладу и Йохансен перевёл взгляд на то место, где экспедиция ставила палатки на ночь. Дело шло с быстротой, свидетельствующей о больших опыте и организованности. Его взгляд переместился на волнующийся тёмный поток воды, бурлящей по камням и гальке реки Шайлер. Местные деревья, среди которых попадались земные дубы и осины, склонялись над берегами реки, отбрасывая тени на кристально чистую воду и маняще шелестя. "Где-то там должны быть глубокие омуты", — подумал Йохансен, уже знакомый с местными псевдооокунями.

"Поддержание подобающей дистанции между боссом и индейцами обычно является хорошей идеей, — с затаенной улыбкой подумал Йохансен, — так что я, наверное, не должен мешать им в их занятиях. И если я не стану сильно тянуть, то даже смогу наловить достаточно рыбы, чтобы внести в меню нашего ужина небольшое разнообразие. Даже если мне не повезет с рыбалкой, я всяко смогу утверждать, что хотел именно разнообразить наш ужин!"

С этими мыслями Йохансен направился к своему личному аэрокару и ящику со снаряжением.

***

Солнце медленно поднималось над восточным склоном долины реки Шайлер. На более высоких склонах севернее поблескивал легкий иней. Длинные тени — резкие и холодные горным утром — протянулись через спящий лагерь топографов.

Стивен Вестман полюбовался восходом солнца и проверил часы. Время настало. Он поднялся со ствола поваленного дерева, на котором сидел, подобрал прислонённое рядом пульсерное ружьё и стал спускаться по склону.

***

Оскар Йохансен перекатился на спину и со вкусом потянулся. Его супруга неизменно поражалась тому, как менялись его привычки во время экспедиций. Дома Йохансен был "совой", бодрствующей ночь напролёт, а потом спящей столько, сколько только мог себе позволить. Однако в поле он обожал ранние часы, когда всходило солнце. Было что-то особое, практически священное, в этих безмолвных, чистых, прозрачных минутах, когда солнечный свет медленно-медленно тек, возвращаясь в мир. На каждой планете, пригодной для жизни человека, имелись свои аналоги птиц, и Йохансен никогда ещё не был на планете, где среди них не нашлось бы имевшей манеру приветствовать рассвет. Песни или крики могли разниться самым причудливым образом, однако в птичьем хоре всегда имелся первый одинокий призыв. Мгновение, когда первый из певцов пробуждался, пробовал свой голос, а затем начинал песнь, символизирующую конец ночи и наступление ещё одного дня.

Созданная на Мантикоре "умная" ткань палатки Йохансена сохранила предпочитаемую им ночью температуру в двадцать градусов — шестьдесят восемь градусов по древней шкале Фаренгейта, которую принесли с собой подчеркнуто архаичные первопоселенцы Монтаны. Йохансен поднял пульт дистанционного управления, дал команду, и восточная сторона палатки послушно превратилась в окно с односторонней прозрачностью. Он развалился на комфортабельной походной койке из обладавшего памятью пластика, наслаждаясь тёплой постелью и любуясь утренними тенями и волнами тумана, клубящимися над рекой, как будто та дышала.

Йохансен всё ещё восхищался восходом, когда полог его палатки внезапно откинулся. Он подскочил на койке, больше от неожиданности, чем от чего-то другого, и замер, глядя в дуло пульсерного ружья.

— Доброе утро, приятель, — бодро произнёс человек с обветренным лицом по другую сторону ружейного ствола. — Полагаю, вы немного удивлены моим визитом.

***

— Чёрт подери, Стив!

Лес Хевен, на взгляд Йохансена, был скорее раздражён, чем что-то ещё. Инспектор Службы Земельной Регистрации явно был знаком с предводителем группы из тридцати или сорока вооружённых мужчин в масках, захватившей их лагерь. Мантикорец задавался вопросом, было ли это хорошим признаком, или же плохим.

— Похоже, ты связался с дурной компанией, Лес, — ответил предводитель, мотнув головой в сторону Йохансена. — Ты сейчас подрабатываешь у этих иномирянских сутенеров?

— Стив Вестман, если бы у тебя была хотя бы та доля разума, которую Бог даровал псевдоиндейке, то знал бы, что несёшь чертову ерунду! — Йохансен решил, что предпочёл бы, чтобы Хевен был чуточку менее напорист. Однако монтанец закусил удила. — Чёрт подери, Стив! У нас за аннексию проголосовало больше чем семьдесят два процента! Ты хочешь сказать такому количеству своих соседей, что они идиоты?

— Полагаю, да, если это так, — вполне дружелюбно согласился белокурый мужчина. Он и четверо его людей держали топографическую партию под прицелом, пока остальные его сторонники деловито снимали палатки и грузили их в машины топографов.

— А это так и есть, — добавил Вестман, — то, что они идиоты, я имею в виду, — любезно пояснил он, когда Хевен вонзил в него взгляд.

— Ну, ты имел возможность убедить их в том, что они не правы, до голосования и тебе это не удалось, разве не так?

— Полагаю, нет. Конечно же, население этой планеты всегда было довольно упрямо, верно? — усмехнулся Вестман. Вокруг его голубых глаз собрались морщинки и, несмотря ни на что, Йохансен ощутил симпатию к нему.

— Да, это так, — согласился Хевен. — И эти семьдесят два процента на тебя здорово разозлятся!

— Переживу, — ответил Вестман пожимая плечами и инспектор Службы Земельной Регистрации шумно выдохнул. Казалось, его плечи разом обмякли, и он практически печально покачал головой.

— Стив, я знаю, что Ван Дорту и его людям из Торгового Союза ты всегда доверял не больше, чем этим ублюдкам из Пограничной Безопасности. И я знаю, что ты уверен в том, что Мантикора ничуть не лучше Мезы. Однако сейчас я должен сказать тебе кое-что, никогда не приходившее в твою многомудрую голову. Существует целая вселенная разницы между тем, что нам предлагает Звёздное Королевство, и тем, что сделала бы с нами Пограничная Безопасность.

— Уверен, что разница есть… пока они не запустили в нас когти. — Вестман покачал головой. — Ван Дорт уже достаточно глубоко запустил свои клыки, Лес. И я должен заявить, что пока я хоть что-то смогу с этим сделать он не откроет двери ещё одной шайке кровопийц. Единственный способ для нас остаться хозяевами нашего собственного дома — это выкидывать из него всех проклятых чужаков до единого. Если всё остальное Скопление жаждет сунуть голову в петлю, то я ничего против не имею. Флаг в руки. Однако никто не отдаст мою планету никому, кроме тех, кто на ней живёт. И если остальные люди на Монтане слишком упрямы или слишком слепы для того, чтобы понять, что они делают сами с собой, то я думаю, что просто должен буду обойтись без них.

— На этой планете уважали Вестманов с самой Высадки, — уже спокойнее произнёс Хевен. — И даже те, кто был не согласен с тобой во время дебатов об аннексии, тем не менее уважали тебя, Стив. Однако твои действия могут это изменить. Первопоселенцы всегда обладали большим весом, но ты знаешь, что мы никогда не были людьми, готовыми вилять хвостом по свистку крупных землевладельцев. Люди, отдавшие свои голоса за аннексию, плохо отнесутся к твоему заявлению, что они не имеют права решать, что они хотят делать.

— Ну, Лес, здесь-то и закопана собака, — произнёс Вестман. — Дело не в том, что я желаю сказать им, что они не имеют права решать за себя. Дело в том, что я не считаю, что они имеют право решать за меня. У этой планеты, у этой звездной системы есть Конституция. И, представь себе, я только вчера вечером закончил её перечитывать и не нашёл в ней ни единого слова насчёт наличия кого-либо обладающего законным правом — или властью — выставить наш суверенитет на распродажу.

— Конституцию никто не нарушал, — сухо ответил Хевен. — Именно поэтому голосование об аннексии было произведено таким способом. Ты, также как и я, знаешь, что Конституция предусматривает конституционные собрания, обладающие правом внесения в неё изменений, и именно таким собранием и являлось голосование об аннексии. Собранием, созванным так, как того требует Конституция, и реализовавшим власть, предоставляемую Конституцией его членам.

— "Внесение изменений" — это не то же самое, что и "выбрасывание на помойку", — парировал Вестман. Йохансен видел, что он охвачен сильными чувствами, однако оставался спокоен и собран. Как бы глубоко ни были затронуты его чувства, он не позволял им довести себя до гнева.

За что Оскар Йохансен был глубоко признателен.

— Стив… — опять начал было Хевен, но Вестман покачал головой.

— Лес, мы никогда не сойдёмся во мнениях, — сдержанно произнёс он. — Вполне возможно, что ты прав. Ты понимаешь, я так не считаю, но полагаю, что это возможно. Но независимо от твоей правоты или неправоты я уже определил свою позицию и насколько далеко готов зайти, отстаивая её. И, должен сказать тебе, Лес, думаю, тебе совершенно не понравится то, что я задумал. Так что я хотел бы воспользоваться этой возможностью и заранее принести извинения за все неудобства, которые намереваюсь причинить.

Выражение лица Хевена внезапно стало намного более подозрительным и Вестман практически ехидно улыбнулся ему. Затем он обратился к Мэри Сиверс и Аориане Константин, обеим женщинам из насчитывающей десять человек топографической партии Йохансена.

— Леди, — произнёс он, — почему-то я совершенно не предполагал, что этим утром повстречаюсь с женщинами. И хотя я понимаю, что мы здесь, на Монтане, слегка отсталы по сравнению с Мантикорой, это лишь усиливает моё нежелание демонстрировать непочтение по отношению к дамам. Так что не были бы вы так любезны отойти немного левее?

Сиверс и Константин обеспокоенно взглянули на Йоханесена, но тот только кивнул, не сводя глаз с Вестмана. Обе женщины подчинились распоряжению и Вестман улыбнулся Йохансену.

— Благодарю вас, мистер… Йохансен, если я не ошибаюсь?

Йохансен вновь кивнул.

— Ладно, мистер Йоханесен, надеюсь, вы не приняли моё несколько резковатое мнение относительно вашего Звёздного Королевства на свой счёт. Возможно, вы превосходнейший человек и я склонен полагать, что это так и есть. Тем не менее, я думаю, что мне важно, чтобы моё сообщение дошло до вашего начальства. И до начальства Леса тоже.

— Итак, этим утром произошло нечто вроде разминки. Можно сказать, нечто вроде демонстрации способностей. И поэтому я принял меры к тому, чтобы никто не пострадал. Полагаю, вы относитесь к этому положительно?

— Думаю, вы можете с уверенностью предположить, что это так, — заявил Йохансен Вестману, когда тот сделал паузу.

— Замечательно, — широко улыбнулся ему Вестман, однако затем улыбка монтанца пропала. — Однако, — продолжил он наполнившимся решимостью тоном, — если дело дошло до этого, то, наверное, многие пострадают до того, как оно закончится. Я хочу, чтобы вы передали это своим боссам. Сегодня было безобидное — ну, почти безобидное — предупреждение. Я не намерен делать их ещё очень много. Передайте своим боссам и это тоже.

— Я в точности передам им ваши слова, — заверил Вестмана Йохансен, когда тот снова сделал паузу, ожидая ответа.

— Замечательно, — повторил Вестман. — А теперь, мистер Йохансен, не были бы вы и все ваши мужчины — и ты тоже, Элвин — настолько любезны, чтобы раздеться до исподнего?

— Простите? — Йохансен взирал на монтанца, изумлённый до того, что у него вырвался это вопрос, и Вестман улыбнулся ему со странным сочувствием.

— Я сказал, что буду признателен, если вы снимете с себя всё, кроме нижнего белья, — произнёс он, а затем кивнул в сторону женщин. — Настоящий монтанский джентльмен никогда не отнесётся к даме с подобным непочтением, поэтому к этим двум дамам это не относится. Однако вы, джентльмены, дело другое.

Вестман любезно улыбнулся, однако улыбка была абсолютно непреклонна, а его люди явно были готовы в случае необходимости добиться выполнения его требования силой.

Йохансен несколько мгновений смотрел на него, а затем повернулся к подчинённым.

— Вы слышали, что он сказал, — безропотно произнёс Йохансен. — Не думаю, что у нас есть какой-то выбор, так что давайте раздеваться.

***

Топографическая партия Йохансена, за исключением обеих женщин, и все их местные коллеги стояли босиком в одних трусах и наблюдали, как исчезают в горах их машины и всё оборудование. Вестман и двое его людей ожидали около последнего аэрокара. Предводитель проконтролировал, как отбыли последние из его людей, и обратился к пленникам.

— Итак, — произнёс он, — Лес знает дорогу к Броду Бриджмана. Вам, джентльмены, достаточно просто проследовать за ним. Лес, я сообщу твоему боссу о вас, но мне может потребоваться несколько часов, чтобы доставить ему сообщение, не дав никаких зацепок насчёт того, где можно нас отыскать.

— Стив, — очень спокойно и серьёзно сказал Хевен, — ты сделал своё заявление. Одному Господу известно, какие неприятности ты уже навлёк на свою голову. Но мы давно знаем друг друга, и мне хотелось бы думать, что мы были друзьями. Поэтому я и говорю тебе всё это. Брось это дело. Брось до того, как кто-нибудь пострадает по-настоящему.

— Не могу, Лес, — с искренним сожалением ответил Вестман. — И тебе лучше запомнить мои слова. Мы были друзьями, и мне было бы тяжело стрелять в друга. Но если ты продолжишь помогать этим людям захватить мою планету, я это сделаю. Ты знаешь, что я всего говорю то, что думаю, так что прошу тебя убедить президента Саттлза в том, что я так и сделаю. Полагаю, Тревор Баннистер уже это знает, но, судя по тому, что я видел, острота разума определённо не является сильной стороной Саттлза, так что, наверное, Тревору понадобится небольшая помощь, чтобы достучаться до него. И, мистер Йохансен, я бы просил вас убедить баронессу Медузу в том же самом.

Вестман ещё несколько мгновений смотрел им в глаза, а затем вместе с оставшимися своими соратниками сел в последний аэрокар и тот взмыл в прохладный утренний воздух.

***

— Мне не нравится то, что я услышал. Совершенно не нравится, — категорически заявил Генри Крицманн.

Его голос и выражение лица резко контрастировали с очаровательно прохладным бризом, обвевающим вернаду пентхауса. Основной звездой двойной системы по имени Шпиндель была звезда класса G0, однако планета Флакс находилась в тринадцати световых минутах от неё, и в её северном полушарии была весна. Поражающие воображение шапки грозовых туч — ослепительно белых вверху и угольно-чёрных у подножия — неуклонно ползли с запада через океан Гумбольдта, но до того, как они подойдут, должны ещё пройти часы. В настоящий момент трое мужчин имели возможность наслаждаться ярким весенним солнечным светом и несомыми ветром ароматами распускающихся цветов, растущих в изобильных клумбах веранды, разглядывая столичный город Тимбл на западном побережье континента со странным названием Госсипиум.

Это был красивый город, особенно по меркам Пограничья. Его строения были низки, жались к земле. Не было вздымающихся как горы башен современных антигравитационных городов. Причиной этого являлось то, что большая часть Тимбла возводилась в те времена, когда его строители не владели антигравитацией. Однако, если они и были ограничены устаревшей технологией, то явно приложили огромные усилия в планировке своей новой столицы. Гигантский центральный квартал, возведённый вокруг любовно спланированного парка из цветущей зелени и запутанной системы каналов и прудов, был отчетливо виден с веранды пентхауса. Также, как и главные проспекты, расходящиеся от центра подобно спицам титанического колеса. Большинство зданий было сложено из местного камня, сияющего на солнце голубого гранита, а каскады воды и островки зелени были заботливо увязаны в план города.

И только покинув лежащий на побережье центр города, вдали от океана, можно было встретить безобразные перенаселённые трущобы, свидетельствующие о бедности, характерной почти для любой из систем Пограничья.

— Нам всем это очень не нравится, Генри, — тихо произнёс Бернардус Ван Дорт. Ван Дорт был светловолос и голубоглаз. Рост его был хорошо за сто девяносто пять сантиметров и сидел он с уверенностью человека, привыкшего добиваться успеха. — Однако мы едва ли можем делать вид, что случившееся совершенно неожиданно, разве не так?

— Разумеется, это не было неожиданно, — скривив губы вставил третий, Иоахим Альквезар. — В конце концов, глупость неотъемлемо присуща человеку.

Хотя мало кто посчитал бы Ван Дорта низкорослым, по сравнению с Альквезаром он так и выглядел. Рыжеволосый уроженец планеты Сан Мигель имел рост двести три сантиметра. Сила тяжести на Сан Мигеле — всего лишь восемьдесят четыре процента земного стандарта — обычно порождала высоких, стройных людей и Альквезар не был исключением.

— Слово "глупость" сюда подходит не совсем точно, Иоахим, — сделал замечание Ван Дорт. — Невежественность — да. Отсутствие привычки задумываться — опять же да. И, несомненно, склонность к действиям под влиянием эмоций. Однако, это не то же самое, что и неисправимая глупость.

— Простите меня, Бернардус, если я не в силах заметить разницу на практике, — Альквезар откинулся назад, держа в правой руке бокал бренди и осторожно помахивая сигарой в левой. — Последствия одни и те же.

— Краткосрочные последствия одни и те же, — отозвался Ван Дорт. — Но если с подлинной глупостью мало что можно поделать, то невежество может быть развеяно, а привычка задумываться — выработана.

— Меня всегда поражает, — произнёс Альквезар с улыбкой старого приятеля, ведущего давний спор, — как пронырливый, бесчувственный, жадный до денег рембрандтский капиталист может быть настолько пламенным либералом в своих взглядах на человечество.

— Да? — Голубые глаза Ван Дорта вспыхнули, и он улыбнулся Альквезару. — Совершенно случайно мне стало известно, что слово "либерал" стало для вас ругательством только после того, как его приватизировала Тонкович.

— Тем самым подтверждая пронесенное мною по жизни подозрение — возможно, ранее не высказывавшееся, однако глубоко укоренившееся — в том, что любой, на самом деле верящий человеку, уверяющему в том, что он либерал, страдает размягчением мозгов в последней стадии.

— Надеюсь, вам обоим это доставляет удовольствие, — тон Крицманна балансировал на грани язвительности. В свои тридцать шесть стандартных лет он был самым молодым из присутствующих. Ещё он был самым низкорослым, в его каштанововолосом, сероглазом, крепко сбитом теле было всего сто семьдесят сантиметров роста. Однако, несмотря на то, что он был на двадцать стандартных лет моложе Альквезара и больше чем на сорок — Ван Дорта, выглядел Крицманн старше любого из них, поскольку являлся уроженцем Дрездена.

