Истории мееханского пограничья. Том I. Север

Вегнер Роберт M

СЕВЕР.

Топор и камень

 

 

Честь горца

Шадори подошли именно с той стороны, с которой их и ждали. Двенадцать навьюченных как мулы мужчин вышли из леса на восточном конце поляны. Остановились на краю деревьев. Выглядели так, как будто последние несколько дней они шли без остановки, грязные, заросшие, тяжело дышащие. Наступал вечер и солнце светило им прямо в глаза, лежащая перед ними местность, немного холмистая и искрящаяся свежим снегом, выглядела чисто и спокойно. Влекла, обещая удобный путь и отсутствие засады.

Обманчивое впечатление.

Первый из мужчин ступил несколько шагов вперёд, проваливаясь по колени в мягкий снег, выпавший прошлой ночью. Пришедший поправил большой мешок на плечах, что–то сказал остальным, и пошёл вперёд, намереваясь сократить путь и пересечь поляну наискосок. Те двинулись следом за ним, соблюдая дистанцию в несколько шагов. Через сотню шагов ведущий задержался, тяжело дыша, и дал знак идущему следом, чтобы тот сменил его. Сам же, подождав пока группа его обойдёт, занял место в конце. Через ещё сто шагов произошла очередная замена, потом ещё одна. Как для людей, которые шли всю ночь, они двигались с неплохой скоростью. За четверть часа половина дороги была пройдена.

И тут поляна их предала.

Снег по обеим сторонам вытянутой в длинную цепочку группы вспучился в нескольких местах. В вихре взметнувшегося снега появились замотанные в меха и размахивающие оружием фигуры. Воздух пронзил окрик:

– Горная Стража! Бросить оружие!

Шадори и не собирались подчиняться.

***

Вскоре все было кончено. Лейтенант Кеннет–лив–Даравит равнодушно смотрел, как его люди ножами проверяют, не притворился ли кто из бандитов трупом. Двоих, взятых живьём, как раз вязали в сторонке. Поляна уже не выглядела оазисом спокойствия – на истоптанном снегу, между трупами и брошенной поклажей, расцветали яркие красные пятна.

– А какой красивый вид был, – буркнул он.

– Да, господин лейтенант? – вопросительно посмотрел на него стоящий рядом десятник.

– Ничего, Вархенн. После ночи в норе я всегда сам с собой разговариваю. Потери есть?

Татуированное лицо десятника посветлело:

– Трое раненых. И только один серьёзно, получил в колено и не сможет ходить.

– Хорошо, я и так должен был послать гонца в Беленден. Когда подойдут остальные, приготовите сани и собак.

– Так точно.

Лейтенант взглянул на пленных:

– А эти?

– Один мальчишка и один идиот. С них не будет никакого толку.

– Это мы ещё посмотрим. – Офицер повернулся к группе солдат. – Андан! Почти вниманием своего командира.

Андан–кейр–Треффер, самый молодой из его десятников, послушно подбежал к нему, и ни тяжёлый чешуйчатый панцирь, ни пояс, утяжелённый саблей и топором с короткой рукояткой, ему совершенно не мешали. Кеннет знал, это не рвение или услужливость. После ночи, проведенной в выкопанных снежных норах, каждое движение было в радость. Десятник был низким и коренастым, заросшим словно медведь. В тёмном закоулке такой мог запросто испугать любого прохожего. Лейтенант мысленно вздохнул и посмотрел на другого десятника.

Вархенн Велергорф, седоволосый и усатый, в короткой кольчуге, кожаных штанах и косматом овечьем полушубке, наброшенном на плечи, выглядел как бандит. На щеках, лбу и ладонях были синие, серые и черные племенные знаки. Напоминающий орудие палача топор с десятидюймовым лезвием он небрежно перебросил через плечо. Железка всё ещё была заляпана кровью. Мы выглядим хуже, чем шайка грабителей, подумал Кеннет. Ничего удивительного, что при любой встрече мы должны называть себя, во избежание неприятностей.

– Андан,–  он сначала обратился к младшему десятнику, – собери всех. Скажу пару слов. Потом осмотри вещи Шадори. Может узнаем, куда они шли.

Десятник сделал небрежное движение, лишь отдаленно напоминающее воинское приветствие:

– Таак точно. А маг?

Офицер поморщился:

– Я не буду его ждать. Он знает не больше нашего, и от него одни лишь хлопоты. Я не для того просил Берга держать его подальше, чтобы сейчас ждать досточтимого мастера,–  сказал он с усмешкой. – Да, Андан, никаких обрезаний ушей, не этим сукиным детям.

– Ясно.

– Бегом!

Коренастый десятник побежал к солдатам. Кеннет повернулся к Велергорфу:

– Когда Андан закончит, пошлешь пару человек, пусть приготовят на краю леса костер.

– Слушаюсь.

– Потом послушаем тех двоих. Что же до построения… Помнишь мою просьбу?

Седой десятник слегка улыбнулся:

– Помню, господин лейтенант.

– Ну так держи уши наготове.

Кеннет отвернулся, глядя в сторону заходящего солнца. С той стороны поляна выглядела всё так же чисто и нетронуто. В какое же дерьмо мы вляпались, подумал он. Прежде чем закончим, изгваздаемся по самые уши.

В нескольких десятках шагов от него Андан закончил построение отряда. Семнадцать солдат – живописное сборище, облаченное во впечатляющий набор панцирей, шлемов, щитов и самого разнообразного наступательного оружия. Только трое потрудились надеть плащи со знаками Горной Стражи. Лейтенант двинулся в их сторону.

Он и сам выглядел не лучше. На нем был меховой дублет поверх рубашки из сурового полотна, крепкие ботинки и кожаные штаны из шкуры молодого тюленя, шитые, по ахерской моде, мехом наружу. Ко всему этому латаная кольчуга, простой шлем, длинный меч и округлый щит с заостренным умбоном. Если бы не светло–серый плащ с двумя вышитыми шестерками и стилизованным изображением вессирской овчарки, символа Горной Стражи, никто бы в здравом уме не принял его за имперского солдата.

Горная Стража была одним из тех воинских подразделений Мееханской Империи, история которого тянулась ещё с домееханских времен. Прежде чем Империя в марше на север уперлась в горы Ансар Киррех, этими землями владел огромный союз вессирских племен, главной силой которых и были отряды горцев, называемые Горной Стражей. Во время войны с Мееханом, знающие местность как свои пять пальцев стражники не раз и не два утирали нос имперской пехоте, вызывая неохотное удивление и уважение у нападавших. Через шесть лет война закончилась протекторатом Империи над землями между рекой Ванавен и горной цепью, известной как Большой Хребет. В последующие десятилетия протекторат благополучно превратился в полную аннексию. Произошло это благодаря достаточно разумной политике Империи, уравнявшей аборигенов в правах с родовитыми мееханцами, и не сильно вмешиваясь в местные обычаи и традиции. Прагматичная имперская армия взяла на содержание Горную Стражу, оценив ее значение и преимущества. На местности, не имеющей мощеных дорог, на горных тропах, в узких ущельях и на ветреных вершинах стражники оказались намного лучше регулярной тяжелой пехоты. Им было позволено оставить свое разделение на отряды по сто и тысяче человек, но называемых, по мееханской терминологии, ротами и полками. В сравнении с полками мееханской пехоты, состоящими из двенадцати рот по двести человек, отряды Горной Стражи были меньше, но более быстрыми и подвижными. Идеальными для стычек в горах. Стражников набирали из местных горцев, позволяя каждому иметь собственное вооружение и использовать привычный стиль боя. В этих местах редко воевали в строю, слитным отрядом, щитом к щиту. В итоге большинство подразделений Стражи выглядело как шайка разбойников. А лейтенант Кеннет–лив–Даравит как раз и стоял перед таким отрядом.

– Смирно! – десятник Андан–кейр–Треффер несмотря на свой рост имел достаточно впечатляющий голос.

Строй зашевелился, пытаясь выровняться.

– Хорошо у вас сегодня вышло. – Кеннет остановился перед солдатами, внимательно их разглядывая. Дьявол, большинство из них были старше него. – Знаете почему? Потому что они шли всю ночь и весь день без отдыха. Половина сразу полегла от стрел, а остальные были слишком усталыми, чтобы защищаться.

Он замолчал, давая им время обдумать его слова:

– Это был хороший бой. Но следующий может быть намного труднее. Мы до сих пор не знаем, где прячется остальная часть клана и сколько их вообще. – Он не знал куда деть свои руки и потому просто заткнул их за пояс, – теперь дождемся Берга и мага. Десятник Велергорф найдет занятие для некоторых из вас. Остальные займутся установкой палаток и костром. После двадцати часов в снежных норах мы заслужили горячую еду.

Одобрительный гул был ему ответом.

– Прежде всего, нам нужно прибрать за собой. От Шадори не должно остаться и следа. Это неблагодарная работа, но никто кроме нас ее не сделает.

Строй ответил ему мертвой тишиной.

– Но для начала по полкубка водки на нос, –  в этот раз гул был ещё радостней. – А тем, кто не стыдится знаков своей роты – по целому.

Кеннет выразительным жестом указал на троих солдат в серых, обшитых белой каймой плащах из неокрашенной шерсти.

– Разойдись.

Лейтенант выдохнул. Он все еще чувствовал себя неуверенно в таких ситуациях, и думал, что всем об этом известно.

– Господин лейтенант,–  Велергорф вырос перед ним словно из–под земли. – Я по делу о Вашем приказе.

– Помню. Идем в сторонку.

Они отошли на десяток шагов.

– Ну как?

При Велергорфе Кеннет не притворялся. Они служили вместе пять лет – сначала в одном десятке, как обычные солдаты, позже он сам стал десятником, а Велергорф его правой рукой. Став командиром новосозданной Шестой Роты Кеннет отдал ему свой десяток, полностью доверяя навыкам и опыту старого горца. А позже отвел его в сторонку и попросил приглядывать за ним и указывать на ошибки.

– Хорошо. Кратко и по делу, – шептал десятник. – Нет ничего хуже, чем командир, который после окончания работы битый час задирает нос и упрекает солдат. Но не делите их на хороших и плохих из–за плащей. Будут у нас из– за этого проблемы.

– Но как их заставить носить знаки собственной роты?

Десятник зачерпнул ладонью горсть снега и начал стирать кровь с острия топора.

– Нужно время, – начал чуть погодя старый солдат. – Наша рота – это четыре десятка, собранные из разных отрядов и дополненные новобранцами. Десяток Андана пришел из Черных Порток Берхоффица, а кто о них не слышал? Берг – из Восьмой Роты Двенадцатого Полка, из Диких Псов. И это славное название. А парни, которых Вы мне передали, так это Задиры из Галлена. Первая Рота, Четвертый Полк. Все известные и заслуженные отряды. Годами работали на свою славу. А тут? Переводят их в Шестой Полк, которому меньше года, у него нет ни одного серьезного сражения, ни побед, и он до сих пор ещё неполный. Ко всему прочему попадают в него из–за того, что полк не может сам справиться с одним кланом одичавших горцев. Они попросту чувствуют себя обманутыми. Их забрали из отрядов и приписали к самому молодому полку в Страже. К самой новой роте, которой командует какой–то незнакомый мальчишка.

– Я не просил о повышении.

– Слышал. Не только молодой, но и ещё и глупый…

Кеннет громко рассмеялся. Несколько стоящих рядом солдат повернули к ним головы.

– Хорошо. – Велергорф тоже усмехнулся. – Если командир смеется, значит всё идет как должно. Так же хорошо, что Вы это… того… нууу…

– Рыжий?

– Да, господин лейтенант. Всем известно – горы любят красноволосых. Эта примета все еще жива отсюда и аж до восточного Ехира.

– За это я должен поблагодарить своего отца, который женился на самой рыжей девушке в околице, хотя все его отговаривали. Но давай не обо мне, а о моих людях, Вархенн. На что еще мне обратить внимание?

– Дайте им немного времени, господин лейтенант. – Десятник заткнул топор за пояс и почесал подбородок. – Тут ведь речь о… хм… качестве материала. Когда Берхоффиц, Вер–Иллен получили приказ дать людей для нашего полка, то отправили менее нужных. И я не в обиде, сам бы так поступил. Не то чтоб парни были совсем никчемными, но они наименее опытные, наиболее непослушные, те, которых поставишь на передок в ожидании засады. Часть из них посчитала отправку в Шестой Полк как наказание. Незаслуженное наказание.

– И что? Мне нужно добиться славы Черных Порток? Это займет весь моей остаток жизни. Очень короткой, если буду слишком стараться…

– Нет, господин лейтенант. Для начала достаточно показать им, что они могут Вам доверять. Что Вы разбираетесь в нашей работе, и не получили звание благодаря дяде из штаба.

– Я думал у меня неплохо выходит.

– Да. Когда вы приказали разделить роту, и ночью пройти через перевал Калл–Андер, я подумал, что это большая глупость. В эту пору года там снега должно быть по шею. Без собак и саней мы могли там увязнуть. Но оказалось, снега там словно козел нагадил. Потом Вы приказали нам притаиться здесь, в норах, под снегом, полночи и почти весь день. Еще час назад все Вас проклинали за этот переход и ночлег на земле. Но когда Шадори вышли из леса именно там, где Вы указали… Ну–ну. Как бы там ни было, но об этом еще долго будут говорить.

– Полгода от нас уходят, поэтому…

Десятник покрутил головой:

– Вы мне этого не объясняйте. Вы офицер. С месяц всего, правда, но это не имеет значения. Вы показали всем, что держите нос по ветру и знаете горы. Теперь осталось доказать, что это не было случайностью.

– Сам бы хотел в это верить.

Вархенн Велергорф улыбнулся:

– Это горы, господин лейтенант. Здесь счастливы только дети и дураки.

– И к которым я отношусь?

В этот раз десятник расхохотался:

– Нет, об этом точно будут рассказывать. – Велергорф бесцеремонно высморкался на снег. – Вырезали банду Шадори, а потом стояли среди трупов и чесали языки. Как думаете, когда подойдёт остаток роты?

– Двадцать парней и десять собак? Если Берг удержит предложенный мною темп, то должны быть тут до полуночи.

– Что потом?

– Еще не знаю. Решу, когда Андан найдет что–нибудь, что поможет нам понять цель похода банды.

Велергорф засопел:

– Андан. Именно, господин лейтенант. Нужно его осадить.

– Осадить? – Кеннет знал, о чем речь, но хотел, чтобы десятник подтвердил его наблюдения.

– Эти его «Таак точно», «ясно», стойка «смирно» будто сейчас обгадится, не отдание чести и так далее. Еще немного, и начнет спрашивать, почему отдан этот, а не другой приказ, вместо того, чтобы делать что велено. А остальные возьмут с него пример. Это опасно. Вы моложе его и меньше служите. Ему… нужно напомнить, кто тут командует.

– Я им займусь. – Лейтенант кивнул головой. – Спасибо.

– Пожалуйста. За это мне и платят.

Они одновременно усмехнулись, хотя шутка была натянутой.

– Как думаешь, – Кеннет указал на лежащие тела. – Куда они шли?

Седой десятник почесал двухдневную щетину:

– Оттуда? Только в Гиретен или на Верхние Пастбища.

– Хм… Ну не знаю. Это слишком очевидно.

Послышался скрип снега. К ним подошел Андан–кейр–Треффер, он что–то держал в руке. Лицо было странным:

– Ни в Гиретен, ни на Верхние Пастбища, – ответил он. – Или я ахерская полукровка.

И показал свою находку. Какая–то странная сандалия. Состояла из деревянной подошвы с множеством набитых гвоздей и нескольких кожаных ремешков.

– Это привязывают к обуви, – объяснил он неизвестно для чего.

– Знаю, чтобы не скользить на льду. Что еще?

– Крюки и веревки. Хорошо изготовленные. Видно они знают как ими пользоваться.

– Ледорубы?

– По одному на нос.

Кеннет сжал губы:

– Теперь понимаете? Эти крысы прячутся на другой стороне Старого Гвихрена.

– Невозможно. – Велергорф показал на маячившую на севере белую стену. – Нужно быть сумасшедшим, чтобы переходить через ледник.

– Они и есть сумасшедшие. Возможно, по пути они потеряли половину женщин и детей, но перешли, и прячутся на другой стороне. Поэтому мы полгода не можем их найти.

Старший десятник посмотрел на него с блеском в глазах:

– Я понял, Вы знали это! Поэтому приказали нам ждать именно здесь.

– Я рискнул. – Кеннет пожал плечами. – Как я уже говорил, ищем мы их полгода, наш полк, и еще два других. Выкурили между делом даже сурков из нор, а бандиты из клана появляются неизвестно откуда и исчезают неизвестно куда. Убивают людей по всей провинции. Но никогда не нападали дальше, чем в трех– четырех днях пути от ледника.

Андан покачал головой:

– Но прятаться на другой стороне? Ахеры выбили бы их за три дня.

Он был прав. Старый Гвихрен, называемый местными Белой Стеной, а ахерами Gwyhhrenh–omer–gaaranaa, то есть Отцом Льда, был наибольшим ледником на Севере. Брал свое начало где–то среди восьмимильных пиков Большого Хребта и тянулся на юго–запад, высокомерно считая, что в случае необходимости проложит себе путь силой. Он заполнял дно широкой долины, замкнутой между могучих вершин, после чего изливался из нее пятидесятимильным ледником, впадающим в озеро Дорант.

В этом уголке гор ледник был границей, в которую уперлась мееханская экспансия на север. За ним начинались земли ахеров, и тех немногочисленных кланов горцев, которые любой ценой не хотели склониться перед имперским превосходством. Границей он был исключительно плотной и безопасной. Старый Гвихрен в самом широком месте имел более восьми миль ширины, а его усеянный трещинами и расколами хребет был смертельной ловушкой даже для наиболее опытных горцев. Некоторые маги утверждали: ледник на своем пути проходит через мощный источник Силы, причем Темной, другие вспоминали об Урочище, покрытом рекой льда. Неважно какую тайну он скрывал – переход через него считали признаком безумия. Поэтому земли к югу от ледника считались очень спокойными местами. По крайней мере, до появления Шадори.

– Ладно. – Кеннет решил прервать затянувшееся молчание. – Я не спрашиваю, делают ли они это. Скорее всего, переходят Старый Гвихрен как по катку. Спрашиваю – в каком месте?

– Сразу же на выходе из долины. – Велергорф уже освоился с такой мыслью. – Там самое узкое место. Впрочем, если задуматься, то туда именно и шли.

– Я тоже так думаю. Андан! – Кеннет повернулся к коренастому десятнику. – Собери все ледорубы, крюки и веревки.

Кейр–Треффер засомневался:

– Пойдем на ту сторону?

– Да. Клан, скорее всего, как– то договорился с ахерами. Когда не вернется эта группа, они уйдут в другое место и спрячутся. Потом придет зима, и можем только ждать следующий Коори–Аменесц. – Лейтенант сжал губы в тонкую линию. – Я не допущу этого.

– Таак точно. – Ухмыльнулся десятник.

Кеннет даже не моргнул:

– Что еще нашел?

Андан посуровел:

– То, что осталось от семьи шорника из Хандеркеха. Если четвертовать взрослого мужика, двух баб и четверых детей, то как раз поместится вон в тех в мешках.

Говорил он это быстро, тихо и сквозь сжатые зубы. Кеннет выругался. Когда несколько дней тому назад нашли перевернутый воз и следы крови, то все надеялись, что, как бы это не звучало, семья из Хандеркеха стала жертвой обычных грабителей. Те редко убивали женщин и детей.

– Нужно будет сжечь и их тела.

– Так точно, господин лейтенант, – кивнул Велергорф. – Но разожжем для них отдельный костер.

– Согласен. – Кеннет неожиданно почувствовал себя уставшим и очень злым. – Вархенн, у тебя еще есть тот снежнокрыс, который пытался тебя вчера цапнуть?

– Да, господин лейтенант.

– Тогда пошли к пленным.

Их было двое, низких, коренастых и сутулых. Лежали на снегу, связанные так, что едва могли пошевелиться. У обоих были скошенные лбы, плоские носы и широкие лицевые кости. Если бы не явная разница в возрасте, то выглядели бы как братья–близнецы. При виде подходящего командира, солдат, охраняющий пленников, выпрямился и пнул старшего из Шадори, который подобрался поближе, и, скорее всего, собирался вцепиться зубами ему в ногу. Тот тихо заскулил, а потом зашелся плаксивым смехом. Младший, совсем еще ребенок, насмешливо ухмылялся, показывая несколько спиленных в иглы зубов:

– Ну, повесло вам, псы. Хатите косточку?

Глянув им в глаза, он заткнулся, и отвел взгляд. От него шел сильный тошнотворный запах.

Кеннет скривился:

– Чем это так воняет?

– Верно бараний жир, господин лейтенант, – отозвался охраняющий их стражник. – Они им полностью намазались.

– Жир? Жир! Жииир!!! – заорал старший из пленников. Упер в них безумный взгляд и прошипел: – Жир маленькой овечки, что еще шерсти не давала. Теплый и сссладкий.

Солдат открыл рот и побледнел. Потом резким движением вырвал из–за пояса топор и замахнулся на лежавшего.

– Хватит! – Кеннет отдал приказ в последний момент. – Еще не время.

– Но господин лейтенант…

– Я сказал – еще не время. Сначала они должны со мной поговорить.

Молодой пленник перевернулся на бок и попытался плюнуть ему на ботинок. Поза была неудобной, и он только обслюнявил себе подбородок.

Офицер посмотрел на него сверху:

– Вижу, что ты все еще не понял. Я не хочу от тебя ничего узнать. Знаю все, что мне нужно.

– Ничиво ты не снаишь, говноед. – Молодой Шадори неожиданно перестал кривляться.

– Правда? Четыре дня идут за вами мои люди и один очень хороший маг. Это он прочитал ваши мысли и узнал, как и где пройдете. Мы были тут уже вчера ночью, и ждали вас, отдыхая и скучая, как лещи подо льдом. Ну, не совсем скучая. Вархенн, покажи им, что мы нашли.

Десятник вытянул из–за пазухи нечто, напоминающее клубок белой пряжи. С одной стороны клубок был украшен пастью, с усаженными в несколько рядов коническими зубами.

Кеннет взял существо и подсунул пленному под нос:

– Эвенхир, беляк, снежнокрыс, по–разному их называют. Идет зима, а они вместе с ней идут на юг. Роют проходы под снегом. Обычно питаются падалью, но горячую кровь чуют за милю. – Он выбросил мертвую тварь на снег. – Утром мы пойдем за Старый Гвихрен к твоим соплеменникам. А через каких–то четыре–пять дней будем возвращаться назад. Думаю, ты еще будешь жив, хотя ладони и стопы они обгрызут наверняка до костей. Лицо тоже. Но не убьют. Слишком ценят свежее мясо, чтобы быстро убивать.

На лице пленного появились капельки пота. Кеннет подошел ко второму, который продолжал хохотать и криво ухмыляться.

– А чтоб тебе не было одиноко, оставим тут и твоего прикидывающегося дурачком дружка…

Визгливый смех резко оборвался, второй Шадори вытянулся и сел. Сверкнул зубами сквозь бороду и сказал:

– Умник, точно твою мамочку отлюбил какой–то чародей.

Кеннет ухмыльнулся еще противнее:

– Зато это точно не был ее отец.

Пленник скривился и открыл было рот. Кеннет ударил его в лицо, с неохотой и пренебрежением:

– Я уже говорил, мне ничего не нужно узнавать. – Лейтенант видел, как в глазах мужчины пропадает уверенность. – Не нужно. Через пару часов нас нагонит рота, и маг вытрясет из вас все, чего я раньше не знал. Через четверть часа я узнаю имя овцы, с которой ты потерял девственность.

Бородач набрал воздуха, словно собирался сплюнуть – и упал лицом вниз, получив в затылок обухом топора.

Велергорф развел руки:

– Я извиняюсь, господин лейтенант, но…

– Не объясняй. Жив?

Десятник наклонился над пленным:

– Да, но так до вечера не очухается.

– Пусть полежит. – Кеннет посмотрел на младшего, который уже не ухмылялся. – Этот нам не нужен, маг вытянет все из старшего. Хм… Оттащите его подальше и оставьте. Только заткните ему хорошенько рот, иначе крики привлекут сюда чего похуже беляков.

– Слушаюсь! – Велергорф вытянулся, после чего наклонился над пленником, бледным как полотно. Десятник схватил его за плечи и с отчетливым кряхтением поставил на ноги.

– Тяжелый, сынок, – проговорил он почти по–дружески. – Если я тебе развяжу ноги, пойдешь сам? Только немножечко, слово даю.

И положил тому руку на плечо. Мальчишка дернулся и заорал, будто резаный петух:

– Нн… ннее… нет! Нет! Не хочу! Неееет!

Кеннет отвернулся:

– Уберите это говно с глаз моих.

– Нет! Скажу! Все скажу!

Лейтенант скривился:

– Я уже говорил, ты не знаешь ничего, чего бы я не знал, или не мог узнать без больших проблем. Ну, кроме одной вещи, которая мне немного любопытна.

Пленник смотрел на него одуревшим взглядом. Велергорф толкнул его:

– Господин лейтенант хочет кое–чего узнать.

– Скажу. Все, что хотите, гаспадин, все скажу.

– Да? – Кеннет приподнял брови. – Ну так объясни мне одну вещь. На другой стороне ледника живут три племени ахеров. Вен'дохи, Айерхак и Дех'хиралл, которых называют Красными Полосками. На земле которого из племен вы прячетесь?

– У Полосок, гаспадин.

– Да? Но Полоски большое и крепкое племя. Что им мешает вас вырезать?

– Бо… Боятся.

– Чего?

Пленник вдруг перестал трястись. Выпрямился и стиснул губы:

– Того, что и тебе вырвет душу, пес. Вырвет, прожует и выплюнет. А когда будешь выть и скулить, я буду смеяться, пусть даже меня будут жрать все беляки мира.

Кеннет перевел взгляд на Велергорфа и почти незаметно кивнул. Топор свистнул без предупреждения, голова молодого бандита по широкой дуге полетела в воздух. Тело осело на колени, после чего свалилось на бок, дернулось несколько раз и замерло. На снегу расцвело еще одно пятно крови.

– Второго тоже. – Кеннет отвернулся от трупа. – Только быстро.

– Господин лейтенант. – Стоящий рядом солдат с яростным видом махнул топором. – Позвольте мне.

– Хорошо.

Никто даже не моргнул, когда солдат поднимал и опускал оружие.

– Теперь мы точно знаем. – Офицер отвел взгляд от тел и посмотрел на десятников. – Они прячутся за ледником.

Те промолчали. Затем Андан кашлянул и указал на тела:

– Когда все узнают, что было в мешках, то многие будут недовольны, что Вы подарили этим сукам такую легкую смерть.

– Это мое решение, десятник.

– Таак точно. – Андан пожал плечами. – Но… Может, дождались бы чародея?

– Наш маг не слишком разбирается в чтении мыслей.

– Понятно. Что теперь?

Кеннет так резко повернулся к нему, что хлопнули полы плаща. Десятник побледнел.

– Приказы отданы. Вархенн займется кострами. Двумя кострами. Ты собери людей, пусть они приберут все, а потом разбивают лагерь, – лейтенант говорил все тише и медленнее. – Когда подойдут остальные, перейдем через ледник, найдем клан и закончим всю эту историю. Если что–то изменится, то я тотчас же дам тебе знать. Понял?

По мере того, как говорил, пренебрежение уходило из младшего офицера как снег с крутого склона по весне. При последнем вопросе Андан– кейр– Треффер уже стоял, вытянувшись, как струна:

– Так точно!

– Прекрасно, десятник. Теперь свободны. Оба. И ты тоже – рыкнул он на солдата, все еще стоящего возле трупов.

Троица моментально пропала с его глаз.

Кеннет посмотрел в последний раз на обезглавленное тело младшего из пленных. Парню было не больше четырнадцати. Почему я? О Госпожа, почему именно я? Он этого не знал.

Все началось год назад, и сначала не выглядело угрожающе. Пропал пастух из шалаша, погиб ребенок, посланный в лес за хворостом. В горах таких случаев без счета, а список потенциальных преступников был длинным и разнообразным. Однако потом, за месяц до зимы, патрули Стражи стали натыкаться на странные следы. Примитивные скотобойни, где потрошили не только зверей, погасшие кострища, пугающие почерневшими костями, черепами и ребрами. Человеческими ребрами. Скрыть это не удалось, и провинция загудела. Обвиняли Отродья Неугодных, чародеев, диких горцев, ахеров и нелюбимых соседей. Даже маги не смогли помочь в поисках убийц, объясняя свои неудачи смущенно и туманно. До времени так и не было ясно, кто это делает, пока не пропало три имперских пристава, отправленных друг за другом. Все они должны были собрать подать с живущего на отшибе горного клана. Первый поехал только с одним слугой, дорога была легкой, а сумма небольшой. Второй взял с собой трех крепких парней. С третьим отправилось десять солдат. Вернулся один, поседевший, с безумными глазами и такими страшными вестями, что ему сначала не поверили. Рассказал о стрелах в спину, о потрошении и четвертовании еще живых солдат, о каменном очаге, где пекли окровавленные куски человеческого мяса, и о людоедском пире, в котором принимал участие весь клан, включая малых детей и беззубых старух.

Приговор мог быть только один. Рота Горной Стражи, усиленная пятидесятью лучниками Второго Пехотного Полка, двинулась к поселку клана. Окружив долину, в которой стояло несколько десятков домишек, начали поиски. Бесполезно. Клан растворился в воздухе. Нашли только многочисленные следы, подтверждающие рассказ уцелевшего солдата, множество награбленного добра, человеческие останки, кости и закопанные в землю горшочки со странным, желтоватым топленым салом. В течение десяти дней организовали большую облаву, решив, что группа больше ста человек, с бабами и детьми, не сможет прятаться слишком долго.

Следующие десять дней выявили ошибку в, казалось, разумном и логичном предположении. Клан Шадори исчез.

Тем временем пришла зима. Снег перекрыл дороги завалами высотой в рост ребенка, закупорил перевалы и ущелья, а на самых крутых тропах затаился снежными лавинами. Вслед за снегом пришла стужа и пронизывающий северный ветер. Жизнь в горах замерла, заснула мертвым сном в отрезанных от мира поселках и городках, не имевших в течение трех месяцев никаких контактов с внешним миром. Даже использующая собачьи упряжки Горная Стража ограничивала свои патрули. Новый Ревендат был самой северной провинцией Империи, и на несколько месяцев в году настоящая власть над ней была в руках Андай’и, Госпожи Льда. Императору приходилось мириться с таким оскорблением.                

Потом, как и каждый год, с юга начинали дуть теплые ветра, а солнце светило все выше над горизонтом. Зима должна была уходить на север, на покрытые вечным льдом вершины. Как и каждый год.

