Борнеман и Кройцц встречали главного комиссара в зале ожидания аэропорта «Тегель».

— Хэлло! — хором выкрикнули они, приветствуя шефа.

Особенно крепко Майзель пожал руку Эвальду Борнеману:

— Поздравляю вас с находкой бритвенного лезвия!

Машина, которую вел секретарь уголовной полиции Эндриан, выехала на шоссе, ведущее к городу.

— Доктор Гансик ждет нас, — напомнил Стефан Кройцц.

Майзель покачал головой:

— Давайте все по порядку. Мои поручения выполнены, Кройцц?

— А как же! Мне пришлось стоять от начала и до конца, не было ни одного свободного места. Сразу после начала игры наша команда классно разыграла мяч…

Все, кроме ассистента, рассмеялись.

— Замечательно, Кройцц, — добродушно сказал главный комиссар. — Об этом расскажете как-нибудь в другой раз. Я имел в виду задание еще раз опросить фрейлейн Мёлленхаузен, Герике и других.

— Но вы забыли передать мне фотографии той американки…

— Не забыл. Шеф никогда и ничего не забывает. Просто какие-то обстоятельства не позволяют ему что-то сделать.

Главный комиссар пребывал в благодушном настроении. Накануне вечером ему, правда, казалось, что рухнули все надежды на успех. Его грандиозный план, в котором он сыграл ва-банк, провалился. Лупинус до полусмерти избил свою любовницу. И это за день до вступления доктора в права наследника Эрики Гроллер. Сеть, тонко сплетенная Майзелем, была разорвана, скрытое наблюдение за подозреваемыми пошло насмарку.

Но старый, опытный мастер сумел все же ловко залатать бреши и теперь снова чувствовал себя крепко в седле.

— Итак, Кройцц, выкладывайте!

— Мёлленхаузен ничем не помогла нам, зато наш горе-финансист расстарался за двоих. Первое: некую миссис Диксон Герике не знает. Слыхом не слыхивал, видом не видывал. Говорит, что не настолько близко дружил с фрау Гроллер, чтобы знать всех ее приятельниц. Второе: когда я несколько раз произнес слово «сходство», он рассказал мне удивительную историю о том, как однажды прекрасным майским днем…

— Кройцц, хватит валять дурака!

— Прошу прощения, я и сам это чувствую. Итак, за четыре или пять дней до смерти Эрики Гроллер он видел, как в ее дом входила какая-то женщина, которую он принял за Гроллер. Лишь в последнюю минуту, увидев незнакомку с более близкого расстояния, Герике понял свою ошибку. Она была много моложе фрау Гроллер, однако фигуры у них оказались поразительно сходными. И Герике добавил, что эта женщина вполне могла стоять на балконе в ночь на восемнадцатое мая.

— Он никогда больше не видел ее?

— Эрика Гроллер представила ее Герике в тот же день. А теперь держитесь крепче. Она сказала: «Это фрейлейн Блумэ из Парижа, приятельница Фолькера. Она приехала познакомиться с Берлином и иногда меня навещает».

Иоганнес Майзель не упал — он сидел надежно, однако на несколько секунд онемел. По привычке кивнув и рассеянно посмотрев перед собой, Майзель неожиданно спросил:

— Найдется у кого-нибудь сигарета?

Подчиненные полезли в карманы. Кройцц оказался проворнее остальных. Борнеман взял реванш, дав старшему комиссару прикурить, однако оба они одинаково растерянно глядели на шефа.

Майзель механически взял предложенную сигарету, поблагодарил, закурил. Выпустив струю дыма, что-то пробурчал себе под нос. «Флик, — пронеслось в его голове. Затем: — А, плевать!» Слабый ручеек мыслей завершило крепкое ругательство.

Главный комиссар приказал Эндриану изменить маршрут. После этого он спросил ассистента:

— Кройцц, какие три группы мотивов преступления вам известны?

— Страсть, интерес, мировоззрение, — выпалил его рыжеволосый помощник.