— Нам это не доставляет удовольствия, Генри, — после кратчайшей паузы ответил Ван Дорт. — И мы не недооцениваем ситуацию. Однако, полагаю, следует помнить, что те, кто с нами не согласен — не обязательно порочные монстры.

— Для меня измена достаточно близка к пороку, — угрюмо заявил Крицманн.

— На самом деле, — произнёс Альквезар, не сводя глаз с Крицманна, под аккомпанемент хлопков треплемых бризом краёв стоящего над их столиком зонта и развевающегося на флагштоке отеля флага Шпинделя, — я полагаю, что было бы мудрее, если бы вы, Генри, не употребляли слово "измена" даже в разговоре с Бернардусом и мной.

— Это почему? — возразил Крицманн. — Я предпочитаю называть вещи их именами. Восемьдесят процентов населения Скопления проголосовали за присоединение к Звёздному Королевству. На мой взгляд, это делает любого, готового обратиться к не предусмотренным законом методам сопротивления аннексии, виновным в измене.

Альквезар едва заметно поёжился и покачал головой.

— Я не буду спорить с вами, хотя и полагаю, что такая точка зрения может быть во многом оспорена, по крайней мере до того, как мы не утвердим Конституцию, которая точно определит, что является в Скоплении законным, а что нет. Однако, как бы ни был этот термин точен, у его применения существуют определённые негативные последствия политического характера. Первым из приходящих в голову, является то, что, разбрасываясь терминами вроде "измена" и "предатель", вы на самом деле только поможете нашим противникам расколоть общественное мнение.

Крицманн с негодованием уставился на Альквезара, и Ван Дорт наклонился вперёд, чтобы потрепать его по плечу.

— Иоахим прав, Генри, — мягко произнёс он. — Люди, которых вы характеризуете подобным образом, рады были бы спровоцировать вас на что-нибудь — что угодно — что они и их сторонники смогут назвать экстремизмом.

Крицманн ещё какое-то время смотрел на них с негодованием, а затем глубоко вздохнул и отрывисто кивнул. Его плечи слегка расслабились и он потянулся за своей выпивкой — не бокалом бренди, как Альквезар, и не стаканом вина, как Ван Дорт, а высокой, покрытой каплями влаги кружкой пива.

— Ладно, — почти прорычал он. — Ваша взяла. И я постараюсь помалкивать на публике. Тем не менее, — его глаза вспыхнули, — это не изменит моего личного мнения об этих ублюдках.

— Не думаю, чтобы этого кто-нибудь ожидал, — пробормотал под нос Ван Дорт.

"Во всяком случае, если у него вообще есть хоть капля здравого смысла, — подумал он. — Ожидать беспристрастного отношения к подобной проблеме от Генри Крицманна? Смех один!"

При этой мысли он ощутил знакомый укол вины. Дрезден даже по меркам Пограничья был катастрофически беден. В отличие от его родного Рембрандта или Сан Мигеля Альквезара, сумевших вытащить себя за волосы и добиться баснословного — по стандартам Пограничья — богатства, экономика Дрездена никогда не поднималась выше минимального уровня. Подавляющее большинство обитателей Дрездена, даже в настоящее время, были плохо образованы и представляли из себя немногим большее, чем чернорабочих, а современная промышленность почти не нуждалась в чернорабочих. Бедность системы Дрезден была настолько кошмарной, что её посещали лишь самые обветшалые (или пользующиеся самой скверной репутацией) бродячие торговцы, и ни одна другая система — в том числе Рембрандт, признал Ван Дорт — не собиралась вкладывать в неё капиталы.

Именно поэтому медицина Дрездена была столь же отстала, как и его промышленность. Именно поэтому мать и отец Генри Крицманна умерли у него на глазах задолго до того, как им исполнилось шестьдесят стандартных лет. Поэтому двое из его родных братьев умерли в детстве. Поэтому на его искалеченной левой руке недоставало двух пальцев — наследство несчастного случая на производстве на допотопном литейном заводе на планете, не владеющей техникой регенерации. И поэтому Крицманн так и не получил даже самый дешёвый, самый простой пролонг первого поколения, и не мог рассчитывать больше, чем ещё на шестьдесят или семьдесят лет жизни.

Именно это питало ненависть Генри Крицманна к тем, кто пытался пустить Конституционное Собрание под откос. Именно это заставило его заняться самообразованием и прогрызть себе дорогу из трущоб города Ольденбурга в жестокую и беспорядочную дрезденскую политику. В его сердце пылало ослепительное пламя ненависти к Солнечной Лиге и набившему оскомину ханжеству Управления Пограничной Безопасности насчёт "развития безнадёжно отсталых" планет Пограничья. Если бы УПБ или любая группа лоббистов Лиги действительно так заботились о поглощаемых ими мирах, как они заявляли, то могли бы принести на Дрезден современную медицину ещё столетие тому назад. За малую долю тех средств, которые Пограничная Безопасность тратила на представительские функции в одной лишь Солнечной Системе, она могла бы обеспечить Дрезден системой образования, которая позволила бы ему создать собственные промышленность и медицину.

В последние двадцать стандартных лет, в значительной мере в результате усилий людей вроде Генри Крицманна, положение дел стало меняться. Они ногтями и зубами прокладывали свой путь от невообразимой нищеты к экономике, находящейся в состоянии просто бедности, а не разрухи. Которая, наконец, начала обеспечивать своим гражданам нечто похожее на достойную медицину — или близкое к ней. Система образования которой смогла — ценой ужасающих расходов — пригласить преподавателей с других планет. Которая увидела перспективы собственного развития, когда к ним пришёл Торговый Союз, и, вместо того, чтобы сопротивляться "эксплуатации" Рембрандтом и его союзниками, действительно начала искать способы использовать их для собственного развития.

Это была тяжелая, кровопролитная борьба, вселившая в граждан Дрездена неистово боевой и неукротимо независимый дух, сравнимый лишь с их безграничным презрением к паразитирующим олигархам из систем вроде Сплита.

О, нет. Беспристрастность не была тем качеством, которое стоило искать на Дрездене.

— Ладно, — произнёс Альквезар нарочито небрежным голосом, сказавшим Ван Дорту, что его давний друг подумал о том же, что и он сам, — как бы Генри ни хотел называть этих типов в нашем узком кругу, нам, тем не менее, надо решить, что с ними делать.

— Действительно, — согласился Ван Дорт. — Хотя я должен в очередной раз предупредить всех присутствующих — и себя тоже — что мы должны избегать создания неуместного впечатления сговора между нами. В особенности между вами и мной, Иоахим, и Генри.

— Да бросьте, Бернардус! — угрюмое выражение лица Крицманна сменилось неожиданной улыбкой и он искренне рассмеялся. — Каждый избиратель Скопления знает, что вы и ваш Торговый Союз всеми силами проталкиваете аннексию, как беспринципные и непорядочные хапуги. Да, и финансируете её тоже. А я тот политик, который возглавлял движение за аннексию на Дрездене. А Иоахим является лидером Объединённой Конституционной Партии — и по чистой случайности старшим делегатом Собрания от Сан Мигеля, который чисто случайно является членом Торгового Союза… в котором он, тоже чисто случайно, является главным акционером. Так что, что бы мы ни делали, любой человек с интеллектом скальной лярвы будет считать, что мы в сговоре.

— Наверное, вы правы, — с легкой улыбкой признал Ван Дорт, — тем не менее, следует соблюдать приличия. В особенности поскольку вы сейчас являетесь председателем Собрания. С вашей стороны совершенно разумно и подобающе консультироваться с политическими лидерами и выступающими в поддержку лицами. Кроме того, вы вели свою кампанию за избрание председателем достаточно открыто подчеркивая своё стремление добиться аннексии. Однако всё-таки важно избежать впечатления, что мы, "беспринципные и непорядочные хапуги", вас приручили. То есть, если вы намереваетесь плодотворно работать со всеми делегатами Собрания.

— Скорее всего, в этом что-то есть, — согласился Крицманн, — однако я не думаю, что человек вроде Тонкович питает какие-нибудь иллюзии относительно того, что я испытываю по отношении к ней нежные чувства.

— Разумеется, нет, — признал Альквезар. — Однако, пожалуйста, оставьте открытые схватки с нею на мою долю. Вы должны оставаться выше драки. Лелейте ваш имидж нейтрального политического деятеля и оставьте всю грязную работу мне. — Он хищно ухмыльнулся. — Поверьте, я отлично повеселюсь.

— Иоахим, я постараюсь не получить метку принадлежности к вашей ложе, — произнёс Крицманн. — Однако я не собираюсь притворяться, что Тонкович мне нравится.

— Знаете, на самом деле Александра не так уж плоха, — спокойно сказал Ван Дорт. Остальные посмотрели на него с различной долей скептицизма и он пожал плечами. — Не скажу, что я её люблю — потому что я её не люблю — однако я работал рядом с нею в течение всей кампании подготовки голосования за аннексию и, по крайней мере, она не так мерзка, как Иверно и его приятели с Новой Тосканы. Эта женщина не менее честолюбива, чем любой из политиков, каких я когда-либо знал. Она и её политические сторонники столь же эгоистичны и жадны, как любой из тех, кого я когда-либо встречал, однако она очень эффективно действовала в поддержку голосования. Она хочет получить такой уровень местной автономии, который ей никогда не предоставят, однако я не считаю, что у неё есть хоть какие-либо намерения рискнуть тем, что аннексия действительно провалится.

— Каковы бы ни были её намерения, она играет, не замечая, что её дом в огне, — резко заявил Крицманн.

— Не говоря уже о том, что она льёт воду на мельницу различных движений сопротивления, насчёт которых все мы теперь беспокоимся, — добавил Альквезар.

Ван Дорт обдумал уместность замечания насчёт того, что программа ПКЕ самого Альквезара тоже могла кое-кому поспособствовать — или, как минимум, кое-кого спровоцировать, — но промолчал. Не стоило. Кроме того, сам Иоахим это прекрасно понимал, говорил он об этом, или нет.

— Ладно, в настоящий момент это не имеет значения, — вместо того сказал Ван Дорт. — Важно решить, как мы отреагируем на появление организованных "движений сопротивления".

— Наилучшим решением было бы привести Собрание к окончательному решению до того, как они смогут реально встать на ноги, — произнёс Крицманн и оба его гостя согласно кивнули. — Именно поэтому я так зол на Тонкович, — продолжил председатель Собрания. — Она прекрасно понимает, что и близко не добьётся того, что требует, однако с великой радостью затягивает переговоры насколько только возможно. Чем дольше она сможет затянуть процесс, тем большее количество уступок сможет надеяться вытянуть из нас в качестве платы за окончательное выдвижение проекта Конституции на голосование.

— Она могла бы сказать то же самое и обо мне, — заметил Альквезар.

— Уже сказала, — фыркнул Крицманн, — Однако, Иоахим, подлинное различие между вами в том, что она рассматривает тактику бесконечного затягивания завершения работы над Конституцией в качестве допустимой тактики. Она так озабочена обеспечением базиса для защиты собственного положения на Сплите, что совершенно игнорирует весьма реальную вероятность того, что может затянуть Собрание настолько, что все усилия пойдут прахом.

— Она не верит, что такое может случиться, — сказал Ван Дорт. — Она не верит, что Мантикора позволит этому случиться.

— Тогда ей следует прислушаться к словам баронессы Медузы, — мрачно произнёс Крицманн. — Которая высказалась достаточно ясно для любого, кто желает слушать. Королева Елизавета и премьер-министр Александер никого не собираются заставлять принимать мантикорское подданство. Во всяком случае, в Скоплении. Для них мы находимся слишком близко к Лиге, чтобы рисковать инцидентами с УПБ или ФСЛ в случае, если поддержка Звёздного Королевства местным населением не будет прочна. И они действительно не нуждаются ни в ком из нас для контроля над терминалом Рыси. По сути дела, мы во многом только усложняем проблему. Говоря откровенно, мы слишком мало значим для выживания Звёздного Королевства, чтобы начать бросать корабли и морпехов в бездонную бочку ликвидации сопротивления невольному завоеванию.

— Не может быть сомнений в том, что ни королева, ни губернатор не рассматривают происходящее как своего рода завоевание! — возразил Ван Дорт.

— Нет… пока что, — согласился Крицманн. — Однако до тех пор, пока мы не определим конституционные основы формальной аннексии и не направим их для ратификации мантикорскому парламенту, Александер или даже королева мало что могут сделать. И чем больше времени мы тратим на подготовку, и чем больше позволяем развиться нашим внутренним разногласиям, тем дольше задерживается весь этот треклятый процесс. И если задержка продлится достаточно долго, или если достаточно много безмозглых идиотов кинутся в объятия ведущих "вооруженное сопротивление" типов вроде тех, кого скликает эта сумасшедшая Нордбрандт, то ситуация станет походить не на беспроблемную ассимиляцию горящих нетерпением свежеиспечённых граждан, а на насильственное завоевание оказывающих отчаянное сопротивление патриотов. Навряд ли мне следует напоминать вам обоим, что УПБ уже пытается представить аннексию в прессе Лиги именно так.

— Проклятье, — даже это умеренное ругательство было нехарактерно для Ван Дорта и он покачал головой. — Вы обсуждали это с Александрой?

— Пытался, — Крицманн пожал плечами. — Она не произвела впечатления убеждённой моими доводами. Конечно, я должен признать, что отношусь к политическим деятелям довольно прямолинейной школы, а не к лощёным, культивированным дипломатам, да и мы с ней никогда не относились друг к другу особенно хорошо.

— Как насчёт тебя, Иоахим? — Ван Дорт посмотрел на своего друга, и настала очередь Альквезара пожимать плечами.

— Бернардус, если ты этого ещё не заметил, скажу, что мы с Тонкович в настоящее время не поддерживаем никаких отношений. Когда я говорю, что небо синее, она заявляет, что оно голубое. И, — неохотно признал он после короткой паузы, — наоборот, я полагаю. Это и называется расколом.

Ван Дорт опустил глаза на свой стакан и нахмурился. Со времени созыва Собрания он старался держаться настолько неброско, насколько только было возможно. Во время кампании подготовки голосования об аннексии он не мог этого делать, однако прекрасно знал, что именно его присутствие помогло придать сопротивлению голосованию тот размах, который оно приняло. Рембрандтский Торговый Союз включал в себя системы Рембрандт, Сан Мигель, Редут и Прерия и нажил себе в Скоплении множество врагов. Ван Дорт полагал, что большая часть вражды была порождена завистью, однако он был достаточно честен, чтобы признавать, что многие из планет Скопления имели определённые основания для мнения о том, что Торговый Союз использует свою экономическую мощь, чтобы вымогать у них несправедливые преимущества.

"На самом деле, весьма существенные основания, — подумал он. — И, полагаю, это тоже моя ошибка".

Как бы необходимо это, возможно, ни было для расширения влияния и богатства Торгового Союза, наследие вражды и недоверия, порождённых его тактикой, всё ещё сохранялось. Люди вроде Стива Вестмана с Монтаны сделали протест против "бесконечной экономической эксплуатации" других миров Рембрандтом и его Торговым Союзом краеугольным камнем своего противостояния голосованию об аннексии. Разумеется, Вестман имел собственные, весьма личные поводы ненавидеть всё, связанное с именем Ван Дорта, однако не было сомнений, что очень многие монтанцы — и обитатели других планет Скопления — были крайне недовольны РТС, независимо от того, что думали об аннексии как таковой. Именно поэтому Ван Дорт совершенно сознательно устранился от публичного участия в дебатах Собрания здесь, на Шпинделе. Однако теперь…

Ван Дорт вздохнул.

— Думаю, я должен с ней переговорить. — Крицманн и Альквезар посмотрели на него с выражением "Ну, наконец-то!", и он поморщился. — Я всё ещё веду с ней дела, — признал Ван Дорт, — и пока что, по крайней мере, у нас с ней не развился такой антагонизм, как у неё с вами, Альквезар. Однако не ждите никаких чудес. Как только ей приходят в голову какая-нибудь идея или план, выбить их оттуда практически невозможно.

— Ты ещё мне будешь рассказывать! — фыркнул Альквезар. — Однако в этом деле ты намного лучше меня.

— Возможно, — хмуро сказал Ван Дорт. — Возможно.

 

Глава 11

— Добро пожаловать на станцию Талботт, капитан Терехов, коммандер Фитцджеральд.

— Спасибо, адмирал, — ответил за обоих Терехов, пожимая протянутую руку контр-адмирала.

Зеленый контр-адмирал Аугустус Хумало был на три сантиметра ниже Терехова, весьма смугл, тёмноглаз, и с начавшими редеть тёмными волосами. Широкоплечий, с большими сильными руками и мощной грудью, он, в последнее время, начал немного тучнеть. Адмирал также приходился дальним родственником королеве, и в его носе и подбородке было что-то винтоновское.

— Временами я думаю, что Адмиралтейство забыло, куда нас отправило, — широко улыбаясь, продолжил Хумало. — И поэтому я так рад вас видеть. Каждый раз, когда они по растерянности присылают нам современный корабль, это знак, что они помнят о нас.

Он усмехнулся, а капитан ответил вежливой улыбкой. Хумало жестом пригласил их присаживаться, а затем указал на стройную женщину-капитана второго ранга с крупным носом, которая ждала вместе с ним появления Терехова и Фитцджеральда у него в рабочей каюте.

— Мой начальник штаба, капитан Лоретта Шоуп, — представил начальник станции.

— Капитан, — приветствовал её Терехов учтивым кивком. Фитцджеральд тоже кивнул ей, а начальник штаба им улыбнулась. Затем Хумало уместил свою тушу в комфортабельное кресло, стоящее за столом, развернув его к Терехову и Фитцджеральду. Флагманом Хумало был КЕВ "Геркулес", старый супердредноут класса "Самотрейс". Его впечатляющие размеры отражались во впечатляющих размерах его кают, предназначенных для флагмана, но, к сожалению, супердредноут был устаревшим. Как ему так долго удавалось избежать отправки на слом, было за пределами понимания Терехова, хотя, если бы ему пришлось строить предположения, он бы поставил на то, что корабль провел большую часть своей службы флагманом на таких же малозначительных станциях флота, как эта. Конечно тот факт, что флагман являлся единственным кораблём стены, отправленным на станцию Талботт, и то, что ему было почти столько же лет, как и самому Терехову, сполна говорил об уровне сил, которые адмиралтейство было готово выделить для Талботта.

Но старый или нет, флагман оставался кораблём стены, и Терехов никогда не видел более роскошно меблированной каюты. Он и сам был вполне достаточно состоятельным человеком, и Шинед привила ему, по крайней мере отчасти, вкус к прекрасным вещам. Но грандиозность богатства Хумало становилась очевидной при взгляде на ковры ручной работы, гобелены с голографическими картинами, безделушки и хрустали в витринах шкафов, антикварное подарочное оружие, развешанное на переборках, и богато изукрашенные книжные полки, кофейные столики и стулья. Портрет королевы Елизаветы III, висящий на одной из переберок, смотрел на выставленное богатство, казалось, со слегка неодобрительным видом, несмотря на её улыбку.