Но ту весну все запомнят на долгие годы. Поводом стала маленькая деревушка с длинным названием Коори–Аменесц. Как и большинство окрестных селений, она лежала в небольшой долине, которую соединяла с миром только одна дорога. Жители пасли свои стада на ближайших лугах, и несколько раз в год ездили в ближайший городок торговать шерстью, овечьим сыром, солониной, шкурами, овсяными лепешками и всем, что удалось вытянуть из этой негостеприимной земли. У них не было больших ссор с соседями, и их считали скорее приличными людьми.

Когда снега сошли, а дороги вновь стали проходимыми, один из горцев, имеющий родственников в Коори–Аменесц, поехал туда в гости. Вернулся бегом, в ужасе и на грани безумия.

Кеннет стиснул зубы, вспоминая, что они нашли в деревне. Прибыл он туда со своим десятком первым. Был ближе всех, когда прошла новость о полном исчезновении всех жителей. Их судьба быстро прояснилась. Нашли яму, полную костей взрослых и детей, а также много других вещей, странных и пугающих. Западающих в память.

Больше всего он запомнил яму, полную говна.

Стряхнув мрачные воспоминания, лейтенант огляделся. Солнце почти скрылось за горами, пошел небольшой снег. К утру поляна снова будет выглядеть свежей и чистой.

– Шевелитесь! – крикнул он. – Иначе до ночи не успеете.

Двое ближайших солдат, тянувших мертвое тело, заторопились в сторону леса, откуда были слышны удары топоров.

***

Остаток роты прибыл почти в полночь. Двадцать солдат, десять собак и маг. Никто из них не удивился кругу палаток, установленных на краю леса, ни у кого не возникло вопросов из–за двух огромных кострищ, догорающих в двух сотнях шагов от лагеря, хотя временами ветер приносил оттуда отвратительный запах горелой плоти.

Кеннет приготовил им краткое приветствие. Построив, в нескольких словах описал произошедшие события и отослал к палаткам, освобождая от караулов. Давно не видел настолько уставших людей.

Потом занялся поисками мага.

Аманделларт его ждал. Стоял у одного из догорающих костров и вглядывался в красные угли. Одет он был в привычное сочетание коричневого с черным, и выглядел слегка заскучавшим. При приближении офицера повернулся боком, так, чтобы четче было видно его совершенный аристократический профиль.

– Вижу, Горная Стража всегда четко выполняет приказы, – он говорил тихо, но Кеннет сразу же начал закипать. Удивительно, как одной фразой можно показать неодобрение, презрение и… неуважение.

– Стараемся, – буркнул он, пообещав себе не заводиться. Маг был ему нужен.

– Поэтому вы отправили меня со второй группой? Чтобы не смог предотвратить резню? И убийство пленных?

Кеннет вздохнул:

– Если бы я знал, что мне понадобится помощь мага, то скорее всего я бы ею воспользовался. Но она не потребовалась. Что произошло по пути? Люди валятся с ног.

– На Долгом Перевале сошла грязевая лавина. Искали другой путь. Что теперь, лейтенант?

– Клан прячется где–то на другой стороне ледника. – Ему не нужно было говорить какого, в этой части гор был только один. – Поищем их там.

– И убьете?

– А можно поступить иначе?

Маг не отвечал, глядя какое–то мгновение на офицера с непонятным выражением лица:

– Задумывался ли господин лейтенант, почему его так неожиданно повысили и поставили командиром всего этого сборища? Нет у Вас ни соответствующего происхождения, ни, прошу прощения, больших заслуг. Последние пять лет Вы со своим десятком гоняли по горам овцекрадов. Не так много было возможностей, чтобы отличиться.

– К чему вы клоните, мастер? – Кеннет не выдержал, и выделил голосом последнее слово. Маг сделал вид, что не заметил насмешки:

– Слышали ли Вы о монете Кваллена? У которой две решки. Плут, ею пользующийся, всегда выигрывает.

– Какое это имеет отношение ко мне?

– Как закончится эта история? Отыщете ли клан и вырежете всех до единого, или не найдете и наступит очередная зима. Если Вы их уничтожите, кто знает, что будут рассказывать через несколько лет? Может люди забудут о клане каннибалов, а помнить будут только о солдатах Горной Стражи, убивавших стариков, женщин и детей? Слава мясников не нужна никакому отряду, а Шестую Роту могут так же быстро распустить, как и собрали.

Кеннет стиснул зубы:

– А если я их не найду, то буду идеальным козлом отпущения, правда? Проиграю, независимо от того, как все закончится?

– Вижу, что Вы способны мыслить. Редкое умение у военных.

– Легко читать чужую судьбу. Но в горах все не так, как выглядит на первый взгляд.

Маг ухмыльнулся:

– Надеюсь, что я ненастоящий провидец, лейтенант. Иначе я бы потерял всякую веру в людскую порядочность.

Он слегка поклонился и пошел к лагерю. Кеннет остался в одиночестве, мрачно раздумывая, какая же напасть свалилась ему на голову. Стократ сильнее желал он иметь при себе кого–либо из войсковых магов. Каждый из них имел звание и свое место в иерархии, с ними можно было иногда выпить пива и погорланить скабрезные песенки. Но войсковых магов было слишком мало, в трех полках, участвовавших в облаве, было только одиннадцать. Поэтому их дополняли добровольцами из магических гильдий. А все из–за того, что они нашли в уничтоженной деревне.

В центре Коори–Аменесц, рядом с колодцем, росла яблонька – четырехлетнее деревце, обсыпанное сверху донизу снежно–белыми цветками. Вроде бы ничего необычного, но засыпанная снегом до половины ствола цветущая яблоня не совсем то, что ежедневно встречается в горах. Это было первое, что бросалось в глаза. Потом нашли и остальное. Двери одной из хибар были шириной не больше восьми дюймов, а на дворе пугал привязанный к будке окаменевший пес. В другой нашли стены, покрытые зелеными побегами и фигуры из хрусталя на потолке. В колодце вместо воды булькала черная вонючая слизь.

Больше всего было следов внезапного, хаотичного использования магии. Один из домов был вбит в землю, словно в него ударил гигантский молот, другой некой силой был разрезан пополам. Нашли стол, воткнувшийся всеми ножками в потолок, и кухню, вся утварь которой была перемелена в порошок. Во многих местах были следы горения, некоторые размером в несколько дюймов, иные занимающие целую стену сарая.

Войсковой маг, прибывший на три дня позже десятка Кеннета, только подтвердил увиденное. В клане жил обладающий Талантом, необученный и едва управляющий своим даром. Таких людей, если их вовремя не нашли и не выучили в одной из магических гильдий, быстро настигала смерть или безумие. Они были способны натворить много бед.

В каком–то смысле после такого открытия все облегченно вздохнули. До этого времени Шадори были чем–то ужасным, нечеловеческим и страшным. Теперь быстро было составлено объяснение, согласно которому один из горцев, скорее всего молодой парень одаренный Талантом, сошел с ума и заразил своим безумием остальных. В анналах магии нашли подобные случаи, а история клана только подтвердила эту теорию. Шадори многие годы редко общались со своими соседями, а несколько поколений вообще не брали себе мужей и жен вне своего клана. Тесные родственные связи значительно упростили сумасшедшему чародею получение контроля над соплеменниками.

Эта теория так же объясняла, каким именно образом клан исчез, и почему его следы нашли только весной, а все попытки магического поиска не давали результатов. Один из магических законов гласил, что даже необученные инстинктивно окружают себя защитной сферой, которая не дает возможности отыскать ее владельца. Это заставило командование Горной Стражи обратиться за помощью к трем наибольшим на севере гильдиям магов. С того времени к каждому отряду Стражи был приставлен маг, а так как войсковых магов было немного, то большинство солдат были вынуждены служить вместе с высокомерными, самоуверенными и чванливыми «мастерами». Аманделларт попал в Шестую Роту всего восемь дней назад, а у Кеннета уже раз десять было желание попросить его убираться ко всем дьяволам. Однако нельзя было игнорировать его потенциальную полезность. Маг был мастером Тропы Камня, Льда и Воздуха, а учитывая место, куда они собирались, от его умений могла зависеть жизнь лейтенанта и его солдат.

Офицер отвернулся от догорающего костра и двинулся к лагерю. Не впервые он чувствовал, что еще пожалеет о своем повышении.

***

Несчастье настигло их в конце перехода через ледник. До этого Старый Гвихрен был неожиданно добр к ним: в течение часа они поднялись на него и двинулись на север, видя перед собой ровную как стол ледовую равнину. Ветер с гор сдул снег, поэтому не пришлось использовать снегоступы и прочие приспособления, не было ни скользко, ни холодно. Каждый десяток обвязался веревками и четыре группы пошли вперед, выдерживая между собой определенное расстояние. Слишком много ходило рассказов об укрытых под тонким слоем льда трещинах, доходящих до самого дна ледника, чтобы рота могла позволить себе иной способ передвижения. Поэтому во главе первого десятка шел солдат с копьем, которым постоянно ударял перед собой, прислушиваясь к необычным звукам. При этом они шли с неплохой скоростью, которой всегда славилась Горная Стража. Казалось, к северному краю ледника они доберутся до полудня.

И именно тогда, когда солнце стояло в зените, а им уже был виден путь вниз, Старый Гвихрен вспомнил о причитающейся ему дани.

Впереди шел десяток Андана. Группа Кеннета была за ними, и офицер все видел отчетливо. Идущий впереди солдат несколько раз ударил копьем перед собой, но в этот раз вместо глухого звука они услышали гул и самый страшный для них звук – лопающегося льда. Андан, шедший третьим, крикнул:

– Назад! Всем назад!!!

Десять солдат бросилось бежать, когда с дьявольским треском раскрылась под их ногами огромная трещина. Первые шестеро исчезли моментально, седьмой пробовал лечь на лед и вцепиться в него кинжалом, но вес в несколько сот фунтов потянул его следом. Оставшимся трем удалось упасть, цепляясь в лед всем, чем было – ножом, топором, ледорубом. Несмотря на это, они начали сползать в сторону трещины, набирая скорость.

Кеннет бросился в их сторону со своим десятком, когда услышал властный голос:

– Стоять! Стооояяять!!! Ни шагу! Это же стакан!

Командир затормозил, чувствуя поднимающийся в горле комок желчи. Стакан – это трещина, напоминающая усеченный конус, намного более широкий внизу, чем вверху, к тому же достигающий дна ледника. А это означало, что и его десяток уже, возможно, стоит над пропастью, отделенный от смерти всего лишь несколькими футами талого льда. Им оставалось только стоять и смотреть.

Только тогда Кеннет заметил, кто же их предупредил. Аманделларт. Маг уже отвязался от своей группы, и бежал, нет, скорее парил над поверхностью льда в сторону борющихся за жизнь солдат. Он быстро оказался рядом с ними, и тут последний из тройки солдат, еще находящихся сверху, отчаянно закричал и замахал ногами над пропастью.

Чародей распростер и поднял вверх руки. В воздухе раздался металлический звук, запахло озоном.

В первое мгновение, показавшееся бесконечным, десяток Андана перестал съезжать вниз. В следующее, еще более длинное, висящий над трещиной солдат ахнул от удивления и без труда вскарабкался наверх.

– Помогите ему! – Кеннету удалось вернуть себе голос. – Вытягивайте остальных!

Над краем показался следующий стражник. На лице было удивление, но руки крепко держали топор. Он сразу же вбил его в лед и подтянулся выше. Теперь уже четверо солдат помогало магу вытягивать своих товарищей из трещины.

Лейтенант перевел взгляд на Аманделларта. Знал о магии достаточно, чтобы понять, что плетение Силы без слов, только жестами и концентрацией воли, стоило слишком много сил. И это было видно. Тот прикрыл глаза, стиснул губы, по лицу стекали капли пота.

Выдержи – офицер боялся произнести мысли вслух. Еще бы только двоих или троих. Выдержи!

Очередной из спасенных потерял сознание, его тело двигалось на льду как мешок тряпья. Зато следующий вбил в лед два кинжала и начал подтягиваться. Веревка поднималась вверх все быстрее. Седьмой, восьмой, Кеннет поймал себя на том, что мысленно считает.

– Девятый, – шепот стоящего рядом солдата был тише вздоха.

– Все! – Еще один стражник подскочил от радости. – Вытащил всех, сукин кот!

Аманделларт с легкой усмешкой посмотрел на них:

– Отойдите от трещины, – он опустился на лед. – Тут все еще небезопасно.

– Вы слышали, парни, –  Кеннет повернулся к ошеломленному десятку Андана. – Отходите.

Послышался треск. Не такой глухой как раньше, а резкий, глубокий, нарастающий с каждой секундой.

– Бегите! – Маг отчаянно замахал руками. – Бегите все!!!

Десяток Андана побежал, остальные три за ним, но Кеннет еще успел увидеть, как поскользнулся и упал чародей, как, вытянув перед собой руки, что– то закричал, заглушенный нарастающим грохотом. Возможно он пробовал сотворить заклинание. Видел также, как в сорока футах от края трещины появилась полоска, как она быстро росла, откалывая огромный кусок льда с все еще лежащим на нем магом. Их взгляды встретились, и ему показалось, что он увидел в глазах мрачную покорность перед приближающейся смертью. Потом огромная ледяная полка обрушилась вниз, и все заволокло снежным туманом.

Тишина наступила неожиданно, до звона в ушах. Какое–то время он еще смотрел на место, где совсем недавно был чародей, а затем до него дошел тихий звук. Это молился кто–то из солдат. За душу мага, которого еще вчера каждый из них готов был собственноручно пырнуть ножом.

***

К вечеру они сошли с ледника. Чтобы обойти трещину им пришлось сделать солидный крюк, к тому же Кеннет решил снизить скорость до минимальной. Следующий стакан мог стоить ему целого десятка. Ночевали у ледника, с удвоенными караулами, прислушиваясь к ночному шуму. Мало кто смог заснуть.

Утром пошли на запад. Велергорф со своим десятком шел первым, за ним Кеннет, Берг и Андан. Потеря мага вызвала меньшее, чем предполагал лейтенант, впечатление, в его людях проснулось характерное для местных горцев угрюмое упрямство, подтверждающее, что только они могут выжить в таких негостеприимных краях. Они хотели драться, удачная засада на банду, убившую семейство из Хандеркеха, явно подняла их дух. Шестая Рота была готова довериться своему командиру – это неожиданное открытие привело Кеннета в хорошее расположение духа.

Нельзя сказать, что Борехед появился неожиданно. Будь так, он получил бы несколько болтов прежде, чем успел моргнуть. Поэтому он поступил достаточно рассудительно, показываясь им с расстояния в добрых триста ярдов. Котловина, по которой они шли, широкая и ровная, именно в этом месте резко сужалась, поднимаясь стенами вверх и заворачивая вправо. Из–за этого поворота и вышел, одетый только в короткую юбку ахер, несущий зеленую ветку. Кеннет жестом остановил отряд:

– Второй десяток налево, третий вправо, четвертый назад. Десятники ко мне.

Подошли Велергорф, Берг и Андан. Вокруг них рота ощетинилась оружием.

– Знаете кто это. – Кеннет считал свой вопрос риторическим. – Я слышал только об одном ахере с голыми яйцами.

– Мясник Борехед, – сплюнул на снег Берг. – Я думал, его убили.

Велергорф прыснул:

– Три или четыре раза в год я слышу, что кто–то получил его уши.

– Что делать будем, господин лейтенант? – Андан не собирался это обсуждать.

Кеннет пожал плечами:

– Он один, с зеленой ветвью. Хочет поговорить, поэтому я к нему пойду.

– Это опасно, – посерьезнел Велергорф. Позвольте пойти мне.

– Без обид, Вархенн, но ты только десятник. На тебя он даже не глянет. Вождь будет говорить только с вождем.

– Это может быть ловушкой, – не уступал старший десятник.

– Знаю, но это Борехед, Великий Шаман, Голос Небес и всякое такое. Он в любой момент может позвать двести или триста воинов. Если бы он хотел нашей крови, то мы бы уже увидели острия их мечей.

За это время ахер прошел половину пути. Остановился возле ближайшего большого камня, небрежным движением стряхнул с него снег и уселся, демонстрируя покрытую татуировками спину.

Кеннет скривился и поправил оружие:

– Ну, теперь уже выхода нет. Пойду.

– Посчитайте его шрамы, – бросил Берг.

– Что?

– Шрамы, господин лейтенант. Говорят, во время инициации этот сукин сын танцевал с пятидесятью камнями. А потом еще с сотней.

Кеннет понял, о чем идет речь. Шаманская магия ахеров отличалась от человеческой. Их шаманы не шли по Тропам, не черпали Силу из известных Источников. Вместо этого, во время обряда инициации, бросали вызов духам, демонам и прочим созданиям, живущим на границе миров. Молодой шаман надрезал себе кожу, протягивал сквозь нее ремешки, к которым привязывал камни разной величины. В каждом из них находился плененный дух. Потом начинал танцевать, двигаясь в ритме бубнов и пищалок. Груженые камнями ремни рвали тело, а он не мог остановиться, пока последний из них не упадет. Если выдерживал, то вызванные существа становились его слугами, верными и абсолютно послушными. Если переставал танцевать, падал или терял сознание, то они пожирали его душу и тело.

Эта магия была дикой, первобытной и более необузданной, чем человеческая. Попытки ее использования людьми были запрещены гильдиями магов и всеми религиями Империи, которые в этом вопросе были удивительно единодушны. Магия ахеров, магия духов не для людей. Сила может контролироваться только сознанием, без посредничества иных существ. После великих религиозных войн, терзавших континент, и конец которым положило возникновение Империи, было заключено много пактов между гильдиями и храмами, описывающих какие именно виды магии созданы для людей и использование которых безопасно. Наказанием за нарушение Большого Кодекса были петля, кол или костер.

– Велергорф принимает командование, – Кеннет поправил пояс с мечом. – Если со мной что–нибудь случится, то пусть сукин сын сдохнет в этот раз по–настоящему.

– Так точно! – Троица вытянулась и отдала честь.

Лейтенант пошел в сторону ахера. Вроде бы все было ясно. Борехед показался издалека, был безоружным, нес зеленую ветку и ждал, отвернувшись спиной. На универсальном языке гор это означало «не хочу драться, хочу разговаривать». Из–за ошибок в понимании таких жестов эти горы назывались Красными Пиками. Кеннет шел, размышляя, успеет ли он в случае чего вытащить меч.

Обойдя ахера, он повернулся. Ради этого зрелища стоило рискнуть. Как для представителя своей расы, Борехед был высок, полных пять футов роста, но не имел никаких характерных черт для коренастого телосложения своего народа. Наоборот, был щуплым и жилистым, словно старый волк. Под темной кожей двигались мышцы, напоминающие клубок плавающих на мелководье угрей. Глубоко посаженные глаза блестели под мощными надбровными дугами, а выпяченная вперед челюсть пугала мощными клыками, перекрывающими верхнюю губу. Не только плечи, все тело было покрыто шрамами. Часть из них была подкрашена синей, красной, зеленой и черной краской. От многоцветных витых узоров разбегались глаза. По традиции кожу украшали татуировки, представляющие историю жизни их хозяина с момента рождения до получения статуса великого шамана. Большинством рассказанных на теле Борехеда историй можно было пугать детей.

– Насмотрелся?

Голос был низким, горловым. Исключительно неприятным.

– Да. – Сесть было не на что, поэтому Кеннет стоял, глядя на шамана сверху вниз. – Не ожидал тебя здесь.

– Я там, где нужен.

– И что тебе нужно?

Борехед осклабился в пародии на улыбку:

– Знаешь, что такое доверие?

– Да. – Офицер кивнул, выразительным жестом положив руку на рукоять меча. – Самая убийственная болезнь в этих горах.

Ахер заржал во всю глотку. Звучало это почти по–человечески.

– Хорошо. И мудро. А что скажешь на это?

Он взял горсть снега и вытянул руку. Через секунду снег растаял, и в ладони ахера осталось немного воды. Борехед пролил ее между ними:

– Пусть льется вода вместо крови. 

Кеннет с трудом скрыл удивление. Борехед только что предложил ему Водяные Узы, один из старейших ритуалов ахеров, уважаемый даже самыми закоренелыми фанатиками. Он отцепил свою фляжку и пролил несколько капель в то же место:

– Пусть льется вода и кровь наших врагов.

Ахер улыбнулся:

– Ты знаешь обычаи. Это хорошо. Теперь можем поговорить. Зачем пришли?

Офицер помедлил. Обманывать было глупо и бессмысленно:

– Мы ищем клан Шадори. Где–то здесь они прячутся.

– И что с ними сделаете?

– Убьем.

Борехед прыснул:

– У тебя три раза по десять и еще восемь воинов, а их около сотни.

– Теперь уже меньше. Два дня назад мы вырезали дюжину на Холодных Полянах.

Ему показалось, что ахер слегка приподнял брови.

– Хорошо. Но и так их в два раза больше. У вас есть маг?

– Погиб вчера на леднике.

– Как?

– Отец Льда о нем вспомнил.

Борехед вздрогнул, впервые взглянув ему прямо в глаза. У него были странные светло–зеленые радужки. Кеннет с большим трудом выдержал этот взгляд.

Шаман резко поднялся с камня:

– Бери своих людей, и идем за мной. – Сказал он это тоном, не терпящим возражений, и двинулся в сторону поворота.

Лейтенант кивнул своему отряду. Солдаты двигались с осторожностью людей, ожидающих засаду, но ни один и словом не обмолвился, когда они подошли. Им хватало, что ахер и командир не пытались убить друг друга.

– Идем за ним. – Кеннет указ на шамана. – Держите строй.

Слишком далеко идти им не пришлось. На первое тело наткнулись в тридцати ярдах от поворота. Девочке было лет пятнадцать. Одета в меховые штаны и куртку, в руках насаженная на древко коса. Из ее груди торчало три стрелы. Борехед встал сбоку, всматриваясь вглубь небольшой котловины, края которой были усеяны пещерами:

– У меня было двести воинов и двое Мудрых для помощи, – начал он, как ни в чем не бывало. – Мне казалось этого хватит. Теперь их у меня пятьдесят и я один.

Он повернулся и окинул взглядом отряд:

– Через много лет наши gaahheri будут петь о битве, а точнее резне в этой котловине. Присмотритесь, люди. Так выглядит место, в котором мы атаковали десятерых безумных магов.

Этого можно было и не говорить. Котловина выглядела так, словно здесь прошел смерч, вкупе с градом, снежной метелью и пожаром. Земля была почерневшей и обожженной как после ударов молний. Кое–где зияли провалы и дыры, с настолько изорванными краями, словно из–под земли бил гигантский боевой молот. В центре смело тонкий слой почвы до голой скалы, а края обозначали сотни больших и малых камней, вбитых с огромной силой, они едва проглядывали на поверхности. Слева от солдат торчал кусок льда шириной в двадцать футов и высотой в две сажени. Кеннету показалось, что он видит в середине неподвижно застывшие фигуры, но не мог понять, люди это или ахеры.

Впрочем, люди и ахеры были повсюду. Тела были раздроблены, обожжены, разорваны в клочья, всё вокруг залито кровью. Некоторые вцепившись друг в друга, будто даже смерть не смогла удержать их боевой ярости. Кеннет присмотрелся к двум ахерам на теле молодого мужчины. У одного были оторваны ноги, но он все равно сжимал руками копье, вбитое в брюхо человека; у другого была практически содрана кожа, однако он не разжал челюсти на горле горца. Они лежали недалеко от мертвой девушки.

 – Да. – Казалось, шаман читает мысли. – Они устроили нам неприятный сюрприз. Не должны были стоять на страже, не должны были использовать магию и не должны были шуметь. Но встали, использовали и наделали. Поэтому наша атака превратилась в побоище.

Лейтенант окинул взглядом поле боя. Солдаты за его спиной стояли в полной тишине.

– Сколько из Шадори владело магией? – Он не мог не задать этого вопроса, хотя знал ответ: намного больше, чем предполагали в штабе Горной Стражи.

Борехед сплюнул на снег:

– Владели? Нет, солдат, они не владели магией. Это она ими владела. Когда ею пользовались, то убивали и своих, и наших. Или выпускали ничего не значащие фейерверки. Но фейерверков было очень много, невозможно было не обжечься, – шаман замолчал на мгновение, а потом добавил, – десять, если хочешь знать. Десять, а я, глупец, думал, что трое, максимум четверо. И потерял сотню лучших воинов.

  Он резко поднял руки вверх и издал протяжный, безумный крик. Эхо ответило ему с противоположного конца котловины. Когда он повернулся к людям, его лицо опять было маской абсолютного спокойствия:

– Не погибло бы столько, если бы не один из Шадори, умевший применять заклинания как один из ваших боевых магов, – шаман говорил все громче и быстрее. – Не тратил времени и энергии, не убивал своих. Бил как мечник – быстро, точно и смертельно. Благодаря ему удалось спастись нескольким десяткам из всего клана. Только благодаря ему.

Среди стражи возник ропот. Кеннет успокоил их жестом, и во второй раз выдержал взгляд ахера:

– Во имя воды, которой мы напоили горы, расскажи нам все, что знаешь, шаман.

Борехед успокоился, оглядел лица собравшихся, словно опять их считал. В итоге кивнул головой:

– Хорошо, стражник. Но не здесь. Пойдем в лагерь, и там я расскажу тебе остальное.

***

Четыре часа спустя Кеннет с половиной роты лежал на краю мелкой ложбины, в паре миль от долины. Вторая половина притаилась на противоположной стороне. Они ждали. Большего они сделать не могли, ведь Борехед был слишком убедительным. Если они уйдут отсюда, то он лично проследит, чтобы никто из них не вернулся на другую сторону ледника. Только глупец не обратил бы внимания на его слова.

Этого было достаточно, если говорить о доверии.

Кеннет вспоминал услышанное от шамана. Они стояли тогда в лагере ахеров, расположенном перед небольшой пещерой, в которой все время что–то возилось и скулило. Голосом не похожим ни на что, что он мог раньше слышать. Оставив своих людей в ста ярдах от этого места и полагаясь на рассудительность десятников, Кеннет последовал за воином. Вокруг было много ахеров, большинство из них ранено. Они не обращали на него внимания, словно он был пустым местом. Честно говоря, ему это совсем не мешало. Сам же без смущения осматривался, оценивая их вид, одежду и вооружение. Большинство были низкими и ширококостными, имели темную кожу и черные волосы. Нижние клыки характерно для их расы перекрывали верхнюю губу, а глубоко посаженные черные глаза дико блестели. Почти все носили шкуры и меха, но увидел несколько кольчуг и корацин, скорее всего трофейных, а также шлемы самых разнообразных форм. Не носившие шлемов вплетали в волосы кусочки рогов, костей или птичьи перья. В последнее время ахеры все чаще использовали железные панцири, наголенники и щиты. А так же вместо деревянных булав и бронзовых топориков мечи, топоры и копья из хорошей стали. Они учились, и как для офицера Горной Стражи, ему это не нравилось.

– Убежало четырнадцать, – без вступления начал шаман. – В том числе четверо владеющих Силой: парень, две женщины и тот маг. Я знаю, что они идут к Gwyhhrenh–omer–gaaranaa, хотят пройти на вашу сторону. Дорога, которой ушли, приведет их к леднику за пару часов. Но я знаю путь наполовину короче.

Кеннет поморщился, когда ветер принес ужасный смрад со стороны пещеры. Что–то ему это напоминало.

– Зачем тогда мы тебе нужны? Опереди их и закончи начатое.

Борехед чисто по–человечески покачал головой:

– Хотел бы. Тогда бы я мог привести больше воинов и поприветствовать вас как положено.

Офицер не дрогнул.

– О, – шаман поднял брови, что придало его лицу почти комическое выражение, – ты не схватился за рукоять меча. И не сделал грозное лицо. Значит правду говорят – волосы цвета огня признак или глупости, или твердого характера. И у людей тоже.

– Продолжай, – лейтенант не обратил внимания на его издевку.

– Мои воины из трех разных племен и заключили временный союз. Они в ярости от вчерашнего разгрома, весь союз сейчас висит на волоске. Только я держу их вместе. Если не пойду с ними, то они могут вцепиться друг другу в глотки по любому поводу. Знают, что изгнали Шадори с нашей земли, немногие понимают, что они могут вернуться, а у большинства слишком горячие головы.

– Так иди с ними.

– Не могу. – Ахер прикоснулся к груди. – В этих шрамах таится Сила. Мне понадобиться минимум два дня, чтобы ее скрыть. Сейчас этот маг почувствует меня за милю, как и я его. Любая засада у нас не получится. Но я могу послать вас. Ты сам говорил, что сможешь их остановить. А мы выведем их на вас.

– Четверо обладающих Силой, – припомнил офицер. – Будем куском мяса в ловушке на медведя?

Борехед медленно пошел в сторону пещеры. Кеннет заметил, что чем больше росло расстояние между ними, тем больше взгляды окружающих его ахеров становились холоднее. Появилось в них что–то весьма недоброе. Что–то, похожее на изогнутое, зубчатое лезвие, скрежещущее по ребрам. Он двинулся вслед за шаманом.

– Теперь понимаешь, – спросил воин, не поворачиваясь и не замедляя шага. – Они знают о Водяных Узах, но им это дорого обходится. Даже когда я рядом. Не могу послать их в засаду одних, и не могу быть там с ними.

– Ты не ответил на вопрос.

В тот момент, когда лейтенант открывал рот, новый поток воздуха принес со стороны пещеры волну такой ужасной вони, что остановился как вкопанный. Он вдруг вспомнил, что это ему напоминает и побледнел.    

– Такой чувствительный нос?

– Нет. Не на запах, а на то, что находится в пещере. Я уже видел подобное.

– Где?

И тогда, стоя у пещеры, о предназначении которой он уже не имел ни малейших сомнений, Кеннет рассказал ахерскому шаману о Коори–Аменесц. И о полном говна погребе, который нашли в деревне.

– Там собрали всех, кто пережил нападение, – увиденное все еще стояло у него перед глазами. – Мужчин, женщин и детей. Три месяца никого не выпускали, разве только на вертел или для забавы, пыток и издевательств. Раз в два–три дня бросали им немного еды и давали воду. Сорок восемь человек, закрытых в погребе размером четыре на шесть шагов. Они знали, что их ждет, не могли не знать. Знавшие грамоту ногтями на стенных балках царапали молитвы, заклинания и проклятия. Большинство впало в апатию, обезумело или наложило на себя руки.

Он смотрел на вход в пещеру, его губы пересохли. Когда он продолжил, слова вырывались из него как клочья плохой пряжи:

– Одна из женщин была беременна. Шадори не убили ее сразу. Наверно хотели попробовать мясо новорожденного. Не знаю, почему ждали естественных родов, вместо того, чтобы вырезать у нее ребенка в последние дни срока. Ждали, пока сама не родит. И не знаю, почему она себя не убила. Может жила надеждой на спасение, кто–нибудь появится и вытащит ее из этого ада. Она прожила дольше всех… Одна. Последняя в роду… Зная, что родит только для того, чтобы…

Он замолчал, до боли сжимая кулаки. В тот день, когда закончили осмотр погреба, он дал себе обещание. Не успокоится до тех пор, пока Шадори не исчезнут с лица земли. Он не мог представить, что эта клятва приведет его на северную сторону ледника и заставит разговаривать с одним из самых опасных ахерских шаманов.