— Браво! — Майзель удивленно взглянул на ассистента. — Похоже, это ваша молитва на ночь? Да. Итак — страсть… Считаете ли вы страсть подходящим мотивом для данного преступления?

— Ревность, ненависть, любовь, неверность… Нет, в общем, не подходит.

И Эвальд Борнеман также пробормотал:

— Не подходит!

— Мировоззрение, Кройцц?

— Религия, партийные распри, идеология…

— Верно, — подтвердил Майзель. — И таким образом, мы совершенно случайно и непреднамеренно подошли к третьей группе мотивов — интересу. Считаете ли вы, Кройцц, этот мотив подходящим к нашему случаю?

— Господин Майзель, вы опять ставите меня в жутко тяжелое положение. Если из трех истин две отбрасываются, то оставшаяся наверняка должна подойти.

— Приведите мне несколько примеров «интереса»!

— Корыстолюбие, жадность, алчность… ну и тому подобное.

Машина остановилась перед стеклянным дворцом Берлинского торгового банка.

— Поищите пока еще примеры, Кройцц, — бросил Майзель и вышел. Его подчиненные остались ждать в машине. Главный комиссар пересек улицу, поднялся по лестнице, через широкую вращающуюся дверь вошел в кассовый зал и, миновав несколько коридоров, очутился в необычайно просторной приемной. Преодолев первый барьер — секретаршу — с помощью своего служебного удостоверения, Майзель предстал перед расфранченным господином, светлые волосы которого посередине головы разделял идеальный пробор.

Главный комиссар протянул руку, разряженный господин схватил ее и поклонился под прямым углом, словно карманный ножик при складывании.

— Я хотел бы осмотреть содержимое сейфа фрау Гроллер, господин директор.

— Пожалуйста, господин Майзель, предъявите мне официальное разрешение.

— Какое еще разрешение?

— Означенный сейф дозволяется открывать только по прямому распоряжению господина старшего прокурора!

— Ах так! Ну хорошо, я позвоню доктору Бауху…

— Простите! Я сказал — господина старшего прокурора. Точнее: лично. Только лично. Письменно лично!

Губы Майзеля судорожно дернулись:

— Письменно лично? Может, лично письменно? Я должен знать это точно, для протокола.

Расфуфыренный господин глуповато хихикнул. А может, хихикнул глуповато. Майзель этого не знал. Он лишь коротко бросил:

— До свидания!

Директор проводил главного комиссара до двери, Майзель скорчил какую-то гримасу. «Карманный ножик» вновь сложился под прямым углом:

— Встреча с вами была для меня большой честью!

Иоганнес Майзель произнес про себя длинное неаристократическое слово и покинул кабинет.

В машине он не проронил ни слова, и, когда Эндриан спросил: «Куда ехать?», главный комиссар лишь неопределенно кивнул головой. Кройцц пояснил скупой жест шефа:

— В бюро доктора Бауха. — Он выжидательно посмотрел на своего патрона, но тот откинулся на спинку сиденья и уставился в окно.

После некоторой паузы Майзель сказал:

— Так на чем мы остановились? Да, на «интересе». Кройцц, вы назвали корыстолюбие и алчность. А можете представить себе нематериальные интересы? Властолюбие, например, конкурентная борьба и так далее. Что вы сказали, господин Борнеман?

Эвальд Борнеман что-то невнятно бормотал себе под нос. Он потряс головой и как бы между прочим заметил:

— Собственно говоря, ничего существенного. Только мне кажется, что в основе властолюбия и конкурентной борьбы чаше всего лежат экономические, следовательно, материальные интересы.

— Вы опять упрощаете. Я имел в виду другое, Борнеман. Лежат ли в основе поступков всех лиц, участвующих в деле Гроллер, чисто материальные интересы или, я бы сказал, более символические?