— Очевидно, что ваше прибытие более чем желанно, капитан, — продолжал адмирал, — как и доставленные вами вести из дома. Я уже просмотрел депеши, переданные адмиралтейством с "Гексапумой". Похоже, ситуация на фронте как минимум стабилизируется.

— В какой-то мере, сэр, — согласился Терехов. — Конечно, я не думаю, что это слишком удивительно. Нам как следует досталось в первых боях, но и хевениты в Силезии получили изрядную трёпку. И, похоже, на момент атаки у них в строю было не настолько много подвесочных кораблей, как предполагалось наихудшим сценарием РУФ. Сомневаюсь также, что они ожидали перехода анди на нашу сторону, или того, что анди разработали собственные подвесочные корабли. Так что, скорее всего, им предстоит серьёзная стратегическая переоценка. Да и тот факт, что они знают, что во главе адмиралтейства теперь граф Белой Гавани, адмирал Капарелли вернулся на место Первого Космос-лорда, а герцогиня Харрингтон назначена командовать новым Восьмым Флотом, должен тоже сыграть роль в их размышлениях.

— Несомненно, — согласие Хумало было быстрым, но несколько натянутым, и в его взгляде промелькнуло выражение некоторого неприятия.

Если Терехов и заметил это, то не подал виду, но Анстен Фитцджеральд реакцию адмирала определенно разглядел. Старпом "Гексапумы" соотнес отсутствие энтузиазма контр-адмирала со слухами о политических связях Хумало с Ассоциацией консерваторов, и мысленно скривился.

— Более вероятно, — продолжил Хумало, — что хевы откладывают дальнейшие активные операции пока не переварят технологии, которые свалились им в руки после того, как к ним переметнулись проклятые эревонцы!

— Я уверен, что это тоже играет роль, — согласился Терехов без какого-либо выражения на лице.

— Как я сказал, — продолжил через мгновение адмирал, — я только просмотрел депеши. У меня, естественно, пока не было времени разобраться со сводками разведки. А мой опыт говорит, что самые лучшие сводки не так информативны, как личные инструктажи. Могу ли я предположить, что вы получили соответствующий инструктаж?

— Так и есть сэр, — отозвался Терехов.

— Тогда я был бы признателен, если бы вы поделились своими впечатлениями со мной и капитаном Шоуп, — скупо улыбнулся Хумало. — Никогда не вредно знать, что думает текущее адмиралтейство о происходящем в твоем регионе, верно?

— Конечно, сэр, — согласился Терехов, откинувшись чуть дальше в кресле, и скрестив ноги. — Ну что ж, начну с того, что адмирал Гивенс ясно дала понять, что наша разведывательная сеть здесь, в Талботте, всё ещё на очень ранней стадии развития. С учётом этого, она подчеркнула необходимость для всех кораблей её величества в Талботте наладить как можно более близкие контакты с местными властями. Вдобавок…

Капитан продолжил тем же уверенным и слегка отстраненным тоном, который Фитцджеральд так часто слышал в последние полтора месяца, быстро и лаконично подводя итоги нескольких дней инструктажей разведки. Фитцджеральд был впечатлен как его памятью, так и манерой преподнести важную информацию. Но и слушая речь своего капитана, старпом наблюдал за реакцией Хумало. Адмирал слушал внимательно, но Фитцджеральду, тем не менее, показалось, что тот не услышал того, что хотел.

— … вот примерно и всё, адмирал, — закончил Терехов почти сорок минут спустя. — В основном, РУФ ожидает постепенное нарастание негативной реакции противников аннексии, проголосовавших против неё и проигравших. Останется ли эта реакция мирной, или перерастёт в акты силового сопротивления, на данный момент предсказать невозможно. Но существует обеспокоенность насчёт тех, кто может решить половить рыбку в местных водах, если они станут достаточно мутными. И адмирал Гивенс особо подчеркнула важность обеспечения безопасности терминала Рыси.

Внутренние антенны Фитцджеральда внезапно напряглись даже при столь слабом ударении в последней фразе его капитана. Он заметил, что брови капитана Шоуп практически предупреждающе сошлись, а лицо Хумало напряглось.

— Не сомневаюсь в этом, — в голосе адмирала прорезалось нотка раздражения. — Конечно, будь нынешнее адмиралтейство готово отправить дополнительные корабли в Талботт, мне было бы сделать это гораздо легче, не правда ли?

Терехов ничего не ответил, только спокойно посмотрел в ответ на адмирала, и Хумало усмехнулся. Его губы изогнулись в своего рода улыбке, и он покачал головой.

— Я знаю, знаю, капитан! — Сухо бросил он. — Каждый командующий станцией всегда хочет больше кораблей, чем располагает на самом деле.

Фитцджеральду показалось, что Хумало жалеет о своей секундной вспышке негодования. Словно считает нужным каким-то образом умиротворить Терехова, что было странным поведением для начальника в ранге контр-адмирала в беседе с простым капитаном.

— Но истина в том, — продолжал Хумало, — что, в данном случае, наше низкое положение в списке приоритетов нынешнего адмиралтейства означает, что мы просто не обладаем достаточными силами, чтобы быть везде, где нужно. От Рыси до системы Скарлет почти двести пятьдесят световых лет, а всё Скопление представляет собой объём в пять с половиной миллионов кубических световых лет — изрядно сплющенный, не сферу, а то он был бы ещё больше. Это почти в девять раз превышает объём всей Силезской Конфедерации, но у адмирала Сарнова кораблей в двенадцать раза больше чем у нас, несмотря на то, что он может в экстренном случае для дополнительной поддержки позвать на помощь андерманцев. И, могу прибавить, ему не приходится волноваться о терминале Сети.

Хумало повёл плечами.

— Я понимаю, что наличные силы приходится распределять в соответствии с приоритетами, а Силезия, особенно в свете нашего союза с анди, должна иметь преимущество. Коли на то пошло, население — и промышленность — Силезии в несколько раз больше, чем у Скопления, несмотря на меньший размер. Но, как бы хороши ни были резоны нынешнего адмиралтейства при распределении сил, выделенные мне размазаны слишком тонким слоем, чтобы обеспечить в нашей зоне ответственности хоть что-то похожее на настоящую безопасность.

"Это четвертый или пятый раз, когда он подчеркивает "нынешнее адмиралтейство" — подумал Фитцджеральд. — Не слишком уверен, что мне это нравится. Особенно в устах человека, столь тесно политически связанного с прихвостнями Высокого Хребта".

— Я понял, что наши силы будут распределены недопустимо тонко, как только прочёл свои приказы, сэр, — спокойно ответил Терехов. — Не думаю, что кто-либо дома удовлетворён количеством сил, отправленных в Талботт, и у меня сложилось впечатление — не только из инструктажей адмирала Гивенс, но, также, и по другим признакам — что адмиралтейство прекрасно осведомленно о тех трудностях, с которыми вы тут сталкиваетесь.

— Кхм! — буркнул Хумало. — Прекрасно, если это действительно так, капитан! Но, в любом случае, мне приходится принимать решения — непростые решения — о том, куда направить корабли, имеющиеся в моём распоряжении. Вот почему пикет Рыси настолько ослаблен, что вы, несомненно, заметили, когда прибыли. Это единственное место во всей округе, где мы можем рассчитывать на быстрые подкрепления из домашней системы, если дело примет дурной оборот.

— Я понимаю вашу логику, сэр, — признал Терехов. Что, тем не менее, на взгляд Фитцджеральда, не означало, что он согласен с ней.

— Ну ладно, — сказал Хумало, сортируя груду чипов с документами на столе, словно ища чем бы занять руки. Через пару секунд он аккуратно выстроил их и снова поднял взгляд на своих гостей.

— Спасибо за информацию, капитан Терехов, — произнес он. — Я признателен вам за доскональность, и ваш корабль, как и ваши очевидные способности, будут более чем желанны здесь, в Талботте. Боюсь, мне придется изрядно загрузить вас и ваших людей, но я совершенно уверен в том, что вы справитесь с любым вызовом, который может возникнуть.

— Благодарю вас, сэр, — пробормотал Терехов, и они с Фитцджеральдом поднялись при очевидном признаке того, что приветственная встреча подходила к концу.

— Капитан Шоуп проводи вас, — продолжил Хумало, вставая чтобы протянуть руку для прощального рукопожатия. Он пожал руку и Фитцджеральду, и вежливо улыбнулся.

— Системный президент Лалабиби пригласила меня на политический банкет в Тимбле завтра вечером, капитан, — сообщил он, пока провожал их к двери, словно только вспомнив. — Большинство старших представителей в Конституционном Собрании будут там же. Так же будет присутствовать баронесса Медуза. Она предложила, чтобы я привел с собой несколько старших членов моего штаба и капитанов. Я полагаю, что для Флота важно произвести хорошее впечатление, особенно учитывая наши обязанности и наличные силы, с которыми приходится работать. Надеюсь, вы и несколько ваших офицеров смогут появиться?

— Почтём за честь, сэр, — заверил его Терехов.

— Вот и замечательно! С нетерпением буду ожидать нашей встречи там, — широко улыбаясь сказал Хумало, когда двери открылись, и стоящий снаружи морпех вытянулся по стойке "смирно". — А теперь, — продолжил он, — оставляю вас на попечении капитана Шоуп. До свидания, капитан. Коммандер.

Створки закрылись прежде, чем Терехов успел вставить что-либо ещё, и они с Фитцджеральдом внезапно остались в коридоре наедине с Шоуп и осмотрительно безучастным часовым.

— Сюда пожалуйста, сэр. — У начальника штаба, был приятный сопрано, и её рука грациозно указала вдоль коридора.

— Спасибо, капитан, — поблагодарил Терехов, и все трое направились к причальным отсекам "Геркулеса".

— Адмирал, похоже, испытывает больший недостаток наличных сил, чем я ожидал исходя из сводок и полученных мною приказов, — заметил Терехов, когда они зашли в один из лифтов супердредноута и за ними закрылись двери. Сказано это было мило беспристрастным тоном, словно в праздной беседе, если не обращать внимания, что он выждал, пока ничьи другие уши не смогут их услышать.

— Это так, — согласилась Шоуп после едва уловимой паузы. Она взглянула на Терехова, карие глаза встретились с голубыми. — И, боюсь, он не настолько уверен, как хочет казаться, насчет того, что на принятии решения о приоритетности Талботта не сказались политические факторы.

— Понимаю, — произнес Терехов с легким кивком.

— На данный момент нам приходится жонглировать в воздухе слишком большим числом шаров, — продолжила начальник штаба, — и, боюсь, адмирал слегка напряжен.

— Уверен, что в его положении это же испытывал бы кто угодно, — ответил Терехов.

— Да. И это причина…

Лифт достиг места назначения, и Шоуп не договорила, что бы ни собиралась сказать. Она слегка улыбнулась Терехову и учтиво шагнула назад, чтобы позволить ему выйти первым.

"Жаль, — подумал Фитцджеральд, в свою очередь следуя за ней. — Она собиралась сказать что-то интересное. Как в том проклятии, о жизни в "интересное" время".

***

— Итак, — несколько часов спустя произнес Айварс Терехов, положив свой белый берет на стол в конференц-зале мостика и обведя собравшихся взглядом. Анстен Фитцджеральд, Джинджер Льюис, Наоми Каплан и капитан Тадислав Качмарчик, командир подразделения морской пехоты "Гексапумы", смотрели на него. Стюард Агнелли приготовила всем горячий кофе или чай, в соответствии с предпочтениями гостей, и теплоизолированные кувшины с обоими напитками стояли на подносе, в центре стола.

— У меня была возможность просмотреть разведданные коммандера Чендлера, начальника разведки адмирала Хумало, — продолжил Терехов, — а также установленные адмиралом правила и общие приказы по станции. Теперь я хотел бы кратко обсудить их с вами.

Головы собравшихся кивнули в ответ, и он слегка откинулся в кресле, обхватив чашку с кофе обеими руками.

— Полагаю, ситуация глазами присутствующих на месте всегда выглядит немного по-другому, чем находящихся в штабе, — начал он. — Учитывая то, что адмирал Хумало находился здесь с самого основания станции Талботт, он определенно в лучшем положении, чтобы осознавать местные условия, чем может быть кто-либо на Мантикоре.

— Нашими первоочередными задачами, как сказано в его общих указаниях, во-первых, является поддержание мира на планетах Скопления и между ними. Во-вторых, он обязан помогать правительству системы Шпиндель, и морской пехоте, имеющейся в распоряжении баронессы Медузы — что составляет всего один недоукомплектованный батальон — в поддержании безопасности Конституционного Собрания здесь, на Флаксе. Нашим третьим приоритетом является подавление пиратства, и, конечно же, генетического рабства в Скоплении и препятствование… авантюрам каких-либо внешних сил.

Он сделал паузу, оглядев аудиторию, но нужды уточнять, какие именно "внешние силы" мог иметь в виду в своих инструкциях Хумало, не было.

— В четвертых, — продолжил он, — мы должны помогать местным властям в подавлении любого незаконного сопротивления аннексии. Очевидно, что проигравшие голосование становятся всё более и более активными, и есть признаки того, что, по меньшей мере некоторые из них готовы переступить грань словесного выражения неудовольствия.

— В пятых, мы уже знаем, что наши карты местного пространства весьма неточны. Адмирал присвоил высокий приоритет обновлению наших астронавигационных баз данных, как путём сбора информации у местных лоцманов и торговых капитанов, так и путём проведения собственных систематических исследований.

— И, наконец, в шестых, мы должны "продемонстрировать флаг" не только внутри скопления, но также и вдоль его внешней периферии. Пиратство здесь, в Скоплении, никогда не было таким серьёзным как, скажем, в Силезии, но, тем не менее, имело место. Адмирал желает, чтобы корабли показали своё присутствие вдоль дуг Нунцио-Целебрант-Пекуод-Скарлет и Рысь-Монтана-Тиллерман, где им установлены постоянные патрульные маршруты. С одной стороны, мы должны служить рекламой преимуществ включения в Звездное Королевство, а с другой напоминать любым криминально настроенным личностям извне, что Её Величество сполна воздаст им за их маленькие проказы.

Он слегка улыбнулся при виде выражений их лиц.

— Как видите, это отнюдь не будет увеселительной прогулкой.

— Можно сказать и так, сэр, — заметила через секунду Джинджер Льюис. — Поскольку вы обсуждаете только общие распоряжения адмирала, могу ли я предположить, что у нас ещё нет конкретных приказов?

— Вы предполагаете верно, Джинджер, — согласился с кивком Терехов. — Однако, когда мы получим приказы, полагаю, мы окажемся довольно занятыми. Взглянув на список кораблей, становится очевидно, что Гексапума — самый мощный современный корабль приписанный к Станции. Не вижу причины, по которой адмирал может позволить себе не использовать нас по максимуму.

— Я могу это понять, сэр, — вставил Фитцджеральд. — Однако, если позволите, я пока не услышал ничего существенного о защите терминала.

— Да, это так, — согласился Терехов. — Перед нами две отдельные проблемы. Первая — охрана терминала; вторая — охрана оставшейся части Скопления. Тот факт, что даже для военного корабля терминал находится на расстоянии восьми дней пути от Сплита, ближайшей системы во всем Скоплении, не делает одновременное исполнение этих обязанностей проще.

Его голос был невозмутим, а лицо спокойно, но, на какой-то момент, Фитцджеральду показалось, что он заметил за этими голубыми глазами нечто ещё. Что бы это ни было, оно исчезло так же быстро, как появилось, — считая, что оно вообще было — и Терехов продолжил тем же сдержанным тоном.

— С экономической, астрографической и военной точек зрения, подлинно стратегическую ключевую зону скопления представляет собой Рысь, в том что касается Звездного Королевства. Но, в настоящий момент, с политической точки зрения Шпиндель, где проходит Конституционное Собрание, по меньшей мере столь же критичен. А необходимость поддерживать видимое наше присутствие в населенных звёздных системах Скопления представляет собой ещё один магнит, оттягивающий от Рыси наши наличные силы. В этих обстоятельствах, и принимая во внимание, что Рысь может быть усилена в кратчайшие сроки Флотом Метрополии, Адмирал Хумало решил, что его краткосрочными приоритетами должны быть поддержка политических процессов Конституционного Собрания, и помощь правительствам местных планет.

"Но что, по-твоему, следовало сделать адмиралу?" — мысленно поинтересовался Фитцджеральд. Не то, чтобы у него было хоть какое-то намерение задать этот вопрос вслух.

— Я понимаю, почему вы пригласили на совещание Наоми и Тада, сэр, — сказала секунду спустя Льюис. — Однако мне не совсем ясно, почему здесь я.

— Во-первых, потому, что вы — мой старший после Анстена офицер, — ответил Терехов. — И, во-вторых, потому, что, если я не ошибаюсь, мы будем использовать системы корабля по полной программе, без особого внешнего обеспечения. У адмирала Хумало три судна снабжения — четыре, учитывая один размещённый здесь — для обеспечения всех кораблей. Остальные сейчас находятся у Прерии, Монтаны и Скарлета, для обеспечения максимального перекрытия маршрутов его патрулей. У Монтаны и Прерии находятся также суда с боеприпасами. Однако, за исключением этого, по существу мы предоставлены самим себе и в плане текущего ремонта, и в плане общего материально-технического обеспечения.

— Очевидно, что Наоми будет серьёзно занята, если — или, возможно, следует сказать когда — мы повстречаем пиратов или работорговцев. И морпехи Тадислава будут по меньшей мере так же заняты, даже предполагая, что нам не придется высаживать на планеты отдельные отряды. Могу добавить, что практически уверен в обратном. Но в конечном итоге всё на корабле зависит от работы машинного отделения. Если у нас случится серьёзная авария, это образует большую брешь в имеющихся у адмирала Хумало силах. Так что, — Терехов внезапно улыбнулся, — ваше присутствие, в основном, мне нужно было затем, чтобы я мог подтянуть болты на вашем чувстве ответственности.

— Вот уж спасибо, сэр! — фыркнула с улыбкой Льюис.

— Не стоит благодарности. Это называется улучшением мотивации.

Несколько человек захихикали, а Терехов вернул спинку кресла в вертикальное положение.

— Очевидно, сейчас слишком рано продумывать действия иначе, чем в самых общих чертах, — сказал он более серьёзным тоном. — Единственное, на что мы можем рассчитывать, это на то, что Мёрфи захватит нас врасплох, как бы мы ни готовились к его неизбежному появлению. Когда это произойдёт, наша способность справиться с неожиданностью будет зависеть от наших быстроты и гибкости. Это одна из главных причин, по которым я пригласил вас на это собрание. Я собираюсь провести общее совещание глав всех служб в течение завтрашнего дня. Но именно на ваши службы придётся большая часть общей ноши, так что я хотел дать каждому из вас предварительную встряску и воспользоваться удобным для всех нас случаем, чтобы попытаться подбросить друг другу некоторые предварительные идеи.