– Родила за неделю до срока, удушила ребенка пуповиной и утопилась в говне. Да, в говне, три месяца сорок человек гадили и мочились под себя. Когда мы добрались до деревни, его в погребе было по колено. Тебя это не удивляет?

– Нет. Убила себя? – Борехед ни выказал ни единой эмоции.

– Да. Наш чародей вычитал ее историю со стен погреба. Она еще три дня их обманывала, чтобы тельце ребенка стало непригодным для еды. Потом зубами перегрызла себе вены и умерла, лежа в том самом говне, в котором утопила дитя. Они ее не съели, может не были настолько голодны.

Шаман подвел его к пещере:

– Смотри, – процедил он.

Из пещеры изливался мутно–коричневый поток. Тянуло от него на милю. По знаку Борехеда двое воинов вошли вовнутрь, и вытянули наружу скулящее существо. Кеннету понадобилось какое–то время, пока он сообразил, что перед ним молодая ахерская женщина, почти ребенок. Нагая, вымазанная экскрементами и еще чем–то, коричневая засохшая корка лопалась, обнажая живое мясо. С головы у нее срезали скальп, и единственным чистым местом на исхудавшем теле была белая кость черепа, окруженного гниющей кожей. У нее не было носа, губ, зубов, а ее глазницы зияли пустыми провалами. Существо отчаянно скулило и припало к ногам ближайшего воина, слюнявя его обувь. Потом задрало голову и завыло. Между почерневшими деснами метался обрубок языка.

Офицер отвел глаза.

– Неприятное зрелище, да? У них было три таких пещеры, но только в одной мы нашли кого–то живого, если это можно так назвать. – Шаман дал знак, и девушку заволокли обратно в пещеру.

Кеннет медленно и глубоко вздохнул:

– Почему не избавите ее от страданий?

Борехед развернулся на пятках, огонь горел в его глазах:

– Ты спрашиваешь, почему я не размозжил ей голову камнем, как мы поступаем с нашими ранеными? Или почему не натаскиваем на нее для забавы одного из наших боевых псов? Воинам бы понравилось. Я знаю большинство ваших рассказов о наших обычаях и развлечениях. Тех, что разжигают в сердцах ненависть и презрение. Ахеры, создания тьмы, Отродья Неугодных. Убить их, уничтожить, очистить от них нашу прекрасную землю. Ахеры. – Он выплюнул это слово, словно оно жгло ему губы. – Помнишь начало вашей Книги Темных Веков? «И пришли с севера Легионы Демонов, Неугодных, Повелителей Боли, Виртов, Гриэллов, Ахеров и прочей нечисти. И настали Века Темные, когда даже солнце скрыло свое лицо, не в силах смотреть на бедность и нищету, что опустилась на людей мира». Да, я знаю это. Научился читать по–вашему, чтобы понять… Узнай своего врага, так вы говорите. Мудро.

Шаман подошел к лейтенанту:

– Если бы ты увидел настоящего ахера собственными глазами, человек, то обмочился бы от страха, а потом орал до тех пор, пока не лопнули бы твои легкие и сердце. Мы Ag’heeri, Народ Гор. Много лет мы жили бок о бок с вами в мире. Торговали, работали и веселились вместе. Были и споры, лилась кровь. Но нам всегда удавалось договориться. Наши поселения были в ста милях южнее Отца Льда. А потом пришла сюда Империя. Мееханцы, со своими законами, религией, суевериями, чувством превосходства и жадностью. Вдруг оказалось, что долины, где мы жили, должны принадлежать людям, ведь там очень плодородные земли. Что горы, которые к нашему несчастью скрывали в своих недрах богатые залежи серебра, золота, меди и железа, прежде всего железа, слишком хорошее место для нашей расы. Поэтому извратили наше самоназвание, которое было похоже на название одного из племен Неугодных. И поняли, что у нас можно отобрать все. Нашу магию, Танцы с Духами. Песни Камня и Воды вдруг стали дикой формой поклонения Тьме, хотя существовали раньше, чем появились Неугодные и начались Войны Богов. Согнали нас сюда, на конец света, между Большим Хребтом, за которым уже нет ничего кроме ледяной пустыни, и стеной вашей ненависти. С одной стороны непроходимые горы – с другой мечи и топоры. А посередине голод и бедность.

Шаман замолчал. Наступила зловещая тишина.

– Оказалось, раз уж мы самый далеко живущий на севере народ, то должны быть ахерами, – он гордо выставил свои клыки, – потомками выводка Тьмы. Еще тридцать лет назад священники Ригвира платили золотом за мумии наших детей и развешивали их в храмах, а губернаторы провинций назначали награду за каждого убитого Ag’heeri. Хотя уже никто не использовал этого названия. Это так просто, правда? Дать кому–то другое имя и отобрать все, включая право на жизнь. А знаешь что хуже всего? Не погромы, не побоища и убийства. Хуже всего то, что и мы понемногу начинаем называть себя ахерами. Наша молодежь называет себя Ag’ahher, забывает… забывает, кто они есть, кем должны быть. В жестокости видят добродетель, жажду крови считают поводом для гордости. Может за это я ненавижу вас больше всего, человек. Вы нас почти истребили, еще одно–два поколения, и не будет уже народа Ag’heeri. Останутся только ахеры.

– Я не… – кашлянул Кеннет.

– А ее, – Борехед прервал его и показал на пещеру, – ее зовут Инлах. Она была… она дочь моего лучшего друга. Я знаю ее с рождения. Я носил ее на руках. Она из рода вождей, и только другая женщина этого рода может открыть ей двери в Дом Сна. Но на расстоянии нескольких дней пути нет никого. Поэтому мы не будем давать ей воды, чтобы быстрее умерла, но вот только… она не хочет умирать. Цепляется за жизнь и кричит. Практически без остановки, –  закончил он тихо.

Словно в подтверждение его слов из пещеры донесся вой, от которого волосы на голове встали дыбом.

Кеннет посмотрел на шамана и быстро отвел глаза. Он не хотел запоминать выражение его лица. Он прекрасно понимал, что если они вновь встретятся, то уже не будут разговаривать, точно не будут.

Этот миг пролетел быстро, очень быстро, и Кеннет не был уверен, не ошибся ли он – потому что снова видел перед собой Борехеда, Мясника из Рвита. Сам того не желая он задрожал под тяжестью его взгляда.

– Я не буду умолять тебя о помощи. Не разорву Узы Воды. Если вы сейчас развернетесь и пойдете к леднику, ни один из моих воинов не обнажит против вас оружия. Вода высохнет, когда последний из вас сделает свой шаг на той стороне.

Это был достаточно вежливый способ закончить хрупкий союз. Кеннет поверх головы ахера взглянул на пещеру. Вновь раздался жалобный вой.

– Не кричи, – сказал он, хотя шаман не повышал голоса, – мы пойдем с вами.

Вот так он и оказался здесь со своими людьми. Ложбина, каменистая и негостеприимная, была почти лишена снега. Не было видно никаких следов жизни в округе, даже мох не хотел тут расти. Плохое место чтобы умирать, подумалось ему. Очень плохое место.

Двое ахеров–проводников лежали в нескольких шагах от него, в своих серо–коричневых одеждах сливаясь с камнями. За последний час ни один не пошевелился, только глаза блестели под капюшонами. Такой маскировке его солдаты могли бы у них только поучиться.

Небольшой камешек перелетел над ложбиной и упал в низ. Все замерли. Это был сигнал от разведчиков второй группы. Шадори приближались.

Первым шел высокий мужчина в темной одежде и натянутом на глаза капюшоне. За ним две женщины и молодой парень. Борехед говорил – обладающие Силой будут держаться вместе – значит, это были они. Затем появились остальные. Олицетворение нищеты и отчаяния. Большинство полуодетые, убегали в том, в чем их застала атака ахеров. Половина была босой, еле двигаясь и шатаясь, они обозначали каждый свой шаг ржавыми пятнами. Они были на пределе своих сил, а вперед их гнал только страх. При виде этого Кеннет не почувствовал ничего, ни гнева, ни ненависти, ни мстительного удовлетворения, ничего. Он только хотел чтобы все это закончилось.

Беженцы прошли уже половину пути. Лейтенант потянулся за лежащим рядом арбалетом и мягким движением поднялся, прицеливаясь. Это был сигнал. Над краем встало двадцать стрелков.

– Выстрел!

Они не требовали сдаться. Не за этим пришли.

Залп собрал богатую жатву, но не такую, как он себе представлял. По его приказу большинство арбалетов было нацелено на идущую впереди четверку. Обе женщины и парень упали, пробитые несколькими болтами. Умирали плохо, корчась на земле как рыбы, пробитые острогой. Умирали как и остальные. Но не мужчина в накидке. В тот момент, когда Кеннет вставал, он поднял голову, осматривая края ложбины. Яростно крикнув, мгновенно окружил себя мерцающей завесой. Все выстрелы отрикошетили и улетели в небо. Взгляды солдата и Шадори пересеклись. Офицер замер. Из–под капюшона на него смотрел Аманделларт, погибший на леднике маг.

Чародей выбросил вперед ладонь, и воздух расколол яркий как молния луч света. Поздно. Кеннет был уже на полпути к дну ложбины, съезжая в небольшой лавине камней и грязи, отчаянно размахивая для равновесия руками. Он не беспокоился, пойдут ли за ним солдаты. Не волновало его, что он может свернуть себе шею. И что по плану после залпа из арбалетов они должны были засыпать дол ложбины градом дротиков. Что, наконец, наверху быть лучше, чем внизу. Где–то на полпути вниз до него дошло, что он, собственно, подтверждает людскую молву о рыжих. Плевать. Именно теперь ему стало понятно произошедшее с кланом Шадори, и кто в ответе за весь этот кошмар. Хотел только добраться до мага. И убить.

Послышался громкий рев, и отряд бросился за ним. Но он был первым. Опустившись на дно, вытянул меч и бросился к Аманделларту. Тот скривился и выставил перед собой ладонь с растопыренными пальцами, однако в этот момент за его спиной появились двое стражников. Ему пришлось развернуться, с ладони сорвался свет, ударивший в солдат и превративший их в живые факелы. Кеннет заорал не своим голосом и кинулся вперед. Маг не выдержал, и погнал вниз, перепрыгивая через мертвых и расталкивая живых. Как и на леднике, казалось он двигается не касаясь земли. Лейтенант бежал за ним. Рефлекторно отбил неудачный тычок топором, ударил атакующего снизу, разрезая челюсть, щеку и глазную впадину. Нападавший, заросший мужик с шальными глазами, бросил секиру и заныл, схватившись за лицо. Кеннет бежал дальше, оставив его своим людям. Видел только удаляющуюся спину чародея. На волос разминулся с копьем, ударом щита отбросил в сторону последнего преграждающего ему дорогу Шадори. Маг добрался до выхода из ложбины, повернулся и закричал.

Перед ним появилось завихрение, небольшая воздушная воронка. Затанцевали поднятые в воздух камни, земля и комки грязи. Кеннет бросился в сторону и еле разминулся с летящим в него куском льда размером с голову. Тут же поднялся и с бешеным ревом набросился на мага. Увернувшись, тот побежал к гладкой как стол скале, что обрывалась, словно срезанная ножом, шагов через двести. Оттуда не было выхода. Если только кто–то не был магом.

Кеннет оглянулся. Последнее заклинание ударило в бок ложбины, осыпав лавину камней и грязи. Пройдет много времени, прежде чем его люди оттуда выберутся. Он догонял мага в одиночку.

Расстояние между ними постепенно уменьшалось. Двадцать шагов, восемнадцать, пятнадцать. До обрыва было все ближе, и Кеннет видел уже, что не успевает. Чувствовал пульсацию крови в висках, воздух был густым как смола, а маг все так же, словно по льду катился, двигался вперед.

Брошу в него меч, подумал. Если не схвачу, брошу.

Аманделларт остановился на краю пропасти и развернулся с искаженным от ярости лицом;

– Ты! Все из–за тебя! Грязный, отвратительный щенок! Если кто мне за все и заплатит, то это будешь ты!

Воздух подернулся дымкой, снег вокруг них начал испаряться. Он концентрировал Силу.

Кеннет ссутулился и выше поднял щит. Двинул на Аманделларта, не спуская глаз с его рук. В одном он был уверен – тот всегда плел заклинания руками. На губах мага появилась кривая улыбка:

– Значит, правда, то, что говорят о Горной Страже. У вас нет ни капли ума. Слишком глупы, чтобы видеть, когда нужно уступить. – Он щелкнул пальцами и вокруг ладони затанцевали язычки пламени. – Ты ведь знаешь, что сейчас будет, так ведь? Убью тебя, а потом перенесусь в безопасное место, как и на леднике. Затем я позабочусь, чтобы ни один из вас не вернулся на ту сторону. Никто никогда не узнает правды, твоя карьера закончится, а честное имя будет запятнано. Ты ведь, не смотря ни на что, не хочешь остановиться. Если бы это не было так безнадежно убого, я почувствовал бы нечто в виде удивления.

Кеннет приблизился шагов на десять. Несмотря на похвальбу, маг устал, и только ждал момента для использования надежного заклинания. За плечами Аманделларта скала обрывалась и уходила вниз, из пропасти был слышен шум воды. Единственным шансом уйти было использование одной из Троп Силы.

Делая вид, что поправляет щит, офицер расстегнул ремень, придерживающий его на предплечье:

– Зачем, маг? Зачем?

Аманделларт опустил руку и посмотрел на него как на неожиданно заговорившее животное:

– Ну–ну, теперь мы начинаем задавать вопросы. Откуда взялись такие манеры? Не будем больше слепо выполнять приказы и попробуем понять, что вокруг нас происходит? Проявляем зачатки ума, который до этой поры был занят жратвой, пьянством и поиском дыры, в которую можно было бы засадить свой член? И что же ты надумал?

Кеннет остановился в десятке шагов от мага, опустил руки и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.

– Силу можно унаследовать, – начал он, делая полшага вперед. – Это знают даже дети. Но у магов серьезные проблемы с рождением здорового потомства. В большинстве случаев появляются изуродованные Силой чудовища. Талант передается не по прямой, чаще через потомство братьев и сестер родителей, и других родственников. Сотни лет обнаружение способа, контролирующего передачу такой наследственности, было мечтой всех магических гильдий. Это дало бы преимущество над другими – вместо месяцев, а иногда и лет, поисков одаренных детей, можно было бы заняться просто разведением. Династии магов, из поколения в поколение увеличивающих свою силу. Никто, в итоге, не смог бы им противостоять.

С лица мага исчезло презрительное выражение:

– Я тебя недооценил, стражник. Что еще мне расскажешь?

– Шадори были экспериментом. За последние триста лет в их роду появилось несколько магов, поэтому вы решили проследить – что будет, если не разбавлять их кровь. Говоря «вы» я имел в виду твою гильдию, Братство из Вергенна. Не знаю, в курсе ли были другие гильдии, но так не думаю. Слишком вы цените секреты и тайны, чтобы ими делиться даже между собой. Сами придумали или случайно вышло?

Аманделларт едва улыбнулся:

– Назовем это случайностью, к которой добавили немного нашей помощи.

– А эксперимент вышел из–под контроля. Закончился неудачно. Вы не смогли проконтролировать Шадори, не смогли их выследить. Ведь необученные одаренные имеют отличную защиту – они хаотически используют Силу. Это не дает возможности отличить их действия от естественных изменений в Источниках или колебаниях Урочищ. Поэтому когда ими занялась Горная Стража, вы присоединились к нам.

 – Неудачей? – Маг поднял брови. – Неудачей? Ты не знаешь, о чем говоришь, червь. Каждый двенадцатый из них был способен черпать Силу из Источников. Один на дюжину, слышишь, человечек? Обычные маги среди людей попадались один на тысячу, достаточно одаренные для того, чтобы стать членами лучшей гильдии, появлялись один на десять тысяч, а архимаги – один на миллион. Дети тех, кого вы убили там, внизу, могли бы потрясти мир!

– В этом я не сомневаюсь. – Кеннет сделал еще шажок вперед. – В последнее время у мира достаточно потрясений. Как вы собирались их кормить? И что бы с ними делали когда они подросли?

– Каннибализм был приобретенной чертой, не врожденной, как и несколько других неприятностей…

– Нечеловеческая жестокость? Склонность к причинению боли, убийства и радость от чужих страданий? Это по–твоему некоторые неприятности? Я видел, что они сделали в Коори–Аменесц и здесь, в пещерах ахеров. Они не питались телами людей, только их страданиями. Обезумели слишком сильно, чтобы можно было их от этого избавить.

– Продолжай. – Чародей ухмыльнулся. – Жду, когда дойдем до выводов доморощенного борца со злом. Какие еще открытия меня ждут?

Снег вокруг ног мага окрасился глубоким пурпуром, и Кеннет понял, почему так долго длится их разговор. Чародей был ранен, какой– то из болтов пробил магический барьер, и требовалось время для остановки кровотечения и залечивания раны.

– Никакие. Скажи мне только, происшествие на леднике было случайностью или ты планировал все с самого начала?

– Мне необходимо было оказаться на месте раньше вас. Борехед крутился рядом, и нетрудно было догадаться, что его сюда привело. Я собирался перевести клан в безопасное место, найти им укрытие на зиму. Опоздал, эти звери атаковали в тот момент, когда я до них добрался. Признаю, я их недооценил. А вы? Добрались бы до места, наткнулись на этих дикарей, при удачном стечении обстоятельств отступили бы, и доложили, что Шадори перестали существовать, вырезанные ахерами. А я погиб на леднике. Это было бы лучшим выходом. Для всех.

– Для тех, кто погиб, тоже? – Еще один шажок. От чародея его отделяло всего несколько ярдов.

– Им уже ничто не могло помочь. Однако мы тут дискутируем, а мне уже пора. – Для мага разделяющее их расстояние стало достаточным. – Позволь, я горячо с тобой попрощаюсь.

Кеннет отскочил вправо в тот момент, когда ладонь мага метнулась в его сторону. Затормозил на полушаге, крутанулся на пятках, широко вытягивая руку с мечом в сторону, для равновесия, и бросил в чародея щит. Тот помчался словно диск, и взорвался при столкновении с брошенным потоком Силы. Лейтенант, согнувшись, в два прыжка достиг мага и ударил. Так, как мог в таком положении – головой в лицо, добавил коленом в пах, и, чувствуя, что теряет равновесие, плашмя мечом по щеке. Аманделларт взвизгнул, захрипел, залился кровью и… провалился под землю. Офицер зашатался, едва избегая падения в бездну, неожиданно появившуюся под его ногами. Он не представлял, что маг стоял настолько близко к пропасти. Отшатнувшись от края в последнее мгновение, стал прислушиваться, ожидая звуков падения тела, отлетающего от скальных стен и падающего в воду.

А если бы свалился? Тело прошила холодная дрожь. Имея достаточно времени, маг сделал бы все, чтобы ни один солдат не вернулся живым на другую сторону ледника.

Сжимая зубы, он нагнулся и глянул вниз.

Аманделларт висел в каких–то шести футах ниже, вцепившись обеими руками в торчащую из скалы ледовую глыбу и в отчаянии молотил в воздухе ногами. Когда он задрал голову, их взгляды на миг встретились. Несмотря на кровь из разбитого носа и вспухающий на щеке синяк, чародей продолжал смотреть надменно и высокомерно. Еще мгновением позже его взгляд опустился вниз, к бушующей в сотне локтей ниже белой купели и торчащим из нее черным камням.

– Знаю, о чем думаешь, чародей. – Лейтенант подивился тому, что его голос не дрожит. – Если бы тут было локтей двести, а еще лучше триста, то мог бы рискнуть. С твоими возможностями мог бы заплести Силу и выбраться из пропасти без царапины.

– Веревку, – Аманделларт тяжело дышал, сцепленные вокруг сосульки руки дрожали от усилия. – Брось мне веревку.

– Нет. За всех, кто из–за тебя и твоих дружков был убит и съеден. За жителей Коори–Аменесц и за семью шорника из Хандеркеха, за моих парней, сложивших тут головы, и за ахеров, да, ты не ослышался, за ахеров, которые погибли вместе с ними. И даже за тех несчастных, которых заставили размножаться между собой как зверей, и что стали хуже зверей.

– Не играй со мной, ублюдок, в суд, – зарычал чародей. Его дыхание становилось все быстрее. – Слишком низко ты стоишь, чтобы судить меня. Брось мне веревку, и я обещаю, что обо всем забуду, и ты не пожалеешь. Гильдия умеет заботиться о верных людях…

– Ты так и не понял? – Кеннет посмотрел прямо в глаза мага. – Я мог бы целый месяц рассказывать тебе о вежливости, ответственности, правоте и чести, а ты бы только смеялся и называл меня сентиментальным глупцом без, как ты выразился, капли ума. Тебе не известна присяга Стражи, а именно слова о защите и охране всех жителей гор от любого врага. Всех от любого.

Взгляд чародея закипел ненавистью:

– Честь, оборванец? Честь и ты? Офицер, братающийся с ахерами и убивающий вместе с ними женщин и детей. Неформально я выше тебя по званию и ты присягал охранять мою жизнь любой ценой. Тебе конец лив–Даравит. Клянусь всеми богами – будешь еще скулить, выпрашивая у меня смерть.

Кеннет разогнулся:

– Мастер Аманделларт, которого я обещал защищать, погиб вчера геройской смертью на леднике. И так я скажу на любом суде. Я не знаю тебя, человек. Не знаю, кто ты, кроме того, что бился против моих людей в стычке с Шадори. Пусть горы тебя судят, незнакомец.

Отвернулся и стал уходить. Несколько мгновений его сопровождала полная удивления тишина.

– Вернись, ты! Слышишь! – Впервые в голосе мага зазвучал страх. – Вернись, проклятый ублюдок! Я вытащил твоих людей! На леднике! Вытащил их!!! Помни об этом!!!

Офицер притормозил:

– Если бы ты их не вытащил, чародей, –  сказал он громко. – Если бы ты их не вытащил, то я вытащил бы тебя из этой дыры и отдал в руки Борехеда.

Потом медленно нагнулся и аккуратно вычистил о снег меч и вытер его краем плаща. Вложил в ножны и пошел назад, чувствуя, как с каждым шагом уходят из него ярость и усталость. Когда прошел половину пути, проклятия и мольбы резко оборвались, закончившись протяжным криком. Кеннет–лив–Даравит остановился, но за шумом потока не услышал больше ничего.

Улыбаясь впервые за последние два дня, он пошел искать своих солдат.

 

Мы –  мееханцы

Если бы не та попойка, сильное  похмелье, неуклюжесть Велергорфа и нервный мул, то никогда бы не поймали шпионов, и все закончилось только неприятными подозрениями. Прошлым вечером Кеннет позволил людям немного больше, чем должен был. До казарм был день пути, завтра они будут ночевать в собственных койках и начнется краткодневный отдых, заполненный ремонтом оружия и брони, боевой подготовкой, чисткой обмундирования и другими скучными солдатскими занятиями. К тому же в Беленден вела прямая, как стрела, имперская дорога. Можно было проснуться позже рассвета и добраться как раз к ужину.

Половина роты, двадцать человек и несколько собак, возвращалась из патруля. Остальные находились в казармах. Десятидневный, спокойный поход по безопасной провинции был лучшим поводом, чтобы в начале весны напомнить людям о бдительности Горной Стражи. В мирное время в полках так и было: половина стражников в дозоре, половина в казарме, под рукой начальства. Хотя патруль из двадцати солдат выглядел как издевательство. С прошлой осени ему обещали два новых десятка – тогда именование Шестой Роты ротой не выглядело бы глупой шуткой.

В корчме, в дне пути от Белендена, до одного из его солдат дошла новость. Хавен Рицв, самый молодой в роте, стал отцом. На радостях он спустил половину месячного  жалованья, угощая всех пивом, вином и водкой. Кеннет позволил людям выпить и развлечься, патруль проходил спокойно, до казарм было недалеко. Что могло случиться?

Выходя утром во двор, он столкнулся с высоким черноволосым мужчиной, закутанным в поношенный фиолетовый плащ. Бренькнуло и на землю упала лира.

– Простите. – У незнакомца был глубокий, мелодичный голос. – Это моя вина.

Он взял инструмент левой рукой, правая была забинтована и висела на перевязи.

– Несчастный случай?

Незнакомец насмешливо фыркнул:

– Нет. Смельчак, господин лейтенант, мой конь в смысле, хотя Вы правы, я должен назвать его Несчастным Случаем. Из–за этой зверюги, я вынужден вернуться за Малый  Хребет без заработка. Что я за музыкант, если играть не могу?

Кеннет улыбнулся, почувствовав приступ беспокойства. Плащ, шлем и кольчуга остались в комнате, на нем были только рубашка и стеганая куртка. На поясе висел простой кинжал. Они вряд ли виделись вчера, так откуда же чужак знал его звание?

– И где это случилось?

– На дороге между Лорстом и Чавером. Медведь спустился с гор, и мой конь решил, что всадник мешает ему убежать, сбросил меня, хотя до зверя было больше ста шагов. С него такой Смельчак, как из меня священник Госпожи. Пришлось вернуться назад.

Кеннет вспомнил вчерашний разговор с корчмарем. Хозяин что–то говорил о странствующем музыканте в компании молодого парня.

– А ученик?

– Учеником он станет через год или два. А пока таскает вещи, помогает лагерь разбить, ну и компания какая никакая, ведь в горах если ногу на дороге сломаешь, то и  помрешь от голода.

Они пошли в сторону конюшни. Офицер, все еще улыбаясь, вежливо занял место с правой стороны чужака.

– Вы правы, господин…

– Прошу прощения. Мастер Энвар из Вереха.

– Идете за горы? Через Беленден? А потом? На вершину Прохода Двоих, через Лысицу и вниз? Не успеете до темноты.

– Я и не собирался. – Музыкант улыбнулся. – Хорошо если дойдем до вершины, а  там переночуем у стражников. И так поздно встали. Если бы не спешил, то напросился бы к вам в компанию, но хочу спуститься с гор завтра к полудню, потому вынужден выезжать  сейчас.

Они зашли в конюшню. Шесть лошадей стояло в стойлах, а два верховых и мул были приготовлены в дорогу. Наверху, на заполненном сеном чердаке, храпели солдаты. Кеннет как раз шел их разбудить. Они слегка проспали, их ждал быстрый завтрак и еще более быстрый переход, если хотели добраться до наступления темноты. С завистью он посмотрел на коней музыканта, уже оседланных и готовых к дороге. Коренастый подросток, спутник Энвара, как раз привязывал вьюки к спине мула. При виде мастера он съежился и засуетился быстрее.

Из входа на чердак выглянул десятник:

– Уже на ногах, господин лейтенант?

– Да, Вархенн, такова офицерская доля – последним ложиться, первым вставать и так далее. Слезай.

– Уже иду, господин лейтенант. Как же башка трещит…

– Насколько я помню, Вархенн, вы договорились, что угощать будет каждый. Хорошо хоть собаки в этом не участвовали.

Десятник болезненно улыбнулся, сел на край, съехал, на мгновение повис на руках и тяжело спрыгнул вниз. Выругавшись, он пошатнулся, сделал два быстрых шага вперед и, чтобы не упасть, оперся о зад мула.

– Осторож…

Музыкант не успел договорить. Животное издало дикий рев, словно почуяло на своей шкуре медвежьи когти, и встало на дыбы. Парень, что пытался нацепить ему на спину дорожный мешок, получил удар копытом в грудь. Мешок развязался, и во все стороны полетели какие–то свертки, карты и бумаги. Кеннет пригляделся. Рисунки гор, городов, сел, дорог.

– Вы не говорили, что художник, мастер. – Лейтенант подошел к рассыпанным бумагам, одновременно подавая Велергорфу знак рукой.

Внимание. Опасность.

– Это не я, а Маллен, господин лейтенант. Мальчик. Я разрешаю ему рисовать все, что он хочет, иначе он не дал бы мне покоя. Придется, наверное, отдать его в ученики  художнику.

Музыкант, который позволяет ученику тратить время на рисование, вместо того, чтобы учить его бренчать на лютне. Интересно. Офицер присел, поднял один из свертков и развернул.

– Карты тоже рисует? Откуда ты знал, что я лейтенант, если на мне нет знаков различия?

Скрежетнуло, и в тот момент, когда он поворачивался, Энвар набросился на него. В правой руке, чудом освобожденной от повязки, держал стилет с тонким лезвием. Кеннет бросил ему в лицо карту, схватил за руку и, чувствуя, что нападающий переносит вес тела на другую ногу, быстро развернулся, так что колено, целившее в пах, ударило в бедро. Это было больно.

Толкнув фальшивого музыканта, он отогнулся назад и ударил головой в лицо соперника. Мужчина легко уклонился, и удар не расквасил ему нос, а попал по щеке.

– Вархенн!

Свистнуло. Деревянная поилка для животных по короткой дуге ударила шпиона в затылок. И все закончилось.

***

Отряд собрался по тревоге. Через неполных три минуты все были в броне и с оружием. Похмелье похмельем, но они были Горной Стражей.

Пленного раздели до набедренной повязки и связали. Как Кеннет и догадывался, его правая рука была здоровой, а в одежде было скрыто много неожиданностей. Нашли четыре метательных кинжала, стальную гарроту, шестидюймовую заточку с полым лезвием и несколько малых бутыльков, наполненных жидкостями без цвета и запаха. Восемь отмычек и маленький ножик с бронзовым лезвием и медной рукояткой, полностью покрытый какими–то значками. Когда Кеннет взял его в руки, казалось, он вибрирует. Магия.

Вышли во двор. Шпион, почти нагой, так и лежал, не подавая признаков жизни.

Вежливо поклонившись, к офицеру подошел корчмарь:

– Парень выживет, господин лейтенант. У него сломаны ребра и дня два он будет без сознания, но, если боги позволят, то выкарабкается.

– Это хорошо.

Больше всего досталось слуге. Местные мулы, славились тем, что могли копытом убить горного льва. Парню повезло. Кеннет решил не рисковать, и не нести его в таком состоянии в Беленден. Пусть остается в корчме с несколькими стражниками, а утром за ним пришлют телегу. А вот этого пленного они заберут с собой.

Он дал знак двум стражникам, что держали наготове ведра с водой.

– Не нужно. –  Энвар вдруг открыл глаза. – Зачем мне идти мокрым.

Солдаты посмотрели на командира – и он спокойно кивнул головой.

Две струи ледяной воды ударили мужчине в грудь. Он грязно выругался и попробовал вскочить, но один из солдат прижал его ногой обратно в грязь.

– Это предупреждение. – Кеннет встал над шпионом, и посмотрел ему прямо в глаза. – Больше не будешь делать вид, что без сознания. Если сделаешь это снова, я прикажу сломать тебе руки, так, на всякий случай. Кроме того, если замерзнешь, то будешь шевелиться быстрее, а я хочу быть в казарме до вечера. Сейчас тебя развяжут, и ты оденешься.