— Господин Майзель, это можно относительно легко установить. Если мы выясним, что оба медальона не являются подлинными и не представляют собой значительной реальной ценности, тогда остается ваше последнее толкование мотива преступления. Одно плохо: до сих пор мы не держали в руках ни одного медальона.

— Вот именно, господин Борнеман.

— Но один мы наверняка осмотрим, тот, в сейфе…

— Борнеман, не произносите больше в моем присутствии слово «сейф».

После этого каждый из них забился в свой угол, и в полном молчании Эндриан привел машину к резиденции их прокурора.

Гансик Баух выскочил из-за своего стола и, переваливаясь с боку на бок, заковылял навстречу криминалистам.

— Майзель, слава Богу! Садитесь и рассказывайте. Пожалуйста, господа, рассаживайтесь. Не угодно ли кофе?

Кофе было не угодно. Майзель отрицательно покачал головой. Кройцц, увидев это, также покачал головой, правда менее энергично, а Борнеман вообще не пошевелился. Адольф Эндриан остался в машине, поэтому не мог выказать своего отношения к предложению прокурора.

Иоганнес Майзель не стал затягивать увертюру.

— Начну первым, — сказал он, — но и вы, господин прокурор, в свою очередь должны будете кое-что сообщить, не так ли?

Серьезно, почти грозно смотрел Майзель в сторону письменного стола. Гансик улыбнулся несколько задумчиво и несколько печально, потупив взор.

— Итак, начинайте! Каких результатов вы добились в Гамбурге?

Главный комиссар принял свою официальную позу: спина прямая, как портновский аршин, тонкая шея вытянута, голубые глаза устремлены на собеседников, преимущественно на доктора Бауха.

— Предваряя главное, скажу: мы по-прежнему не знаем, кто убил Эрику Гроллер. Однако у нас имеются отправные точки для определения мотива. Они, правда, допускают несколько вариантов. Кроме того, мы выявили побочные линии, которые в значительной степени сумели прояснить.

У меня нет оснований для пессимизма. Если мы логично выстроим нашу главную линию, а факторов, свидетельствующих против этого, нет, — последовал грозный взгляд на доктора Бауха, — то мы близки к раскрытию дела. Особенно много я ожидаю от завтрашнего дня.

Майзель сделал паузу и достал из кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги.

— Как я уже сообщал вам по телефону, вчера в Гамбурге мы получили дополнительный материал. Мы располагаем обширными показаниями, из которых можно составить почти непрерывную причинно-следственную цепочку поступков. Признания Мориса Лёкеля, доктора Кайльбэра, доктора Лупинуса, Ирэны Бинц, а также заявления Фолькера Лупинуса и Аннет Блумэ не противоречат, а дополняют друг друга. Естественно, не все они давали показания свободно и были до конца откровенны — пришлось надавить кое на кого, особенно на фрейлейн Бинц, но, как мне кажется, главное они сказали. Если к этому прибавить информацию о Клаусе Герике и его собственные признания, то мы можем довольно точно реконструировать предысторию и события той ночи восемнадцатого мая.

Несмотря на это, я все же повторю то, с чего начал: нам неизвестно… Простите! Мы не можем пока доказать, кто убил Эрику Гроллер.

Чтобы не наскучить вам длинными речами, я последовательно перечислю известные нам факты, некоторые прокомментирую или сделаю по ним замечания. Итак, вы позволите приступить к изложению?

Майзель выждал несколько секунд, но никаких возражений не последовало. Слушатели выжидательно смотрели на главного комиссара, и Гансик Баух подбодрил его кивком.

— Итак, первое: Эрика Гроллер была убита из-за медальона, которым она владела со времени свадьбы и который незадолго до смерти она депонировала в сейфе Берлинского торгового банка. За медальоном скрывается какая-то тайна. Возможно, позднее господин прокурор даст нам по этому поводу некоторые пояснения.

Второе: интерес к медальону Эрики Гроллер проявляют два француза по имени Конданссо. Они шантажировали доктора Лупинуса, чтобы он забрал этот медальон у своей жены. По чьему поручению действуют французы — неизвестно.