— Например, майор Качмарчик, мне пришло в голову, что природа развития политической ситуации здесь в Скоплении, скорее всего потребует вмешательства морской пехоты. То есть вас и ваших людей, в той части, в которой это касается "Гексапумы".

— Да сэр. — Качмарчик был невысоким, крепко сбитым шатеном лет под сорок, с прической ежиком и ухоженными усами. Он казался слегка обособившимся от сидящих с ним за столом флотских офицеров, но его странно окрашенные янтарно-зелёные глаза твердо взглянули на капитана в ответ.

— Я предвижу довольно широкий спектр миссий для вас майор, — продолжил Терехов, — и природа политического уравнения потребует от вас определенной сноровки. Очень вероятно, что будут ситуации, в которых вам понадобится выступить в качестве кувалды, хотя я уверен, что все предпочли бы этого избежать. Но будут и ситуации, в которых от ваших людей потребуется исполнить скорее роли полицейских, чем боевых подразделений. Понимаю, что переключаться взад и вперед между этими ролями трудно, понимаю также и то, что подготовка и образ мыслей, которые требуются для них, в некоторой мере взаимно противоречивы. К сожалению, мы ничего не можем с этим поделать, поэтому хочу, чтобы вы сконцентрировались на подготовке ваших людей при необходимости действовать маленькими независимыми подразделениями. Я постараюсь избежать раздёргивания вас на мелкие группки, но не могу обещать, что вам не придется выделять для индивидуальных действий отделения.

— У меня хорошие сержанты, сэр, — ответил Качмарчик. — Но у меня недостаточно бойцов, а некоторые из имеющихся совсем ещё зелёные.

— Учту, — согласился Терехов.

Возобновившаяся война и неожиданное огромное увеличение территории Звездного Королевства вкупе с новыми кораблестроительными нормами привело к изменению размеров подразделений морпехов, размещаемых на мантикорских военных кораблях. Традиционно КФМ придавало роты легким крейсерам, и полные батальоны — включая придаваемые им роты поддержки — на корабли стены. Тяжелые и линейные крейсера получали "урезанные" батальоны: стандартные батальоны без рот поддержки.

В других флотах было принято придавать кораблям намного меньшие подразделения, но до войн с Хевеном основными задачами мантикорского флота были подавление пиратства и миротворческие операции. Разносить пиратские крейсера вдребезги было простым делом, но Флот обнаружил, что освобождение захваченных пиратами торговцев без гибели всех оставшихся в живых членов их первоначального экипажа требовало чего-то более деликатного, чем лазерная боеголовка или гразер. Абордажные команды, посылаемые для штурма и захвата этих кораблей, состояли из морпехов. Как и команды, посылаемые для поддержки досмотра подозреваемых в работорговле или контрабанде. Также как и отряды, высаживаемые в таких местах, как Силезия, чтобы разбираться с планетными массовыми беспорядками, нападениями на граждан Мантикоры и природными бедствиями.

В отличие от большинства других флотов — включая как ФСЛ, так и собственного союзника Звёздного Королевства Грейсон — мантикорские морпехи были также интегрированы в отряды борьбы за живучесть и назначались в расчёты бортовых орудий корабля, на котором служили. На "Гексапуме", например, подчиненные Качмарчика обслуживали полдюжины гразеров корабля. Корабли КФМ могли себе позволить так много морпехов потому, что те не заменяли персонал флота, морпехи исполняли те же самые функции, что и флотские.

Но такая практика требовала дополнительной подготовки морпехов. Чтобы получить людей, которые смогут умело выполнять многочисленные порученные им задачи, требовалось время, и это недешево обходилось. Что было одной из причин, по которым даже КФМ был вынужден провести переоценку ситуации.

Повышенная автоматизация, которая позволила Флоту значительно уменьшить потребность в персонале (и средствах жизнеобеспечения) и установить больше оружия и оборонительных систем, была ещё одной такой причиной. Сохранение традиционного размера отрядов морпехов стоило бы большей части этого преимущества. А ещё существовало то обстоятельство, что неожиданная экспансия Звездного Королевства потребовала дополнительных гарнизонов и миротворческих сил, что, особенно вслед за сокращением "мирного времени" списочного состава как Флота, так и морской пехоты, напрягло доступные ресурсы морской пехоты до критического состояния. Численность как морпехов, так и Армии увеличивались так быстро, как это было возможно, но Ахиллесовой пятой Звёздного Королевства всегда были человеческие ресурсы, не деньги и не производственные мощности.

Всё это объясняло, почему вместо четырёхсот пятидесяти четырёх мужчин и женщин, в трёх ротах, под командованием майора, придаваемых тяжелому крейсеру при "старой" организации, капитан Качмарчик (получивший на борту корабля диктуемое этикетом "повышение" до майора — поскольку на военном корабле не должно быть путаницы, кого называют "капитаном") имел едва сто сорок, составлявших его единственную роту. И даже при этом, они представляли почти половину всего экипажа "Гексапумы", численностью в триста пятьдесят пять человек.

— Нам придется сделать что сможем, — продолжил Терехов. — Я надеюсь, что, по большей части, местные правительства смогут разобраться с собственными внутренними проблемами. Поскольку, если мы вмешаемся, то рискуем, как "чужаки-империалисты", обострить негативные настроения послужившие причиной проблем. Я надеюсь, что если вообще потребуется наша помощь, то это будет либо разведывательная поддержка, использующая возможности наших систем, либо быстрый, энергичный удар по определенной цели.

— В соответствии с этим, майор, я бы хотел, чтобы вы с вашим офицером разведки просмотрели сводки коммандера Чандлер. — Терехов передал небольшой набор чипов с данными. — В них анализы по каждой из планет, основанные на самых последних данных, полученных от местных представителей сил охраны правопорядка. Конечно, большая часть этих данных возможно к этому моменту устарела, учитывая время пересылки, но это всё ещё лучшая из имеющейся в наличии информации. Советую обратить особое внимание на…

***

— Итак, Лоретта. Что вы думаете о нём?

— Прошу прощения, сэр? — Капитан Шоуп подняла взгляд от чипов с данными, которые она раскладывала по отделениям пакета. Она и остальной штаб только что закончили регулярный ежедневный доклад о положении на станции, и по корабельному времени было начало дня. Адмирал Хумало всегда предпочитал немного вздремнуть перед обедом, и все остальные уже ушли.

— Я спросил, что вы думаете о нём, — ответил Хумало. Контр-адмирал стоял спиной к ней, смотря на успокаивающие светящиеся глубины одного из его голографических гобеленов. — Конечно же, о капитане Терехове.

— У меня на самом деле ещё не было возможности сформировать о нём своё мнение, сэр, — сказала она после непродолжительной паузы. — Он кажется достаточно приятным.

— Да, именно так, — достаточно сдержанным тоном сказал Хумало. — Однако, он не совсем таков, каким я его представлял.

Шоуп ничего не ответила. Она просто стояла, терпеливо ожидая продолжения. Она была с Хумало с того самого момента, когда адмирала отправили в Талботт, и, практически против воли, стала испытывать к нему привязанность. Он мог быть разочаровывающим, колеблющимся и тщеславным, к тому же определено являлся одним из "политических" адмиралов Флота. Но при этом работал допоздна — одна из причин, по которым он любил вздремнуть днём — и каковы бы ни были его прочие недостатки, он был полон искренней решимости довести аннексию Скопления до благополучного завершения.

— Знаете, я читал доклады о Битве при Гиацинте, — продолжил секунду спустя адмирал. — Это должно было быть ужасно. — Он повернулся посмотреть на неё. — Вы читали эти доклады, Лоретта?

— Нет, сэр. Не читала.

— Гиацинт должен был быть нашей территорией, — начал Хумало, медленно возвращаясь к своему столу и усаживаясь за него. — По сути, это было так, когда туда отправили конвой Терехова. Гиацинт должны были сделать передовой станцией снабжения Восьмого флота, но прикрывающий его пикет подвергся ответной атаке хевов. В пикете не было кораблей новых типов, а хевы оказались в подавляющем большинстве. У командира пикета не было другого выбора, кроме как отступить, и когда Терехов прибыл туда, то угодил прямо в засаду.

Адмирал сделал паузу, играя одной рукой с богато изукрашенным кинжалом, который он использовал как пресс-папье.

— Знаете, хевы предложили ему сдаться, — продолжил Хумало пару секунд спустя. — Он отказался. У него не было ничего из подвесочных технологий, но была вся новая электроника, включая последние поколения средств РЭП и СКС, а грузовики его конвоя были загружены последними технологическими новинками, включая запасные части и МДР, предназначенные Восьмому Флоту. Он не мог допустить, чтобы они попали в руки врага, поэтому попытался вырваться с боем, и вывести за гиперпредел хотя бы грузовые суда.

— Ему удалось вывести двоих. Но он потерял шестерых, весь свой дивизион легких крейсеров и три четверти команды. Большинство из команд торговцев выжило, установив заряды самоуничтожения и спасаясь на шлюпках. Но его собственные люди попали в мясорубку.

Он посмотрел на кинжал с изукрашенной драгоценными камнями рукояткой, и вытащил его из ножен. Свет заиграл на остро заточенном клинке, и адмирал медленно повернул кинжал, смотря на отражение.

— Что бы вы сделали на его месте, Лоретта? — мягко спросил он, и она застыла. После секунды молчания он взглянул на неё.

— Я не пытаюсь вас подловить, — сказал он. — Полагаю, мне следовало спросить, каково ваше мнение о решении, которое он принял.

— Я думаю, это потребовало огромного мужества, сэр, — сказала она мгновение спустя, всё ещё напряженным тоном.

— Ну, в этом не может быть сомнений, — согласился Хумало. — Но было ли одного мужества достаточно? — Она с немым вопросом взглянула на него, и он слегка пожал плечами. — Война была уже почти закончена, Лоретта. К тому времени, когда он попал в засаду на Гиацинте, было совершенно ясно: что бы ни случилось, ничто имеющееся у хевов не сможет остановить Восьмой Флот. Так было ли это решение правильным, или нет? Следовало ли ему сдать свои корабли, позволить хевам заполучить образцы технологии, зная, что у них не будет времени ими воспользоваться?

— Сэр, — очень осторожно произнесла Шоуп, — вы говорите о трусости перед лицом врага.

— Правда? — он посмотрел ей в глаза. — О трусости, или о здравом смысле?

— Сэр, — начала было Шоуп и остановилась. Карьера Хумало была в основном карьерой военного администратора. Он командовал несколькими маловажными базами и станциями поддержки, некоторые из которых были довольно близки к фронту во время Первой Хевенитской войны, но сам лично не участвовал в сражениях. Могло ли оказаться так, что он боялся репутации Терехова?

— Сэр, — продолжила она секунду спустя, — никто из нас не был там. Все, что мы можем — это обсуждать задним числом человека, который там был. Я не знаю, каково было лучшее решение. Но я знаю, что у капитана Терехова было очень мало времени на то, чтобы его принять. И, со всем уважением, сэр, должна сказать, что сейчас намного очевиднее, что хевы проигрывали, чем это было тогда. И я полагаю, что стоит добавить, что если бы он сдался, и хевы заполучили в свои руки его корабли и грузовые суда, с неповрежденными системами и грузом, мы, вероятно, были бы в худшей форме в схватке с флотом хевов, чем сейчас.

— Значит, вы считаете, что он был прав, по крайней мере, учитывая ограниченность того, что он тогда знал?

— Полагаю, что да, сэр. Молю Бога о том, чтобы мне не пришлось принимать подобное решение. И уверена, что Терехов молит Бога о том, чтобы ему не пришлось принимать ещё одно такое же. Но думаю, что, учитывая имевшиеся у него альтернативы, он сделал правильный выбор.

Хумало выглядел обеспокоенным. Он вложил кинжал в ножны и, положив на стол, уставился на него. На какой-то миг его лицо выглядело осунувшимся и постаревшим, и Шоуп испытала внезапный прилив сочувствия. Она знала, что он удивлялся, почему его не отозвали, когда рухнуло Адмиралтейство Яначека, забрав с собой его покровителей. Было ли это потому, что пока ни у кого не дошли руки? Не находились ли в данный момент приказы о его отзыве на борту курьера, двигавшегося в Шпиндель? Или кто-то решил оставить его в качестве подходящего козла отпущения, если дела пойдут наперекосяк? Это, подобно Дамоклову мечу, висело у него над головой, а теперь, очевидно, что-то в Терехове его сильно встревожило.

— Сэр, — услышала она собственный голос, — простите, но мы уже давно работаем вместе. Я вижу, что что-то в капитане Терехове, или в его решениях на Гиацинте, или и в том и в другом, беспокоит вас. Могу я спросить что?

Губы Хумало на короткий миг изогнулись, затем он отложил кинжал в сторону, расправил плечи, и посмотрел на неё.

— Капитан Терехов, несмотря на недавнее повышение до капитана первого ранга, теперь второй по старшинству командир корабля на этой станции, после капитана Сондерс. И, по сути, третий после меня по старшинству офицер в Талботте. Вдобавок к этому, его корабль самый современный и, вероятно, самый мощный из тех, что у нас есть. Это делает его и его решения значительно более важными, чем это было бы где-то ещё, особенно учитывая дипломатические аспекты ситуации.

Он сделал паузу, не сводя взгляда с Шоуп, и начальник его штаба кивнула в ответ.

"Так вот, в чем дело, по крайней мере отчасти, — подумала она. — Он беспокоится, не значит ли прежняя работа Терехова в МИДе, что он здесь, чтобы помочь подтолкнуть нас к большей "политической восприимчивости", или чего-то в этом духе. А тот факт, что адмирал так не вписывается в нынешнее правительство, вероятно, заставляет его тревожиться ещё больше".

Но если это и было причиной, то Хумало предпочёл не признавать этого.

— Я вынужден спросить себя, являются ли его действия на Гиацинте результатом принятого правильного решения, равно как и отваги, — сказал вместо этого адмирал, — или же они означают что-то ещё. При наличии вокруг сотен потенциально взрывоопасных моментов, мне не нужен кто-то, чьим первым побуждением будет подлить масла в огонь.

— Сэр, капитан Терехов не показался мне горячей головой, — возразила Шоуп. — У меня не было возможности сформировать четкое мнение о его темпераменте, но он кажется мне довольно хладнокровным.

— Надеюсь, вы правы Лоретта, — вздохнул Хумало, — надеюсь, вы правы.

 

Глава 12

— Добрый вечер, госпожа губернатор.

— Добрый вечер, госпожа президент.

Дама Эстель Мацуко, баронесса Медуза и, именем королевы Елизаветы III, временный губернатор Скопления Талботт, сделала лёгкий поклон. Самиха Лабабиби, президент системы Шпиндель, ответила ей тем же. Обе женщины были смуглокожи и стройны, но Лабабиби, благодаря давнему увлечению парусным спортом и подводным плаванием, была более крепко сбита и мускулиста. При росте в метр шестьдесят пять, она была на семь с половиной сантиметров выше дамы Эстель. Обе были черноволосы и кареглазы, хотя разрез глаз дамы Эстель был характерно азиатским. Кроме того, она была на несколько десятков лет старше Лабабиби, хотя пролонг второго поколения делал её моложе. Дама Эстель, чтобы принять нынешнее назначение, ушла с поста министра внутренних дел.

— Рада вашему присутствию, — продолжила президент системы. — Я боялась, что вы не успеете вернуться с Рембрандта.

— Временные рамки оказались несколько более жёсткими, чем я ожидала, — согласилась Медуза. — Известие о случившемся на Монтане пришло прямо посреди совещания с исполнительным советом Торгового Союза.

— А, это, — Лабабиби закатила глаза и поморщилась с отвращением. — Детишки, играющие в свои глупые игры.

— Детишки с пульсерными винтовками, госпожа президент, — ответила Медуза. В ответ на взгляд Лабабиби временный губернатор не особо весело улыбнулась. — На этот раз нам повезло. Повезло, что мистер Вестман был готов сделать своё заявление никого не застрелив.

— Госпожа губернатор, — сказала Лабабиби, — У Стивена Вестмана — да у всех монтанцев, даже у женщин! — переизбыток тестостерона. Они до сих пор верят во всю ту чушь переселенцев Первой Посадки. Или, во всяком случае, заявляют, что верят. Но, уверяю вас, результаты голосования там были столь же недвусмысленными, как и здесь, на Флаксе. Психи вроде Вестмана составляют только крошечное меньшинство, даже на Монтане, и никоим образом…

— Президент Лабабиби, — вежливо перебила её Медуза, — это общественное мероприятие. Мне вовсе не следовало позволять себе отвлечь вас разговором о мистере Вестмане. Я всё-таки думаю, что вы можете… недооценивать потенциальную серьёзность ситуации, но, пожалуйста, не забивайте сегодня вечером себе голову этим. У нас будет достаточно времени, чтобы позже обсудить это официально.

— Разумеется, — улыбнулась Лабабиби.

— Спасибо.

Медуза повернулась, чтобы оглядеть переполненный бальный зал Президентского Дворца Системы Шпиндель. Это место на самом деле именно так и называли, не используя сокращённых и менее претенциозных наименований, как поступили бы в большинстве других мест. Ничуть не поскупились они и на внутреннюю отделку. Наружная стена полностью состояла из распашных стеклянных дверей и выходила в безукоризненно ухоженный Президентский Парк, освещаемый преднамеренно архаичными газовыми светильниками, полыхающими этим прохладным весенним вечером. Противоположную стену во всю длину и от пола до потолка составляли зеркала, создававшие в и без того большой комнате ощущение безграничного простора. Торцевые стены и потолок были украшены эпическими барельефами, поблескивающими позолотой. Длинная линия столов, проходившая возле настоящего оркестра, была накрыта белоснежными простынями и уставлена дорогими столовыми приборами и бокалами ручной работы. Массивные люстры каскадами хрустальных искр свисали со сводчатого потолка.

Во многих отношениях все это было жуткой безвкусицей, однако своё дело делало. Обстановка выступала прекрасным фоном для богато разодетых гостей в официальных одеждах десятка различных миров. Но, даже если Медуза и признавала это, её всё равно немного не нравилось видеть столь роскошно убранный зал во дворце главы исполнительной власти звёздной системы бедной настолько, насколько беден был Шпиндель.

Впрочем, подумала она, все эти системы чудовищно бедны. Едва сводящие концы с концами экономики, имеющие всё, что нужно для процветания… за исключением стартового капитала. Все, за возможным исключением Рембрандта и его торговых партнёров. Но даже члены Торгового Союза живут в нищете по сравнению с Мантикорой, Сфинксом и Грифоном.