Он показал на старые штаны, стоптанные лапти и грязную рубаху, которые им дал корчмарь.

– А моя одежда? – Даже лежа в грязи и дрожа от холода, пленник смог придать голосу нотку негодования.

– Слишком много там интересных мелочей, и я не уверен, что мы нашли все. Командир полка уведомит местных Крыс, и они внимательно все осмотрят.

Крысами себя называли агенты Имперской Внутренней Разведки. Кеннет не знал никого из них, но полковник Акерес Геванр, командир Шестого Полка, скорее всего, был с ними в контакте.

По его знаку солдат снял ногу с груди шпиона и поставил того на ноги. Когда его развязали, в руках нескольких солдат появились заряженные арбалеты, но они даже не  потрудились целиться в него. Он не выглядел дураком.

Пленный, морщась и дрожа от холода, надел принесенные лохмотья, и ему вновь связали руки за спиной.

– Выдвигаемся – Кеннет повысил голос, что бы все его услышали. – Пойдем быстрым маршем, поэтому оправиться и закончить все дела нужно сейчас. Следующий привал будет в полдень.

Никто не роптал, все почувствовали, что дело серьезное. Среди схем и свертков, найденных у шпиона, были точные карты не только всех известных дорог через горы, но на них были обозначены и неофициальные переходы, тропки и малопроходимые дорожки, которыми в основном пользовались бандиты и Горная Стража. Расположение некоторых из этих маршрутов было секретным, потому что во время войны быстрое и безопасное передвижение войск в горах имело решающее значение. Кроме этого в бумагах были рисунки горных вершин, сел, городов, отдельных сторожевых башен и аккуратно нарисованный с разных ракурсов Беленден. Подходы к стенам города, укрепленный гарнизон, въездные ворота. Мальчик, если это действительно рисовал он, имел золотые руки и глаза. Жаль, но по имперским законам эти руки отрубят, а глаза выколют.

Коней оставляли на месте, забрали только мула, груженного вещами шпиона. Кеннет подозвал Велергорфа:

– Сколько человек остается?

– Четыре. Приказы они получили.

– Хорошо.

Эти четверо должны были охранять мальчишку. Не столько от побега, сколько от желания, например, перерезать себе вены. К примеру.

– Строиться! – Лейтенант повысил голос. – Выходим через пять минут!

***

Они не жалели ни себя, ни его. Быстрый марш Горной Стражи – это пятнадцать минут бега и столько же ходьбы. Попеременно, много часов подряд. Для привыкших путешествовать верхом, это был бы убийственный опыт, и уже после первого часа движения шпиона шатало, он не мог держаться на ногах и хрипел, словно пытался выплюнуть легкие. Связанные за спиной руки только затрудняли бег.

Стражники не держали строй. Спереди и сзади шпиона шло по три солдата, затем Кеннет с Велергорфом, а за ними остальной отряд. В конце тащился мул, перепуганными глазами поглядывая на составивших ему компанию псов.

– Мееханские шавки – прохрипел пленник, впервые отозвавшись в середине второго часа марша, когда они перешли на обычный шаг. – Долбаные имперские прихвостни.

Кеннет не обратил на это внимания, поправляя снаряжение. Ремень, на котором висел новый щит, немилосердно вгрызался в плечи, меч на поясе бил по ногам, а шлем натирал лоб. Сняв его, он аккуратно поправил выстилавшую его внутренность кожаную плетенку.

К нему подбежал Хавен:

– Господин лейтенант, разрешите обратиться.

– Если это не касается пары тумаков для одного сукиного сына, то слушаю.

– Хочу камень найти, для сына. В курган при беленденском подъеме.

Кеннет улыбнулся, когда стражник вспомнил о новости, что застала его в корчме:

– Десятифунтовый? Будешь тащить его до самого города?

– Нет, господин лейтенант, обычный, с кулак размером.

– Понял, понял… Сделаем привал ручья, там и поищешь. Только чтобы хороший был.

– Будет как жемчужина, господин лейтенант! – Хавен на ходу отдал честь и занял свое место колонне.

Тогда шпион упал в первый раз.

– Мееханские дворняги – прохрипел он, упав лицом в землю.

Кеннет взмахом руки остановил отряд, но прежде чем успел подойти к пленнику, его опередил кто–то из десятка Велергорфа. Кейв Кальн, по прозвищу Волк, считался нелюдимым молчуном, но не было лучшего следопыта и разведчика во всем Шестом Полку. Он был одет в легкий кожаный панцирь, поверх которого накинул пятнистый кафтан с капюшоном, сливающимся с окружающим фоном. Его арбалет был окрашен в черный цвет, дополняло все это два корда и несколько ножей на поясе.

– Или ты бежишь с нами, или мы привяжем тебя к хвосту мула и потащим – сказал солдат без всякого выражения. – В гарнизоне у нас есть маг–целитель, который соберет в кучку твои остатки, даже если мы принесем ему только безногую тушку.

Шпион не сколько дышал, сколько всасывал в себя воздух отчаянными глотками. Горец  схватил его за плечо и поставил на ноги.

– Волк!

– Я, господин лейтенант. – Охранник встал по стойке смирно, отпустив пленного.

– Он должен дойти сам, и в таком состоянии, чтобы мог говорить.

– Так точно! Но… Господин лейтенант, он меня оскорбляет.

– Считаешь себя мееханской дворнягой?

– Нет, господин лейтенант.

– А кем?

– Мееханцем, господин лейтенант.

Кеннет присмотрелся к нему внимательнее. Кейв Кальн был пяти футов восьми  дюймов ростом, с черными волосами, бледным лицом и светлыми глазами. Ни грамма лишнего веса. Если бы кто–то пожелал нарисовать картину под названием «Горец собственной персоной», то выбрал бы именно его.

– В самом деле?

Необычное заявление. Большинство местных жителей любили подчеркивать свои вессирские корни, и тот факт, что Империя не покорила Север силой, а присоединила путем дипломатических договоренностей. Триста лет смешанные браки и породнившиеся семьи постепенно обогащали местную кровь – как говорили – южным привкусом, но горцы все еще обижались, когда кто– то случайно называл их мееханцами.

– Всем вперед! А ты ко мне. – Лейтенант кивнул Волку. Подождал пока пленный отойдет на десяток шагов, а потом двинулся сам.

– Кейв, мы должны привести его в казарму живым.

– Я понимаю, господин лейтенант.

– И оставь его болтовню мне, я, в конце концов, получаю за это жалованье. Понятно?

– Так точно!

– Тогда свободен, стражник.

Волк рысью отбежал на свое место.

– Чего это вдруг он стал таким имперцем, Вархенн? Ладно я, мой дед был мееханцем, имя не врет. Но Волк?

Десятник спокойно посмотрел на него, покрытое синей татуировкой лицо ничего не выражало. Через некоторое время, он чуть улыбнулся.

– Вы знаете, где мы?

– Глупый вопрос, Вархенн.

– Нет, господин лейтенант, я не спрашиваю о месте и провинции, только об окрестностях. Вы не служили здесь раньше, как я когда–то, но разрешили Хавену искать  камень для сына.

– Все так делают, как я слышал, родители каждого новорожденного ребенка кладут камень на курган, во время спуска с Лысицы.

– А почему?

– Местный обычай? Древняя традиция? Не знаю.

– Этой традиции всего двадцать пять лет, господин лейтенант. Что находится за Лысицей?

– Долина Варес и дорога на юг, в Кален.

– Да, дорога, по которой ездят купцы в Новый Ревендат. Основной путь, соединяющий нас с югом Империи.

– Долина Варес… Это там се–кохландцы вырезали половину Семнадцатого Пехотного Полка?

– Не половину, едва ли треть, господин лейтенант.

– Ты был там?

На мгновение лицо десятника странно окаменело:

– Да, был. Рассказать?

Кеннет оглянулся. Покой и тишина, до следующей пробежки было еще несколько минут. Шпион был связан и под охраной, а в округе не было даже пропасти, в которую он мог бы броситься.

– Говори.

– Клянусь железным хером Ригвира!

***

Кавер Монель, по прозвищу Черный Капитан, стоял на вершине Лысицы, и смотрел на юг. Вид открывался прекраснейший. На небе ни облачка, солнце высоко поднялось над горизонтом, и взгляду, если он был достаточно зорким, открывались детали на пятьдесят миль вперед. Поля, луга, рыбные пруды, два изумрудных при таком освещении озера, огромный массив лесов, села и города, соединенные сетью дорог. Плодородный, богатый, густонаселенный край.

Лысица была форпостом Малого Хребта, горной цепи, о который Мееханская Империя опиралась во время своей военной экспансии. По правде говоря, Империя пересекла Малый Хребет только тогда, когда экономически и политически поглотила  земли Вессирской Лиги, после серии неудачных войн на фоне продолжающихся  несколько десятилетий объединений семей, смешивания интересов и укрепления  политических связей. Дело облегчалось тем, что вессирцы не исповедовали единого бога, но исходили из предположения, что в пантеоне есть место для всех; воинственные секты, которые на протяжении веков создавали теократии в разных местах континента, не смогли убедить их в своей точке зрения. Поэтому религия не была проблемой. Тем не менее, долины между Малым и Большим Хребтами и территории на пятьдесят миль южнее от Малого Хребта, до реки Ванавен, считались вессирскими землями. При достаточно остром зрении можно было с вершины Лысицы увидеть эту реку – серую  ленту на горизонте.

Гора была почти милю высотой и выглядела так, будто кто–то когда–то взял могучий молот и ради забавы со всей силы ударил в ее склон. Так и получилась долина Варес, которая формально долиной не была, так, овальная низина диаметром более четверти мили, с двух сторон зажатая скалами, и закрытая почти вертикальной стеной Лысицы. Проход был меньше пятидесяти ярдов шириной, и к нему вела каменная лента имперской дороги, шириною в два воза. Называли это место Воротами Севера, и это было единственное место в радиусе почти ста миль, где купеческие караваны  могли пересечь Малый Хребет.

И хотя дорога на вершину Лысицы была узкой, выбитой в дьявольски крутой горной стене, строившие ее имперские инженеры заслужили все почести и награды, которыми могла их отблагодарить человеческая память и признательность. Путь поднимался уклонами, имел восемнадцать поворотов и общую протяженность почти семь миль. Купеческий фургон, запряженный четверкой сильных лошадей, поднимался на вершину целый день. Но и так добирался до Нового Ревендата намного быстрее, чем если бы он ехал сто миль на восток, к Большим Воротам.

Только теперь он поднимался бы на Лысицу три дня. Если не больше.

– Как стадо баранов. – Капитан сплюнул на землю, не понятно, – недовольный видом, или просто избавляясь от скопившейся во рту желчи.

Молодой стражник дернул кадыком. Сам с удовольствием бы сплюнул, избавился от комка густой, липкой мокроты под горлом, но не судьба. У офицера прав намного больше. Лучшее жалованье, лучшая казарма, лучшая порция из общего котла. И плюнуть может, когда хочет.

Но сейчас он ни за что не поменялся бы с капитаном на все его привилегии.

– Ты будешь моим гонцом? Как зовут?

– Вархенн, господин капитан.

Черный Капитан оторвал взгляд от долины и внимательно присмотрелся к нему:

– Бергенец? – Глаза остановились на племенных татуировках, покрывающих щеки, лоб и внешнюю сторону ладоней молодого стражника.

– От деда прадеда.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать, господин капитан.

– А я зять императора. Сколько, я спрашиваю!

– Пятнадцать.

– Ну, это уже лучше. Умеешь этим пользоваться? – Он ткнул пальцем в тяжелый топор за поясом у парня.

– С детства, господин капитан.

– Это хорошо, он тебе пригодится. Что об этом думаешь? – Офицер указал на долину.

Стражник посмотрел вниз. С этой высоты дно долины выглядело как бушующее море. Люди, животные, повозки, все перемешалось и переплелось. В проход вливались новые группы ищущих спасения беженцев. Имперская дорога была забита людьми, возами, стадами домашних животных. Даже здесь, стоя на вершине, он слышал гул толпы. Смешанные голоса людей и животных создавали грозный, мрачный фон. Паника, это слово подкатывалось к горлу обжигающим шаром. Одно слово, один крик о кочевниках, и вся эта масса рванет к ведущей на Лысицу дороге и начнет топтать, душить и умирать. Сначала старики, женщины и дети, а потом остальные. Одно слово убьет больше людей, чем наступающая армия.

Он не знал, что сказать.

– Я тоже так думаю. – Капитан стоял, широко расставив ноги, засунув руки за пояс,  вороненая кольчуга, которую он носил поверх черной кожаной брони, глухо звякнула. – Се–кохландцы загоняют их сюда как рыбу в сак. А завтра, не позже полудня, появятся выбрать себе лучше кусочки.

Это было понятно всем. Империя уже три года шаталась под ударами кочевников. Результатом этой войны были пока пять проигранных битв и бесчисленное количество стычек и столкновений, уничтоживших миф о непобедимой мееханской пехоте. Кочевники были не шайкой, сумевшей пробиться на территорию Империи, но стотысячной, закаленной в боях конной армией, прекрасно управляемой, и умеющей использовать свои преимущества. Они передвигались в два раза быстрее пользующихся сетью имперских дорог мееханских полков, избегали сражений, если у них не было, по крайней мере, двукратного превосходства в силе, и били там, где были уверены в победе. Армию кочевников составляли пять больших двадцатитысячных отрядов, а их боевые отряды численностью от ста двадцати до ста пятидесяти лошадей,  появлялись практически в любом месте к северу от Кремневых гор. Грабили, жгли, убивали и забирали все, что было у них на пути. Центральные провинции Империи на протяжении почти трехсот лет жили в мире. Села, деревни, даже крупные города не имели стен и были как открытые ульи для роя злых и голодных шершней.

Десять дней назад пришло известие, что два из таких отрядов повернули на северо–запад, пересекли реку и вторглись в подгорные провинции. Тридцать–сорок тысяч захватчиков легко разбили два имперских полка, в которых было не больше пяти тысяч человек. И начали грабить. Уже вчера небо затянуло дымом горящих сел и городов. Сегодня горизонт был чист, но это только усиливало чувство опасности. Не знать, где находится враг, в сто раз хуже, чем видеть его перед его глазами.

Теперь се–кохландцам не нужно было спешить. Капитан Монель был прав, долина Варес была саком, в который жители провинции дали себя загнать как неразумных животных. Десятки тысяч людей, с возами нажитого добра, столпись здесь, словно позабыли, что дорога на вершину даже обычному ходоку занимает половину дня. Воз поднимался весь день, если был запряжен сильными, здоровыми животными, и не был перегружен сверх меры. А сейчас в гору подымались неуклюжие, тяжелые сельские повозки, забитые до отказа всяким добром, и ведомые одной, иногда двумя, исхудалыми и ослабленными многодневным побегом клячами. Людской поток, подымающийся на Лысицу, едва ли прошел треть пути. Вархенн видел, что нет никаких шансов достигнуть вершины до ночи. Долина оказалась смертельной ловушкой.

Капитан вздохнул и снова сплюнул.

– Иди к лейтенанту Кавацру и скажи ему, чтобы со своей ротой начал спускаться вниз, к началу дороги. Пусть сталкивают все возы с дороги, животных могут оставить, но только если они не задержат движение. Если замедляют, резать и в сторону. На каждом повороте пусть поставит по два–три солдата, чтобы  следили за порядком и подгоняли толпу. Никаких задержек. Если кто–то не справляется – пусть уступает дорогу другим. Остальных стражников пусть оставить здесь, они будут оттеснять людей на другую сторону, никаких задержек на вершине, иначе заблокируют дорогу. И пусть считают. Хочу знать, сколько народу пройдет за Малый Хребет. Я с остальными ротами сойду сбоку, сначала Третья и Восьмая, потом моя. Бегом!

Молодой стражник кивнул, отдал честь и помчался в сторону небольшой башни, где ждали члены отряда. Черный Капитан привел на Лысицу четыре роты, Первую, Третью, Восьмую и Десятую из Четвертого Полка Горной Стражи. Почти четыре сотни человек. Приказ они получили всего пять дней назад, и это говорило о нарушенной, обычной и магической, системе связи. С се–кохландскими отрядами шли самые мощные племенные шаманы, Жеребники, которые упорно охотились на имперских чародеев. Особенно на служащих в армии. Таким способом они потихоньку рвали армии зубы, ослепляли и оглушали. Сеть конных гонцов уже давно была прорежена летучими отрядами противника. Кочевники перехватили инициативу, и Империя медленно проигрывала войну.

Лейтенант Девен Кавацр, командир Первой Роты, молча выслушал приказы и двинулся со своими людьми в сторону подъема. Ему досталось самое неблагодарное занятие. Если люди хотят выйти живыми из ловушки, в которую превратилась долина, то  дорога должна быть проходимой. Пеший тратил в два раза меньше времени на подъем чем воз, и эта простая истина навязывала им свою методу работы, ведь основной задачей Горной Стражи была защита людей.

Вархенн передал оставшиеся приказы двум лейтенантам. Они должны были спуститься в долину с помощью веревок, крюков и ледорубов. Стража умела лазать по отвесным скалам, так что обе роты должны были оказаться внизу часа через два. Когда он возвращался к капитану, Третья Рота как раз готовилась к спуску. Вниз полетели мотки веревок, и первые стражники исчезли за скальным выступом. Они будут внизу быстрее, чем Первая доберется до подымающегося в гору людского потока.

Капитана он застал на том же самом месте. Черный смотрел вперед. На юго–востоке появилась быстро поднимающаяся вверх полоса черного дыма. Увидев его, офицер начал говорить:

– Аберех. Небольшой поселок. Двадцать пять миль отсюда. Два или три часа быстрой рысью. Но по пути рыбные пруды с узкими дамбами, река и лес. Если бы там, внизу, нашелся толковый человек, то устроил бы отличную засаду. Нет ничего лучше, чем конница на дамбе и пятьдесят решительных мужчин с хорошими арбалетами в руках.

– Так точно, господин капитан.

– Ты мне тут не поддакивай, мальчик. Сколько там внизу людей? Как думаешь?

Молодой стражник посмотрел на переполненную долину.

– Двадцать тысяч?

– Нет, парень, по крайней мере, тридцать. Может больше. Тут жители Мааваха, Лавердона, Старого Опанна и Калесса. И со всех окрестных сел. И столько же на  дороге, и будут добираться весь сегодняшний день и ночь. Утром здесь будет шестьдесят тысяч душ, половина провинции, втиснутая на одну пятую квадратной мили. Не считая крупного скота, овец, коз и свиней. Понимаешь, что это значит?

– Что будут долго подниматься на гору?

Капитан внимательно посмотрел на парня. Очень долго смотрел на его лицо, будто  искал следы насмешки.

– И это тоже, парень. Но это значит, и я уже могу тебе это сказать, что никто не остался сражаться. Это место не самое лучшее место для кавалерии. Поля перемежаются с лесами, прудами и каналами, узкие дороги, скользкие дамбы, два больших озера. Но все они дают себя загнать в ловушку, как скот на бойню. Они такие же вессирцы, как ты или я, но триста лет мееханского правления сделало из них южан. Они стали мееханцами, мягкими и трусливыми. Привыкли, что другие подставляют за них свои головы. Гляди, как бегут… – Он снова плюнул, на этот раз с нескрываемым презрением.

– Триста лет назад ни один всадник не вернулся бы на восток. Каждое село добывали бы дом за домом, за каждый шаг вперед платили бы кровью. Сегодня кочевники пришли как охотники, гоняющие кроликов в загоне. Жертва даже не пытается уходить с умом.

Он повернулся спиной к долине.

– Идем вниз. Держись меня.

Спуск проходил быстро и умело. Из куска веревки была сделана простая, но надежная упряжь, через которую пропускали основную веревку. Съезжали прыжками, отталкиваясь ногами от скальной стены. Хорошо обученные стражники могли опуститься на дно пропасти в несколько сот футов за несколько минут. В их случае только поначалу пришлось использовать веревки и ремни, спускаясь на триста футов по отвесной стене, затем следующие тысячу пятьсот они проходили уже осторожно, пробираясь между плотно растущими деревьями. Лес, покрывавший склоны долины, в основном состоял из любящих крутизну местных сосен, втиснувших корни в мельчайшие трещины скалы и цеплявшихся за землю как скряга за последний медяк. Любой здесь сорвавшийся, переломал бы себе все кости. Поэтому спускались группами в несколько человек, страхуя друг друга на каждом шагу.

Вниз они спустились в то время, когда на подъеме разыгралась первая личная драма. Все было видно гораздо лучше, чем он могли себе представить даже на таком расстоянии: волнение, сутолока, приказы солдат. А потом один из возов, медленно ползущий во главе группы беженцев, был грубо и безжалостно вытолкнут вниз. Две трети высеченной в горе дороги шло через лес, и идущая уклонами дорога была разделена полосами деревьев. Поэтому воз не упал идущим внизу на головы,  а только врезался в дерево, сломавшись на пополам. Они видели вываливающиеся из него тюки, сундуки, пакеты. Через некоторое время ветер принес женский плач, когда владелица стала оплакивать свое имущество.

И видимо потому, что все смотрели в сторону вершины, на их прибытие поначалу никто не обратил внимания.

– Господин лейтенант, пора.

***

Кеннет огляделся, словно освободился от наваждения. Вархенн умел рассказывать как никто в роте. Долгими зимними вечерами, когда метели отрезали казармы от всего мира, он мог так растягивать истории, что они воровали у людей время на сон и заканчивались с рассветом. Но никто никогда не жаловался. А настоящее мастерство показывал, когда рассказывал о вещах, в которых сам принимал участие. Его голос, жестикуляция, глаза действовали как магнит. Лейтенант посмотрел по сторонам. Несколько стражников придвинулись, насторожив уши. Строй стал ломаться, и все подсказывало, что хорошая пробежка не помешает.

– Хорошо. Стражники, бег. На раз, два, три!

Они побежали.

Пятнадцать минут бега по ровной каменной дороге для солдат Горной Стражи просто отдых. Через несколько шагов ноги сами ловят ритм, дыхание выравнивается, руки начинают работать, помогая накачивать воздух в легкие. Кеннет уже чувствовал, как щит перестает мешать, а шлем больше не натирает лоб. Когда нужно было горными тропами  передать срочное сообщение или быстро добраться до места, в котором видели подозрительную группу людей, солдаты могли бежать в таком темпе полдня. Из–за скорости перемещения их иногда называли горной кавалерией.

Для шпиона же такой бег оказался непосильной задачей. Поэтому когда он снова, раз и другой споткнулся, Кеннет поднял руку, приказывая вернуться к обычному маршу. Подошел с десятником к пленному.

Фальшивый музыкант, согнувшись пополам, тяжело дышал, грязная одежда воняла старым потом, а волосы приклеились к голове. Он уже ничем не напоминал элегантного, уверенного в себе мужчину, с которым Кеннет столкнулся утром в дверях.

Лейтенант его грубо разогнул и приложил флягу к губам:

– Пей, – приказал он. – Если будешь терять воду, мне на самом деле придется привязать тебя к хвосту мула.

Пленник попытался презрительно взглянуть на него, но это трудно сделать, когда дышишь, всасывая каждый глоток, словно он последний, да и еще вода льется в рот. Он, задохнувшись, зашелся кашлем.

Лейтенант спокойно убрал флягу:

– Неплохая была идея с рукой, знаешь? Можно передвигаться по всей провинции как раненый в поисках целителя, или как музыкант, который возвращается за Малый Хребет на лечение. Можно идти в любую сторону, и все объяснить, верно? И ученик, который рисует что–то там во время отдыха. Но могу поклясться, самое главное ты прячешь в  голове, я прав?

Шпион перестал кашлять и посмотрел на него. На этот раз ему почти удалось  изобразить гордое и благородное выражение лица. Он молчал.

– Пей. – Кеннет снова подсунул ему фляжку к губам.

Пленный сделал несколько длинных глотков, потом покачал головой.

– Хорошо. Не хочешь – и не надо. Через два часа будет привал, там чего– нибудь перекусишь и снова напьешься.

– Чьим он может быть, господин лейтенант? – Десятник присматривался к шпиону, морща татуированное лицо. – Виндерский? Хазерский?

– Не знаю. Но Крысы из него это вытянут. Они специалисты своего дела. Я бы сказал, что он из Винде'канна. Рог у нас за восточной границей, а они который год пытаются его у нас отломать. Что скажешь, приятель?

Взгляд не изменился ни на йоту. Офицер холодно улыбнулся:

– Ладно, Вархенн, толку от этих гаданий, идем дальше, а ты рассказывай.

– А где я закончил? А, точно, спустились тремя ротами и наблюдали, как люди лейтенанта Кавацра освобождают дорогу. Потом начали наводить порядок. Одна рота пошла к входу в долину останавливать повозки и животных. С того момента только люди могли пройти вовнутрь. Вторая пошла к началу подъема. То же самое – повозки и животные в сторону, каждый поднимается наверх своими силами. А капитан тем временем пытался договориться с одним чародеем, которого встретили в долине.

***

Когда все уже обратили внимание на появление стражников, к ним властным шагом подошел мужчина в синей бархатной одежде.

– Вы кто? – У него был глубокий и спокойный голос. Достойный удивления, как для стоящего перед тремя сотнями вооруженных до зубов солдат бандитского вида.

– Горная Стража. – Кавер Монель небрежно указал на плащ с нашитым спереди номером полка. – А ты кто?

– Мастер Барен–кла–Вердонелль. Чародей. В настоящее время исполняю обязанности бургомистра Мааваха. Предыдущий не справился. – Мужчина указал рукой куда–то за спину. – Что там происходит?

Ему не нужно было уточнять где. Ветер по–прежнему доносил вниз плач  женщины. Стоны и крики людей, собравшихся в долине, набирал обороты.

– Очищаем путь. С такой скоростью даже десятая часть беженцев не успеет подняться на Лысицу до прихода кочевников.

– По какому праву?

Капитан холодно улыбнулся:

– Императорскому. Мы отвечаем за дороги в горах, и эта – одна из них. На вершину будут подниматься только пешие, повозки и животные задерживают движение. Это не подлежит обсуждению.

Мужчина немного помолчал, потом ответил на улыбку, так же холодно и бесстрастно:

– Слава богам, наконец появился кто–то с головой на плечах.

– Тут есть еще какие– нибудь чародеи?

– Был мастер Ванель. Владел заклинаниями Облака и Луча, – объяснил маг. – Тропа Света, как говорят. Позволяет быстро путешествовать на длинные расстояния. Он исчез час назад, вместе с несколькими богатыми купцами. Взял столько людей, сколько мог, чтобы добраться до места с незакипевшими мозгами. Это его выбор.

– А Вы, мастер. Какой магией пользуетесь?

– Хотите узнать, могу ли я вам пригодиться? – Барен–кла–Вердонелль улыбнулся кончиками губ. – Нет, не думаю. Я не один из признанных архимагов. Простые заклинания Тропы Воздуха, направленные Порывом и Гнездом. Предсказываю погоду, предупреждаю о приближающихся бурях. Если у меня есть хороший день, могу разогнать грозовые тучи или хотя бы отсрочить непогоду. В городе таким на хлеб не заработаешь, но в селах я признанный и уважаемый член общества.

– Есть другие маги? – Офицер махнул рукой в сторону толпы.

– Нет. Кроме Ванеля тут был еще старый Галех, но он умер в прошлом году и никто не занял его место. Большинство одаренных тянутся в крупные города, к богатым гильдиям. Чтобы осесть тут, нужно либо любить жизнь на природе, либо не иметь выбора, ведь тот вид магии, которым вы владеете, в другом месте не на много пригодится. –Чародей пожал плечами. – Есть, конечно, немного сельских заклинателей и знахарок, владеющих частичками Силы, но не думаю, что они пригодятся. В отряде, который приближается к нам… Даже с такого расстояния я чувствую завихрения, искажения… Трудно объяснить не имеющему Таланта. Там как минимум десять Жеребников.

Капитан кивнул головой:

– Сможете почувствовать их магов? Определить расстояние?

– Это не нужно. Я владею Тропой Воздуха, а воздух переносит звук. Я слышу их. – Он закрыл глаза. – Ближайший отряд, a’keer, в двадцати милях отсюда, около ста лошадей. Они идут осторожно, по дамбе меж двух прудов, некоторые остановились и поят лошадей. Скоро двинутся дальше. Но, скорее всего, до утра не появятся, разве что рискнут ехать ночью. Но не сделают этого из–за солдат.

– Солдаты? Уверен, мастер?

– Мерный, ритмичный шаг нескольких сотен человек, слышу барабан, лязг железа. Три, может быть четыре роты. Фургоны. Не знаю сколько. В десяти милях к востоку от нас, идут дорогой от Гаренса, вдоль гор. Приближаются. Это все.

Вархенн откашлялся:

– В Гаренсе казармы Семнадцатого Полка, господин капитан.

– Но Семнадцатый был разбит.

– Я знаю. Вместе с Двадцать Третьим. Но… Гаренс дальше всех на север. Может они просто не принимали участия в сражении.

– Посмотрим. – Улыбка капитана выглядела как трещина на леднике. – С удовольствием встречусь с офицером, который уводит своих людей от врага.

***

Бег закончился. Кеннет поправил щит, подтянул пояс с мечом. Они прошли полпути, еще два перехода в режиме бег– ходьба, и можно будет устроить длительный отдых. Поесть и напиться. А вот шпион выглядел так, будто собирался упасть в обморок. Из–за него пробежек будет меньше.

– Полчаса марша – приказал он. – Черный действительно был такой сволочью?

Велергорф усмехнулся:

– Еще хуже, только мои воспоминания меня обманывают. Помню, как он заставил Третью Роту всю ночь бегать вокруг казармы, потому что трое солдат припозднились из увольнения. Ничего серьезного, они и так были на зимних квартирах, парни пошли на свадьбу и немного перебрали. Но… каждый из нас дал бы себя порезать на куски за него.

– Мне интересно почему?

– Он никогда не отдал приказа, которого нельзя было выполнить, и никогда не посылал людей на смерть ради собственной славы. Это мы знали наверняка. Не хотел, чтобы перед ним льстили из–за того, что он офицер и дворянин. И всегда выполнял приказы…

– Да ну. Это невозможно.

***

Вархенн сдвинулся в сторону, чтобы иметь свободную руку и быстро вытащить оружие. Ситуация осложнялась.

Целый день они расчищали дорогу. В конце концов, им удалось добиться некоего разумного темпа. Солдаты расчистили путь от всех повозок, и голова колонны беженцев достигла вершины Лысицы. Внизу весь транспорт убрали в сторону, животных распрягали и собирали в большое стадо. Скоро их начнут забивать, капитан не собирался оставлять захватчикам ни одной лошади, коровы, овцы или козы. Что беженцы не смогут унести с собой на вершину, будет сожжено. Долина превратится в кладбище, и кочевники получат только пепел и трупы тысяч животных. Ничто их здесь не оденет, не вооружит и не прокормит. Таковы были приказы, и Черный Капитан выполнит их в точности.