Третье: хотя французы и держали Лупинуса в руках, но не смогли заполучить медальон. На его письменные просьбы жена отвечала отказом. Поэтому в ночь на восемнадцатое мая он сам поехал к ней, тайком проник в дом через кухонное окно, чтобы разыскать украшение прежде, чем состоится встреча с женой. Лупинус не нашел его, он просто не смог бы его найти, поскольку медальон находился в банковском сейфе. Обнаружив, что Эрика мертва, доктор забрал все компрометирующие его письма. Поэтому мы не нашли в переписке фрау Гроллер никаких намеков на украшение.

Четвертое: тот факт, что… — Майзель прервался, пристально взглянул на доктора Бауха и, немного поколебавшись, спросил: — Господин прокурор, медальон Эрики Гроллер все еще лежит в банковском сейфе?

— Я думаю, да. Когда мы там были позавчера, он еще лежал.

— Позавчера он еще там лежал. Хорошо. Очень хорошо. Итак, тот факт, что Эрика Гроллер была убита из-за медальона, а французы или убийца по-прежнему не владеют им, позволяет серьезно заподозрить доктора Лупинуса: в случае смерти жены он наследует медальон и передаст его французам через их посредника доктора Кайльбэра.

Пятое: разговор между Лупинусом и братьями Конданссо был подслушан любовницей врача Ирэной Бинц. Она сумела вытащить из доктора остальные сведения и решила самостоятельно провернуть сделку. Ирэна Бинц послала своего приятеля Мориса Лёкеля в Берлин с заданием похитить медальон у Лупинуса, как только тот заберет его у жены. Лёкель, правда, утверждает, что никогда не имел такого намерения, однако доказать этого не может, ведь дело все равно не было сделано. Ибо вместо доктора Лупинуса на веранде дома появилась какая-то женщина. У нее на шее висел медальон. В темноте Лёкель принял ее за Эрику Гроллер. Далее последовали известные вам события: Лёкель сбил женщину с ног, сорвал с нее медальон и бежал обратно в Гамбург, где и спрятался у вдовы Купфергольд.

Шестое: известное вам происшествие в Гамбурге. Лёкель передал похищенное украшение Ирэне Бинц, та связалась с Кайльбэром (естественно, втайне от своего любовника), и адвокат вызвал французов в Германию. Произошел обмен медальона на шестьдесят тысяч марок. Лёкель, заранее узнавший об этой сделке, решил действовать в одиночку. Безуспешно. Он лежит в клинике, а двое французов скрылись с медальоном. Но когда по завершении сделки они обследовали украшение, то пришли в бешенство. Тут мы подошли к узловой точке этой загадочной истории. У вас есть вопросы или я могу продолжать?

Гансик Баух нервно потер нос.

— Естественно, у нас есть вопросы, — буркнул он, — но они, вероятно, касаются того, что вы назвали узловой точкой. Разрубите узел, Майзель, и вы прославитесь.

— Ударом меча здесь, пожалуй, дела не решишь. Нам следует пустить в ход пальцы и кропотливо распутывать узел. Между пунктом четыре, с одной стороны, и пунктами пять и шесть, с другой, наблюдается некое противоречие: медальон Эрики Гроллер находится в банковском сейфе и в то же самое время Ирэна Бинц передает его через доктора Кайльбэра французам. Однако еще Аристотель учил: «а» не может быть равно «б», что должно означать: либо медальон уже не находится в банковском сейфе, либо его нет у Конданссо. Первый вариант, согласно утверждению господина прокурора, является невероятным. Остается второй: Морис Лёкель похитил, а Ирэна Бинц продала какой-то другой медальон. Французы заметили это, но слишком поздно, и пришли в бешенство.

Давайте теперь вернемся к началу, но пойдем другим путем. Какой там у нас следующий номер, Кройцц?

— Седьмой, господин главный комиссар.