Умом она это знала ещё до того, как попасть сюда. Но между знанием и пониманием огромная разница. А сильнее всего её беспокоил серьезный разрыв между имущими и неимущими в Талботте. Даже самого богатого жителя скопления едва можно было назвать обеспеченным рядом с кем-то вроде Клауса Гауптмана, или герцогини Харрингтон. Но во многих мирах скопления не было среднего класса. Или, точнее говоря, имевшийся у них средний класс был всего лишь тонкой прослойкой, ни численностью, ни возможностями не способный питать рост самоподдерживающейся экономики. И так было не столько из-за обширных нижних слоёв населения, сколько из-за чрезмерной концентрации собственности и богатства в руках узкого, замкнутого класса состоятельных людей. В терминах реальной покупательной способности и прожиточного минимума разрыв между кем-то вроде Самихи Лабабиби и кем-то из трущоб Тимбла был буквально астрономическим. И, хотя по меркам Клауса Гауптмана состояние семьи Лабабиби можно было назвать карманными деньгами, оно, наряду с состояниями горстки других семей, представляло огромную долю имеющихся в системе Шпиндель средств… и душило экономику в целом, лишая её столь отчаянно необходимых инвестиций.

В политике дело обстояло так же, как и в экономике. Самиха Лабабиби ощущала себя в этом роскошном бальном зале как дома потому, что так оно и было. Потому, что принадлежала к одному из трёх или четырёх семейств, передававших друг другу после выборов президентский дворец как своего рода частную собственность. Медуза принадлежала к звёздной нации с открытой, официальной аристократией. Лабабиби принадлежала к "демократии", в которой круг правящего класса был куда более узок, и куда более закрыт, чем в Звёздном Королевстве Мантикора.

Всё же, Лабабиби не были чистыми паразитами. Самиха, на самом-то деле, по меркам Шпинделя была пламенным либералом. Она искреннее была привержена собственному пониманию добра для всех граждан своей звёздной системы, хотя, как подозревала Медуза, переживаниям об участи бедных она уделяла больше времени, чем подлинным раздумьям о том, что можно для них сделать.

И вряд ли, в действительности, дело могло обстоять как-то иначе. Она, по сути дела, совершенно ничего о них не знала. В отношении вероятности пересечься их путям бедняки с тем же успехом могли жить на другой планете. И сильно ли в этом она отличается от либералов Мантикоры? Точнее, улыбнулась Медуза, от "Старых Либералов". Монтень явно провела достаточно времени с неимущими, и её версия партии представляла собой совершенно иное явление.

— Вижу, мистер Ван Дорт и мистер Альквезар уже здесь, — сказала Медуза вслух. — Однако миз Тонкович и мистера Крицманна я пока не видела.

— Генри где-то тут, — ответила Лабабиби. — Александра позвонила мне с извинениями. Она планировала присутствовать, но у неё что-то случилось в последнюю минуту, поэтому ей придётся немного задержаться.

— Понятно, — вполголоса отозвалась Медуза. В переводе: она появится в подходящий для себя момент, продемонстрировав тем самым, что не собирается танцевать на задних лапках перед временным губернатором.

Она собиралась добавить что-то ещё, но тут увидела группку людей в черной с золотом форме.

— Простите, госпожа президент, — заявила она Лабабиби с любезной улыбкой, — но я только что заметила появление адмирала Хумало и его офицеров. Как старший гражданский представитель Её Величества в Талботте, я просто обязана засвидетельствовать им своё почтение. Вы позволите?

— Разумеется, госпожа губернатор.

Лабабиби вместе с Медузой направились к ним через весь зал.

***

— Так что ты думаешь насчет скромного домика президента? — прошептал Аикава Кагияма Хелен на ухо.

— Достаточно милая лачужка, говоря по-простому и без боязни преуменьшения, — рассудительно ответила она, и Аикава подавился смешком.

— Полагаю, леди Монтень — прости, миз Монтень — сможет её переплюнуть, если задастся такой целью, — согласился он.

— Ну, нет! У Кэти слишком хороший вкус, чтобы затеять что-то подобное. Хотя, — добавила она более серьёзно, — зеркала мне действительно понравились. Хотя, конечно, они бы понравились мне ещё больше, если бы система кондиционирования работала получше. Или если бы они хотя бы открыли часть этих стеклянных дверей. Когда в замкнутое пространство набивается столько народа, там становится немного теплее, чем я предпочитаю.

— Без балды, — согласно кивнул Аикава и склонил голову к плечу, увидев невысокую, стройную женщину, двигавшуюся по направлению к ним через весь зал. На ней были элегантно пошитые пиджак и брюки официального мантикорского придворного наряда, и толпа шпиндельцев и дипломатов с других планет расступалась, давая ей дорогу. Выглядело это так, словно они даже не сознавали, что делают; словно это просто неумолимый закон природы.

— Это та, о ком я подумал? — тихо спросил он.

— Конечно, нет. Это папа римский, — саркастически ответила она уголком рта.

***

— Добрый вечер, адмирал.

— Добрый вечер, госпожа губернатор, — Аугустус Хумало изящно поклонился даме Эстель. — Как и всегда, рад вас видеть.

— И я вас, адмирал, — отозвалась баронесса Медуза и перевела взгляд на командира его флагмана. — Вам тоже доброго вечера, капитан Саундерс.

— Госпожа губернатор, — капитан Виктория Саундерс по рождению была сфинксианским йоменом. Несмотря на три десятка лет службы, её поклону не хватало непринуждённого, практически инстинктивного изящества поклона её адмирала.

— Позвольте представить капитана "Гексапумы" Айварса Терехова, госпожа губернатор, — произнёс Хумало, изящным жестом указывая на командира "Гексапумы".

— Капитан Терехов, — приветствовала его Медуза.

— Госпожа губернатор.

Как и все подчинённые Хумало, высокий, широкоплечий офицер в белом берете капитана космического корабля был в полной парадно-выходной форме, и, кланяясь ей, левой рукой он придерживал эфес парадной шпаги. Тёмные глаза Медузы с секунду внимательно его изучали, а потом она улыбнулась.

— "Гексапума". Тип "Саганами-C", верно? — спросила она.

— О, да, миледи. Так и есть, — подтвердил он, и её улыбка стала шире, поскольку капитан сумел не выдать удивления её замечанием ни голосом, ни лицом. Лицо же Хумало моментально потеряло всякое выражение, и Медуза подавила желание рассмеяться.

— Мне её имя показалось знакомым, — сказала она. — Одна из моих племянниц — капитан в Бюро Кораблестроения. Она говорила мне, что новым "Саганами" имена собираются давать в честь хищников, а я не могу себе представить лучшее воплощение хищности, чем сфинксианская гексапума. А вы?

— Нет. Пожалуй, нет, миледи, — признал через секунду Терехов.

— А это ваши офицеры? — спросила она, переводя взгляд дальше.

— Некоторые из них, — ответил он. — Коммандер Фитцджеральд, мой старший помощник. Коммандер Льюис, мой старший механик. Лейтенант-коммандер Каплан, мой тактик. Лейтенант-коммандер Багвелл, мой офицер радиоэлектронной борьбы. Лейтенант Абигайль Хернс, помощник коммандера Каплан. Гардемарин Зилвицкая, гардемарин Кагияма.

Медуза кивала, когда каждый из подчинённых Терехова по очереди кланялся ей. Когда представляли Хернс, её взгляд слегка обострился и скользнул к возвышающемуся надо всеми человеку в немантикорской форме, стоящему рядом с грейсонским лейтенантом. А когда настал черёд Хелен Зилвицкой, она с сочувствием покачала головой.

— Ну надо же, до чего интересная у вас подобралась кают-компания, капитан, — вполголоса заметила она.

— У нас действительно до некоторой степени… разнообразный состав, — согласился тот.

— И мне так показалось. — Она улыбнулась Хелен. — Миз Зилвицкая, надеюсь, вы будете так любезны, и передадите от меня привет миз Монтень, когда с нею увидитесь. И, естественно, я надеюсь, что вы передадите моё почтение также и королеве Берри.

— Э-э, безусловно, госпожа губернатор, — выдавила Хелене, кожей чувствуя пристальный взгляд контр-адмирала Хумало.

— Благодарю вас, — ещё раз улыбнулась Медуза и повернулась к Хумало.

— Я узнаю капитана Андерса и коммандера Хьюлетт, адмирал, — сказала она, наклонив голову в сторону ещё двух офицеров в белых беретах. — Но, похоже, с остальными дамами и господами мы не встречались.

— Да, госпожа губернатор. Это — коммандер Хоуп, капитан "Бдительного" и её старший помощник, лейтенант-коммандер Даймонд. Это — лейтенант-коммандер Джефферс, капитан "Дротика", и его старший помощник, лейтенант Кулинач. Это…

***

— Скажите, капитан Терехов, каково ваше впечатление от Скопления?

— Честно сказать, президент Лабабиби, я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы обзавестись собственными впечатлениями, — непринуждённо откликнулся Терехов.

Он стоял с изящным хрустальным бокалом в руке и приятно улыбался. А если и замечал несколько застывшее лицо контр-адмирала Хумало, то не подавал виду. Группа мантикорских офицеров резко выделялась из остальной, внешне броской толпы. Старших делегатов Конституционного Собрания притянуло к ним с неизбежностью гравитации, а недавнее прибытие и относительное старшинство Терехова делали его естественным центром сосредоточения внимания.

— Да бросьте, капитан! — мягко укорила его системный президент. — Я уверена, что вас тщательно проинструктировали, прежде чем отправлять сюда. И вы проделали весь путь от Рыси до Шпинделя.

— Да, мэм. Но инструктажи едва ли можно считать личными впечатлениями. Что же до пути с Рыси, весь он проходил в гипере. Я, на самом деле, практически вовсе не видел Скопления.

— Понятно, — она задумчиво смерила его взглядом, а очень высокий рыжеволосый мужчина, стоявший рядом с ней, рассмеялся.

— Уверен, Самиха, что любезный капитан вскоре получит куда больше возможностей узнать нас, чем когда-либо желал. Хотя, если честно, я подозреваю, что уже живущие здесь люди — включая сюда большинство находящихся в этом зале — на самом деле до голосования об аннексии знали о своих соседях не больше, чем капитан Терехов.

— Думаю, это вы несколько преувеличиваете, Иоахим, — раздраженно заметила Лабабиби.

— Но не сильно, — вступил новый голос, и Терехов повернул голову в сторону зелёноглазой женщины с золотисто-каштановыми волосами, которую ранее не представляли.

— А, это вы, Александра… наконец-то, — отреагировала президент Лабабиби, улыбнулась, не вполне радостно, и повернулась обратно к Терехову. — Капитан, позвольте вам представить миз Александру Тонкович, президента Корнати и старшего делегата системы Сплит в Конституционном Собрании. Александра, это капитан Айварс Терехов.

— Капитан Терехов, — протянула ему правую руку Тонкович. Терехов её пожал, а она ему улыбнулась. Александра была поразительно статной женщиной… не красавицей, в любом обычном смысле этого слова, но с твёрдо очерченными чертами лица и пронзительными, умными глазами. — Боюсь, коллега Иоахим прав насчёт нашей относительной замкнутости до голосования об аннексии… хотя, может быть, и не настолько прав в некоторых других вопросах.

— Поскольку это общественное мероприятие, Александра, мне следует воздержаться от вступления с вами в философский диспут и не разносить ваши построения по кирпичику. — Иоахим Альквезар тоже улыбался… хотя в его глазах было очень мало веселья.

— Вот и хорошо, — сказала с определённым нажимом Лабабиби. Практически против собственной воли Терехов приподнял вопросительно бровь, и президент криво ему улыбнулась. — Боюсь, мистер Альквезар и миз Тонкович не в лучших отношениях в том, что касается политики.

— О, да, — отозвался Терехов. — Если я правильно помню, мистер Альквезар возглавляет партию Конституционного Единства, в то время как миз Тонкович возглавляет Либерально-Конституционную партию Талботта.

— Замечательно, капитан, — сделал ему комплимент Альквезар. Выражение лица контр-адмирала Хумало было несколько менее радостным. Он начал было придвигаться бочком, но баронесса Медуза, обставив это совершенно естественно, перехватила его.

— Я — офицер королевы, мистер Альквезар. И имею честь командовать одним из её крейсеров, находясь посреди… деликатной ситуации, что, как я уверен, осознают все присутствующие. — Он пожал плечами, приятно улыбнувшись. — С учётом обстоятельств, я ощущаю некую ответственность быть подготовленным.

— Несомненно, — вполголоса произнёс Альквезар. Его взгляд метнулся в сторону Хумало, а затем к Тонкович. Практически в унисон они шагнули ближе к Терехову.

— Скажите, капитан, — продолжил Альквезар. — Как офицер королевы, который подготовился, что вы думаете о местной… политической динамике?

Несмотря на беседу с губернатором Медузой, Хумало сумел передвинуться на несколько метров ближе к Терехову и двум политическим лидерам Талботта. Если капитан это и заметил, на его лице это никак не отразилось.

— Мистер Альквезар, — сказал он с лёгким смешком, — если у меня не было возможности сформулировать личное мнение о Скоплении в целом, что заставляет вас думать, что у меня был шанс сформулировать сколько-нибудь значимое мнение насчёт местного политического уравнения? И даже если бы он был, я весьма сомневаюсь, во-первых, что моё мнение могло оказаться особо заслуживающим доверия, будучи сформулированным на основе столь ограниченной информации, и, во-вторых, что мне, как находящемуся на действительной службе офицеру, следует предлагать свою интерпретацию двум политическим лидерам региона. Думаю, это было бы как минимум самонадеянно с моей стороны.

— Именно так, капитан, — искренне вставил Хумало, приблизившийся достаточно, чтобы встрять в происходящую в этой узкой группке беседу. — Офицеры флота Звёздного Королевства являются проводниками политической позиции, мистер Альквезар. От нас не предполагается оказываться вовлечёнными в формулирование этой самой позиции.

"По крайней мере, он использовал глагол "предполагается", — отметил Альквезар, обменявшись кратким, практически соболезнующим взглядом с Тонкович.

— Согласен, адмирал, — произнёс ещё один голос, и на лице Хумало промелькнуло нечто подозрительно похожее на панику, когда из толпы появился Генри Крицманн. — С другой стороны, — заметил президент Собрания, — происходящее вряд ли представляет собой обычную для вас политическую ситуацию, так ведь?

— Э-э, нет. Нет, не представляет, — через секунду выдавил Хумало и метнул умоляющий взгляд на Медузу, но временный губернатор никак не прореагировала. Она явно не собиралась его спасать. Если он хотел прервать разговор между Тереховым, Лабабиби, Альквезаром и Тонкович, прежде чем капитан скажет нечто, чего контр-адмирал не хотел, Хумало это не удалось. Теперь же он обнаружил себя стоящим перед четырьмя наиболее влиятельными лидерами Собрания и, судя по его виду, он предпочёл бы оказаться в клетке полной гексапум… с куском сырого мяса в руке.

— Думаю, все мы можем с этим согласиться, Генри, — в голосе Тонкович была чётко различимая холодная нотка, и Крицманн сухо ей улыбнулся.

— Я на это определённо надеюсь. Хотя, — заметил он, — временами в это трудно поверить.

— В каком смысле? — потребовала ответа Тонкович, зелёные глаза которой полыхнули гневом.

— В том смысле, что Собрание представляет собой проявление реальной политики, Александра, — вставила Лабабиби, прежде чем Крицманн успел ответить.

— В которой всегда довольно неразберихи, — согласилась Медуза, беспристрастно улыбаясь спорщикам. — Мы с адмиралом Хумало многое могли бы вам порассказать о политиках дома, на Мантикоре. Верно, адмирал?

— Да. — Если Хумало был благодарен временному губернатору за вмешательство — или, по крайней мере, за ту форму, которую это вмешательство приняло — по нему сказать этого было нельзя. — Да, баронесса, полагаю, могли бы.

— Ну, — произнёс Крицманн, бросив молниеносный взгляд на Альквезара, а затем на Лабабиби, — уверен, что это так и есть. Но должен признать, что я более чем немного озабочен сообщениями о произошедшем на Монтане и, если позволите, Александра, о "Союзе Свободы", который Агнес Нордбрандт провозгласила на Корнати. Мне начинает казаться, что наш дом в огне, а мы слишком заняты спором насчет цвета ковра, чтобы что-либо делать с пожаром.

— Да ладно, Генри, — улыбка Тонкович была остра, как скальпель. — Ты настроен неоправданно алармистски. Люди вроде Вестмана и Нордбрандт представляют собой экстремистское меньшинство, которое никогда никуда не денется. Уверена, что нечто подобное есть и на Мантикоре.

— Конечно, есть, — немедленно отозвался Хумало. — Конечно, ситуация не такова, и накал страстей редко взлетает настолько высоко, насколько случилось здесь и сейчас. И, конечно же…

Он резко замолчал, и Медуза приподняла бокал, чтобы скрыть за ним одновременно весёлую и раздражённую гримасу. По крайней мере, напыщенный осёл остановился прежде, чем произнёс "конечно же, мы дома цивилизованы".

— Со всем должным уважением, адмирал, — заявила она истинно дипломатичным тоном, — накал страстей взлетает дома настолько же высоко. — Она улыбнулась политическим лидерам Талботта. — Как, я уверена, все вы в курсе, Звёздное Королевство представляет собой политическую систему с багажом нескольких столетий существования и традиций. Вы же, с другой стороны, как только что заметили мистер Альквезар и миз Тонкович, только ещё находитесь в процессе формирования какого-либо ощущения единства Скопления, так что едва ли можно удивляться тому, что ваши политические процессы вызывают больше трений на всех уровнях. Но не совершайте ошибку, предполагая, что на Мантикоре не продолжаются ожесточённые подковёрные схватки. Мы просто ввели их в рамки и сумели перевести большую часть кровопускания на нефизические уровни. В основном.

Лицо Хумало напряглось при прозрачном намёке на крах правительства Высокого Хребта, но он кивнул.

— Именно это я и имел в виду, госпожа губернатор, хотя сомневаюсь, что сумел бы настолько точно это выразить.

— Не сомневаюсь, — сказал Крицманн. — Но перед нами всё же остаётся проблема, что делать с местным выводком идиотов.

— Вы очень верно их назвали, — твёрдо заявила Тонкович. — Идиотами. И их недостаточно, чтобы представлять собой серьёзную угрозу. Они достаточно быстро утихнут, как только пройдёт утверждение предварительного проекта Конституции, и вся эта политическая неопределённость останется позади.

— Это предполагая, что предварительный проект когда-либо будет утверждён, — добавил Крицманн, сопроводив замечание улыбкой, но его характерный, грубый акцент дрезденских низов был заметен как никогда.