Если не умрет через мгновение.

– У меня тоже есть свои приказы, капитан. – Пехотный офицер поправил плащ, мягко касаясь зелено–черного канта. – И мне не стоит говорить, что я привык их выполнять…

Вархенн отвел взгляд от рисунка на голубом плаще пехотинца. Подполковник, показывали цвета. У десятников был коричневый, красный у лейтенантов, капитаны носили желтый, зеленый у полковников, голубой у генералов. Добавление черного означало на ползвания ниже, белого – на половину выше. Из всего этого важным было то, что зелено–черный узор имел больше власти, чем грязно–желтый с добавлением белого на плаще капитана.

Полковник оглянулся через плечо и сделал несколько жестов. Становилось жарко.

Солдаты прибыли пополудни, две роты тяжелой пехоты, рота арбалетчиков и рота артиллеристов, тянувшая за собой дюжину скорпионов и четыре онагра. Вархенн с капитаном наблюдали, как они подходят, восемьсот запыленных, еле передвигающих ноги людей, за ними двадцать фургонов с орудиями и боеприпасами. Тяжелая Пехота, гордость Империи, теперь выглядела кучкой духов – серые щиты, серые панцири, серые лица с глазами, в которых были усталость и ощущение поражения. Впервые за многие годы солдаты столкнулись с противником, которого не смогли победить. Кочевники не выходили на битву лицом к лицу, не бросались в безумные атаки, которые можно было отбить стеной из павез и градом дротиков. Даже в горы дошли рассказы о столкновениях, в которых наездники носились по полю на быстрых конях, засыпая ряды мееханской пехоты  таким количеством стрел, что у солдат немели руки от веса потяжелевших щитов. За пятьдесят шагов, на полном скаку се–кохландский всадник мог попасть в лицо, на секунду появившееся из–за щита. Это ломало боевой дух больше, чем сотни проигранных боев. Когда ты можешь только стоять на месте и прикрываться щитом, чувствуя как растет его вес, даже лучшие из лучших падали духом.

Отряды копейщиков, эффективные в других войнах, кочевники попросту расстреливали издалека. Потому их пришлось сократить до одной роты на полк. Взамен увеличили количество лучников и арбалетчиков в каждом полку, но все эти изменения были введены слишком поздно. Хорошего стрелка учат годами, а столько времени у Империи не было. Некоторые уже считали, что Меехану остались считанные месяцы, и, если не в этом, то в следующем году он будет вынужден отдать половину территории, все земли к северу от Кремневых гор, подписать с се–кохландским Отцом Войны унизительный мирный договор. Многие уже предрекали конец Мееханской Империи, и глядя на колонну духов, приближающуюся с востока, Вархенн был готов с ними согласиться.

– Вы тут командуете, капитан?

Это были первые слова, которые произнес командир приближающегося отряда. Удивительно, но он безошибочно выделил их из того хаоса, который по–прежнему творился у входа в долину. Количество заворачиваемых на обочину повозок, как и стад животных, постоянно росло, блеяние, рев и ржание разносилось во все стороны. Лейтенант Варех–каэ–Левал, на голову которого свалилось управление всем этим беспорядком, справился удивительно простым и эффективным способом: около двадцати тяжелых и наиболее крепких возов он поставил по обеим сторонам дороги и перевязал их цепями, сужая проход до нескольких локтей. Это позволило контролировать поток беженцев, отделять животных от людей и задерживать возы снаружи. Люди добирались до преграды, и лишь немногие пытались спорить или прорваться силой. Выражения лиц солдат не давали надежд на снисхождение.

Тем не менее, сутолока продолжалась, взрослые кричали, дети плакали, животные ревели, иногда доходило до толкотни и драк между беженцами. Но командир подходившей колонны высмотрел в этом потоке стоящего сбоку офицера и без колебаний подошел к нему. Вархенн глянул на лицо капитана и приготовился к проблемам.

– Я, господин подполковник. Капитан Кавер Монель из Горной Стражи. Четвертый полк… – он прервался с почти оскорбительным ожиданием в голосе.

– Подполковник Дарвен–лав–Гласдерн. Семнадцатый Пехотный Полк. – Офицер улыбнулся и любезно поклонился, словно ждал положенного к себе отношения от младшего по званию.

Напрасно. Черный Капитан окинул его ледяным взглядом, оценивая кольчугу, шлем и пояс с мечом. Все было в пыли, но не выглядело использованным в бою. Подполковнику на вид было тридцать–тридцать пять лет, гладко выбритое лицо, светлые волосы и спокойные, карие глаза. Он больше был похож на придворного ловеласа, чем на офицера императорской армии.

– Приняли бой? – Новый вопрос, который вполне мог быть поводом для вызова на поединок. Командир Семнадцатого будто и не обратил на это внимания:

– Нет. Мы должны были удерживать брод на Валесе, для предупреждения обхода с флангов, пока остальные пытались удержать нападавших. Но они не появились, а мы узнали о поражении. Оба наших полка были уничтожены. Это все, что я знаю. Получил приказ перейти за Малый Хребет и добраться до Арс–Гавеллена. Там точка сбора.

– Приказ? Я могу на него взглянуть?

Дьявол.

Подполковник выпрямился и посмотрел капитану в глаза. Он уже не улыбался, а его глаза утратили любезное выражение.

– Нет, капитан. Не можете. В имперской армии младший по званию не переспрашивает старших и не уточняет их приказы.

– Согласно привилегии, полученной Горной Стражей от императора Хелленрорфа, наши звания считаются выше на звание по сравнению с обычной армией. Поэтому мы с Вами ровня.

– Эта привилегия касается только горных районов.

– А мы и есть в горах, господин подполковник. Эта долина и все вокруг нее является вессирской территорией. Горами. Тут каждый из моих солдат – десятник для Ваших. Даже он, – и указал на гонца.

Вархенн начал жалеть, что сейчас не находится в другом месте. В очень отдаленном месте, где не встретишь офицеров, которые спорят о своих званиях.

Подполковник смерил парня взглядом. Помолчал.

– А какие приказы получили Вы? – перевел он в итоге взгляд на капитана.

– Дать возможность пройти за Малый Хребет такому количеству людей, сколько это возможно, не оставить кочевникам ничего ценного, никакой поживы, никаких животных, удержать проход. В таком порядке.

– Значит дайте возможность пройти и нам. И это все. Прежде чем зайдет солнце, мы будем на вершине.

– Нет. Это невозможно, – ответил капитан.

Командир остатков Семнадцатого Полка мягко провел рукой по канту своего плаща, считая, что привилегия давно умершего императора ни к чему его не обязывает, после чего дал знак своим солдатам.

Они должны были приготовиться заранее, так как видели перекрытый вход в долину. За спиной подполковника его солдаты демонстративно надели щиты на руку, а группы арбалетчиков, как бы невзначай, заняли позиции с флангов. На преграждавшей проход баррикаде началось движение, лейтенант каэ–Левал быстрыми жестами собирал стражников. На несколько ударов сердца залегла тишина, беженцы замолчали, с удивлением таращась на солдат. Даже животные заткнулись, словно почуяв приближающуюся бойню.

– Так как там с проходом, господин капитан? – подполковник осматривал баррикаду. – Мы его получим?

Услышав насмешливое фырканье, он поднял брови в недоумении.

– Я сейчас покажу кое–что, подполковник. – Черный Капитан махнул рукой, приглашая идти за собой. – Сами поймете.

Они пошли к баррикаде, Вархенн поплелся следом за ними. Капитан широким, хозяйственным жестом указал на долину. С этого места взгляд мимовольно фокусировался на дороге, она шла прямо, а затем взбиралась зигзагами на вершину Лысицы. Командир Семнадцатого некоторое время просто стоял и смотрел. Люди, скот, повозки… Долина была почти пятьсот ярдов в длину и вдвое большей в ширину, но и так было видно насколько она переполнена. Колонна людей с такого расстояния казалась серой змеей, медленно ползущей в гору.

– Шестьдесят тысяч беженцев, если не больше, – капитан говорил тихо и спокойно. – Мужчины, женщины, дети и старики. Большинство – вессирцы с предгорий. Я объясню Вам, что будет, если попробуете выполнить свой приказ. Вам нужно будет войти в долину, протолкаться сквозь всех этих людей и начать взбираться на гору крутой, узкой тропой. На которой в этот момент не менее пятнадцати тысяч людей. Вам придется сталкивать их с дороги щитами и древками копий, бить мечами непокорных. Будут сотни трупов, тысячи раненных. Ваши фургоны с орудиями заблокируют дорогу на долгие часы. Купеческие повозки обычно задерживаются у подножия на ночь, чтобы животные могли отдохнуть перед подъемом, а у Ваших лошадей как минимум два дня пути за спиной. Вы перекроете подъем, а это значит, что кочевники устроят здесь резню. Перебьют всех стариков. Детей, женщин и здоровых мужчин возьмут в плен и отправят на восток. А вы, подымаясь на гору, будете смотреть на все это.

– Но…

– Нет, подполковник. Никаких «но». Ближайший a’keer в шести милях отсюда. Это пока разведчики, но их главные силы, около тридцати тысяч человек, будут здесь к утру. Даже если прямо сейчас начнете подъем, к моменту их прибытия пройдете не более двух третей пути. Уверяю, сверху будет все прекрасно видно.

Вархенн видел, как подполковник отвернулся и дал знак своим солдатам. Щиты вернулись на места, арбалетчики вернулись в колонну. Парень медленно выдохнул.

Подполковник Дарвен–лав–Гласдерн, единственный выживший офицер Семнадцатого Пехотного Полка, стоял у входа в долину и смотрел. Его лицо было непроницаемым как маска.

***

Велергорф прервался и потянулся за флягой. Старый пройдоха знал, в какой момент нужно остановиться. Кеннет оглянулся. Строй сломался, казалось, даже собаки подошли поближе и прислушивались к рассказу. Шпион перестал тяжело дышать и бормотать себе под нос проклятия.

– Не знал, что у Семнадцатого был приказ двигаться через горы… – донеслось с боку. Лейтенант посмотрел, кто это был. Волк.

– Разве ты не должен идти в авангарде?

– Хавен со мной поменялся, господин лейтенант. Он торопится больше всех, и говорит, что слышал эту историю сто раз.

– Ты тоже, Волк.

– Да, но не от того, кто был возле Черного Капитана и собственными глазами видел подполковника лав–Гласдерна.

Они оба посмотрели на десятника. Тот сделал несколько больших глотков из фляги, закрутил ее, взболтал, прислушавшись к хлюпанью, задумчиво открутил вновь и сделал еще один глоток, закрутил, повесил на пояс, покачал головой, снова потянулся…

– Вархенн…

– Да, господин лейтенант? – Татуированное лицо выражало полную невинность.

– Если ты сейчас же не начнешь рассказывать, то я буду вынужден кого–то повысить. Сразу же после сообщения о трагическом несчастном случае, лишившем меня десятника.

– Ага, – буркнул кто–то сзади. – Например, он мог бы нарваться на низколетящий болт.

Кеннет слегка улыбнулся:

– Ну?

***

Вархенн видел, как подполковник отворачивается и идет к своему отряду. Темно–синий, запыленный плащ устало свисал с его плеч. Странно, но казалось, что с каждым шагом офицер распрямляется, ступая все более легко и свободно. Молодой гонец был готов поспорить на годовое жалованье – на бритом лице подполковника появилась улыбка. Черный Капитан молчал. Парню впервые пришло в голову, что можно молчать так красноречиво.

– Сейчас увидим, – сказал он наконец.

– Что, господин капитан? – осмелился спросить Вархенн.

– Из железа этот мееханец или из говна.

– Понял, господин капитан.

– Это хорошо, парень. Это хорошо.

К ним с обеспокоенным лицом подошел чародей.

– Плохие новости?

– Тот главный отряд… Они двинулись быстро, очень быстро. Рысями, скорее всего. И  разделились на три части. – Он указал рукой на восток, запад и юг.

– Окружают оставшихся. Отсюда некуда скрыться, и они это знают. Когда появятся?

– С такой скоростью? С вершины Лысицы, наверное, уже можно увидеть ближайший отряд. Утром они будут здесь.

Капитан кивнул:

– Значит, будем их ждать.

Он некоторое время раздумывал.

– Мастер, у меня к Вам есть просьба, – наконец сказал он.

– Слушаю, капитан.

– Пусть бургомистры и старосты выделят по несколько человек для забоя скота. И пусть начинают прямо сейчас. Я не хочу, чтобы это делали солдаты.

– Почему?

– Люди не должны видеть как Горная Стража лишает их собственности, как режет лошадь или любимое стадо рунных овец. Такое должны делать владельцы. У солдат еще будет возможность замазать кровью оружие.

– Понятно. Предупредите меня, когда будет нужно поджечь повозки.

– Хорошо. Возы подожжем в самом конце. Дым в этой долине – плохая идея.

К ним подошел подполковник в сопровождении трех офицеров:

– Капитан Главеб, лейтенант кан–Поренн и лейтенант лав–Хервис – кратко представил он их.

Главеб носил черный кожаный доспех имперской артиллерии. Молча, только слегка кивнув головой, он протолкался между ними и уставился на проход к Лысице. На загоревшем, морщинистом лице, появилась мрачная улыбка.

– Ни хера. Не поднимемся – прохрипел он, бесцеремонно сплюнул и сказал обычным голосом. – Вы были правы, подполковник. Целый день, а с нашими животными даже и больше.

Его командир виновато улыбнулся:

– Артиллеристы. Гордость имперской армии. Такие же недисциплинированные и бесцеремонные, как и Горная Стража. Лейтенант кан–Поренн командует второй ротой тяжелой пехоты, а лейтенант лав–Хервис ротой арбалетчиков.

Это было видно и без всяких пояснений. Первый офицер был одет в полный боевой доспех пехоты: кожаную броню, тяжелую, до колен, кольчугу, стальные наколенники, шлем с кольчужной сеткой. Крепкий щит был за спиной, короткий меч спереди. От обычного пехотинца он отличался только красным кантом плаща. Второй офицер носил кожаный панцирь, дополненный надетым поверх стеганым жилетом, простой шлем и корд. Три колчана с болтами оттягивали его пояс, а тяжелый арбалет он держал в руках. Оба ограничились лишь коротким приветствием и молча стояли в сторонке. Черный Капитан посмотрел на них оценивающим взглядом, будто искал слабые места.

– Кочевники заторопились, – сказал он, когда молчание стало невыносимым. – Основные силы будут здесь утром. Отдельные отряды можно будет увидеть в любой момент.

– Это очевидно. – Дарвен–лав–Гласдерн не выглядел потрясенным.

– Очевидно, подполковник?

– Они пришли сюда за добычей. Не за землей, но за золотом, серебром, дорогими  тканями и рабами. За стадами скота. И все это ускользает у них из рук. Эта долина как воронка с узким горлышком, и они не хотят потерять слишком много. Поэтому торопятся.

– Я не пущу вас наверх без очереди.

– И какова очередь? – Полковник улыбнулся, и что удивительно, не положил руку на рукоять меча.

– Та, в которой вы пришли. Можете подниматься перед этими. – Он указал на приближающуюся группу беженцев.

– А вы? Вы будете подниматься последними?

– Конечно.

Командир пехотинцев взглянул за спину капитана и вновь посмотрел на долину:

– Мои приказы были «как можно быстрее», капитан. Думаю, если окажемся на вершине быстрее, чем Стража, скорость будет соответствующей… – он улыбнулся без тени веселья. – Кроме того, впервые эти дикари не смогут разбегаться перед нами по всему полю боя. Если захотят сюда войти, то мы вблизи почувствуем их вонь. Наконец–то можем поприветствовать их как положено.

Капитан просто кивнул:

– Вы будет защищать проход?

Полковник переглянулся с офицерами:

– Вам нужны колеса повозок? – спросил он.

Мееханская пехота был известна двумя вещами. Упорством в наступлении и возможностью строить укрепления даже посреди моря. Умение копать окопы, оборонительные валы, частоколы, возможность создания линии обороны в чистом поле, используя лопаты и топорики, солдаты практиковали на одном уровне с умением обращаться с мечом, щитом и копьем. Старая поговорка гласила – если дать мееханцам три часа, они выкопают траншеи, но если у них будет три дня, то построят крепость.

Решению этого вопроса помогли беженцы. Сотни повозок стояли у входа в долину. Подполковник немедленно послал туда солдат, которые начали выбирать среди них лучшие для защиты. В первой линии должны были стоять самые тяжелые, купеческие, с крепкими бортами и днищами. Как только выбранные тридцать фургонов образовали полукруг у входа, оставив проход для беженцев, в ход пошли лопаты. Каждое колесо было наполовину закопано в землю. Перед линией обороны появился ров, а вырытая земля пошла под фургоны, и никто не сможет проскользнуть под ними. Все повозки связали цепями и веревками, длинные доски, снятые с других возов использовали для закрытия проходов между ними и поднятия бортов. Каждые несколько шагов были установлены навесы, защищающие солдат от падающих сверху стрел. Вдоль всей линии обороны стучали молотки, лопаты грызли землю. Вархенн, глядя как солдаты выламывают оглобли из повозок, заостряют их и вкапывают перед линией обороны, готов был поверить в три дня и крепость.

Вопрос о колесах не был риторическим. С повозок, которые должны были  сгореть, снимали колеса, стягивали обод и заостряли спицы. Потом их вертикально вбивали в землю. Четыре или пять таких выступающих из земли деревянных «ежей» могли  замедлить любую атаку.

На расстоянии ста ярдов от линии обороны двигалось несколько десятков солдат. Широкими бурами, менее чем за две минуты, они делали в земле отверстия глубиной в два фута и шириной в десять дюймов.

Черный Капитан молча смотрел на эти работы:

– Я слышал, что с каждого пехотинца, у которого найдут такой бур, кочевники живьем сдирают кожу. Но говорят и другое: достаточно десятку солдат перед битвой пройтись с ними перед нашими линиями, и они побоятся атаковать. Лошади ломают ноги. Паршивая вещь такая ямка.

– Такая же паршивая, как стрела в брюхе? – раздалось за их спиной. Офицер не  оглянулся на чародея:

– Об этом лучше спросить у лошадей, мастер. Далеко они?

– Десять миль. Немного притормозили. Но основные a'keery уже ближе. Четыре или пять миль. Это все.

– Не пытаются нас обмануть?

– Они еще не знают обо мне. Я только прислушиваюсь, не кричу и не сверкаю Силой. – Мастер улыбнулся самими губами. – Просто я не отваживаюсь этого делать. Их шаманы исключительно сильные. Но даже они не почувствуют меня, пока я сам не начну использовать заклинания. Есть тут несколько пользующихся Силой, кроме того такое большое скопление напряженных и испуганных людей всегда приводит к волнениям Источника. В конце концов, зачем им скрываться? С вершины Лысицы наверно уже видно большую часть отряда, маскировка с помощью магии это пустая трата сил. Они и так уверены, что войдут в долину при первой атаке и будут собирать добычу.

Вархенн открыл рот прежде, чем смог задуматься:

– Мастер, откуда вы знаете, что они так уверены?

– Потому что поют. – Чародей пожал плечами. – Слышу их. Не знаю слов, но это  радостные, боевые песни, сопровождающие победоносные войны. –  Его глаза потемнели. – Когда человек слышит такую песню от вражеской армии, то понимает, что его страна проигрывает. Они идут сюда убивать и собирать трофеи.

Они помолчали. Не было смысла отрицать это.

– Перерыв!

***

Очередной бег закончился. Дорога была уложена в соответствии с лучшими имперскими образцами, твердая и плоская как стол, с тенистыми деревьями, посаженными через регулярные отрезки. Не бег, а приятная прогулка.

Кеннет несколькими нетерпеливыми жестами развел людей в стороны. Даже во время пробежки они ломали строй, желая оказаться поближе к Велергорфу.

– Когда вы увидели первых се–кохландцев? – спросил он, когда отряд наконец принял подобие строя.

– Перед наступлением ночи…

***

Они появились внезапно, темное пятно оторвалось от маячащего на горизонте леса и помчалось в сторону главной дороги. В течение нескольких десятков ударов сердца ничего не происходило, скорее всего их не заметили. Солдаты и стражники, собравшиеся у закопанных повозок, были заняты образовавшимся затором, две группы беженцев пытались въехать одновременно. Вспыхнула короткая драка, в ход пошли кулаки и палки, самых разгоряченных участников пришлось утихомиривать силой. Казалось, проход будет расчищен, когда в конце колонны беженцев раздался отчаянный женский крик. Потом еще несколько, и вдруг толпа, около трехсот человек, бросилась вперед. Проход был шириной менее десяти шагов, люди заткнули его собой как мокрый песок клепсидру. Крестьянам, которые еще секунду назад были заняты кулачным боем, пришлось бороться за свою жизнь. Солдаты стали насильно вытягивать людей, не глядя, рвут ли они одежду или ломают руки. Какая–то женщина кричала что–то о своем ребенке.

Вархенн не обращал на нее внимания. Он стоял на возу рядом с Черным Капитаном и смотрел на юг. Солнце только приближалось к горизонту, и ночь еще не успела милостиво накрыть все своим плащом. Темное пятно было уже меньше чем в миле от оборонительной линии, и после нескольких ударов сердца разделилось на отдельных всадников. Около сотни, если его зрение не подводило. Они умело растянулись  полумесяцем и накрыли шесть ближайших повозок в караване, двигавшемся по дороге к входу в долину. Разглядеть в деталях не удавалось, но еще мгновение назад повозки двигались вперед, в окружении десятка людей, а теперь две из них съехали в сторону и застряли в канаве, остальные четыре остановилась. Кочевники оторвались от них и галопом помчались вперед. Беженцы в колонне были мертвы. Вокруг возов лежали тела, выглядевшие на таком расстоянии темными неуклюжими куклами.

На дороге возникла паника. Больше тысячи человек бросилось бежать в сторону спасительной долины. Стада скота рассыпались во все стороны, убегающие  бросали на землю пожитки, оставляли повозки, которые тянули много миль, и мчались вперед. Какой–то возница махал кнутом, пытаясь заставить утомленных животных сделать последнее усилие, в итоге соскочил с козел и неуклюже побежал. Другой потерял управление своей упряжки и та перевернулась, перекрывая дорогу; через мгновение в него влетела  другая, затем еще одна. Воздух наполнился ржанием раненых лошадей.

А в этом хаосе неистовствовали всадники. Летели стрелы, блестели сабли, длинные копья  жалили людей в спины и пригвождали лежащих к земле. Единственной целью этой бойни было желание пробудить ужас и смятение.

Они были далеко от имперских солдат.

Рядом с капитаном появилось несколько арбалетчиков. Командующий ими  коренастый десятник отдал честь и снял арбалет со спины:

– У нас приказ, господин капитан, держать их как можно дальше.

– А как далеко сможете вот этим?

Командир Горной Стражи указал на тяжелый арбалет с зубчато–реечным механизмом.

– Из этой игрушки нормальная дальность четверть мили, господин капитан.

Вархенн покивал головой с одобрением. Стража использовала легкие арбалеты, которые взводились поясным крюком или приставным железным рычагом, известным как «козья ножка». Они были легкими, надежными и взводились гораздо быстрее чем тот, с которым сейчас упорно боролся десятник. Кроме того, при небольшом умении его можно было подготовить для выстрела даже лежа, а в горах не было ничего, с чем бы не смог справиться без проблем обычный арбалет. Оружие, показанное им сейчас пехотинцем, использовалось в основном при осадах городов или в бою против тяжелой кавалерии.

Щелкнули зубцы натяжного механизма, болты легли в пазы. Десять солдат подняли оружие и оперли его о борта повозок. Сержант быстро осмотрелся, затем кратко рявкнул:

– Лево. Восемь всадников. Двое в накидках. Середина.

Арбалеты одновременно повернулись и замерли, нацеленные в ту сторону.

– Выстрел!

Брякнули тетивы. Два, три удара сердца группа всадников скакала вперед. Вдруг две лошади потеряли скорость, споткнулись, одна из них не удержала равновесия и зарылась ноздрями в землю, сбросив наездника. Отряд пошел в рассыпную, разворачиваясь почти на месте, и галопом уходя к лесу.

– Были дальше, чем четверть мили.

– Это идея нашего лейтенанта, господин капитан. Они – десятник снял арбалет с борта и снова начал взводить –обычно используют как минимум два типа стрел: легкие, бьют на триста шагов, чтобы ранить и вызвать замешательство и… уф, и тяжелые. На короткую дистанцию, чтобы пробить броню. Поэтому наш лейтенант приказал оружейнику в гарнизоне сделать немного таких болтов – в половину легче от  обычных. Летят гораздо дальше, и хотя на четверти мили не пробивают нормальную броню, но прекрасно ранят лошадей и людей… уф.

Он положил болт в паз и поднял арбалет к плечу.

Вархенн отыскал взглядом обстрелянную группу. В ней уже было всего лишь шесть лошадей. Еще одно животное, заметно прихрамывая, плелось сзади. Остальные кочевники еще не поняли, что оказались в пределах выстрела.

– Право. Рядом с зеленым фургоном. Десять. Скачут в сторону баб и детей. Середина.  

Через мгновение всадники сократили дистанцию до беглецов на треть.

– Выстрел!

Эффект был еще более впечатляющим. Двух первых всадников просто вынесло из седел, конь третьего споткнулся и упал, подрезав двух следующих. Из десяти кочевников осталась половина. Уцелевшие осадили скакунов, развернулись, и через некоторое время  можно было видеть только конские зады и плечи удирающих всадников.

На баррикаду взбирались новые солдаты. В течение нескольких секунд арбалетчики заняли все сто пятьдесят ярдов линии обороны. Скрипели тетивы, щелкали взводные механизмы. В сторону наездников полетели болты. Вскоре вокруг входа в долину образовалась ничейная земля шириной около пятисот шагов. Те из беженцев, кто не успели в нее попасть, были уже мертвы.

Остальные продолжали бежать, кочевники не отказались от резни. С их стороны начали свистеть стрелы. Крики убегающих звучали ужасно. Сжимая кулаки, Вархенн наблюдал, как в группе женщин и детей, спасенных предыдущим залпом, один за другим погибали люди. Какая–то девушка упала на землю, схватившись за пронзенное стрелой горло, одна из женщин пронзительно закричала, сделала несколько заплетающихся шагов и упала на колени, пытаясь ползти на четвереньках. В ее спине торчало три древка. Медленно легла на землю, словно хотела обнять ее, прижаться, спрятаться в ней – и замерла.

Вскоре кровавое зрелище подошло к концу. Луки се–кохландцев били на две сотни ярдов короче тяжелых арбалетов имперской пехоты, а беженцы бежали очень быстро. Через минуту у них не осталось целей.

– Это всего лишь a’keer разведчиков, – капитан говорил медленно, цедя каждое слово сквозь зубы. – Остальные наши гости появятся скорее всего к утру.

– Вы правы, господин капитан. – Полковник появился рядом будто из– под земли. – Нас ждет ночь тяжелой работы. Хорошая стрельба, Камень.

– Благодарю, господин подполковник. – Десятник арбалетчиков выискивал цели на переднем плане. – Новые болты отлично летят.

– Я видел. Ваши люди могут занять те высоты, капитан? – Командир Семнадцатого показал на скалы, окружающие вход в долину. – Понимаю, туда трудно подняться, но это вполне возможно.

– Я уже послал туда несколько разведчиков. Мы этим займемся. Что там с ночной работой?

– Спасибо. Это – пехотинец постучал по борту повозки – первая линия обороны. Но она слишком широкая и сильно растянутая. Она их только замедлит. А вот у самого входа мы построим вторую, потом третью, на этот раз вогнутую. Хочу также окопаться у подножия Лысицы, чтобы защитить подъем наверх.

Черный Капитан посмотрел на него как на безумца. Приблизил лицо к полковнику и прошептал:

– У тебя восемьсот уставших людей, а к утру здесь будет тридцатитысячная армия. С магами, Всадниками Бури и только богам известно с кем еще. Ты действительно думаешь, что сможешь их задержать, а потом уйти на гору?

На мгновение лицо другого офицера ничего не выражало. Затем он улыбнулся. При виде этой гримасы желудок Вархенна наполнился льдом:

– У меня восемь сотен человек и никакой магической поддержки, это правда, господин капитан. Мы уставшие как никогда. Это тоже правда. Завтра против нас будет стоять тридцать тысяч варваров, привыкших к победам, и это я также не забыл. Но у меня нет другого выбора. Я могу уничтожить машины, сжечь фургоны и прорваться на вершину силой. А потом эта долина умоется кровью. Скорее всего никто из нас не доживет до завтрашнего вечера, об этом известно мне и моим людям. Но мы долбаная пехота, которая обязана сражаться за граждан Империи.

– Значит это граждане Империи? Мееханцы?

– Да, капитан. Они все мееханцы.

– Не советую говорить этого вслух, иначе будете сражаться на два фронта.

Полковник широко улыбнулся:

– Посмотрим. Камень!

– Я!

– Оставляю пятьдесят человек под твоим командованием. Держите их на расстоянии. Остальные пойдут копать.

– Слушаюсь!

Командир пехотинцев повернулся и соскочил с повозки. Капитан какое– то время смотрел ему в  спину:

– Дурак, – буркнул он наконец. – Вархенн!

– Я, господин капитан.

– Передашь приказы…  

– А когда появилась остальная армия?

***

Они остановились на долгий привал у ручья. Солдаты наполняли свои фляги, грызли сухари и сушеное мясо, отдыхали. Большинство заняло места рядом с Велергорфом.

– На рассвете, господин лейтенант. Раньше, чем мы думали. Пехота едва начала строить третью баррикаду, как прозвучал сигнал тревоги и появились кочевники. Когда они начали выезжать из леса, казалось, это никогда не закончится. Выезжали и выезжали, ряд за рядом, с трубами и пищалками, с барабанной дробью. Они заполонили весь горизонт, выезжая со всех сторон сразу. Это была ошеломляющий показ силы и мощи, представление, которое должно было нас напугать и отобрать волю к борьбе. И они буквально с места пошли в атаку.

***

Они начали с правого фланга. От стены кочевников оторвался один a’keer, за ним  второй, третий и четвертый. Около пятисот всадников двинулись сначала рысью, затем галопом и перед условной линией дальности стрельбы арбалетов перешли в карьер. Остальная армия кочевников издала оглушительный боевой клич, сопровождающийся потрясанием оружием, ударами сабель о щиты и ржанием лошадей. Волна звука ударила по скалам, прошла через баррикаду и добралась до долины. Толпа под горой зашевелилась как муравейник облитый кипятком и ответила криками ужаса.