— Итак, седьмое: как известно, доктор Лупинус подарил Эрике Гроллер к свадьбе два медальона, ранее принадлежавшие его первой жене, которая ушла из жизни при довольно трагических обстоятельствах. Один медальон Эрика Гроллер отдала своему пасынку Фолькеру, когда тот отправлялся на учебу в Париж. Во время полного штиля в бумажнике Фолькер заложил его у одного ростовщика. Он забрал его назад, когда к нему заявилась американка, некая миссис Диксон, и, представившись подругой его мачехи, пожелала купить украшение. Но сделка не состоялась, и Фолькер отнес свой медальон обратно к ростовщику. С тех пор этот экземпляр исчез — ни Лупинус-младший, ни его приятельница Аннет Блумэ не смогли вернуть медальон.

Восьмое: прежде чем перейти к событиям в Париже, мне хотелось бы сделать небольшое отступление. Из факта, что я впервые упомянул миссис Диксон только в пункте семь, вам не следует делать вывод, будто эта дама — какая-то незначительная фигура в деле Гроллер. Я мог бы назвать ее имя еще в пункте пять, когда говорил о Гамбурге, поскольку она останавливалась и находится сейчас там вовсе не как праздная туристка, а ради чрезвычайно напряженной работы. Я упомянул миссис Диксон только теперь, так как здесь появляется одно очень интересное сравнение. Вам ясна связь, господа?

Стефан Кройцц с трудом сдержался. Опять это типичное для старика неуважительное отношение к людям. Он всегда задавал этот вопрос в неподходящем месте, поскольку никому не было ясно, какую связь, собственно говоря, Майзель имел в виду. Кройцц не решился кивнуть, он искоса взглянул на доктора Бауха — не кивнет ли тот, но прокурор с вызывающей основательностью ковырял в носу. Борнеман также не кивнул — сегодня он уже достаточно напрягся.

Иоганнес Майзель улыбнулся, сам кивнул каждому в отдельности и сказал:

— И мне, господа, эта связь также ясна, а именно: существует не только группа Конданссо, которая интересуется медальонами Лупинуса — Гроллер, но и группа Диксон. Я подчеркиваю — «группа», и вы без колебаний согласились бы со мной, что об отдельной личности здесь не может быть и речи, если бы, как я, увидели в Гамбурге аппарат Диксон в действии. И заметьте, вокруг медальонов вьются исключительно не наши соотечественники — французы и американцы. Французы, живущие в Париже, искали медальон в Берлине, американка, живущая здесь, отправилась за медальоном в Париж. Эберхард Лупинус, Ирэна Бинц, Йозеф Кайльбэр — не в счет, поскольку они просто вовлечены в водоворот событий.

В данный момент я не могу логично объяснить сказанное, поэтому хотел бы оставить этот пункт без комментариев.

Девятое: вернемся к медальону Фолькера. Этот экземпляр после несостоявшейся сделки с миссис Диксон снова попал в руки ростовщика Лекюра. Когда молодой человек потребовал от него вернуть медальон, то не получил его. Почему? Потому что у Лекюра его уже не было. А у кого он был? У той женщины, на которую Морис Лёкель — любовник Ирэны Бинц — напал в доме Г роллер.

Теперь попытаемся объяснить, кто была та женщина. Из известных нам дам подходят только две — Каролина Диксон и Аннет Блумэ. Третья — Ирэна Бинц исключается. В день убийства Гроллер она, как подтверждают свидетели, находилась в Гамбурге. Итак, вопрос — Диксон или Блумэ? Наибольшее подозрение падает на француженку. Имя Аннет Блумэ несколько раз прозвучало во время перепалки между братьями Конданссо. Можно предположить, что эта особа получила медальон от ростовщика Лекюра или от тех же Конданссо и с ним появилась у Эрики Гроллер. Как подружка ее пасынка, она сразу получила доступ в дом врача-окулиста. Показания Герике подтверждают это. Аннет Блумэ была частой гостьей фрау доктора и поэтому в ночь на восемнадцатое мая могла находиться в доме Гроллер. Не она ли убийца Эрики Гроллер?