— Конечно, будет, — нетерпеливо ответила она. — Все присутствующие на Собрании согласны, что у нас должна быть Конституция, Генри, — она взяла менторский тон, исполненный терпения учителя, объясняющего урок ученику-тугодуму. Возможно, у неё это вышло совершенно неосознанно, но губы Крицманна опасно сжались. — Всё что мы видим — это живое, естественное обсуждение конкретных формулировок этой Конституции.

— Простите, Александра, — сказал Альквезар, — но что мы видим, так это обсуждение того, какие условия выставить Звёздному Королевству. Мы просили позволить присоединиться к ним. В таком случае, собираемся ли мы согласиться подчиниться существующим внутренним законам Звёздного Королевства, и принять, что они распространяются на каждую систему, каждую планету Скопления? Или мы собираемся требовать, чтобы Звёздное Королевство приняло ворох особых льгот и привилегий в отношении каждой системы? Желаем ли мы, чтобы Звёздное Королевство было процветающим, интегрированным политическим образованием, в котором каждый гражданин, каковы бы ни были его планета рождения или место проживания, точно знает, каковы его права, привилегии и обязанности? Или мы желаем, чтобы Звёздное Королевство было немощным, неуклюжим кошмаром вроде Солнечной Лиги, где у каждой системы местная автономия, у каждой системы право вето по любой законодательной инициативе, у центрального правительства нет реального контроля ни над чем, а вся фактическая власть в руках бюрократических монстров вроде Пограничной Безопасности?

Он даже не повысил голоса, однако вокруг их столкновения стали расходиться волны безмолвия, а зелёные глаза Тонкович вспыхнули яростью.

— Люди Скопления Талботта являются гражданами своих планет и своих звёздных систем, — произнесла она холодным, жёстким тоном. — У нас есть своя история, свои традиции, собственные системы верований и политические структуры. Мы предложили присоединиться к Звёздному Королевству, отказаться от давнего суверенитета в пользу далекого правительства, которое в настоящий момент не является нашим, и в чьём создании ни мы, ни кто-либо из наших предков участия не принимал. Я верю, что мы не просто имеем основания для этого, а что нашей, как представителей своих родных планет, первоочередной ответственностью является обеспечить, чтобы наши уникальные особенности просто не исчезли. Обеспечить, чтобы политические права, которых мы сумели добиться, не будут просто отброшены во имя некого обширного общего законодательства, которое никогда не было частью нашей собственной традиции.

— Но… — начал было Альквезар, но Лабабиби взяла его за предплечье.

— Иоахим, Александра… и вы тоже, Генри. Это — общественное мероприятие, — сказала она твёрдым умиротворяющим тоном, неосознанно повторяя то, что Медуза сказала её несколько часов назад. — Никто из нас не сказал ничего, чего не говорил до того, и чего не скажет опять перед соответствующей аудиторией. Но это неучтиво, вовлекать адмирала Хумало и капитана Терехова в наши домашние, семейные ссоры. Как хозяйка, я собираюсь потребовать, чтобы мы оставили эту тему на протяжении этого вечера.

Альквезар и Тонкович дружно повернулись к ней. Затем переглянулись и, оба, сделали глубокий вдох.

— Вы совершенно правы, Самиха, — секунду-другую спустя сказал Альквезар. — Александра, мы можем разругаться вдрызг в другой раз. На оставшуюся часть вечера я предлагаю перемирие.

— Принимаю, — отозвалась Тонкович, явно делая искреннее усилие, чтобы подпустить в голос теплоты. Потом эти двое кивнули друг другу, затем остальным, повернулись и разошлись.

***

— Фью! Было похоже, что это может плохо обернуться, — прошептал Аикава Хелен на ухо. Они двое стояли в сторонке, бессовестно пользуясь роскошным выбором закусок, чтобы набить животы. И пользуясь практической невидимостью, которую им обеспечил предельно низкий статус, чтобы бесстыдно подслушивать разговоры начальства.

— Плохо обернуться? — прошептала в ответ она под прикрытием пережёвывания канапе. — Аикава, эти двое — Тонкович и Альквезар — должны уже давно быть на ножах. А этот парень, Крицманн! До чего ублюдок жуток. — Она покачала головой. — Мне-то уж точно хотелось бы иметь шанс почитать те политические инструктажи, о которых упомянул капитан.

— Мне тоже, — согласился Аикава. — Но ты обратила внимание на адмирала?

— Ты имеешь в виду, кроме того, что ему сильно не хотелось позволить капитану поговорить с кем-нибудь из них?

— Ага. Мне показалось, что он встал сразу на две стороны.

— В смысле? — спросила Хелен, поворачиваясь к нему.

— Ну, он, похоже, был согласен с этой… как её зовут… Тонкович, что произошедшее на Монтане, что бы оно ни было, не так уж серьёзно. Что на самом деле беспокоиться не о чем. Но мне показалось, что с политической точки зрения он на самом деле с двумя другими, Альквезаром и Крицманном.

— Разумеется. Как и я. Согласна с этими двумя, я имею в виду.

— Ага, — сказал Аикава, но на лице у него была написана обеспокоенность, и она вопросительно подняла бровь. — Я просто хотел бы знать, что на самом деле капитан думает обо всём об этом, — добавил он мгновение спустя, отвечая на незаданный вопрос.

Хелен несколько секунд это обдумывала, а затем кивнула.

— Я тоже, — согласилась она. — Я тоже.

 

Глава 13

— Вы опоздали, Дамиен.

— Знаю, мэм, — решительно ответил Дамиен Харахап, известный определенным личностям из Скопления Талботта как "Зачинщик", почтительно вытягиваясь по стойке "смирно" с зажатой под левой рукой форменной фуражкой. Возможно, это было некоторым перебором, но резкость тона майора Эйхбауэр, наряду с указанием в её записке прибыть одетым по форме, подсказывали, что сегодня может потребоваться пустить пыль в глаза.

— На трамвайной линии "J" произошла какая-то авария, — продолжил он, и майор поморщилась. — Я так и не понял, что именно случилось, но на то, чтобы поймать машину у меня ушло почти двадцать минут.

— Ну, полагаю, мы не можем ругать вас за работу транспорта Эстель, — сказала она. — Особенно транспорта Эстель. — Она жестом пригласила его пройти в неприметный офис.

Подобных офисов в Эстель, столице Республики Моника, было множество. Моника специализировалась на предоставлении анонимности в той же мере, как на скверном гражданском машиностроении и на поставке наёмников. Или волонтёров в десантно-штурмовые батальоны Управления Пограничной Безопасности… если тут была какая-то разница.

С такими мыслями Дамиен перешагнул порог, и тут его карие глаза сузились, поскольку он увидел, кто ещё находится в офисе, сидя у приставленного к столу Эйхбауэр кофейного столика. Он не представлял, кем была серебрянноглазая женщина с изысканными татуировками, однако сидящую рядом с ней красивую, золотоволосую женщину узнал по фотографии. Она была не из тех, с кем мог рассчитывать повстречаться человек вроде него, но Харахап завёл себе привычку знать по возможности все по-настоящему крупные фигуры.

"И что же, — язвительно подивился он, — делает на такой третьеразрядной планете как Моника полноправный член Совета Директоров "Рабсилы"? А ведь Ульрика хотела, чтобы я пришёл в форме. Ну и ну".

— Присаживайтесь, — сказала ему Эйхбауэр, указывая на комфортное, хоть и утилитарное кресло возле своего стола.

— Да, мэм. — Он сел, пристроив фуражку на колено, и изобразил внимание.

— Дамиен, миз Алдона Анисимова и миз Изабель Бардасано, — представила Эйхбауэр. — Дамы, капитан Дамиен Харахап, Жандармерия Лиги.

— Миз Анисимова, миз Бардасано, — учтиво поздоровался Харахап. То, что Эйхбауэр назвала Анисимову подлинным именем, немного его удивило, и, скорее всего, это означало, что и Бардасано тоже было подлинным именем. Интересно.

Ни одна из мезанок — во всяком случае, глядя на её татуировки и пирсинг, он счел Бардасано тоже мезанкой — ничего не произнесла, однако обе легкими кивками ответили на его приветствие.

— Миз Анисимова, — продолжила Эйхбауэр, — здесь чтобы обсудить некую активность в Скоплении Талботта. Она уже поднимала этот вопрос перед бригадным генералом Юсел, и генерал дала мне указание оказать ей полное содействие. Каковое указание я, в свою очередь, даю теперь вам.

— Разумеется, майор, — вежливо отозвался он, в то время как мысли его понеслись вскачь. Он знал, что Эйхбауэр терпеть не может Юсел. Четкие черты лица и пронзительные зелёные глаза высокой, крепко сбитой женщины совершенно верно наводили на мысль о скрывающемся за ними проницательном уме. Она была умна, рациональна и не слишком брезглива, когда дело доходило до прагматичной реальности её работы. Но пристрастие Юсел к жестокости шло вразрез с её натурой.

Холодная формальность, которую она демонстрировала, могла объясняться тем, что происходящее, что бы то ни было, было плодом замысла Юсел. Но могла и тем, что Эйхбауэр, как и любой наделённый мозгами офицер Пограничной Безопасности, знала, на кого именно работает УПБ. Нечасто случалось, чтобы простому майору выпадала возможность работать непосредственно с одной из больших шишек с Мезы. Это, в зависимости от результатов работы, могло оказаться либо трамплином в карьере, либо первым шагом к падению в безвестность. И эффективная демонстрация профессионализма могла сказаться на том, как оно обернётся.

Но зачем встречаться здесь? Система Мейерс находилась всего в шестидесяти световых годах от Моники, что составляло едва неделю дороги в гипере на чём-то вроде модифицированного курьера, который люди вроде Анисимовой использовали в качестве личного транспорта. И Мейерс, в отличие от Моники, был протекторатом Пограничной Безопасности. Они могли встретиться там, в максимально безопасной обстановке, так зачем являться на Монику? И зачем они с майором в форме, во имя всего святого? Конкретно их подразделение жандармерии редко выставлялось на свет.

— Уверена, что вряд ли надо объяснять вам, Дамиен, что генерал Юсел желает от нас соблюдения максимальной скрытности, — продолжила Эйхбауэр, что только усугубило его недоумение насчёт формы. — Фактически, одним из главных приоритетов этой… операции является возможность всё отрицать. Не должно остаться никакой отслеживаемой связи между жандармерией, или УПБ, и миз Анисимовой и миз Бардасано.

Он понимающе (по крайней мере, в отношении части того, что она сказала) кивнул, и она вознаградила его лёгкой улыбкой.

— Сказав всё это, однако, добавлю, что вам предстоит работать с этими дамами весьма плотно. Фактически, вы будете заниматься только этой операцией до её завершения.

Дамиен почувствовал, что его брови, против его воли, пытаются поползти вверх, и строго указал им оставаться на месте.

— Мы понимаем, что ставим вас в несколько неудобное положение, капитан Харахап, — вкрадчиво заявила Анисимова. — Мы сожалеем об этом. И, разумеется, приложим все усилия к тому, чтобы… компенсировать вам все неудобства и риски, которые в ходе операции могут прийтись на вашу долю.

— Очень любезно с вашей стороны, мэм, — пробормотал он, в то время как его внутренний счётчик начал со звоном отсчитывать кредиты. Когда один из директоров "Рабсилы" оказывается кому-то обязан, хотя бы совсем немного, это никак не может повредить банковскому счёту этого человека. Особенно, если тот при этом сделает своё дело достаточно хорошо, чтобы на будущее запомниться в качестве ценного кадра.

— Позвольте набросать вам, Дамиен, гипотетический сценарий, — сказала Эйхбауэр, слегка отклоняя кресло назад. Харахап повернулся к ней, продолжая потихоньку наблюдать за мезанками уголком хорошо тренированного глаза.

— Как вы знаете, — продолжила майор, — Скопление Талботта решило сломя голову кинуться в объятия Звёздного Королевства Мантикоры. По всей видимости, кое-кто из обитателей Скопления решил, что им подвернулся случай заключить с Мантикорой некую выгодную сделку. К сожалению, эгоизм этих своекорыстных махинаторов толкает их соотечественников прямо в пасть реакционной монархии. Более того, монархии, которая в настоящее время увязла в проигрываемой войне, и вполне способна в случае собственного краха утянуть с собой на дно и Скопление.

Харахап кивнул, хоть и не сумел до конца подавить лёгкий приступ отвращения. Дамиен сам был родом с планеты-протектората. И хотя он не собирался лить крокодиловы слёзы, или прикидываться, что не знал, на что идёт, подписывая контракт с Пограничной Безопасностью, чтобы вырваться из того очага нищеты, это ничуть не помогало забыть чувства его родителей при приходе УПБ, стремящегося "защитить" их от ужасающих опасностей, которые несла свобода.

— Вдобавок к опасности, которую война манти принесёт талботтцам, если это непродуманное решение об аннексии пройдёт, — продолжала Эйхбауэр, — неприкрытый захват Звёздным Королевством терминала Рыси так называемой "Мантикорской" Туннельной Сети представляет собой отвратительный с точки зрения морали образец жадности и алчности. Пройди он, и это даст манти контроль над ещё большей долей грузоперевозок Лиги. Их компании и так, даже не учитывая терминал Рыси, перевозят слишком много товаров, которым, ради безопасности Лиги, следовало бы перемещаться на судах Лиги, а не на иностранных. А если Звёздное Королевство сумеет захватить здесь, в Талботте, плацдарм, оно практически наверняка распространит на данную область Пограничья практику препятствования законным коммерческим интересам и перевозкам Лиги. Таким образом, очевидно, утверждение этой так называемой добровольной аннексии не будет в интересах ни талботтцев, ни Солнечной Лиги, так?

— Я понимаю вашу мысль, мэм, — послушно сказал он, когда майор сделала паузу. "Знала ли ты об этом, Ульрика, посылая меня присмотреться к разным "группам сопротивления"? Или это было просто подготовкой ко всем возможным вариантам развития ситуации?"

— Рада, что понимаете, капитан, — с намёком на улыбку сказала Анисимова, наклоняясь в кресле вперёд. — Именно эти исходные соображения привели меня первым делом к бригадному генералу Юсел. Очевидно, во всём этом у меня и моих коллег по бизнесу есть элемент корысти, но в данном случае наши финансовые интересы совпадают с интересами Лиги… и, естественно, Пограничной Безопасности.

— Главная проблема, Дамиен, — чуть оживлённее заговорила Эйхбауэр, словно пытаясь вернуть контроль над тем, что определенно было оперативным инструктажём, — состоит в том, что манти умудрились заполучить в некотором смысле моральный мандат, основывающийся на том якобы свободном голосовании в поддержку аннексии. Оно, разумеется, таковым не было, но представители манти на Земле сумели настолько запудрить мозги порядочному количеству народа, что те им поверили. Некоторые из поверивших манти людей обладают заметным политическим влиянием и решили поддержать мантикорскую версию произошедшего, что на официальном уровне связывает УПБ руки. Но это не значит, что мы забыли про наши обязанности. Поэтому, когда миз Анисимова и её коллеги обратились к нам, мы увидели возможность убить нескольких зайцев одним выстрелом.

Харахап кивнул. Он знал, что в некоторых звёздных нациях что-либо подобное только что сказанному Эйхбаур было бы расценено как нечто весьма близкое к измене. В других просто привело бы к немедленному требованию об её отставке. В Солнечной Лиге это было всего-навсего в порядке вещей. Бюрократия, во имя поддержания работы системы, уклонялась от гражданского контроля столь давно, что подобное уклонение стало такой же рутиной, как чистка зубов. И столь же свободно, как о чистке зубов, об этом говорили среди тех, кто уклонялся.

— Мы — конкретнее, я имею в виду себя и вас — располагаем глубоким знанием о политической и социальной динамике Скопления, — продолжила майор. — Мы знаем, кто основные действующие лица, и каковы их мотивация, сильные и слабые стороны. Пограничная Безопасность не может оказаться официально вовлечена в какие бы то ни было попытки организации открытого сопротивления аннексии. Возможно ещё важнее то, что мы не можем себе позволить участие в финансировании, обучении, или снабжении каких бы то ни было партизанских движений.

— Да, мэм. Разумеется, не можем, — послушно согласился он, несмотря на огромное количество примеров, когда УПБ делало именно это.

— К счастью, частные компании, представляемые в данном случае миз Анисимовой и миз Бардасано, располагают большей свободой действий, чем мы, официальные представители Лиги. Они готовы предоставить оружие и денежные средства тем талботтцам, которые готовы будут воспротивиться расчетливому, неприкрытому мантикорскому империализму… если смогут найти тех, кому нужна их помощь. Вот тут-то и требуется наше участие.

— Как я сказала, Пограничная Безопасность не может участвовать в этом в открытую. Как по уже упомянутым мною причинам, так и… — она взглянула ему прямо в глаза -… по другим, не менее веским соображениям. Однако у вас накопился прискорбно долгий срок неиспользованного отпуска. Если вы вдруг решите использовать часть этого времени, чтобы воспользоваться своими знаниями и связями во благо совершенно неофициальной попытки отразить мантикорскую агрессию, я немедленно удовлетворю вашу просьбу об отпуске.

— Понимаю, майор, — сказал он, хотя абсолютной уверенности в этом не испытывал.

Основные параметры задания были достаточно очевидны. Эйхбауэр хотела, чтобы он поработал мезанским посредником с экстремистскими элементами, разработкой которых для неё он занимался последние несколько месяцев. У него было мало сомнений в своей способности справится с этой частью задания. Что он пока не вполне понимал, так это каким образом его действия могут кому бы то ни было помочь. Если Пограничная Безопасность собиралась занять позицию невмешательства, о чём столь многословно распиналась Эйхбауэр, то просто создание беспорядков в Скоплении не должно было привести к чему-либо существенному. Талботтцы вроде Нордбрандт, или даже Вестмана, определённо не были способны на самом деле победить одновременно и собственные органы охраны правопорядка и Звёздное Королевство. Как он и сказал в беседе с напарником, они могли бы создать достаточно мерзкую ситуацию, чтобы это убедило мантикорцев отступить, но гораздо более вероятным исходом было просто кровопролитие, которое можно было бы использовать в качестве оправдания вторжения. Подобная индуцированная анархия достаточно часто использовалась Пограничной Безопасностью в прошлом, но если УПБ не было готово к открытым действиям на этот раз, то в чём вообще смысл?

Если Анисимова была официальным представителем правительства Мезы, возможно она считала, что Меза заинтересована в самостоятельном продвижении в Скопление. Но подобные империалистические ходы никогда не были в обычае у мезанцев. Простая дестабилизация региона и устранение Мантикоры, с её одержимостью неприятием рабовладения, с заднего двора "Рабсилы", вероятно, было бы с точки зрения межзвёздной корпорации стоящим результатом. Но это не объясняло, что во всём этом делала Пограничная Безопасность.