Несущийся отряд пересек ничейную землю по касательной, с каждым шагом приближаясь к баррикаде. Которая молчала. Ловушки для лошадей, заостренные колесные спицы и колья были не дальше чем на сто шагов от линии повозок,  до этой границы у всадников была свобода маневра. В первой атаке командующий се–кохландской армией  скорее всего хотел проверить площадь установленных ловушек и решительность защитников. За сто пятьдесят ярдов от повозок кочевники натянули луки и выпустили облако стрел. Те полетели в небо по высокой параболе, почти исчезнув из поля зрения наблюдающих солдат. Прежде чем они достигли максимальной высоты и изменили полет, всадники выстрелили снова. Прежде чем они рухнули смертельным градом на поднятые щиты и защитные навесы, в небо полетел третий залп.

Вархенн стоял на одной из скал, охватывающих долину, и смотрел. Только что капитан отдал приказ: Стража не должна раскрывать свое присутствие до тех пор, пока не будет замечена. Скалы в самой низкой точке были высотой более ста футов и имели отвесные, как ножом срезанные, склоны. Теоретически на них можно было взобраться, для Горной Стражи это не было большой проблемой, но для этого потребуются веревки, крюки, ледорубы и, прежде всего, опыт в скалолазании. Оба командира договорились, что пока кочевники не попробуют это сделать или пока ситуация не станет угрожающей, горцы не будут выдавать своего присутствия.

Обе скалы, как и все остальные склоны, заросли соснами. Среди них легко было спрятаться и выжидать, но бесцельное ожидание тяготило солдат–горцев, особенно когда они видели врага на расстоянии выстрела.

– Чего они ждут? – Командир Третьей Роты лейтенант Гирвен выглянул из– за древесного ствола и оглядел равнину. – Приказ точен? Мы должны притаиться?

– Да, господин лейтенант. Не выдавать себя.

– Понятно. Но тут пригодился бы каждый болт.

Парню нечего было на это ответить. С этой высоты было видно, насколько велика армия кочевников. Огромна. Это было настоящее море людей и лошадей. Каждый всадник вел за собой три или четыре скакуна, чтобы в бою или во время бегства всегда иметь под рукой свежую смену. То есть у тридцатитысячной армии было более ста тысяч лошадей. И вся эта сила сейчас брала в кольцо вход в долину и хлипкую, при взгляде сверху, баррикаду. Казалось, достаточно армии просто двинуться вперед, и она пройдет сквозь баррикады как морская волна смывает песочный замок. Атакующим даже не пришлось бы обнажать оружие, самой массой, самим напором затоптали бы все на своем пути. Гонец посмотрел на укрепления. Первая линия обороны полукругом закрывала вход в долину, вторая, самая короткая, блокировала центр прохода. Третья, еще не законченная, была зеркальным отражением внешней линии. Если кому–то удастся прорваться сквозь первую и вторую линии укреплений, то он окажется в котле, созданным последней баррикадой.

При условии, что будет кому ее защищать.

За последним валом стояла вся полковая артиллерия. Командующий ею капитан  утверждал, что может стрелять поверх трех линий укреплений без вреда для собственных солдат. Оставалось только поверить ему на слово.

Возле скорпионов и онагров копошились артиллеристы в черных доспехах, с кожаными масками на лицах. Крутили рычаги и осторожно клали на ложки катапульт глиняные кувшины с обвязанными тряпьем горлышками. В стоящих рядом железных чашах горел огонь.

А в это время всадники, не прекращая обстреливать баррикаду, оказались напротив входа. По невидимому сверху знаку притаившиеся на повозках арбалетчики поднялись из–под защитных козырьков и заняли позицию для стрельбы. Прицелились, выстрелили по команде, дав плотный, как на учениях, залп и скрылись за бортами. Быстрее чем пять ударов сердца, в то время, когда первый залп кочевников застучал по баррикаде, а второй только достигал пика полета.

Вархенн перевел взгляд на отряд кочевников. Они были на расстоянии ста двадцати ярдов, когда получили залп в бок. Стреляла половина роты, около ста арбалетчиков, но эффект был потрясающим. Болты ударили в лоб скачущей плотным строем колонны. Стреляют тяжелыми болтами, успел он подумать. Первые шесть–семь лошадей просто перевернулись. Будто животным внезапно подрезали сухожилия. У двигавшихся за ними не было никаких шансов избежать столкновения. Через два–три удара сердца напротив входа в долину появился клубок, полный дергающихся копыт и сотрясающихся в судорогах конских и человеческих тел.

Колонна мгновенно разделилась на две части, огибая опасное место, и позабыв о новом залпе. Этого хватило. По команде вторая часть роты арбалетчиков заняла позицию, сто арбалетов выстрелили одновременно.

На этот раз солдаты послали болты вдоль всего отряда. Визг и ржание раненых и умирающих лошадей, прерывистые человеческие крики, всадники, вылетающие с седел, переворачивающиеся животные, падающие на землю тела. Для тех, кто бессильно наблюдал вчерашнее убийство беженцев, не могло быть более прекрасного вида.

Но это было не все, чем пехота могла ответить. С тыла, из–за третьей линии обороны, раздался металлический лязг и четыре онагра выпрямили свои плечи. Это не были большие, осадные машины, всего лишь полевая артиллерия, поэтому кувшины,  загруженные на ложки, были объемом не более полутора галлонов. Наполнены они были  смесью смолы, серы, селитры и горного масла. Оставив за собой огненный след, снаряды пролетели над баррикадами и ударили точно в центр вражеского отряда. Теперь стало ясно, для чего всю ночь артиллеристы измеряли расстояния, устанавливали свои игрушки и проводили пробные выстрелы. Благодаря этому могли держать оборону, даже не видя врага.

Кувшины взорвались огнем, и через мгновение клубы черного дыма закрыли весь вид. Крики и вопли внизу на какой–то момент перестали напоминать звуки живых существ. Когда дым рассеялся, на выжженном, окровавленном поле боя лежали тела нескольких десятков людей и лошадей. Остальной отряд удирал сломя голову, только бы выскочить из зоны обстрела.

Начало дня принадлежало Семнадцатому полку.

***

– Самое странное… нет, дьявол задери, не странное. Самое необычное было в том, что проклятая пехтура стояла молча. – Велергорф оперся плечами о ствол кривого дуба и прикрыл глаза, будто еще раз видел все, о чем только что рассказывал. – Не стучали мечами о щиты, не издавали воинственных криков, не подбадривали себя  оскорблениями врага. Стояли на баррикаде из связанных купеческих повозок, настолько маленькой, что если бы кто–то хорошо размахнулся, то брошенный камень легко перелетел бы из одного конца на другой. Напротив были десятки тысяч диких воинов, и куда не глянь, они видели непреодолимые ряды противника. Но молчали. Я бы на их месте верещал во всю глотку, чтобы не обосраться от страха.

Татуированное лицо скривилось в горькой улыбке:

– А мы всю первую половину дня сидели наверху и смотрели как они воюют. Атаки шли одна за другой, почти без перерыва, находясь напротив входа, кочевники видели подъем на Лысицу и дорогу, заполненную людьми. Они видели как уходит их добыча. Потому так торопились…

***

Пробные атаки продолжались все утро. Отдельные a'keery отрывались от монолитной стены всадников в нескольких местах одновременно, и неслись в сторону баррикады, забрасывая ее стрелами. Командующий армией Сын Войны проверял стойкость защитников, охват ловушек и искал слабые места в укреплениях. Сначала, когда атакующие приближались на двести ярдов к линии связанных повозок, их засыпал град болтов. Трупы людей и лошадей постепенно окружали баррикаду кровавым полукругом. Позже защитники сменили тактику, увеличивая радиус обстрела, сначала на двести пятьдесят, потом на триста и триста пятьдесят ярдов.

– Пристреливаются – пробормотал Черный Капитан.

Они сидели рядом у искривленного ствола горной сосны, каким–то чудом укоренившейся на скале. Кавер Монель использовал минуту затишья и присоединился к роте, желая взглянуть на поле боя. Его лицо было серьезно. Пока Стража не выдавала своего присутствия, и се–кохландцы не планировали  обойти баррикады со стороны. Удивляться тут было нечему. Кочевники были уверены, что прорвутся первым же серьезным штурмом.

А он начался через два часа после рассвета. Под звуки пищалок и барабанов в нескольких местах началось движение. Стоящие до той поры смешанные шеренги выровнялись, разделились на отдельные отряды. Если у кого и были до сих пор сомнения, что атакующую армию составляют отличные, хорошо обученные и дисциплинированные бойцы, то они сразу же развеялись бы при взгляде на происходящее. Не случайно третий год подряд Империя проигрывала битву за битвой.

Они начали одновременно, пять широких и длинных колонн, по тысяче лошадей каждая. Одна по центру, две по ее сторонам, последние две на флангах, почти вдоль каменной стены. Сначала ехали медленно, шагом, ровными рядами, словно проходящая перед Императором гвардия. Потом ускорились, пошли рысью, затем галопом. Даже притаившиеся на сто футов выше стражники чувствовали дрожь скал, передающих удары тысяч копыт. Атакующие на флангах отряды первыми перешли в карьер, осыпая баррикаду градом стрел. Теперь не было пауз между залпами, дождь стрел равномерно, без устали бил в повозки, наконечники впивались в доски, в защитные навесы, в щиты стоящего в тылу плотного строя тяжелой пехоты.

Баррикада молчала. Нападающие приближались с пяти направлений как серо–бурая лавина, а линия баррикады казалось брошенной. Сверху можно было увидеть, как пехота невозмутимо принимает на щиты стрелы, как стоят с заряженным оружием арбалетчики, как дрожат напряженные до предела плечи онагров и скорпионов. И все ждут.

А чего ждут, стало понятно, когда всадники пересекли магическую до той поры линию в сто ярдов. Первые четыре лошади в атакующей колонне с левой стороны рухнули с диким ржанием, попав в замаскированные ямы, пробитые солдатами. Было слишком поздно останавливаться, и, по правде говоря, вряд ли у кочевников были такие намерения. Сто ярдов, отделяющие их от баррикад, обошлись отряду десятками лошадей, но нападавшие ожидали таких сюрпризов и были готовы к потерям. Не в первый раз они сражались с мееханской пехотой.

Огибая падающих лошадей, затаптывая собственных товарищей, конница налетела на баррикаду.

И та ожила. Арбалетчики заняли позиции и дали аккуратный залп. За ним второй, прореживая нападающих. Но это был конец, одна рота арбалетчиков – это около двухсот человек, двести болтов, которые могут даже пробить латную броню, но перезарядка у обученного бойца занимает порядка половины минуты.

Два залпа в упор собрали кровавый урожай, но за то время, когда арбалетчики горбились, перезаряжая оружие, всадники были уже возле баррикады. Засвистели веревки, на заостренные бревна, вбитые перед возами, были наброшены петли, и их попытались выдернуть. Не всегда удачно. Мееханцы умели вкапывать колья, не одна лошадь присела на задние ноги, не один всадник вылетел из седла. Некоторые из поспешно приспособленных оглоблей и кое–как отесанных стволов подались. В защищающих баррикаду укреплениях появились первые бреши.

Все это произошло за несколько мгновений, которые потребовались арбалетчикам на уход с повозок, уступив место пехоте. Тяжелые дротики полетели в сторону всадников, сбивали их с седел и ранили лошадей. В это же время выстрелили машины, и несколько зажигательных снарядов упало перед линией обороны. Обе атакующие с флангов колонны оторвались от баррикады, расходясь в стороны и освобождая место для основных сил.

***

– Они были готовы к потерям, говорю вам, это было видно по тому, как шли в атаку. Напряженные, согнувшиеся в седлах, со щитами над головой. Уже не пели, шли на бой не на жизнь, а на смерть. Дьявол, сверху это казалось глупым – конница, штурмующая окопавшиеся повозки. Ничего дурнее и придумать нельзя. Но тогда мы еще не знали, что се–кохландцы научились атаковать такие укрепления во время войн с Верданно в восточных степях. Прекрасно знали слабые стороны таких баррикад, особенно, когда ставят не специально подготовленные боевые машины, а простые купеческие фургоны.

 Лейтенант посмотрел на собравшихся солдат. Почти весь отряд сидел рядом. Даже Хавен нашел, наконец, в реке камень для кургана, и присоединился к слушателям. Шпиона посадили рядом и привязали к дереву. Кеннет подумал было, не пора ли давать знак на подъем, но это был не самый лучший момент. Кроме того они шли с хорошей скоростью, можно было еще немного послушать.

Велергорф продолжил:

– Эти сукины дети научились штурмовать укрепленные возы, и как…

***

Атакующие колонны разделились, окружая укрепления со всех сторон. Всадники выдержали град дротиков, приняли на себя очередной арбалетный залп, но не отступили. Сами не остались в долгу, стреляя из луков и забрасывая с близкого расстояния  короткими копьями. Прижали пехоту, переключили внимание на себя. И тогда появилась новая группа нападавших.

Эти были на тяжелых, массивных животных, напоминающих верховых лошадей тяжелой кавалерии. Они стремительно подъехали к повозкам и забросили на борта веревки с крюками. По три–четыре на каждый. Развернулись и пустили коней в галоп. Все произошло очень быстро, только несколько всадников удалось зацепить дротиками и болтами. Баррикада затряслась. Колеса повозок, пусть и закопанные в землю, поднялись в воздух и беспомощно закрутились. Трещали выламываемые доски, лопалось дерево. Когда большинство веревок оборвалось или сломалась часть бортов, возы тяжело упали на свои места. Но не все. Два, зацепленные слишком крепко, наклонились наружу, и так и остались. Наклонившись, они зависли, опираясь только на внешние колеса.

Молодой гонец видел, как на одной из повозок трое солдат отчаянно рубили веревку мечами, пока тот медленно и неуверенно не упал на четыре колеса, занимая свое место в ряду. На втором был только один пехотинец. Воз так сильно накренился, что борт не защищал его от стрел. Он обрубил ближайшую веревку, бросился к другой, и тогда стрела ударила его в плечо, сразу же над низко опущенным щитом. Он присел, потряс  головой как раненый зверь, и широкий ударом отрубил второй крюк. Получил еще одну стрелу в бок, зашатался, сделал три неуверенных шага вперед, одним движением отбросил щит и, ухватив меч обеими руками, бросился к двум последним веревкам. Рубанул первую, когда брошенное копье звякнуло о его шлем, удар был так силен, что лезвие меча застряло в доске, рядом с крюком. Он выпустил меч из рук и вытянул кинжал.

Три стрелы ударили его в грудь, одна за другой, пробивая кольчугу и кожаный панцирь под ней. Солдат упал на колени, вцепился окровавленными пальцами за доску борта, подтянулся, и полоснул кинжалом последнюю веревку. Казалось лезвие едва коснулось веревки, когда она лопнула со звуком, пробившимся даже сквозь шум боя. Воз упал на свое место. Тут же на него взобрались другие солдаты, в кочевников полетели дротики и болты, машины послали над головами очередную порцию горшков с зажигательной смесью.

Еще некоторое время длился обмен выстрелами, после чего всадники повернулись и помчались назад. Пространство перед заграждением было усыпано телами людей и лошадей, древками стрел, болтов и дротиками, пятнами догорающего масла. Защитники тоже понесли потери, по крайней мере десять солдат были убиты или умирали в мучениях. Раненых было вдвое больше. Вархенн видел, как уносили со злополучной повозки утыканное стрелами тело, и руки, сжатые на ручке топора, болели как никогда.

Капитан внимательно посмотрел на него:

– Ты хотел бы там оказаться, да? Хотел бы умыть свое железо кровью. Не волнуйся, парень, у тебя еще будет такая возможность. Поверь мне. – Он холодно нахмурился. – А сейчас сбегай к подполковнику и скажи этой долбаной пехтуре, что ему пора отказаться от защиты первой баррикады. Это глупо. Она слишком растянута. Еще один фокус с крюками и они перевернут все повозки.

– Так точно!

Дарвена–лав–Гласдерна он нашел возле машин. Подполковник приглушенным голосом спорил о чем–то с командиром артиллеристов, но при виде гонца замолчал и вопросительно поднял брови.

– Капитан попросил меня передать, что по его мнению удержать первую линию больше не удастся.

– Понял. А что сказал на самом деле? – Выслушав, офицер улыбнулся и сказал – передай командиру, что какой–то горолаз не будет учить меня обороне. Да, нам придется отойти. Пусть лучше начнет подгонять беженцев, а то тащатся как пьяные улитки. И при следующей атаке пусть не стесняется. Может поучаствовать, если хватит отваги.

– Слушаюсь!

Черный Капитан все так же торчал у кривой сосны:

– Что он сказал?

– Господин подполковник благодарит за предложение. Он и так собирался отойти. Просит Вас попытаться ускорить темп эвакуации и поддержать в следующей атаке.

– А дословно?

Вархенн стиснул зубы, и не глядя в глаза командира, повторил.

На напоминающем ледник лице капитана, появилась широкая трещина:

– А у него есть яйца. Клянусь ледяными сиськами Андай'и, у него есть яйца. Подъемом людей командует Девен Кавацр, а я ему доверяю, как самому себе. Если придется подгонять людей кнутами, он это сделает. Дай знать остальным, пусть все с арбалетами будут на горе. Сделаем нашим гостям сюрприз.

***

Десятник прервался, уставился куда–то в пространство, и почесал пробивавшуюся на татуированных щеках седую щетину.

– Во второй серьезной атаке нам можно было стрелять. У нас было чуть больше двухсот арбалетов, и каждый был на горе. Следующую атаку баррикада не выдержит, это было ясно, трюку с веревками они должно быть научились у демонов с самого дна Мрака. Но я видел, как солдаты готовятся к отражению следующей атаки. Спешно ремонтировали сломанные укрепления между повозками, прибивали доски к сломанным бортам. Приносили и расставляли на возах первой линии какие–то кувшины и бурдюки. Возле них складывали вязанки дров и фашины.

Он улыбнулся собственным воспоминаниям:

– Я был тогда молодым и глупым. Так и не понял, для чего это было…

***

Вторая атака началась через час после первой. Это не означало, что се–кохландцы дали защитникам целый час передышки. Небольшие, от нескольких человек до нескольких десятков кочевников, отряды неистовствовали перед линией обороны, осыпали стрелами и изображали атаки. Самые смелые даже подбирались на расстояние броска копья, но им редко это сходило с рук. Арбалеты имперской пехоты не бездействовали.

В основной армии продолжались перестановки. Отряды разделялись, разъезжались в разные стороны, маневрировали. Две огромные, в десятки тысяч, группы заводных лошадей отправили в тыл, значительно истощая главные силы. Но и оставшиеся выглядели угрожающе. Вархенн почти завидовал пехоте, которая находясь на баррикаде, не имела полного представления о вражеской армии. Там было намного больше, чем тридцать тысяч всадников. Тридцать пять, может быть сорок, как оценивал капитан. Только на самом деле не имело значения, тридцать их или триста тысяч. Следующая атака наверняка пробьет оборону.

– Я не буду командовать стрельбой, – сказал Черный Капитан перед штурмом. – Просто заряжайте оружие как можно быстрее и стреляйте. Вам нужно только попасть во всю эту долбаную орду.

Вся эта долбаная орда как раз выдвигалась в атаку.

На этот раз там было всего три колонны. Две по краям и одна в центре, приблизительно шесть–семь тысяч лошадей и двигающиеся в три ряда. В первом легкая кавалерия, во главе второго было несколько сотен оснащенных крюками и веревками всадников на массивных лошадях, а третий потрясал лесом копий, блестел кольчугами и стальными шлемами.

– Всадники Бури… – Капитан нахмурил брови, явно удивленный. – Они бросают лучшие войска уже на второй штурм. Лети к подполковнику и скажи об этом.

Вархенн, обжигая себе ладони, съехал по канату и помчался к артиллеристам:

– Где подполковник?!

– На первой баррикаде – черная маска приглушала и искажала голос. – Иди отсюда, парень. Зажигай!

Подожгли горлышки кувшинов, установленных на ложки машин. Пропитанные смолой тряпки задымили и зашипели, разбрасывая искры. Артиллерист посмотрел вверх, на возвышающуюся над проходом скалу, где маленькая фигурка размахивала двумя разноцветными флажками.

– Триста ярдов! Прямо! Выстрел!!!

Удар ложки об упор задрал заднюю часть платформы онагра, вся конструкция затряслась и подскочила. Горящий снаряд пролетел над баррикадой, набирая высоту.

– Опускай! Выравнивай! Натягивай!

Заскрипели тросы механизмов.

Вархенн уже несся в сторону укреплений. В средней баррикаде был оставлен проход шириной в одну повозку, который можно было в любой момент перекрыть. Где–то перед ним зажигательные снаряды ударили в стену надвигающейся конницы. Ржание, нет,  не ржание – вой раненых лошадей был слышен по всей долине.

Перед средней линией обороны заостренные колья вкапывали в землю на ширину сорок футов. И все еще добавляли новые. Между ними оставили только узкую в несколько футов тропинку, которая дважды заворачивала в разные стороны. К бортам возов прибивали новые доски, а спереди подпирали десятками балок. Мееханцы умели учиться на собственных ошибках. Теперь пара всадников вряд ли сможет их перевернуть.

Подполковник стоял на первой баррикаде и наблюдал за приближающейся колонной:

– Медленно движутся, будто ждут чего–то, – сказал он стоящему рядом лейтенанту.

– Капитан просил передать, что в конце идут Всадники Бури – выдал на одном дыхании гонец и замер. Оба офицера повернулись и внимательно посмотрели на него.

Дарвен–лав–Гласдерн улыбнулся:

– Тихо ходят эти горцы, да?

– Вы правы, господин подполковник.

– Хорошо, посмотрим. Я и так собираюсь отдать им эту баррикаду. – Подполковник пнул ногой один из подвешенных к борту бурдюков. – Точнее то, что от нее останется.

В тылу вновь грохнули онагры и четыре пылающих снаряда пролетели над головами солдат. Они попали в середину колонны, живописно разбрызгивая искры. Визг лошадей прорвался сквозь топот тысяч копыт, но на несколько мгновений дым милосердно закрыл видимость. Когда он осел, колонна была на месте, разделившись на две части. В созданном между ними проходе крутилось несколько пеших. К ним подвели пять лошадей. Неоседланных и без уздечек.

– Жеребники… – лейтенант сглотнул и проревел – быстрее! Шевелитесь! Больше дров!!!

– Далековато, шестьсот ярдов… Надеюсь, что Главеб хорошо вымерял расстояние. У него будет не больше двух выстрелов. – Подполковник уже не улыбался. – Ну, парень, беги к капитану. Скажи ему…

– Приближаются…

С обоих флангов нарастал топот копыт. Основной отряд медленно сдвинулся с места, но Вархенн не отрывал взгляда от одетых в серые одежды восьмерых мужчин в центре. Самый высокий из них подошел к одному из коней, прижался лицом к его шее, поглаживая ноздри. Потом резко ударил животное по заду, и оно сорвалось с места. С каждым мгновением конь ускорялся: ход, рысь, галоп. Обогнал авангард отряда и распластался над землей в дикой скачке. Еще мгновение – и это уже был не галоп, а что–то большее – конь несся, словно у него за спиной была орда демонов. Он задрал хвост, вытаращил глаза, издал неземное, дерзкое ржание. Грохот копыт одного животного заглушил всех остальных, казалось весь мир замолчал, а медленно приближающиеся отряды исчезли.

Человек, пославший его вперед, застыл в странной позе, с вытянутыми перед собой  руками и полураскрытыми ладонями, будто пропускал сквозь пальцы длинную веревку. Потом он резко сжал кулаки и потянул. Шея коня изогнулась под прямым углом, хрустнули позвонки, животное зарылось головой в землю, переворачиваясь на спину, мертвое уже в тот момент, когда шаман выполнил свой жест. Конь рухнул в двухстах ярдах перед баррикадой.

Только топот не умолк. Наоборот – он нарастал, креп, рос. Вархенн вытаращил глаза, видя облако пыли, поднимающейся от земли в тех местах, где ударяли призрачные копыта. Душа, дух коня, убитого шаманскими чарами, мчалась вперед, прямо на баррикаду. Прямо на фургон стоящий рядом с…

– Вниманиеее!!!

Несколько солдат в последний момент отскочило в стороны. Колья, вбитые перед укреплением, полетели во все стороны, и в следующее мгновение что–то ударило в преграду. С оглушительным грохотом тяжелый купеческий фургон, построенный для перевозки по любой дороге тысяч фунтов товара, взлетел в воздух, вырванный из линии. Связывавшие его с остальной баррикадой веревки и цепи лопнули как льняные нити, а доски, гвозди, куски дерева полетели во все стороны. Фургон перевернулся несколько раз и хлопнулся на землю, беспомощно закрутившись. Остановился только перед линией частокола, защищавшего вторую баррикаду.

Сто футов, промелькнуло в голове гонца. Он пролетел более ста футов… Великая и Милосердная Госпожа!

В проделанном проломе могло поместиться шестеро едущих стремя в стремя всадников.

– Следующий!

Второй конь только что обогнал наступающий отряд, и вырвался вперед в сумасшедшем галопе. В ста ярдах позади него другой шаман пропускал сквозь ладони невидимую веревку. Конь мчался прямо к возу, на котором стояли Вархенн и два офицера.

За его спиной брякнуло, и прямо над баррикадой просвистел болт размером с короткое копье. Благодаря ярко окрашенному оперению он был четко виден на фоне неба. Где–то на полпути между баррикадой и собравшимся войском достиг своей высоты и начал снижаться. Один из тяжелых всадников, проезжающий рядом с Жеребниками, исчез, словно его сдуло из седла.

– Пусть сделают поправку. И не промахиваются.

Через пару ударов сердца одиннадцать скорпионов дали залп, и пятифутовые стрелы полетели в сторону шаманов. Державший на невидимом поводке несущегося коня шаман вдруг согнулся пополам, прижал руки к животу, перевернулся, задергался. Стоящий рядом шаман схватился за бедро, пробитое тяжелой стрелой. Попали и в два из пяти приготовленных к жертвоприношению коней. Один встал на дыбы, затанцевал на задних ногах и упал на землю, другой упал между всадниками, творя хаос и неразбериху. Самый высокий из Жеребников, первым принесший в жертву коня, замахал руками, отдавая приказы. Ряды тяжелой кавалерии встали перед шаманами, защищая их собственными телами. Щиты пошли вверх.

– Ну, с Жеребниками пока разобрались. – Подполковник стряхнул какие–то щепки со своего плаща, поправил щит на руке. – Теперь с остальными.

Остальные как раз пошли в атаку. Сначала с флангов вылетела легкая конница, засыпая всех стрелами. Вархенн присел за бортом, прислушиваясь к бьющему в дерево граду стрел. Некоторые из них летели почти вертикально, а затем падали на солдат. Две стрелы, одна за другой, вонзились рядом с парнем. Еще одна отрикошетила от  шлема и скользнула по кольчуге. Если бы Вархенн мог, то залез бы под воз.

Вдруг что–то оказалось над его головой. Подполковник опер кромку щита о борт, создав импровизированный навес. Второй офицер присоединился к нему и втроем они укрылись от стрел. По возам затопали тяжелые ботинки, вскоре вся баррикада была заполнена солдатами. Они укрылись за своими щитами так же, как и их командир, арбалетчики присели рядом или прятались под навесами. Град стрел начал утихать.

– Арбалетчики! Выстрел!

Двести стрелков появилось из укрытий в то время, когда к баррикаде приближались переворачиватели повозок. Прицелившись, солдаты дали залп в упор по лошадям. Десятки конских глоток заржали в один голос и упали, болты тяжелых арбалетов, предназначенные для пробивания латных доспехов, в большинстве случаев полностью исчезали в телах лошадей. После залпа арбалетчики повесили оружие за спину и бросились ко второй баррикаде. В бой вступила пехота.

Одновременно на возах могло разместиться не больше роты. Вторая стояла сзади и метала дротики, убивая или раня людей и животных. Солдатам не удалось остановить всех нападающих, десятки крюков застучало по бортам, десятки веревок натянулись и рывком потянули. Несколько повозок, ослабленных предыдущей атакой, перевернулось наружу, пехотинцев, не успевших соскочить, моментально уничтожили. В баррикаде появилось  несколько проломов.

Вархенн уже отступал вместе с подполковником ко второй баррикаде и имел возможность вблизи подивиться эффективности имперской пехоты. По знаку командира заиграла труба и примерно половина солдат покинула баррикады, бросаясь бегом к проходу в частоколе. Рота, стоящая за ними, сомкнулась и закрылась щитами. Труба сыграла снова, и оставшиеся солдаты спрыгнули с баррикады и бросились назад. Стоящий отряд пропустил их и снова занял свое место. Гонец стоял рядом с подполковником, сразу же за тремя рядами пехоты. Второй отряд был за ними. Почему они не отходят? – успел он подумать в тот момент, когда в проломах появились первые всадники. Длинные копья были подняты вверх, по несколько всадников за раз въезжали внутрь. У них были кольчуги и шлемы, щиты с нарисованным символом тройной молнии, а их лошади носили тяжелые, стеганые доспехи. Императорская армия уже знала – знак молнии носила элита кочевников, Всадники Бури, личная гвардия Отца Войны всех се–кохландских племен. Единственные отряды всадников, которые могли атаковать мееханскую пехоту и разбивать их в лобовых атаках.

Без каких–либо колебаний всадники бросились к стене щитов. Залп дротиков смел нескольких из седел, ранил пару лошадей, а в следующий момент копья ударили в павезы. Их древки ломались, почти всегда ломались, но сила удара переворачивала солдат, отталкивала, ломала строй. В образовавшиеся бреши врывались лошади, оттесняя пехоту своим весом, а тяжелые сабли и топоры с длинными рукоятями гремели по шлемам и щитам. Солдатам не хватало пик, копий, рогатин и гвизарм, которыми можно было сражаться с конницей на расстоянии. Коротких мечей, хороших для близкого боя, когда противников разделяли дюймы, было недостаточно. Казалось, пехоту прижмут к заостренным кольям и уничтожат. В тот момент уже было около двух сотен конных, а через проломы спешили новые подкрепления.

Полковник оставался спокоен. Несколькими скупыми жестами он послал вперед десяток солдат для укрепления дрогнувшего строя. Дал знак в сторону второй баррикады. Брякнули арбалеты. Сто горящих болтов ударило в брошенную первую линию обороны, туда, где перед нападением разложили кувшины и бурдюки. Все они уже были разбиты или разрезаны отступающей пехотой, потому сложенные перед ними груды дерева и сухих веток тут же вспыхнули. Въезжающие в проломы лошади заржали, встали на дыбы и попятились от жара.

Арбалеты выстрелили еще раз, и десятки всадников, оказавшихся в ловушке внутри горящего полукруга, бессильно вылетели из седел.

– Щиты! Крыша!