Этот вопрос я хочу отнести к десятому пункту.

Благодаря теории уважаемого доктора Хангерштайна в нашем деле появляются два новых аспекта. Во-первых, отравленная таблетка могла быть подложена в капсулу септомагеля не позднее чем за двадцать дней до убийства. Во-вторых, этот ядовитый препарат в состоянии приготовить только определенный круг лиц. Из наших знакомых по профессиональному признаку подходят Эберхард Лупинус, врач, и Аннет Блумэ, студентка-медик. Нам не удалось найти доказательства того, что в период с первого по семнадцатое мая Лупинус бывал у своей жены. О визитах Аннет Блумэ мы знаем от Герике. То есть и с этой позиции подозрение падает на Аннет Блумэ. Это предположение приводит, правда, к…

Главный комиссар Майзель резко прервал свои рассуждения. Он еще больше вытянул шею и пронизывающим взглядом окинул своих собеседников. Затем неожиданно заговорил на совершенно иную тему.

Майзель поведал, в какой роскоши жил гамбургский гинеколог доктор Лупинус. Начал расхваливать фешенебельный район Харвестехуде, шикарную центральную улицу на западном берегу Альстера, где в свое время крупные судовладельцы и толстосумы выстроили себе великолепные поместья. Затем описал сад, широкую, залитую солнцем террасу, салон и холл, потрясающий по дизайну холл… Майзель рассказывал, рассказывал, рассказывал.

Поначалу собеседники слушали его внимательно и напряженно, ждали какого-то сюрприза, но сюрприза не было. Майзель остановился теперь па описании рабочего кабинета хозяина дома, скульптур, картин, ковров…

Поросячьи глазки доктора Бауха округлялись все больше и больше, они уже готовы были вылезти из орбит. Доктор Гансик почувствовал, видимо, грозящую ему опасность и ударом ладони по крышке стола прервал вдохновенную рекламную речь главного комиссара.

— Майзель, я бы вас попросил! Нас вовсе не интересует, как обставил свою нору господин гинеколог. Переходите к делу!

— Я уже закончил, — спокойно сказал Иоганнес Майзель.

— Что закончили?

— Обдумывать. Я размышлял и одновременно занимал вас разговором… Извините. Кройцц, наша машина еще не уехала?

— Нет, конечно.

— Тогда позвольте мне на минутку отлучиться. Я скоро вернусь.

Майзель встал, тщательно застегнул пиджак, поправил галстук и покинул кабинет.

Главный комиссар Майзель действительно сдержал свое слово. Через несколько минут он возвратился и, как пи в чем не бывало усевшись на свое место, продолжил прерванную ранее речь:

— Это предположение приводит, правда, к тому, что история, происшедшая с Аннет Блумэ у ростовщика Лекюра, была всего-навсего детской сказкой. Но зачем она угостила нас этой байкой? Почему она просто не сказала своему приятелю: Лекюр, мол, не вернул мне медальон, так как отдал его напрокат? Не сказала Лупинусу-младшему то же самое, что Фолькер уже слышал от ростовщика. Я не нахожу этому разумного объяснения.

Майзель говорил очень медленно. Делал длинные паузы, часто повторял слова, оттачивал второстепенные формулировки и, похоже, тянул время.

— Следовательно, французы продвигались к цели двумя путями. Один из них шел к фрау доктору через Кайльбэра и Лупинуса, другой — через ту француженку…

Дверь распахнулась. Майзель облегченно вздохнул. Секретарь уголовной полиции Адольф Эндриан неуклюже поклонился, несмелым взглядом обвел присутствующих и со смущенной улыбкой обратился к Майзелю:

— Никоим образом, господин главный комиссар. Он готов поклясться. Разве что прическа и…

— Хорошо, Эндриан, спасибо.