Разве только для проведения этой скромной встречи на Монике были и другие причины, кроме банальных безопасности и возможности впоследствии всё отрицать…

— Понимаю, — повторил он. — Вы правы, мэм, — мне действительно давно пора взять несколько месяцев отпуска. И если по ходу отпуска я окажусь, совершенно случайно, разумеется, и исключительно в качестве частного лица, способен принести пользу миз Анисимовой и гражданам Скопления, то буду счастлив воспользоваться такой возможностью.

— Рада это слышать, капитан, — промурлыкала Анисимова. — И, раз уж на то пошло, могу я предложить вам вернуться к себе в гостиницу, натянуть нечто бросающееся в глаза меньше, чем ваша форма, и затем отправиться в "Эстель Армз"? Там вы найдёте забронированный на ваше имя номер. Вполне приличный номер, неподалёку от моего собственного.

— Разумеется, мэм, — согласился он и взглянул на Эйхбауэр. — С вашего позволения, майор?

— Мне тоже это кажется прекрасной идей, Дамиен, — сказала та, с тончайшим намёком на предупреждение в тоне. — Я сама оформлю все необходимые бумаги, как только вернусь к себе в кабинет. Вы же можете официально, данными мне полномочиями, считать себя в отпуске прямо с этой секунды.

"И теперь ты сам по себе, так что смотри в оба", — добавили её зелёные глаза.

— Спасибо, мэм, — ответил Дамиен. — Так я и поступлю.

***

Роберто Тайлер, должным образом избранный президент Республики Моника (каковыми были и его отец и дед), стоял у окна своего кабинета и смотрел на город. Лучи светила класса G3 изливались на белые и пастельные керамобетонные башни города с усеянного облаками голубого неба. Более старые, исторические постройки жались к земле. Построенные из местных материалов и старомодного бетона, они смотрелись игрушечными крошками в тени возвышающихся башен, ставших обычными с тех пор, как в самом начале президентства его отца планета наконец-то заново обрела технологию антигравитации. Про себя он пожалел, что даже сейчас строительство этих башен было в руках импортируемых из других систем техников, а не граждан Моники. Но особого выбора не было, учитывая продолжающую иметь место ограниченность системы образования Моники.

Он проводил взглядом заоблачника, высоко летающее пушистое млекопитающее, занявшее на Монике нишу птиц, парящего заметно ниже окна его кабинета, находившегося на двести десятом этаже. В небе над столицей было больше частных аэрокаров чем во времена его юности, хотя всё ещё намного меньше, чем было бы над городом Окраины, а уж тем более чем где бы то ни было в Старой Лиге. Если на то пошло, аэрокаров больше было и над Вермеером, столицей Рембрандта. При этой мысли Тайлер испытал привычный укол обиды, однако положения дел это никак не меняло. К сожалению, Рембрандт и Моника предлагали на экспорт слишком разные товары.

Раздался перезвон колокольчиков, и он повернулся к двери кабинета, заложив руки за спину. Дверь отворилась мгновением позже, и вошёл его секретарь.

— Господин президент, — произнёс холёный молодой человек, — к вам миз Анисимова.

Секретарь с почтительным поклоном шагнул в сторону и мимо него, облачённая в шуршащий шёлк, прошла наверное самая прекрасная из виденных Тайлером женщин. Тайлер не опознал стиля длинного, до пола, платья Алдоны Анисимовой, но ему понравилось то, как его просвечивающая ткань облегала её впечатляющую фигуру. Понравились ему и глубокое декольте, и доходивший до бедра разрез, открывавший безупречность её не менее впечатляющих ног. Вне всякого сомнения, именно такой реакции от него и ожидали. Несомненно, у Анисимовой было полное досье его увлечений и предпочтений.

Сопровождали её ещё три человека, и всех их Тайлер узнал, хотя встречался до того только с одним из них. Тем не менее лица остальных были ему знакомы по проведенному Альфонсо Хиггинсом, его начальником разведки, перед встречей инструктажу, и он шагнул вперёд, протягивая руки к Анисимовой.

— Миз Анисимова! — сказал он с широкой улыбкой. Она протянула ему правую руку, и Тайлер потряс её обеими своими, продолжая улыбаться. — Рад, очень рад.

— Спасибо, господин президент, — ответная её улыбка показала зубы столь же безупречные, сколь и всё остальное тело. Ещё бы; её семья прибегала к достижениям продвинутых технологий генетических манипуляций "Рабсилы" уже на протяжении трёх или четырёх поколений. Было бы весьма удивительно, если бы её зубы не были безупречны.

— И, как обычно, рад видеть и вас, Цзюньянь, — продолжил Тайлер, поворачиваясь к вице-комиссару Хонгбо.

— Господин президент, — учтиво поклонился Хонгбо Цзюньянь, пожимая президенту руку. Тайлер задержал его руку ещё на секунду, а потом повернулся к оставшимся двум спутникам Анисимовой вежливо приподняв брови, как будто не имея никакого представления, кто это такие.

— Господин президент, — сказала член совета директоров "Рабсилы", — позвольте представить вам Изабель Бардасано из "Джессик Комбайн", и мистера Изрока Леваконича из "Технодайн Индастриез".

— Миз Бардасано, мистер Леваконич, — Тайлер пожал ещё две руки, но мысли его неслись вскачь.

Несмотря на объём деловых связей Моники — включая немалое число предприятий принадлежавших семейству Тайлеров — с Мезой, лично он знаком был с очень немногими мезанцами. И не был особенно знаком с внутренними особенностями мезанского общества. Другое дело — Альфонсо Хиггинс. По его словам, эффектные татуировки Бардасано и впечатляющие вырезы её платья, открывавшие такой пирсинг, что Тайлеру хотелось поёжиться, означали её принадлежность к одной из мезанских "молодёжных лож". Таких "лож" имелась по меньшей мере дюжина, все они яростно конкурировали друг с другом и все были не в ладах со старой мезанской традицией неприметности. Чувствуя надёжность богатства и власти их корпоративных иерархий, они преднамеренно выставляли напоказ кто они такие и что собой представляют, вместо того, чтобы пытаться слиться с "респектабельным" сообществом бизнесменов Лиги. С учётом списка достижений Одюбон Баллрум Тайлер сомневался, что на их месте с такой готовностью помечал бы себя как мишень. Возможно, Бардасано просто питала необоснованную уверенность в надёжности принятых ею мер безопасности.

А может быть, эта уверенность и не была необоснованной. Единственное, в чём Хиггинс был уверен насчёт Бардасано, это в том, что, несмотря на свой относительно низкий статус всего лишь младшего члена совета директоров "Джессик", та считалась опасной, очень опасной женщиной. Она сделала карьеру, участвуя в нелегальных операциях "Джессик" — тех, о которых никто не должен был знать. Судя по собранным Хиггинсом слухам, она предпочитала личное участие, что весьма отличалось от обычной манеры остальных, работавших в этой сфере, предпочитавших действовать из тени, через многие слои посредников и связных. И, по тем же самым слухам, люди, из-за которых проваливались операции, за которые отвечала Бардасано, имел наклонность находить внезапный и весьма неприятный конец.

Что до Леваконича, даже люди Хиггинса знали о нём очень мало. Но они много что знали о "Технодайн Индастриез" с Йилдуна, и было маловероятно, чтобы "Технодайн" послал мелкого клерка так далеко от дома и в компании кого-то вроде Анисимовой.

"И, — напомнил себе президент, — главная среди этих посетителей Анисимова, а не Хонгбо. Это тоже занятный факт".

— Прошу, присаживайтесь, — пригласил он, жестом указывая на расставленные по кабинету комфортабельные силовые кресла. Гости приняли предложение, устраиваясь в уголке, предназначенном для бесед. За ними потянулись вышколенные слуги — безумно дорогая роскошь в Старой Лиге; ничего из ряда вон выходящего здесь, в Пограничье, — с подносами, уставленными напитками и закусками.

Тайлер взял бокал и откинулся в самом большом и производящем наибольшее впечатление кресле кабинета, позволив себе мгновение смакования видом невероятно дорогих, написанных маслом вручную картин на стенах, вручную сотканного ковра и стоящей возле его стола подлинной скульптуры ДеКульере. Постоянный, неуловимо меняющийся звук, издаваемый световой скульптурой, балансировал на грани слышимости, но он воспринимал его как ласки любовницы.

Он знал, что чтобы ни делал, в глазах гостей он всё равно будет никем иным, как всего лишь неовараваром из Пограничья, как бы они это вежливо не скрывали. Однако отец отправил его учиться на саму Старую Землю. Тот опыт нисколько не притупил его презрения к липкой привязанности Старой Лиги к культу индивидуума, но, по крайней мере, он воспитал в себе вкус и умение ценить утончённые вещи.

Тайлер подождал, пока слуги не обслужат всех гостей и не удалятся. Затем, положив локти на подлокотники кресла и обхватив бокал обеими ладонями, он взглянул на Анисимову и вопросительно поднял бровь.

— Когда ваш местный представитель, миз Анисимова, позвонил моему секретарю, я был заинтригован. На самом деле для меня не является обычным делом встречаться с людьми, не имея по крайней мере какого-то представления о том, почему они хотят меня видеть. Но, учитывая деловые отношения вашей корпорации со столь многими видными гражданами Моники, я был уверен, что по какому бы поводу вы ни захотели встретиться со мной, это едва ли будет пустой тратой моего времени. А теперь я вижу, что вас сопровождают мой добрый друг вице-комиссар Хонгбо и мистер Леваконич. Должен признаться, это распаляет моё любопытство.

— Можно сказать, я на это и надеялась, господин президент, — отозвалась она с довольно-таки чарующей улыбкой. Он одобрительно хмыкнул и Анисимова пожала плечами. — По сути дела мы здесь потому, что я и мои коллеги наблюдаем ситуацию, в которой мы все, включая и вас и вашу республику, стоим перед сложной проблемой. Проблемой, которую возможно удастся не просто решить, но и превратить вместо того в чрезвычайно выгодную перспективу.

— В самом деле?

— О, да. В самом деле, — сказала она, откидываясь в кресле и положив ногу на ногу. Тайлер восхитился видом, когда ткань облегающего наряда облепила её элегантные, частично открытые взгляду бёдра. Кроме того, он заметил, что ткань, натягиваясь, местами и на интригующе короткие мгновения становится прозрачной.

— Проблема, которую я имею в виду, господин президент, — продолжила она, — это неожиданное, неуместное и непрошенное вторжение Звёздного Королевства Мантикора в Скопление Талботта.

Удовольствие Тайлера от открывающегося вида разом поблекло, глаза его сузились. "Непрошенное" было предельно неадекватным словом для описания внезапного появления Мантикоры у его дверей. Скопление никогда не было особо важным для Моники (как и для всех остальных) до открытия манти их чёртового терминала. Даже название "Скопление Талботта" было совершенно некорректным; группа звёзд, которую называли таким образом, не являлась скоплением и система Талботт не находилась в её центре. Это было просто удобным названием, выбранным астрографами Лиги потому, что прискорбно бедная система Талботт была местом размещения первого наблюдательного поста Пограничной Безопасности в данном регионе. УПБ давным-давно отказалось от этого поста в пользу куда более ценной системы Мейерс, как только та стала официальным протекторатом Лиги, но название прилипло.

Однако теперь сюда пришло Звёздное Королевство, а его репутация была общеизвестна. Едва ли следовало ожидать, что манти понравятся отношения Тайлера с людьми вроде Анисимовой, не ждал он ничего хорошего и от эффекта, который близкий пример мантикорских идеалов личных свобод — не говоря уже об уровне жизни — должен был оказать на собственных граждан Моники.

— Соглашусь, что я был бы рад увидеть, что вмешательству манти в дела Скопления положен конец, — сказал он после секундной паузы. — И, уж простите меня, я прекрасно понимаю, почему Меза и "Рабсила" тоже были бы рады видеть, как их вышвырнут из региона. Должен, однако, задаться вопросом, почему вы говорите об этом со мной, когда очевидно, что вы уже обсудили это с мистером Хонгбо. Он, в конце концов, представляет Солнечную Лигу и всю её мощь; я же просто президент одной звёздной системы.

— Да, так и есть, господин президент, — вступила в разговор Бардасано. — В настоящий момент.

— В настоящий момент? — повторил он, и она пожала плечами.

— Позвольте мне обрисовать возможный сценарий, — сказала она. — Что бы было с вашими экономикой и военной мощью, если бы не Мантикора, а Моника контролировала терминал Рыси?

— Вы серьёзно? — он недоверчиво посмотрел на неё, и она ещё раз пожала плечами.

— Давайте пока что считать, что да, — предложила она. — Уверена, что вы уже заметили нарастание потока грузоперевозок, проходящего через регион. Я в какой-то степени специалист в области межзвёздной транспортировки товаров и людей, господин президент, и могу вас заверить, что поток этот со временем будет только расти. Возможности новых маршрутов находятся пока в стадии разработки, плюс ещё какое-то время займёт изменение режима движения всех работающих в настоящее время судов. И, разумеется, по мере возрастания объема перевозок также будет расти потребность в перевалочных пунктах, складах, ремонтных мастерских и всей прочей атрибутике терминала туннельной сети. И в той же пропорции будут возрастать поступления от транзитных платежей, складских сборов и тому подобного в казну державы, контролирующей терминал. Я позволила себе проанализировать экономические показатели Моники за последние десять стандартных лет. По самым моим скромным оценкам, владение терминалом Рыси удвоит доходы вашего правительства не позднее, чем через три года. А ко времени, когда терминал заработает на полную мощность, ваш валовой системный продукт возрастёт в шесть раз… как минимум. Вдобавок ко всему этому, разумеется, ваше положение стража врат ко всей остальной галактике сделает Монику неоспоримо доминирующей силой Скопления.

— Не сомневаюсь, что всё это справедливо, миз Бардасано, — произнёс Тайлер, пытаясь скрыть приступ чистейшей, неподдельной алчности, охвативший его при взгляде на описываемую картину. — К сожалению, как я понимаю, с теми, кто пытается контролировать терминалы их туннельной сети, у манти разговор короткий. Насколько я помню, они сохраняют суверенитет даже над терминалом Сигмы Дракона, в самой Лиге.

— Это не совсем так, господин президент, — почтительно поправил Хонгбо. — Терминал Сигмы Дракона находится вне территориальных пределов звёздной системы. Тем не менее, мантикорцам пришлось пойти на некоторые уступки Сигме Дракона и планетарному правительству Беовульфа. В частности, терминал Сигмы Дракона не фортифицирован, и за его безопасность отвечает Сигма Дракона, а не Мантикора. Взамен на обеспечиваемую Силами Самообороны Сигмы Дракона защиту терминала Беовульф получает долю транзитных сборов с этого терминала. Вдобавок к этому все зарегистрированные на Беовульфе суда платят на всех терминалах сети такие же транзитные сборы, как и мантикорские суда. Было бы правильнее, на мой взгляд, сказать, что Мантикора разделяет суверенитет над терминалом с Беовульфом. И даже это справедливо только потому, что Беовульф предпочёл пойти на такое соглашение.

— Замечательно, Цзюньянь, — немного раздражённо ответил Тайлер. — Называйте это разделением суверенитета, если хотите. Почему-то мне не кажется, что Мантикора особо заинтересована в разделении суверенитета над этим терминалом. И, в отличие от Беовульфа, у Моники нет ни достаточно мощного флота, чтобы принудить их к этому, ни защиты Флота Солнечной Лиги, за спиной которого можно было бы спрятаться, если мы разозлим Королевский Флот Мантикоры.

— Мы это понимаем, господин президент, — сказала Анисимова, наклоняясь вперёд, чтобы положить ладонь ему на колено… и демонстрируя изрядную часть декольте. — Заверяю вас, — продолжила она, — что мы никогда бы не попросили о встрече, если бы собирались подвергнуть вас риску. Хотя, — она позволила себе ещё одну короткую улыбку, снова откидываясь на спинку кресла, — возможно, тут я несколько неправильно выразилась. Элемент риска будет присутствовать. Как всегда, когда игра идёт с по-настоящему крупными ставками. Но в данном случае риск допустимый и куда меньший, чем может показаться на первый взгляд.

— Правда? — он подпустил холода в голос. — Мне показалось, что вы намерены предложить мне в одностороннем порядке провозгласить суверенитет Моники над терминалом Рыси. Я отказываюсь понимать, как это может представлять собой "допустимый" риск, когда весь мой флот, по сравнению с КФМ, состоит из одного лёгкого оперативного соединения. И хотя мои разведывательные возможности несравнимы с возможностями ФСЛ — или, осмелюсь заметить, вашими собственными — они вполне достаточны, чтобы дать мне знать, что вооружение Мантикоры намного превосходит всё имеющееся у Моники. К тому же, вдобавок, есть такая мелочь, как весь мантикорский Флот Метрополии, просто сидящий у другого конца терминала.

— Господин президент, — немного укоризненно сказала Анисимова, — вы забегаете вперёд нашего… предложения. Да, — она изящно повела рукой, — вполне понятно, что вы должны сознавать угрозу, которую представляет собой флот манти. Фактически, именно в этом заключается ваша обязанность, как главы Моники и её верховного главнокомандующего. Однако учтите и то, что для нас не будет абсолютно никакой выгоды в принесении вашего флота или вашей нации в жертву. Мы готовы сделать существенные финансовые вложения в ваш успех в любых действиях, которые мы могли бы вам предложить предпринять. Как деловые люди мы едва ли пошли бы на нечто подобное, если бы не имели совершенной уверенности в успехе такого предприятия.

Тайлер окинул её взглядом сузившихся глаз. Довод был достаточно логичным, но он не мог полностью отбросить тот факт, что она говорила о возможной потере финансовых вложений, на которые, как он был уверен, ни одна корпорация вроде "Рабсилы" первым делом не пойдёт, если не сможет позволить себе потерю таких средств в случае катастрофы. Он же, с другой стороны, рисковал кое-чем более существенным.

Однако…

— Ладно, — сказал он. — Объясните, что у вас на уме.

— На самом деле всё это не так уж сложно, господин президент, — ответила ему Анисимова. — Мы — я имею в виду своих коллег по бизнесу, не Лигу и не Пограничную Безопасность мистера Хонгбо — готовы предоставить вашему флоту достаточно мощное подкрепление. На данный момент, если у меня правильные данные, ваш флот состоит из пяти тяжелых крейсеров, восьми лёгких, девятнадцати эсминцев и нескольких десятков ЛАКов. Что, вместе взятое, составляет чуть больше четырёх миллионов тонн. Это в основном правильно?

— Да, правильно. Уверен, что адмирал Бурмон может назвать более точные цифры, но сойдёт и четыре миллиона тонн, — сказал он, продолжая пристально смотреть на неё, и воздерживаясь от указания на то, что почти полмиллиона тонн из этого состояло исключительно из прискорбно устаревших лёгких атакующих кораблей. Или на то, что и крейсера решительно недотягивали до современных стандартов.