Щиты пехотинцев в первом ряду поднялись над головой. Неожиданно  нападавшие, которым уже казалось, что они пробились сквозь строй пехоты, очутились в непростой ситуации. Их лошади словно попали в зыбучие пески. Щиты пехоты создали ровную поверхность без зазоров, в которые можно было бы вогнать наконечник копья, а удары саблей и топором не имели видимых результатов. Несколько мгновений Всадники Бури отчаянно колотили в возникшую преграду, но вдруг один, второй, третий конь заржали и упали на землю. На глазах Вархенна под щиты проскользнули два солдата, державшие дротики обеими руками, как тяжелые копья. Быстро прошли между своими товарищами, добрались до лошади и нанесли двойной удар, чуть ниже стеганых доспехов. Животное захрипело, зафыркало, потоки яркой крови пошли из ноздрей и рта, и оно повалилось на землю. Его наездник был убит прежде, чем успел встать на ноги. Менее чем за полминуты все кочевники, попавшие вглубь строя, были мертвы. Так же, как и их лошади.

– Стена!

Линия выровнялась. Солдаты сомкнули ряды, между щитами не прошел бы даже кончик ножа. Мечи плашмя ударили по прочно окованным верхним краям павез и  из трех сотен глоток раздался яростный, вызывающий рев. Семнадцатый Полк имел двухсотлетние традиции, был гордостью Восьмого Пехотного Соединения, потому никакие кривоногие конюхи не будут считать их мясом для затупления мечей.

Всадники Бури оказались в ловушке, с баррикады их без перерыва осыпали болтами, выцеливая фигуры с расстояния в пятьдесят футов прямо на фоне пожара. Сверху, со скал над проходом, также сыпался град болтов. Кочевники падали на землю сами или вместе с лошадью. Охваченные полукольцом горящих возов силы врага таяли на глазах. Последние несколько десятков всадников метались во все стороны, пытаясь выбраться из ловушки. Проломы в баррикаде были несколько ярдов в ширину, но перед большинством из них были сложены дополнительные кучи дров и ветвей, которые горели сейчас не хуже тех же повозок. Только в месте магической атаки дров не было, их сдуло вместе с фургоном. Именно там уцелевшие наездники искали выход.

Дарвен–лав–Гласдерн не мог им этого позволить.

– Рота! Вперед! Беглым градом!

Стоящие в первой линии разошлись, пропуская вторую роту. Солдаты умело сформировали свободный строй и начали атаку. Первая шеренга метнула свои дротики и остановилась. Вторая прошла сквозь них, дала залп, и также встала, третья, четвертая и пятая повторили атаку. В то время, когда последняя шеренга метала дротики, солдаты первой взяли щиты и вытащили мечи…

***

Велергорф прикрыл глаза и тяжело вздохнул:

– Клянусь яйцами Дикого Быка! Лучше описать я не смогу. Первая шеренга бросает дротики и останавливается, ее обходит вторая, бросает и встает, идет третья, бросает и встает… И так до последнего солдата. Беглый град, так они это называют, и только раз я видел такую атаку собственными глазами. У входа в долину Варес. Если хорошо выполнить этот прием, то последний дротик выбрасывается в тот момент, когда первый еще летит, и прежде чем противник очнется, рота смыкает строй и бьет его в полную силу. Так было и там. В тот день, когда показали се–кохландцам, что мы можем быть такими же жестокими и безжалостными, как они…

– А ты принимал участие в этой атаке? – спросил Кеннет.

Десятник усмехнулся.

– А как же. Я шел вперед вместе с подполковником, который командовал второй, вспомогательной ротой. Ничто не могло меня тогда остановить…

***

Солдаты прижали Молний к пролому. На этот раз ситуация изменилась, кочевникам некуда было деваться, дорогу им преградила стена огня с одним только узким проходом, через который они могли проходить поодиночке, ведь жар, исходящий от горящих фургонов сужал путь до нескольких футов. Град дротиков дал ошеломляющий результат –  всадники и лошади падали, создавая клубок тел, метущийся в крови и грязи. Из двухсот Всадников Бури осталось меньше шести десятков, остальные  были уже мертвы или умирали. Зажатые между горящими повозками, стеной щитов и мечей имперской пехоты, они перестали пытаться выбраться наружу, и развернули  лошадей в сторону нападающих мееханцев. Длинные копья наклонились в сторону противника. Солдаты укрылись от них щитами и добрались до лошадей.

– Щиты! Крыша!

Щиты пошли вверх. Обученные сражаться лошади пробовали кусаться, вставали на дыбы, били копытами, но безрезультатно. Пехотинцы первой линии сосредоточились на удержании щитов на нужной высоте, в то время как вторая линия пошла в атаку. Солдаты проходили под щитами товарищей и добирались до лошадей, вбивая дротики и мечи в грудь или резали бабки. Стеганая броня не защищала от  сильных ударов в упор, а обернутые вокруг ног кожаные ремешки не мешали лезвиям. Ржание и визг раненых лошадей слышали, наверное, и на вершине Лысицы.

Через несколько мгновений первый ряд упал на землю, пехота пошла вперед, на ходу добивая всадников и лошадей. Вархенн держался позади, понимая, что в сутолоке и тесноте прямого столкновения его топор будет только помехой. Все перемешалось, пехота, кочевники, животные. Часть всадников, чьи лошади были ранены, спрыгнули на землю и сражались пешими. Только в бою в толпе и тесноте мееханская пехота не знала себе равных. Тяжелый щит почти полностью прикрывал солдата, а под его прикрытием быстро и умело работал меч. Пехотинцы стремились к ближнему бою, к сокращению дистанции, когда не было никакой возможности размахивать тяжелой длинной саблей или топором. Они били щитами, сбивая противника с ног или ломая ему кости. Убивали быстро и умело, как только и могут профессиональные солдаты. Через несколько минут все было кончено.

– Назад! – приказал лейтенант.

Пехота отступила с поля боя, оставив на окровавленной земле две сотни мертвых кочевников. Насколько он мог видеть, только несколько солдат были ранены в прямом столкновении. Когда мееханцам удавалось навязать противнику свои правила боя, их обучение и вооружение превращало каждый отряд в машину смерти.

Приближался полдень, и пока победа была на стороне Семнадцатого.

– Так ты, выходит, не сражался?

***

– Не в тот раз, господин лейтенант. Я был сзади, и как дурак сжимал в руках топорище. Я бы им только мешал в толчее, с просьбой освободить мне место для замаха топором. Я ведь был гонцом, а гонец не прется в первые ряды. Но, – Велергорф криво улыбнулся, – я надеялся, может кто вырвется или еще что–нибудь…

– Кочевники должны были использовать свои шаманов.

– Я тоже над этим задумывался. Ждал в любой момент огненного дождя или орду вызванных из Мрака демонов. Но теперь–то я знаю, почему их берегли.

– Почему?

– Жеребник не просто шаман, он как наши великие боевые маги, как Венрис Окелан или Йовель–лес–Креаб. В битве они стоят больше, чем тысяча тяжелой кавалерии. А потеря каждого из них – это большой удар для армии. В том отряде, в начале боя с Семнадцатым и Двадцать Третьим, было одиннадцать Жеребников. Они потеряли трех. Потом, в короткой стычке при штурме баррикады, еще двух. Пока у нас были скорпионы, и, как они думали, какой–то маг в резерве, командир се–кохландцев не хотел ими рисковать. Для него меньшей потерей были триста Молний, чем один шаман.

Десятник до хруста в спине потянулся, и вопросительно посмотрел на Кеннета.

– Да, да. Знаю, Вархенн. Сбор! Через минуту выходим!

Отряд поднялся и построился в свободную колонну, с пленным во главе группы. Лейтенант посмотрел на него. Несмотря на получасовый отдых, шпион не выглядел лучше.

– Начнем с ходьбы. Побежим после Развилки – решил он.

Их ждали три мили марша. Солдаты сразу же собрались вокруг Велергорфа.

– Хорошо поработали.

***

Черный Капитан был на том же месте, откуда Вархенн ушел выполнять его приказы. В руках он все еще держал арбалет:

– Лучше, чем я представлял себе, – сказал он. – Они будут защищать вторую баррикаду?

– Так сказал подполковник. И просил передать: будет признателен за любой болт с нашей стороны. И он все так же считает, что беженцы поднимаются на гору слишком медленно.

– А дословно?

Вархенн смущенно опустил глаза.

– Он сказал: «Передай своему капитану, пусть стреляют всем, что есть, даже если придется использовать собственные головы. О, кстати, беженцы на дороге устроили перерыв на обед», – процитировал он.

– Хорошо. – Скупая, холодная улыбка искривила губы капитана. – Я послал на Лысицу всех, у кого нет арбалетов. Подгоним их. Иди сюда.

Вархенн подошел к краю обрыва.

– Смотри.

Первая баррикада медленно догорала. Вокруг нее высились груды трупов, истоптанная копытами земля выглядела как свежевспаханное поле, на котором проросли странные семена – стрелы, болты и дротики. На внутренней стороне горящего полукруга несколько десятков солдат поспешно собирали урожай, вырывая наконечники из земли и тел. В мееханской армии каждый снаряд был использован столько раз, сколько раз его можно заполучить обратно.

– Не туда. На них.

Вархенн оторвал взгляд от суетящихся солдат и посмотрел дальше. Кочевники готовились к новой атаке. И в этот раз была видна вся серьезность подготовки. Они разделились на четкие отряды, на глаз где–то по тысяче человек, между которыми без устали носились гонцы. Как минимум три группы в несколько сотен всадников удалялись в сторону ближайшего леса; в центре всей армии, внутри пустого пространства, совещалось около двадцати всадников.

– Сын Войны, несколько его командиров, и если глаза меня не обманывают, Жеребники. Они уже понимают, вход в долину с наскока взять не удалось, поэтому готовятся к серьезному бою. Если думаешь, что предыдущая атака была мощной, то увидишь, что здесь будет твориться через час.

– Зачем они это делают? Я имею в виду, господин капитан, зачем они пробиваются сюда? У них в руках целая провинция…

Кавер Монель сплюнул сквозь зубы:

– Ни хрена у них нет. Я поговорил с несколькими солтысами и бургомистрами. Пожары на горизонте – это не дело рук кочевников. Мы их зажгли. Таковы были распоряжения губернатора: уходить, оставив им пепелища и руины. Беженцы уничтожили все, что не могли взять с собой. Привезли в эту долину имущество, золото, серебро, драгоценности, дорогие ткани, привели лучшие племенные стада. За нашей спиной теперь добра больше, чем в императорской казне. И они, – он кивнул в сторону готовящейся к бою армии – хорошо это знают. К тому же видят, как все это уходит от них за Малый Хребет. Они хотят до вечера взять долину.

– Не возьмут.

Взгляд командира скользнул по лицу парня:

– Побывал внизу и загорелся боевым азартом, да? Пережил первую стычку без единой царапины и тебе кажется, что будешь жить вечно? Скажу тебе кое–что, парень. Эти солдаты сначала шли всю ночь и весь день, пока добрались сюда, на следующую ночь окапывались без продыху, а сегодня с самого утра воюют. Они уже смертельно устали, а к вечеру будут мертвы. Се–кохландцы от них не отцепятся, будут атаковать раз за разом, пока пехота от усталости не сможет поднять щит и меч. И тогда, возможно, ты окровавишь свое железо. А сейчас беги к подполковнику и скажи ему: у него не будет больше ни минуты покоя. Потом передай лейтенанту Кавацру: пусть увеличивает скорость. Даже если придется подгонять людей кнутом. Так же найди мага, на нем забой скота. Дьявол… мне нужно еще парочку гонцов, а у меня есть только ты. Тут каждый арбалет, а у входа каждая пара рук необходима… Ладно, ты справишься. Бегом!

– Так точно!

***

Десятник замолчал, но никто и не думал его подгонять. Какое–то время они шли в молчании.

– Бойня – сказал он наконец. – Бойня, которая проходила у входа, была ничто по сравнению с тем, что творилось в самой долине. Всех животных согнали в одно место, сотня мужчин с топорами и тяжелыми ножами в руках бродила в размякшей по щиколотку от крови земле, убивая одного за другим. Перерезали глотки, рубили головы и шли дальше, оставляя на земле еще подергивающиеся трупы. У этих людей… были мертвые лица. Вряд ли любой из них будет хорошо спать в ближайшие месяцы. А овцы, коровы и козы, вместо того чтобы разбежаться во все стороны, смешались в одну кучу и стояли, онемевшие от ужаса и гадили под себя. И пусть никто, этого не видевший, глупо не улыбается. Животные могут онеметь от ужаса, словно круг крови и тел, прижавший их к каменной стене, был наделен магическими свойствами, не давал им убежать. А может, так и было? Всем руководил маг, и его голубая одежда почти до пояса была заляпана кровью. При виде меня он только махнул рукой и предложил проваливать. Как увидите когда–нибудь у чародея такое выражение глаз, то поймете – спорить с ним бесполезно. Казалось воздух вокруг него танцует и завихряется. Вонь крови, желчи и дерьма почти не давала дышать… Я удрал оттуда так быстро, как только мог.

Кеннет осмотрелся. Через полмили будет Развилка, там дорога повернет на восток, и до Белендена будет рукой подать.

– На дороге продолжалось восхождение. – Вархенн улыбнулся самими губами. – Ну, не совсем. На узкую, поднимающуюся вверх дорогу проталкивались десятки тысяч людей. Крестьяне, торговцы, ремесленники, дворяне. Впервые в жизни все были равны в правах и обязанностях. У них было только одно право – идти вверх, и одна обязанность – идти вверх. Обочины вдоль дороги обросли мешками и баулами, они оказались слишком тяжелыми, чтобы их тащить. Люди ругались, плакали, бормотали себе под нос, но поднимались один за другим. А давка и толчея… До сих пор рассказывают легенду о каком–то купце, умершем по пути, но давка была настолько велика, что он не упал, и людская река вынесла его на самый верх, где он и свалился. После того как убрали возы, скорость была в два раза быстрее, но где–то половина беженцев по–прежнему была у подножия Лысицы. Я даже не пытался передать приказ капитана. Сам Император не заставил бы толпу подниматься быстрее…

Десятник поправил пояс с топором, его глаза потемнели, а на покрытом черно–синими татуировками лбу появились морщины:

– Пока я был под горой, началась новая атака. Та, которая должна была быть серьезной…

***

Рычаги онагров разогнулись и четыре горящих кувшина пролетели над баррикадой. Вслед за ними выстрелили скорпионы. Машины подскочили на своих платформах, их сразу же облепили артиллеристы. Заскрипели натягиваемые тросы. Расчеты машин ничем не уступали в умелости пехоте, любой жест, любое движение не было бессмысленным, все были на своих местах и ​работали как единый механизм.

Так это виделось молодому гонцу Горной Стражи.

Прежде чем он пробежал одну треть пути назад, машины дали еще один залп. Когда нашел командира Семнадцатого, третий. Подполковник сказал ему несколько фраз и послал наверх. Роль гонца оказалось дьявольски утомительной.

Он схватил веревку и начал подниматься, задумываясь при этом, сколько еще раз за сегодня ему придется это проделать.

Наверху его встретил град стрел. Кочевники заметили на скалах вокруг входа расположившихся стрелков. Если кто и надеялся на сто футов высоты как защиту от выстрелов, то составные луки всадников развеяли его надежды. Стрелы летели в небо высоко и почти исчезали из поля зрения. Зависали неподвижно, а потом мчались к земле, набирая скорость. Десятки стрел из десятков луков каждую секунду. Стражники искали укрытий под чахлыми деревьями, среди скал, залезали в каждую щель. Те, у кого были щиты, считали себя счастливчиками.

Но Горная Стража все равно сражалась. Арбалеты регулярно заряжались, каждое мгновение из–за укрытий появлялись десятки солдат и стреляли. Визг и ржание лошадей подтверждали точные выстрелы.

Капитан лежал на самом краю скальной стены и наблюдал за боем, полностью игнорируя падающие вокруг стрелы. Вархенн коротко ему доложился.

– Я так и думал. Что именно сказала эта пехтура?

– Скажи своему командиру, что я это знаю, пусть меня не учит. И еще скажи, что как только всадники пройдут вторую баррикаду, вы должны отступить, это приказ.

– Как только пройдут, да? Нет – если они пройдут. Он начал отдавать мне приказы… Он уже на пути в Дом Сна. Вот откуда такое бесстрашие. Смотри.

Гонец прилег рядом, хотя внутренний голос вопил об увеличении риска получить стрелу. Он забыл об этом, как только посмотрел вниз.

Конница сгруппировалась на флангах, в основном обстреливая Стражу на скалах. В это время в центре продолжались приготовления. Кочевники совсем не обращали внимания на выстрелы машин, хотя время от времени облаком огня взрывались кувшины или залп скорпионов прореживал ряды. Стояли на месте твердо, как лучшие отряды Империи.

– Хороши. – Капитан кивнул с неохотным одобрением. – Несколькими машинами их не напугать.

В центре войска зашевелились, и во главе се–кохландской армии появились сотни пеших, держащих перед собой связки фашин. Они бегом двинулись вперед.

– Решили атаковать пешком. И уже определили максимальную дальность.

– Что?

– «Что, господин капитан», стражник. Не забывай о субординации. Дальность скорпионов. Они стреляют настильно, к тому же над двумя баррикадами. Значит выстрелы не могут упасть ближе, чем на триста, четыреста ярдов перед ними. У онагров минимальная дальность сто пятьдесят ярдов, разве только не рискнут попасть в своих солдат. Когда эти дикари подойдут на такое расстояние, нам останутся только арбалеты.

Атакующие пешком кочевники бежали быстро, и по мере приближения к остаткам первой баррикады, уплотняли строй. Когда были в трехстах ярдах от укреплений, получили залп из тяжелых арбалетов. Без видимого результата.

– Слишком рано, слишком рано. Бьюсь об заклад, идущие в первых рядах одели две или три стеганки поверх кольчуги. Даже если болт пробьет фашину, у него не будет достаточной силы для пробивания брони. Три года они воюют с имперской пехотой и многому сумели научиться.

Наступающие прошли очередные сто ярдов. Теперь передвигались спокойнее, плечом к плечу. Четыре пылающих горшка взорвались в колонне, собирая свою жатву, но бреши были затянуты за несколько секунд. Сто пятьдесят ярдов.

Еще один залп ударил в стену связанных между собой ветвей. На этот раз несколько нападавших споткнулись, уронили связки и упали. Их тут же сменили другие, и по сигналу вся колонна помчалась вперед. В тот момент, когда они пересекли линию сожженной первой баррикады, получили последний залп, но это уже не имело значения. Тысяча кочевников бросилась в сторону прохода, из тысячи глоток раздался дикий рев. За несколько ударов сердца они были у второй линии укреплений, и прикрываясь фашинами, стали рубить и выворачивать заостренные колья. Вслед за первой линией нападающих появились лучники, в упор расстреливавшие баррикаду с расстояния в несколько десятков шагов. Любой, высунувший голову из–за укрытия, тут же потерял бы ее. На какое–то время напор атаки отобрал у мееханской пехоты инициативу.

Среди защитников зашевелились, арбалетчики оставили позиции, уступая место пехоте. Эта баррикада была самая узкая, длиной меньше семидесяти шагов, поэтому позиции на возах заняла только половина роты. Остальные, более двухсот пятидесяти пехотинцев, выстроились в тылу. Сверху их ряды казались ужасно тонкими по сравнению с роящейся по другую сторону толпой.

Пошла вторая волна кочевников, вооруженная примитивными лестницами. Обстрел с баррикад почти прекратился, потому них не было даже щитов. Это облегчило задачу стрелкам Горной Стражи. Их болты валили одного нападающего за другим, но на месте одного убитого появлялись два новых. Вархенн посмотрел на равнину и тихо вздохнул. Огромная армия, стоящая перед долиной, казалась бесконечной.

– Три тысячи, не больше, – пробормотал капитан. – Столько пошло в атаку. У них в резерве еще много всадников, которые – когда баррикада будет захвачена – ворвутся в  долину и отрежут дорогу наверх. Остальные стоят и ждут, ожидая возможности собирать трофеи. Дьявол! Арбалеты стреляют слишком медленно. Руку отдал бы за три сотни хороших лучников!

Вторая линия кочевников достигла баррикады и поддержала нападавших. Большинство заостренных бревен уже были вырваны или опрокинуты, около тридцати лестниц стукнули по бортам повозок. И словно это было сигналом –  молчащая до сих пор баррикада ожила. Стоящие в резерве пехотинцы дали залп из дротиков, затем второй и третий. С такого расстояния тяжелые снаряды пробивали кожаную броню навылет. Толпа нападающих смешалась, заволновалась, заревела почти в один голос. Солдаты высунулись из–за бортов и бросили свои дротики прямо в лица нападавших. Почти все поднимающиеся по лестницам свалились вниз. Лучники, прикрывавшие атаку, даже не успели прицелиться.

В этот момент бухнул онагр и горящий снаряд, медленно, лениво перемещаясь в воздухе, закончил свой полет, и почти касаясь верха баррикады, взорвался в десятке шагов перед ней. Огонь поглотил и живых и мертвых.

Это уже было слишком – атака захлебнулась. Се–кохландцы отошли от линии обороны, и преследуемые болтами, бросились бежать. Вслед за ними умчалась и обстреливающая скалы кавалерия. Появилась минута передышки.

– Неплохой выстрел… – Кавер Монель встал, небрежным жестом отряхнул брюки. – Использовали всего одну треть мощности. Хороший трюк, но как я уже говорил, отчаянный. Из трех выстрелов один обязательно попал бы в баррикаду, ведь невозможно точно прицелиться. Эти артиллеристы сильно рисковали. Передай подполковнику –  раненых он может отправлять на гору вне очереди.

***

Развилку они миновали бегом, вызвав любопытство у нескольких проезжавших на возу крестьян. Кеннет красноречивым жестом показал на свой плащ, пресекая возможные вопросы. День клонился к вечеру. До Белендена отсюда было почти час ходу, и лейтенант решил войти в город после заката, чтобы слишком любопытные глаза не присматривались к их пленнику.

– Мааарш!

Они прекратили бежать, и отряд моментально окружил Велергорфа.

– Что было дальше? Отец рассказывал, что никто из Семнадцатого не поднялся на вершину… – Волк позволил себе пропустить обязательное упоминание воинского звания.

– Никто не поднялся. – Велергорф смотрел куда– то перед собой, лицо его нахмурилось. – У них уже было около пятидесяти раненых, в основном от стрел и копий, но все они клялись, что еще могут сражаться. Что–то в них было, говорю вам, я смотрел им в глаза, и видел только спокойствие. Не страх, не отчаяние и не глупую и бесшабашную смелость – но только спокойствие и волю. Они знали, что умрут, и знали, что своей смертью выиграют время для других, потому приняли это без возражений. Я видел, как не стоящие на баррикаде смеются и шутят, как пытаются отдышаться, пьют, едят, проверяют оружие и броню. И я знал: следующая атака тоже провалится, у нападавших, пусть и отличных воинов, не было и капли подобной уверенности. Кочевники пришли за добычей и пленными, но чтобы получить и то, и другое нужно было пережить бой. Тогда я понял, кто такие жители Империи, и как этим южанам удалось ее построить. С тех времен я никому не разбил голову, если меня называли мееханцем. Ну, может нос мог расквасить.

Он хмыкнул и вновь стал серьезным:

– То была первая серьезная атака, а за ней были другие. И я был прав, проваливались одна за другой. Никогда не видел, и наверно, никогда уже не увижу чего–то такого, проклятая пехтура стояла как скала, и резала, рубила, колола без передышки. Баррикаду они построили крепкую, повозки со всех сторон засыпали землей, подперли бревнами. Когда у них закончились дротики, они бросали камни. Когда при одном отчаянном приступе враг прорвался на баррикаду, они пошли в контратаку, отбились и заняли ее снова. Полдня сражались как полчище демонов, а мы могли только стоять и смотреть. Дарвен–лав–Гласдерн, этот хренов подполковник, не хотел, чтобы мы спустились, хотя болты у нас давно закончились, и мы могли только камнями сверху бросаться.

Кеннет улыбнулся:

– Черный Капитан был недоволен, да?

– Ну, большую часть времени скалил зубы. Он был готов отправить в бой всех, кто у него был, потому что ряды Семнадцатого таяли на глазах. Ко второй половине дня у тяжелой пехоты на ногах было около двух сотен солдат. Арбалетчиков чуть больше сотни, но это не имело значения, потому как болты у них тоже закончились. Даже артиллеристы потеряли несколько человек. Земля на двести шагов позади баррикады был нашпигована стрелами, и человек ходил среди них как по полю. А у нас в четырех ротах было всего несколько лучников, от которых не было никакого толку, ведь из–за постоянной стрельбы у них кровоточили пальцы.

Десятник тяжело вздохнул и замолчал. Его никто не подгонял.

– А беженцы по–прежнему поднимались на вершину. Всю половину дня, без минуты передышки, поднимались и поднимались. Я потом с очень многими разговаривал, кто шел той дорогой. Говорили, что с горы все было хорошо видно. Баррикады, солдат, бесконечную армию у ворот в долину. И штурмы, один за другим. Ветер приносил отзвуки боя на вершину горы, и те, кто уже поднялся на Лысицу, останавливались и смотрели, и даже солдаты не могли заставить их уйти, пока не подходила следующая группа беженцев. На дороге была тишина как на похоронах. Никто не стонал, никто не жаловался. После полудня, когда у подножия горы было всего несколько тысяч людей, когда закончился убой скота, кочевники взяли, наконец, баррикаду. Взяли так же, как мы избавились от первой. Огнем.

***

Та атака отличалась от предыдущих, и это было видно по тому, как они начали. Не закрывались ни щитами, ни фашинами, ведь уже долгое время баррикада не встречала врагов залпами из арбалетов, и даже машины стреляли реже, экономя снаряды. Лучники, тремя линиями, появились по всей ширине атакующей армии. Подошли на сто шагов и остановились, не нарушая строй. Три ровных, отделенных друг от друга несколькими шагами, полукружий. Между ними появилось несколько десятков человек с факелами в руках.

– Огонь, – пробурчал Кавер Монель. – Додумались наконец–то.

Огненная линия промчалась по рядам, натянулись луки. Три яркие волны понеслись к баррикаде.

Летящая зажженная стрела издает звук не похожий ни на что на свете. Когда летит несколько тысяч таких стрел, то они звучат так, словно дракон набирает воздух в полыхающую пламенем пасть. И хотя Вархенн считал драконов существами из легенд,  из темных времен Войн Богов, именно так ему и показалось. Чудовище, готовящееся испепелить мир.

Удары наконечников стрел в дерево сопровождались шипением и треском пламени. За несколько мгновений вся внешняя стена баррикад запылала. Она была собрана из крепких, хорошо высушенных и просмоленных купеческих фургонов, защищавших от дождя и снега. Пламя любит такую древесину больше всего на свете.

Кочевники не удовлетворились одним залпом, они стреляли еще, в баррикаду и над ней, словно хотели сжечь все вокруг. Загорелись древки стрел вбитых в землю, занялись возы последней, незаконченной баррикады, а несколько стрел долетели даже до машин. Щиты стоящей в резерве пехоты расцвели точками горящего пламени. По приказу солдаты начали отступать в сторону прохода, к последнему укреплению. Оставшиеся на второй баррикаде подождали еще немного и бросились бежать. Стены их укрепления уже полыхали как печи, а вся конструкция шипела и трещала под ногами. Больше они не могли ничего сделать.

– Спускаемся. – Черный Капитан улыбнулся от уха до уха. – Ну что, парень, еще сегодня у тебя появится возможность смочить железо кровью.

Он поднялся на ноги:

– Вниз! Все вниз!!!

Почти двести стражников бросились к канатам. Спускались так быстро, как только Горная Стража умеет это делать. Меньше чем за пять минут обе роты оказались за внутренней баррикадой. Кавер Монель нашел стоящего к нему спиной подполковника.

– Будут гореть полчаса – начал без предисловий, – так я думаю…

Командир Семнадцатого развернулся и капитан осекся на полуслове, а Вархенн тихо охнул. Левая глазница Дарвена–лав–Гласдерна пугала пустотой, горящая стрела ударила его чуть ниже края шлема, когда он поворачивал голову вправо. Повредила кость у глазницы, перебила нос и полетела дальше. Кожа на левой стороне лица почернела и покрылась волдырями. Увидев их, подполковник скривился в ужасной полуулыбке:

– Это ограничивает мой выбор невест до слепых от рождения – прохрипел он. – Но, по крайней мере, я не смогу быть слишком переборчивым.

Черный Капитан застыл неподвижно, а молодой гонец удивленно заморгал, вытянулся и отдал честь:

– Капитан Кавер Монель готов взять на себя командование, – сказал он тихо.

Гримаса стала шире, правый глаз сверкнул насмешливо:

– Я должен отдать своих солдат какому–то дикому горцу? Сначала тебе придется меня убить.

На мгновение показалось, что капитан будет спорить. Но он только пожал плечами:

– Мне пришлось бы занять очень длинную очередь. И что теперь? Мы должны присоединиться к веселью…

Полковник вздохнул:

– Как Вы думаете, капитан, почему я до сих пор говорил вам держаться подальше? Потому что нам нужны те, кто удержит дорогу наверх. Если нас тут всех убьют, дикари получат Лысицу. Значит все провинции между Малым и Большим Хребтами будут для них открыты. Потеряем весь Север, с шахтами, литейками и мастерскими. Тут производится половина всей стали Империи, две трети оружия. Это будет конец войны. Поэтому я хочу, чтобы Вы и ваши люди удержали дорогу. Четыреста солдат без труда с этим справятся.

– Не все еще поднялись на гору, осталось несколько тысяч. Два, три часа и…

Полковник перебил его, подняв руку:

– Вы получите свои два часа. Два наверняка, больше не могу обещать, так что давайте, капитан, подгоните оставшихся. Те, кто останутся, сами будут виноваты. Свободны!

***

 – Ты шутишь – Кеннет широко улыбнулся. – И что, Черный вот так взял и ушел?

Вархенн Велергорф не улыбнулся в ответ:

– Да, господин лейтенант. Он повернулся и пошел прочь. И я за ним. И обе наших роты. Такова была роль Горной Стражи в защите долине Варес – пострелять немного из арбалетов и загнать шестьдесят тысяч людей на Лысицу. А потом развернуться и уйти, потому что хренов пехотур был прав. Если бы нас там всех поубивали, то кочевники получили бы вход на гору. Толпа испуганных купцов, крестьян и горстка дворян его бы не защитила. И, боги, мы же молились о том, чтобы они попытались. Когда уже все закончилось, мы стояли на тропе, на заторах из опрокинутых повозок и стволов деревьев, и умоляли Ригвира, Сетрена, любого другого ублюдка, который считает себя Богом Войны, чтобы отобрал у них мозги и погнал в атаку. Но они…

– Ты торопишься. Рассказывай по–порядку.