Секретарь уголовной полиции поклонился и вышел из кабинета прокурора.

— Давайте продолжим, — бодрым голосом сказал Майзель, когда за Эндрианом закрылась дверь. — Вначале Конданссо попытались подобраться к медальону Эрики Гроллер через Лупинуса-старшего. Поняв, что шансы на успех мизерны, они ввели в игру новую фигуру — женшину, точнее, молодую девушку…

— Блумэ, — подхватил прокурор, — вы ведь это уже говорили. Что сегодня с вами, господин Майзель? Вы все время повторяетесь.

— Они ввели в игру молоденькую девушку, — спокойно продолжил Майзель, — а именно некую Аннет Блумэ, но не ту Блумэ, господин прокурор. Наша Аннет Блумэ, подружка Лупинуса-младшего, в то время действительно находилась на Средиземном море. Вчера вечером я получил подробную телеграмму из Экс-ан-Прованса. Французская полиция сработала безупречно. Алиби Блумэ надежно. Когда вы, Кройцц, рассказали мне в машине о показаниях Герике, я поначалу оторопел. Естественно, моей первой реакцией было сомнение в данных французской полиции. Но тут выяснилось еще кое-что. На допросе Аннет Блумэ сказала мне, будто никогда лично не встречалась с фрау Гроллер. Мы не нашли также в доме доктора Эрики фотографии девушки.

И вот во время моего доклада вам в голову мне пришла другая мысль. Я дал Эндриану фотографию Аннет Блумэ и послал его к Герике. В конце концов, он видел ту Блумэ в доме Гроллер и даже разговаривал с ней. Только что вы узнали от Эндриана результат: наша Аннет Блумэ — не та Аннет Блумэ, которую встречал Герике. Итак, дело кажется ясным: поскольку ни Фолькера Лупинуса, ни Аннет Блумэ не было в Париже, французы, воспользовавшись их отсутствием, подослали к Эрике Гроллер под именем Блумэ другую девушку. Эта мнимая Блумэ оказалась той женщиной, на которую напал Лёкель. Только вот где она теперь?

— В анатомическом театре, — сухо ответил Эвальд Борнеман. Дело казалось ему ясным.

— Вы имеете в виду ваш труп, Борнеман, — ах, простите, труп из Груневальда? — темпераментно воскликнул доктор Баух.

Комиссар кивнул.

— Да, но кто доставил его туда? Кто так жутко обезобразил ее лицо? Ведь Лёкель этого не мог, был всего-навсего толчок…

— Господин прокурор, — снова вступил в разговор Майзель, — мы еще не знаем, прав ли комиссар Борнеман в своей догадке. Естественно, мы проверим эту версию. Но сейчас мне хотелось бы сказать похвальное слово. — Майзель обернулся к своему ассистенту: — Должен сказать, что вы очень быстро и разумно реагировали, когда Борнеман рассказал вам о находке трупа в Груневальде. Быть может, из вас получится толковый криминалист.

Это была одна из редких похвал главного комиссара. Кройцц сидел красный как рак. Он подтянул галстук, поправил складки брюк, покрутил головку наручных часов, скрестил на груди руки и через секунду снова положил их на колени.

— Итак, — продолжил Майзель, — мы проверим эту версию, которую лично я считаю весьма вероятной. Но пока что остается еще один персонаж: миссис Диксон, американка. Чьи интересы представляет эта дама в очках без оправы? Я видел миссис Диксон в Гамбурге. И не просто так, а наблюдал ее в действии. Очень интересно, господин прокурор, чрезвычайно интересно…

— Скажите, Майзель, нам нужны еще ваши коллеги? Я имею в виду, если у вас, господа, есть какие-то неотложные дела…

— Как же так? — удивился Майзель, и в его глазах блеснул вызов Бауху.

— Господин Майзель, прошу вас, успокойтесь. Мне надо поговорить с вами конфиденциально. Господа! Вы свободны. Прощайте!