— Замечательно, — откликнулась она. — Мы готовы поставить вам четырнадцать линейных крейсеров постройки Лиги, типа "Неутомимый". Каждый массой примерно восемьсот пятьдесят тысяч тонн. Итого двенадцать миллионов тонн, или добавочные триста процентов к вашему флоту.

Роберто Тайлер чувствовал себя так, как будто получил удар под дых. Его уши не могли услышать то, что они только что услышали. Но если она это всерьёз…

— Хотя "Неутомимые" во флоте Лиги заменяются кораблями типа "Невада", господин президент, — впервые заговорил Леваконич, — служили они в основном в пограничных подразделениях флота. Я уверен вы в курсе, что в результате этого они куда более регулярно подвергались модернизации, чем это традиционно делается с кораблями стены или линейными крейсерами, приписанными к Главному Резерву. Эти корабли представляют собой практически последнее слово в вооружениях и системах РЭБ Лиги. Миз Анисимова уже указала, что они фактически учетверят суммарную массу вашего флота. В отношении реальной боевой мощи возможности вашего флота возрастут более чем стократно.

— Да. Да, так и есть, — секунду спустя признал Тайлер, сам слыша в своём голосе незамутнённое вожделение. — Однако я никак не могу понять, каким же это образом представляющим частные компании бизнесменам, вроде вас и миз Анисимовой, может выпасть возможность заполучить подобные корабли. — Он упорно воздерживался от взгляда на Хонгбо.

— Как я только что сказал, — невозмутимо произнес Леваконич, — "Неутомимые" заменяются "Невадами". Этот процесс должен занять годы. Ещё он должен оказаться дорогостоящим, а "Технодайн" — один из главных строителей кораблей нового типа. Для того чтобы сократить расходы, Флот избавляется от некоторого количества намеченных к замене "Неутомимых" передавая их нам на слом и утилизацию. Естественно, они направили своих инспекторов, которые должны проконтролировать процесс демонтажа оборудования и уничтожения корпусов. Однако так уж случилось, — Тайлер отметил, что выражение лица Леваконича осталось совершенно спокойным и невинным, — что у некоторых из этих инспекторов развилось заболевание, обычно называемое близорукостью. Некоторые из более старых кораблей каким-то образом просочились сквозь сито системы контроля ФСЛ. При благоприятных обстоятельствах четырнадцать из них могут быть здесь через, э-э, примерно шестьдесят стандартных дней.

— Понятно, — Тайлер совладал с собственным воображением и криво улыбнулся представителю "Технодайн". — Тем не менее, мне представляется, что вашему начальству может оказаться несколько затруднительно объяснить, как эти "пущенные на слом" корабли оказались в целости и сохранности в составе какого-то другого флота.

— "Несколько затруднительно" — это весьма серьёзное преуменьшение, господин президент, — согласился Леваконич. Этот невысокий, жилистый человек улыбнулся, и, по мнению Тайлера, это была первая искренняя улыбка со стороны его посетителей. — Именно поэтому мы вынуждены настаивать, чтобы все они прошли всеобъемлющее переоборудование на ваших собственных верфях, на Монике. Нам нужно большее, чем просто замена кода транспондера. Мы можем значительно изменить сигнатуры их излучений, заменив генераторы гравистен и основные массивы активных сенсоров, но есть и несколько других, менее масштабных изменений, которые мы также хотели бы произвести. Всего этого вместе взятого должно оказаться более чем достаточно, чтобы удовлетворительно замаскировать происхождение кораблей. Не в том случае, разумеется, если их возьмут на абордаж и обследуют, но я не думаю, что это должно нас волновать.

— Наверное, нет, — сказал Тайлер, но тут же встряхнулся.

— Всё это просто очаровательно… и весьма заманчиво, — искренне продолжил он. — Но даже с таким подкреплением Флот Моники в случае столкновения с Флотом Метрополии манти испарится как вода в вакууме. — Он покачал головой. — Как ни нравится мне идея захватить контроль над терминалом Рыси, и удерживать мантикорцев настолько далеко от Моники насколько это только возможно, я не готов к самоубийству, каким будет вызов их на открытый бой.

— Этого не случится, — предсказала Анисимова с уверенностью, которую Тайлер про себя счёл нелепой.

— Не хотелось бы показаться неучтивым, миз Анисимова, но я не чувствую в том такой уверенности, какую, похоже, испытываете вы.

— Я всегда приветствую честность, господин президент, даже если она близка к неучтивости. И меня не удивляет то, что вы не разделяете мою уверенность. Идея была обрушена на вас внезапно, не дав вам возможности обдумать все последствия. Но заверяю вас, что мы их обдумали весьма тщательно. И хотя я признаю, что мы предлагаем вам взять на себя больший и более непосредственный риск, чем тот, которому подвергаемся мы, при этом я могу заметить, что если этот гамбит провалится, и происхождение ваших новых линейных крейсеров отследят до мистера Леваконича или до меня, то последствия для нас и наших корпораций также будут… весьма серьёзными.

Глаза её блеснули, и она мягко улыбнулась.

— Я не пытаюсь приравнять наши риски, господин президент. Я просто пытаюсь донести мысль, что мы не стали бы рекомендовать вам подобный курс действий, если бы не были всецело и искренне уверены в успехе.

"И верить этому я могу настолько, насколько захочу, — сардонически подумал Тайлер. — Однако, с другой стороны, мои отношения с "Рабсилой" и Мезой слишком важны, чтобы ставить их под угрозу. И вреда от того, что я хотя бы выслушаю, какое безумие она хочет предложить, быть не должно".

— Замечательно, — сказал он вслух. — Объясните, пожалуйста, почему вы так уверены, что я смогу выйти сухим из воды в подобных обстоятельствах.

— Давайте рассмотрим ситуацию со стороны манти, — здраво предложила Анисимова. — Их информация о Скоплении не могла быть достаточно полной до обнаружения терминала Рыси. В конце концов, Рысь расположена более чем в шестистах световых годах от Мантикоры; Моника ещё в двухстах семидесяти световых годах от Рыси; а у Звёздного Королевства не было абсолютно никаких стратегических интересов в этом регионе.

— Однако положение изменилось, и я уверена, что их разведка не покладая рук работает над тем, чтобы собрать как можно больше информации о Скоплении и его ближайших соседях — включая Монику. И, скорее всего, они проделывают великолепную работу по анализу собираемой информации, особенно сейчас, когда Патриция Гивенс вернулась к руководству их Разведывательным Управлением Флота.

— Поэтому, им абсолютно точно — или, по крайней мере, весьма точно — известны возможности вашего флота. Будем честны, и признаем, что давние отношения Моники с Пограничной Безопасностью сделают вас объектом особого интереса со стороны манти, так что они практически наверняка уделили сбору, упорядочению и анализу информации о вас особое внимание.

Она сделала паузу, и Тайлер кивнул.

— Уверен, что вы правы, во всяком случае насчёт их особого интереса к нам. Именно поэтому я уверен, что их Адмиралтейство уже должно было подготовить планы на тот маловероятный случай, что мы окажемся достаточно глупы, чтобы иметь неосторожность наступить им на ногу.

— Разумеется. Однако, — серые глаза Анисимовой полыхнули энтузиазмом, весьма похожим на искренний, — эти планы основываются на известном им количестве ваших кораблей. Если же вы вдруг появитесь у терминала с не меньше чем четырнадцатью большими, мощными, современными линейными крейсерами, им придётся признать, что в Скоплении произошёл некий внезапный и радикальный сдвиг в балансе военной силы. Они не будут знать, где или у кого вы раздобыли эти корабли. Не будут они знать и того, сколько ещё других кораблей могут оказаться у вас. Возможность того, что вы их получили напрямую от Лиги, или, по крайней мере, с официальных ведома и одобрения Лиги, неизбежно придёт им в голову. А тот факт, что они уже воюют с Республикой Хевен, и это создает им серьёзные проблемы, будет ещё одной гирькой на чашке весов.

— Я не готова предположить, что кто-либо может гарантировать, что они в конце концов не выступят против вас, придя к заключению, что вы действуете исключительно сами по себе. Но они будут колебаться, господин президент. Это неизбежно. Учитывая насколько их военное положение прямо сейчас близко к отчаянному, нет никакой возможности того, что они решительно отправят силы достаточные, чтобы разобраться с объявившимися линейными крейсерами — и теми, кто может оказаться стоящими у вас за спиной — пока у них не будет время на то, чтобы проанализировать ситуацию.

— А если они ответят рефлекторно, послав, скажем, два или три десятка собственных линейных крейсеров, или эскадру супердредноутов, до того, как у них найдётся время прийти к выводу, что следовало бы проанализировать ситуацию? — вопросил Тайлер.

— Если они окажутся достаточно глупы, чтобы так поступить, господин президент, — ответила Бардасано, — уверена, у вас найдётся аргумент, который удержит их пальцы над кнопками, когда они окажутся здесь.

— Неужто? — скептически взглянул на неё Тайлер. — Например?

— После того, как вы примете сдачу пикета манти, охранявшего терминал, или разнесёте их вдребезги, как сложится, — невозмутимо сказала она, — десяток-другой мониканских грузовых судов начнут устанавливать мины. Точнее, благодаря мистеру Леваконичу, это будет нечто совершенно новое, нечто разработанное "Технодайном" на основе информации, полученной от предыдущего хевенитского режима.

Тайлер перевёл взгляд на Леваконича, и представитель "Технодайна" улыбнулся.

— Мы называем их "ракетными подвесками", господин президент, — сказал тот. — Радиус их досягаемости намного больше, чем у любой обычной мины, и при применении в достаточном количестве они способны уничтожить любой когда-либо построенный корабль.

— И откуда же возьмутся эти "мониканские грузовые суда"?

— Ну, полагаю, я знаю кое-кого, кто может вам их одолжить, — сказала Бардасано, поднимая глаза к потолку.

— А чего будет стоить вся эта щедрость — линейные крейсера, грузовые суда, ракетные подвески?.. Я, может быть, и не адмирал Бурмон, но у меня есть достаточно чёткое впечатление, что то, о чем вы говорите, будет стоить заметно больше нашего ВСП за следующие десять или пятнадцать лет.

— Безусловно, это будет недёшево, господин президент, — согласилась Анисимова. — Но ничего такого, чего не в состоянии был бы заплатить некто, владеющий терминалом туннельной сети. Несомненно, существенную долю этого долга вы смогли бы списать, просто предоставив судам "Джессик Комбайн" освобождение от транзитных сборов.

— Вот как. — Тайлер позволил себе обвести взглядом всех своих гостей. — А как долго смогут простоять эти ракетные подвески? Каков их срок службы?

— Не больше двух или трёх недель, — признал Леваконич. — Максимум месяц. После этого их следует снять для обслуживания и профилактики.

— Но они являются вашим тузом в рукаве на случай немедленной, необдуманной реакции Мантикоры, — немедленно добавила Анисимова.

— А пока ваши суда будут устанавливать мины, — сказала Бардасано, — ваш флот будет собирать всех торговцев, которые ожидали своей очереди на переход на момент вашего появления. И, разумеется, всех кто появится из гипера, не будучи в курсе смены владельца терминала. Уверена, что вы будете испытывать неимоверные угрызения совести, если позволите кому бы то ни было из них пройти через терминал до того, как ситуация будет полностью разрешена. В конце концов, происходят несчастные случаи, и вполне возможно, что торговое судно, проходящее через терминал Рыси, может быть принято за вражеский военный корабль и уничтожено манти прежде, чем они поймут свою ошибку. Тем самым, вашим долгом будет удерживать все эти суда под присмотром и опёкой вашего флота.

— Где, — тихо добавил Леваконич, — любые ошибки в наведении со стороны атакующих мантикорских кораблей могут, к глубочайшему вашему сожалению, разумеется, привести к смерти сотен невинных гражданских лиц. Имеющих гражданство Лиги, чьё правительство будет… весьма недовольно их гибелью.

Тайлер ещё раз обвёл их взглядом, потрясённый безжалостностью, с которой они были готовы действовать.

— Ладно, — произнёс он наконец, — Признаю, что всё, что вы до сих пор описали, по крайней мере возможно. Но всё это, в конечном итоге, краткосрочная перспектива. Даже просто набор экипажей для стольких линейных крейсеров напряжёт наши возможности до предела. Я даже не знаю, будет ли это вообще возможно, исходя из наличного количества тренированного персонала. Даже если и будет, у меня нет опытных техников, чтобы производить обслуживание, которое понадобится вашим ракетным подвескам. И я весьма сомневаюсь, что вы сможете себе позволить предоставить мне достаточное число техников. Не говоря уже о том, что даже если и сможете, это только сделает болезненно очевидным, откуда на самом деле взялись "мои" корабли и ракетные подвески. А держать десятки торговцев до бесконечности тоже невозможно. Уже через недели, максимум месяцы, транспортные компании Лиги будут требовать моей головы, и я обнаружу, что за ней явились ФСЛ и КФМ.

— Не обнаружите.

Впервые за прошедшие минуты заговорил Хонгбо и взгляд Тайлера метнулся к чиновнику Пограничной Безопасности.

— Почему нет? — напряжённо спросил он.

— Потому, господин президент, — сказала Анисимова, — что вы свяжетесь с Управлением Пограничной Безопасности в лице их представительства в системе Мейерс до того, как отправлять корабли к терминалу Рыси. Вы объясните УПБ, что больше не можете сидеть и наблюдать за ухудшением ситуации в Скоплении. Что вам очевидно, что граждане звёздных систем Скопления яростно сопротивляются аннексии со стороны Звёздного Королевства Мантикоры. Что вы, как глава государства наиболее влиятельной местной звёздной нации, с учётом своих законных интересов — как гуманитарных, так и относящихся к собственной безопасности — не видите другого выхода, кроме как вмешаться. И что, в качестве первого шага к прекращению кровопролития и восстановления порядка и местного самоуправления, вы взяли под контроль терминал Рыси, чтобы избежать дальнейшей дестабилизации со стороны внешних сил.

— Ухудшение ситуации? Кровопролитие? — Тайлер помотал головой. — Какое ухудшение ситуации?

— Мне известно из весьма компетентных источников, что ожесточённое сопротивление навязыванию власти Мантикоры уже закипает, — мрачно заявила Анисимова. — Свободолюбивые граждане Скопления были восстали против того, насколько цинично были сфальсифицированы результаты референдума, чтобы создать впечатление подавляющей поддержки аннексии Звёздным Королевством. И поднявшись, они готовятся дать вооружённый отпор чужакам и местным коллаборационистам.

Тайлер чувствовал, что его глаза лезут на лоб. Это было самым абсурднейшим нагромождением…

"Стоп, — подумал он. — Стоп! Тот доклад Альфонсо. Анисимова и Бардасано встретились с Эйхбауэр и неким жандармским капитаном прямо здесь, в Эстель. И Эйхбауэр и этот, как там его имя, были в форме. Это означает, что Анисимова хотела, чтобы я знал об этой встрече. Но Хонгбо об этом и слова не проронил. Значит, затевается нечто, чего официально быть не может, но Хонгбо об этом всё равно знает, и они хотят, чтобы и я знал, что он знает".

— Понятно, — очень медленно протянул он секунду спустя. — И, разумеется, Пограничная Безопасность разделит мою озабоченность кровопролитием и беспорядками в Скоплении.

— У нас не будет другого выхода, кроме как со всей тщательностью проверить ваши заявления, господин президент, — рассудительно согласился Хонгбо. — В конце концов, нашей основополагающей задачей и является предотвращение именно таких империалистических авантюр на границах Солнечной Лиги. И, конечно же, защита личных свобод граждан, живущих в находящихся под нашей защитой регионах.

— А какое окончательное решение — рассуждая, разумеется, чисто гипотетически — на ваш взгляд примет Пограничная Безопасность в данном случае? — спросил Тайлер, очень внимательно наблюдая за выражением лица Хонгбо.

— Ну, вы же понимаете, господин президент, что всё, что я могу сказать в данный момент, будет именно что исключительно гипотетическими рассуждениями? — Хонгбо не отводил взгляда от Тайлера, пока мониканец не кивнул. — С учётом этого, думаю, первым действием комиссара Веррочио было бы направить оперативное соединение ФСЛ для стабилизации ситуации у Рыси. Командующему оперативного соединения, вне всякого сомнения, будет приказано взять от имени Лиги терминал под контроль до той поры, пока встречные претензии на владение им не будут разрешены. Вашим кораблям, разумеется, будет направлено требование покинуть пространство терминала. Такое же требование будет обращено ко всем мантикорским военным кораблям. Любой, кто попытается игнорировать его распоряжения, обнаружит себя в состоянии войны с Солнечной Лигой. И долго это не продлится.

— Как только ситуация стабилизируется, нами будут по всему Скоплению разосланы следственные и проверочные группы. Мы опросим все стороны, включая борцов за свободу, с целью выяснить истинную репрезентативность результатов голосования по аннексии.

— Должен признаться, что лично я питаю некоторые довольно серьёзные сомнения в законности того голосования, — он спокойно выдержал взгляд Тайлера, позволив себе тонкую, мимолётную улыбку. — Очевидно, однако, что для того, чтобы подтвердить эти подозрения, нам придётся дождаться окончания тщательного и кропотливого расследования. Если же, тем не менее, в его результате откроется то, что я подозреваю, не думаю, что у нас будет какой-либо иной выход, кроме как аннулировать печально недобросовестно проведенное первоначальное голосование, и провести второй референдум, под строгим надзором и контролем Лиги, чтобы определить истинные желания граждан Скопления.

— А если случится так, что новый референдум дезавуирует результаты первоначального голосования?

— В таком случае, господин президент, одним из вариантов, которые откроются в результате референдума, уверен, будет просьба о предоставлении временного протектората со стороны Пограничной Безопасности до тех пор, пока не будет принята конституция, которая объединит системы Скопления Талботта в новый, автономный сектор под руководством просвещённой местной державы. К примеру… Сектор Моники.

— Который, разумеется, — Бардасано почти мурлыкала, — будет иметь суверенитет над терминалом сети, самым ценным природным ресурсом нового сектора.

Роберто Тайлер откинулся в кресле, а перед глазами у него стояло блистательное будущее, которое ему только что описали. Он поднял свой бокал, сделал глоток, а потом опустил его и улыбнулся.

 

Глава 14

— Ну, можете перестать гадать о том, куда нас отправляют, — объявил Лео Штоттмейстер через два дня после банкета в Тимбле.

— Это ещё почему, о кладезь премудрости? — с подозрением осведомилась Рагнхильд.

— Потому что мне, в мощном приступе дедуктивного вдохновения, открылся ответ, — он ухмыльну