– Хорошо, господин лейтенант. То, что они готовятся к смерти, я понял, когда увидел, как артиллеристы рубят свои машины, обливают остатками зажигательной смеси и подкладывают огонь. А потом берут щиты и мечи убитых и присоединяются к строю. Всего, считая остатки роты арбалетчиков, их было меньше трех сотен. И ни один не вышел из боя невредимым. Я видел их вблизи, рваные кольчуги, помятые шлемы, кое–как наложенные, пропитавшиеся красным, повязки, сочащиеся кровью раны. Они не обращали на это внимания. Пехотные щиты были утыканы стрелами, весили в два раза больше чем обычно. И это им не мешало. Когда они строились напротив догорающей баррикады, в их глазах были огонь и гордость. Можете смеяться, но так мне подсказывает моя память. Гордость и огонь. Гора убитых по другую сторону догорающих возов достигала роста взрослого человека, а поле было так завалено телами людей и лошадей, что можно было пройти по трупам двести ярдов, прежде чем коснешься земли. В ямах и канавах вдоль дороги крови было по щиколотку. Земля уже не могла ее впитывать. И это была их работа. Защитили вход в долину, отбили атаки целой армии и дали всем время. Никто на их месте не сделал бы больше.

Он замолчал, словно не знал, что сказать.

– Нам бы это не удалось, – сказал он тихо. – Даже если бы у нас был целый полк, тысяча человек, не продержались бы почти весь день. Не этому нас учили. И если думаете, они показали тогда все, на что способны, то Вы ошибаетесь.

***

У входа на гору они увидели меньше двух тысяч человек. Остатки беженцев, бывших в долине вчера утром. Лейтенант Аннавер Гирвен, командир третьей роты, сделал все от него зависящее. В последнее время не позволял взять с собой наверх ничего больше небольшого мешка и запаса еды и воды. Бесцеремонно требовал бросать на землю переполненные вьюки, если считал, что их вес будет задерживать подъем. Выжимал из людей все возможное, всеми средствами, кроме тычков мечом самых упертых.

Командира он поприветствовал кратким салютом:

– Через два часа поднимется последний из беженцев. Нам приготовиться к обороне входа?

– У тебя есть час для их подъема. – Черный Капитан осмотрелся вокруг. – Потом затащите на дорогу столько пустых повозок, сколько получится, и на каждом повороте устройте из них баррикады. От третьего поворота и выше. Остальные подтянем сюда и подожжем. Где чародей?

Барен–кла–Вердонелль вынырнул из толпы. Одежда до пояса была ржавой от засохшей крови, а лицо было как маска. Он даже не вздрогнул увидев их:  

– Больше к нам никто не присоединится, не так ли?

– Откуда…

– Я слышу. Они напевают «Светлый путь», старую песню с юга Империи. Ее поют солдаты идущие на смерть. Они будут биться до конца.

– То есть очень недолго, – равнодушно пробормотал капитан, и Вархенн в тот момент его почти возненавидел. –  Они обещали мне два часа, и пусть лучше этот сукин сын сдержит свое слово. Вы пока не использовали своей силы, мастер, я прав?

Это «мастер» прозвучало почти как оскорбление.

– Нет.

– Нужно создать тут барьер из огня, чтобы конница не наступала нам на пятки, но он должен разгореться очень быстро.

Чародей кивнул:

– Я помогу.

Обе роты принялись стаскивать брошенные повозки. Те, на которых были легковоспламеняющиеся предметы, такие как мебель, продукты или одежда, волокли вместе с грузом. Остальные разгружали, по возможности уничтожая все имеющее хоть какую–то ценность для наездников. Вдребезги разбивались бесценные зеркала, стекло, фарфор, выливалось вино из бочек, топталась каждая мелочь, которую бывшие владельцы не захотели уничтожить. Се–кохландцам достанется лишь пепел и трупы. Не прошло и получаса, как у входа на дорогу нагромоздили около сотни повозок.

– Баррикада догорает – сообщил чародей. – Сейчас будет последний приступ.

– Кто идет?

– Звяканье кольчуг, много железа. Конские копыта. Молнии. Хотят пробиться первым же натиском.

Капитан сузил веки, пытаясь увидеть. Дым от догорающих баррикад и осадных машин заслонял вид.

– Вархенн! Наверх! Может там будет лучше видно. Дашь мне знать, как прорвут оборону. Бегом.

Гонец полез на скалу. Там было еще не очень круто, потому довольно быстро он достиг высоты третьего поворота. Он обернулся. Легкий ветерок, союзник всех наблюдателей, подул вглубь долины, разгоняя дым, и он четко видел первую атаку. Тысяча бронированных всадников, сформировав мощный клин, перекатилась через остатки первой баррикады, практически перелетела над погорельем второй, и, наклонив копья, мчалась на небольшую шеренгу пехоты.

Линия прогнулась, ее центр был прорван, вес лошадей и всадников был слишком велик для воевавших весь день солдат. Еще мгновение, защитники распадутся на небольшие группы и будут зарублены все до одного. А тогда – Велергорф запомнит это на всю жизнь – клин остановился. Его острие затормозило, словно лезвие ножа, попавшее в кусок смолы. Задние ряды напирали, но это вызвало только давку и хаос. Мееханская пехота стояла, на нее напирала невообразимая масса, ее кололи и рубили, но не отступила ни на шаг. Прорыв в середине затянулся, строй выровнялся, сдвинулся плотнее. А потом… Раздавшийся рев можно было услышать на вершине. И оба крыла узкой линии пехоты двинулись вперед, сцепились с остановленным клином и началась бойня. Они контратаковали, объятые неожиданным неистовством, убивая и лошадей и людей, а опешившие кочевники, ожидавшие легкой победы, просто погибали.

Внутри клина была давка, всадники не могли использовать свои любимые копья, им оставались только сабли и топоры. Но в бою на близкой дистанции мееханской пехоте не было равных. Несколько минут зажатый отряд топтался на месте, сражаясь и умирая в столкновении с противником, который не боялся смерти, и вдруг… задние ряды задрожали, по ним пробежала странная волна и они бросились назад. Они бежали, отрываясь целыми группами, бросая раненых и умирающих товарищей, не в состоянии противостоять кучке безумцев. Последний отряд, тонкая линия лошадей и всадников, не имел шансов, его строй смешался с нападающей пехотой, животные и люди падали на окровавленную землю, последних кочевников стащили с седел и зарубили.

И наступила тишина.

Вархенн протер глаза, не в силах поверить, что есть еще оставшиеся на ногах. Сто, может сто двадцать. С земли, пошатываясь, поднялись еще несколько и присоединились к уменьшившемуся отряду. Они выровняли строй и сомкнули щиты. Перед ними удирал к своим разбитый отряд Всадников Бури. Остатки Семнадцатого заняли позиции у входа в долину и закрыли его стеной павез. Одной линией. У них не было шансов выжить при следующем штурме.

А он уже начинался. Большинство Всадников Бури развернули лошадей и двинули назад. Они были гвардией Отца Войны, и имели свою гордость. Несколько сотен конных помчалось на линию мееханской пехоты.

Защитники сдвинули фланги, и прежде чем кавалерия приблизилась на несколько десятков ярдов, в проходе стоял оборонительный полукруг. Около шестидесяти тяжеловооруженных снаружи, остальные внутри. Панцирный круг. Всадники с воем бросились на мееханцев и окружили их. Копья били, выискивая щели в стене щитов, сабли и топоры ударяли по шлемам, лошади топтали копытами, пытаясь пробиться внутрь. Через минуту пепел и сажа, поднятые с земли, заслонили вид. Вархенн не стал ждать следующего порыва ветра и кубарем скатился к капитану.

– Сколько еще? – спросил Черный Капитан, но ему хватило только бросить взгляд на лицо гонца. – Конец! Прорвались! Все наверх!

Оставшиеся беженцы бросились к дороге, и вся колонна, хотя еще минуту назад это казалось невозможным, ускорилась. Стражники приготовили оружие.

А звон стали, ударяющей о сталь, рев людей, ржание лошадей, не прекращались ни на минуту.

Солдаты замерли, напряженно глядя на заполнившее вход в долину облако пыли. В любой момент они ожидали увидеть появляющийся из нее лес се–кохландских копий. Перед подъемом на дорогу была сложена большая куча из возов, мебели, продуктов, одежды и несколько солдат ждали рядом с факелами в руках. Подожженный заслон дал бы им еще немного времени, ограждая от погони.

Звон стали не утихал, вместо радостных криков победителей от входа доносились стоны, нечленораздельные вопли, звенящее в ушах ржание лошадей.

Вархенн оглянулся на дорогу. Хвост колонны уже прошел середину первого подъема. За ней следовало несколько солдат для поддержания необходимого темпа.

Звон стали о сталь, казалось, набирал силу, был все быстрее и быстрее, пока не слился в один продолжительный звук, заглушая все, крики людей, визг животных, грохот копыт.

И вдруг его пронзил один большой крик страха, подкрепленный яростью и гневом. А потом звон железа утих, сменившись ударами сотен копыт о землю. Но из облака пыли не появились ряды всадников. Прошло какое–то мгновение, прежде чем кто–то отозвался.

– Они отбились – в голосе мага была слышно нечто большее, чем только удивление. – Милостивая Госпожа, Опекунша Храбрых, Молнии бегут. Кто эти солдаты?

– Идиоты – прохрипел Черный Капитан и сплюнул на землю. – Никто больше.

Стражники зашевелились. Некоторые морщились, глядя на своего командира. Стояла тишина.

– Лучше бы Вам заткнуться, капитан. – Прервал ее Вархенн, удивляясь собственному спокойствию, удивляясь храбрости и тому, что руки, сжимающие топор, больше не дрожали. – Они остались там, а мы здесь, они мертвы, а мы живы, и нечего больше сказать. Поэтому, когда последний из них падет, подпалим кучу и поднимемся наверх.

– Не поверю я такому.

– Чему, господин лейтенант?

***

Кеннет улыбнулся, оглядываясь по сторонам. Они приближались к Белендену, через несколько минут должны были пройти спуск с Лысицы и несколько огромных курганов, сложенных у ее подножия. Хавен Рицв уже несколько минут подбрасывал в руке найденный в речном потоке камень. Шпион выглядел смирившимся со своей судьбой, шел быстро, молча наклонив голову, чтобы волосы закрывали ему лицо.

– Ну, ладно, я поверю, что они сражались большую часть дня, поверю, что восемь сотен остановили тридцать, нет, даже сорок тысяч кочевников. Поверю, что загнали на гору шестьдесят тысяч беженцев, и даже поверю в то, что отбили два штурма Молний стеной щитов, понимаешь?

Велергорф смерил его взглядом:

– Так все и было.

– Конечно. Но в то, что ты сказал заткнуться Черному Капитану и остался жив, я никогда не поверю.

Ближайшие стражники согласно покивали головами.

– Ха, я был тогда молод – десятник хитро ухмыльнулся, – и еще не научился врать офицерам.

– Ха–ха, хорошо. Что было дальше?

– Дальше уже ничего не было, господин лейтенант. – Улыбка исчезла. – Они перебили их. Несколько сотен конных лучников окружили, наконец, пехоту и засыпали стрелами. Стреляли до тех пор, пока не упал последний солдат. А потом двинулись к подъему на гору. Но конец колонны беженцев прошел уже второй поворот, а мы закончили преграждать первый. Когда кочевники подошли к началу дороги, мы подожгли собранные там повозки. Чародей сработал хорошо и призвал ветер, моментально раздувший пламя до тридцати футов в высоту. Конные даже не пробовали атаковать. И это был конец битвы за долину Варес. Как я уже сказал, се–кохландцы не попытались въехать на вершину, хотя мы молились богам, чтобы те отобрали у них разум. Они не взяли там ничего, ни одного невольника, ни одного животного, ничего из того, что хотели захватить. У входа в долину осталось три тысячи убитых, и в два раза больше было раненых. До битвы у Больших Ворот они не понесли на Севере большего поражения.

– При Больших Воротах ты тоже был?

– Да, господин лейтенант. Но это уже другая история.

Велергорф повернулся к молодому стражнику, который клал свой камень на ближайшем каменном кургане:

– Хавен, поторопись, мы не будем ждать здесь всю ночь. Вы спрашивали, почему Волк считает себя мееханцем? Мы все, больше или меньше, так считаем. Не этими мягкими, разленившимися южанами – он насмешливо ухмыльнулся – но гражданами Империи. Когда восстанавливали Семнадцатый Пехотный Полк, больше всего в него записалось вессирцев. Мы знаем как возвращать свои долги. Вы спрашивали, откуда взялась эта традиция. Это была идея лейтенанта Кавацра, того самого, который получил приказ считать беженцев. У него не было времени их считать, дорога выплевывала все новых и новых на вершину, потому он приказал каждому взять с собой камень и оставить его на другой стороне вершины, у спуска с горы. Потом бы он и посчитал их. Такой старый, проверенный способ. У одного из крестьян из Мааваха или Калесса была беременная жена, он положил на кучу три камня – за себя, жену и нерожденного ребенка. При этом громко поклялся за каждого следующего также класть камень, в память о солдатах Семнадцатого. И людям это понравилось. Многие из прошедших через Лысицу уже не вернулись на юг. Некуда было возвращаться. Осели здесь, создали семьи, воспитали детей, а теперь и внуков. И до сих пор приходят сюда, кладут камень от имени родившихся, потому что восемьсот солдат не поднялись на гору, а остались защищать долину. Вернувшиеся за Малый Хребет, как я слышал, тоже приносят сюда камень с именем новорожденного. А если не могут сами, то платят проезжающим купцам за доставку. Вот и вся наша традиция, вместо памятников – куча камней.

Кеннет кивнул:

– И память, Вархенн. И память.

– Да, господин лейтенант. И память.

Перед ними, в вечерней темноте, появились стены города.

***

   Шпиона отправили в подземелье сразу же после рапорта командира Шестой Роты. Закрыли в одиночной камере, с узкой койкой, трехногим табуретом и ведром для нечистот. Заключенные до допроса могли рассчитывать на такую роскошь. Пройдя в камеру, мужчина уселся на табурете, склонил голову и замер. Он ждал.

Заскрежетал дверной засов. Вошедший был высоким и щуплым, почти изможденным человеком с белой как полотно кожей.

– Вот те раз – начал он с порога. – Гончая в клетке. Поймана там, где ее быть не должно, по глупости и невнимательности.

– И нервного мула добавь. – Заключенный поднял голову и послал пришедшему насмешливую улыбку. – Хотя я должен признать, Гелргорф, эти солдаты меня дьявольски удивили. Девять из десяти помогли бы мне собрать карты и с благословлением отправили в путь.

– А ты попал на офицера который быстро соображает?

– Ну, благодаря этому, я узнал, какие настроения преобладают у вессирцев, что, ха–ха, несколько улучшило мое настроение.

– Что ты делал на территории Империи?

Мужчина пожал плечами:

– Шпионил, что же еще.

– Вы, Гончие, должны вынюхивать вне дома. Дом охраняем мы.

– Конечно. И это наша вечная проблема, Крыса. Вы охраняете дом, мы его окрестности, и никто не стережет границы… Мне удалось поступить на службу Его Святейшества Ксагенна Лавеннера и получить информацию о нескольких его агентах в Империи. Я должен был связаться с ними, и – он сделал паузу – думаю, еще ничего не потеряно.

– Лавеннер? Хенверцы? О том, что у них есть здесь шпионы, мы знаем, но…

– Нет.

– Что «нет»?

– Я не выдам их имена. Три года я добивался, пока мне не доверили простое задание. Как получишь их имена, рано или поздно они попадут в камеру, а это будет конец для меня как шпиона. Я должен добраться до них сам и передать нужный пароль. Тогда я смогу вернуться к Лавеннеру.

Худой наклонил голову:

– И как ты себе это представляешь? Твое лицо видело много людей.

– Только те солдаты. Я намеренно, как только мог, шел медленней, чтобы мы попали в город в сумерках. Я наклонил голову, сутулился и пошатывался. Если этот отряд ненадолго исчезнет из провинции, не будет никого, кто узнает во мне схваченного на постоялом дворе шпиона. Используй свои связи, пусть их отправят куда–нибудь, где мы не пересечемся. Этого хватит.

– А почему именно – улыбка спрашивающего была острой, как бритва – я должен оказать тебе такую услугу?

– Потому что мы оба служим Империи, Крыса. И тогда я скажу, какое сообщение должен передать хенверским шпионам.

– И оно свалит меня с ног?

Заключенный посмотрел таким взглядом, что улыбка исчезла:

– Служба Лавеннера ищет молодую девушку. Пятнадцати–шестнадцати лет, черные волосы, голубые глаза. Вокруг нее должны происходить странные вещи. Действительно странные. – Шпион серьезно посмотрел на него. – Ты побледнел, Крыса. Значит это правда, вы тоже ее ищете. А теперь развяжи меня, и позволь действовать. Пока мы будем спорить, ее найдут другие.

Бывший узник встал с табурета:

– Приятно снова встретиться, Гелргорф. 

 

Каждый получит свою козу

Долина Маверс открывалась перед ними постепенно, как цветок распускает лепестки на рассвете. Это было лучшим сравнением, которое пришло Кеннету в голову. Они двигались по дороге над долиной, направляясь в сторону ближайшего спуска, и по мере того, как уходила утренняя мгла, видели все больше и больше. Сначала крыши домов лежащего у подножия горы городка, потом панораму полей и лугов, затем серую ленту реки, окруженной блестящими стеклышками рыбных прудов. Поздним утром, когда они вышли, наконец, к вьющейся вниз тропе, долина показалась им во всей своей красоте. От Терандиха, к которому шли, до закрытого легким туманом и лежащего на двадцать миль дальше Лирта. Лейтенант остановил отряд, наслаждаясь видом. Долина была восьми миль в ширину, и он собственными глазами видел, что это наикрасивейшее место Нового Ревендата, настоящая житница провинции. Поля, луга, сады, пруды, хозяйства. Между двумя городками насчитал несколько селений, и не каких–то деревушек, а полноценных богатых сел, по несколько десятков домов в каждой.

Стоило проделать такой путь, довольно подумал он, действительно стоило.

За право охраны праздника Луны Козокрада всегда шла жесткая конкуренция между отрядами разных полков. Еще с тех времен, когда у провинции не было собственного полка Стражи. После нескольких месяцев тяжелой службы, патрулей, стычек, погонь, засад, охраны торговых путей, умиротворения самых горячих горных кланов, несколько дней, проведенных в сочащейся молоком и медом долине, было для каждого солдата наградой и поводом для отдыха. Под конец зимы в ближайших гарнизонах устраивали традиционные соревнования между ротами в беге, скалолазании, метании каменных шаров и жиме деревянных балок. Так же в бросании дротиков, стрельбе из арбалета, перетягивании каната, ношении ведер с мокрым песком, и вообще во всем, что командиру могло придти в голову. Весной победившая рота несколько дней тратила на переход на восточный край провинции, но еще ни разу не было недовольного отряда. Много хорошего и свежего пива, горячая еда по первому желанию, ночлег в настоящей постели и женщины.

Женщины, подумал лейтенант, глядя на солдат. Не горянки северных кланов, пахнущие жиром, козьим сыром и мокрой шерстью, а настоящие девушки, чистые, свежие, в накрахмаленных юбках и снежно–белых блузках. Он улыбнулся этому образу. Да уж, я тоже слишком долго брожу по этим горам.

Он повернулся к отряду:

– Привал! – подождал, пока умолкнет эхо. – Мы не войдем в долину как шайка оборванцев, каждый, не надевший плащ, останется тут и будет следующие несколько дней охранять дорогу от атаки… ну скажем, Винде'канна.

На стоны он не обратил внимания. До сих пор некоторым из его людей было тяжело носить серо–белые плащи с двумя шестерками и стилизованной собачьей мордой.  Но он всегда напоминал им, что служат они в Шестой Роте Шестого Полка. Разгром банды Шадори, державшей в страхе провинцию, сделал Шестерок известными, но это было больше полугода назад. Да и некоторые факты, касающиеся тех событий, должны были оставаться в тайне. Многим его стражникам все еще не хватало славы таких рот как Дикие Псы или Черные Портки.

Плащи были нужны еще и для того, чтобы бургомистр, глядя на десятки вооруженных до зубов людей, не закрыл городские ворота и не начал вооружать местное население. Лучше пусть издалека увидят – приближаются не разбойники, а, как не крути, солдаты имперской армии.

За несколько минут все привели себя в порядок и Кеннет обвел их взглядом:

– Буду краток, – он поправил пояс с мечом и одернул кольчугу, – мы идем в долину как имперские солдаты, поэтому вы должны вести себя соответственно. Никаких ссор, драк, чрезмерного пьянства, разве только я лично не разрешу. Приставать только к тем женщинам, которые не против, и не имеют слишком много родни и братьев. Одно «нет» – извиняетесь и ищете себе другую. А чтобы местные видели как Стража бдит, плащи будете носить не снимая. Наша задача – охрана местности от города до ближайшего села. Как оно называется, Вархенн?

Старейший из его десятников почесал покрытую сине–голубой татуировкой щеку:  

– Глош Невет, господин лейтенант.

– Хорошо, это около трех миль от Терандиха. Если нужно отлучиться, обращаетесь ко мне или своему десятнику. Центр долины под охраной парней из Тринадцатого и Восьмого полков, дальний конец долины выпал Четвертому, значит это не наши проблемы. За городом будет торг, на который соберутся люди со всей долины, все местные рода. Между некоторыми до сих пор существует вражда, потому не дайте себя втянуть в любой спор. Если дойдет до драки, хватайте всех и волоките к бургомистру. Вопросы?

Как он и ожидал, вопросов не было.

– Тогда в путь. Вархенн ведет, Андан за ним, я и Берг в конце.

Лейтенант жестом подозвал десятника:

– Берг, что с собаками?

– Хорошо, господин лейтенант. Радуются, как и мы.

– Чувствуют наше настроение. – Кеннет улыбнулся, смотря на дюжину, темного окраса, животных, и сразу посерьезнел. – В прошлом году собаки Второй Роты Восьмого Полка погрызли тут несколько человек из–за того, что солдаты напились. Хотите выйти погулять – собаки остаются в расположении. Закрытые. Если поймаю пса с пьяным солдатом, оба будут месяц ходить в намордниках. Я не шучу.

Берг кивнул:

– Проблем не будет, господин лейтенант. У нас хорошие песики.

Офицер еще раз посмотрел на сидящих в кружок животных. Массивные тела, напряженные под шкурой мускулы, челюсти, при виде которых даже вооруженные топорами и тяжелыми копьями бандиты теряли свое мужество.

– Да, хорошие. Рассчитываю на это, Берг. Командир Второй отдал свое годовое жалованье… хм… вроде они назвали это покусочными. Мне это не нужно, – скривился он.

Ведущие родословную от вессирских овчарок и специально натасканные на волков и горных львов, собаки были для стражников важнее, чем лошади для кавалерии. Зимой, в местах, где не было иного вида транспорта, за исключением магических порталов, тянули сани, везли людей, животных, лекарства и новости. Летом они были глазами и ушами роты, передавали сообщения, выслеживали разбойников, помогали искать погибших.

И бились, как серо–коричневые, охваченные дьявольской яростью демоны. Их отвага и твердость в бою были широко известны, и не зря Горная Стража сделала своим символом изображение именно вессирской овчарки. Лучшая похвала для собак. Или, как поговаривали, похвала Горной Страже.

Кеннет не стал бы спорить из–за такого утверждения. Знал кличку каждого пса в роте как и имя каждого своего солдата. Для него они были такими же воинами как и люди. Ну, может, не напивались, и пахли получше некоторых солдат.

– Должны быть на месте часа через два. В путь.

***

Терандих до высоты крыш выглядел как мееханский город. Дома с кирпичными стенами, покрытыми белой штукатуркой, мощеные улочки, небольшой рынок с ратушей, являвшейся одновременно советом города, судом и тюрьмой, зернохранилище, были характерны для центральных провинций Империи. Складывалось впечатление, будто каприз какого–то пьяного бога поднял его и забросил на пятьсот миль севернее. Однако самым удивительным было то, что здесь жили не мееханские поселенцы из первой и второй волн, нахлынувшие в горы после присоединения этих земель, а коренные вессирцы. Натурализованные, но все же горцы. Город был построен лет двести назад, для живущих в долине племен как подарок императора за верность во время войны с Савехде. По его приказу в долину прибыли императорские зодчие, и за два года, на месте снесенного поселения, построили целый город. Построили так, будто стоял он на солнечных, теплых и безопасных равнинах центрального Меехана. А значит у домов были плоские крыши, тонкие стены, широкие двери и большие окна. Местные осматривали город, качая от удивления головами, и, как только строители вернулись на юг, разобрали крыши, устанавливая высокие, остроконечные и двускатные вместо мееханских. Увеличили толщину стен, обшив изнутри деревом, сузили двери и окна, окружили город стеной. Так и появился город–гибрид, до верха типично мееханский, но обустроенный по–вессирски. Каждый тут мог найти что–то для себя.

В ратуше бургомистра не было – как объяснил худой человечек в запятнанном  чернилами дублете, тот был в гостях у местного чародея Дервена Клацва.  Кеннет поблагодарил, и оставив стражников под командой Андана и Берга, направился к указанному дому. Ругаясь себе под нос, он шел по узким улицам. Решить вопрос с размещением роты сходу не вышло, теперь он должен бродить по городу в поисках «зеленого дома с башенкой и плющом», как соизволил выразиться писарь. Выходило так, словно другие дома в городе имеют башни, но не имеют плюща или тоже заросли плющом, но без башен.

Идущий рядом Вархенн что–то бормотал себе под нос, поправляя заткнутый за пояс топор.

– Что?

– Эээх, да ничего, господин лейтенант. Пил бы я сейчас местное пиво, а тут парней нужно отвести на постой, и как–то так уладить, чтоб не напились все сразу. О, есть башня.

Искомый дом появился перед ними неожиданно, как только прошли очередной поворот и вышли на небольшую площадь. Кеннет должен был признать, что башня не производила никакого впечатления. Так как была не башней, скорее горбом на крыше. Таким, с двумя маленькими окошками и дымоходом. Но плющ был. Везде. Оплел стены, крышу, заглядывал в окна и двери, забрался на трубы. Казалось, какой–то зеленолиственный монстр напал на дом и пытается его сожрать.

– Ну ладно, войдем в этот… зеленый дворик.

Внутри было тихо и прохладно, сквозь разросшуюся листву падал рассеянный свет. Пахло свежими опилками и квашеной капустой. Совсем не по–магически. Кеннет оглянулся, откашлялся и постучал в двери.

Они услышали тихие шаги, и в сени вышла маленькая девочка.

Была трех с половиной футов ростом, с множеством светлых кудряшек и голубыми глазенками. При виде двух одетых в кольчуги и вооруженных мужчин остановилась:

– Зъясьте, мама! – закричала она.

– Здравствуй, девочка, – отозвался первым Вархенн и улыбнулся.

Лейтенант уже видал, как от улыбки, расцветающей на покрытом татуировками лице десятника, разбойники гадили в штаны, поэтому ожидал скорее перепуганных глаз и губ подковкой. Девочка же только заулыбалась:

– Укъяю козю,  – гордо сообщила она. – И ты?

– Мы – нет. Понимаешь, деточка, нам нельзя. Горная Стража не может участвовать в празднике.

– Ага… а баяська?

– Барашков и овец тоже нет, нельзя.

– Ты ее знаешь, Вархенн?

– В жизни не видел, господин лейтенант. Но я ей нравлюсь.

– Ей каждый нравится, – в сени вышла молодая женщина. – Ее можно продать первому встречному. Иди, Меехала, не задерживай господ солдат, у них, наверное, какие–то дела к дяде.

У нее были темно–русые волосы, глаза, цвет которых не был виден при таком освещении, и худое лицо. Простое зеленое платье. Но женщина не была похожа на местных горянок.

Кеннет представился:

– Лейтенант Кеннет–лив–Даравит, Шестая Рота Шестого Полка Горной Стражи.

– Лидия–кер–Зеаве, сейчас мать, кроме того племянница местного чародея и вдова капитана Цирева–кер–Зеаве с Двадцать Первого Пехотного Полка. Нет, не говорите, как вам жаль, лейтенант. Это старая история. Прошу за мной. – Она скрылась за дверями, ведя за собой ребенка.

Он глянул на десятника и пожал плечами.

Зашли в помещение, в котором местный маг скорее всего принимал посетителей. Кеннет ожидал чего–то… более представительного. Его удивил вид голых стен, оббитых потемневшим деревом, простая лавка и четыре обычных кресла. Причем и лавка и кресла свои лучшие годы уже пережили. Странно, но занятие магией не приносило в этом городе больших доходов. Терандих был невелик, едва ли две тысячи жителей, но был неформальной столицей долины. Сюда прибывали животноводы и пастухи со всей околицы, и дело должно было процветать. К тому же, как говорил писарь, Дервен Клацв был единственным магом в городе. В таком торговом центре как Терандих, где было несколько кузнецов, ткачей и шорников, маг должен был жить в достатке. Тем временем по углам тихо скреблась нужда, борясь за место с нищетой. Интересно.

Из этой комнаты они перешли в другую. Их провожатая задержалась при входе, и, продолжая держать девочку за руку, указала на двери:

– Проходите.

Кеннет вошел первым. В небольшой комнате увидел стол, две обычные лавки и двух мужчин, сидящих друг напротив друга. Большое окно. Проходящий сквозь листья свет рисовал мягкие тени. Уже открывая двери, он услышал разговор:

– Не знаю, что будет, бургомистр… Ни одни записи…

– Плевать на записи. Если отменю праздник, то у меня город по ветру пойдет…

– Вы должны понять…

Двери скрипнули, обрывая спор.

Они оба неприязненно посмотрели на Кеннета. Если он правильно понимал, то низенький, с седоватой бородой и в суконной блузе, завязанной по горской моде украшенной лентой под шеей, был бургомистром. Или Завером Бевласом был другой, темнобородый и темноволосый, в голубой рубашке и черном жилете.

– Бургомистр Бевлас?

– Это я.

– Лейтенант Кеннет–лив–Даравит. Шестая Рота. Надеюсь, Вас предупредили о нашем приходе?

– Да. – Бургомистр поднялся, хмуро улыбаясь. – Прошу извинить за встречу, точнее ее отсутствие, я надеялся встретить вас утром. Как говорится в старой пословице – на восток всегда идти быстрее, – пошутил он.

Они пожали руки. Бургомистр указал на все еще сидящего за столом мужчину:

– Это наш хозяин, магистр магических наук Дервен Клацв.

Чародей, хмурясь, кивнул головой:

– Прошу извинить, что не встаю, лейтенант. – Он повернулся боком на лавке, показывая пустую штанину. – Не будем создавать друг другу хлопот в такой ситуации. А ты можешь возвращаться к своим делам, женщина.

Лидия закрыла за собой двери.

Офицер моча подошел и подал ему руку. У мага было крепкое и сильное пожатие.

– Мой десятник Вархенн Велергорф, – представил Кеннет стоящего в дверях заместителя. – Когда со мной нельзя связаться, он выполняет обязанности командира. Остальных двух десятников представлю позже.

– Только четыре десятка? Разве в роте Горной Стражи не должно быть сотни солдат?

– Должно, бургомистр, но я не знаю роты, в которой был бы полный состав. А Шестой Полк до сих пор слушает обещания о пополнении. Я должен радоваться, что у меня есть хотя бы четыре десятка.

Последнюю минуту маг с интересом присматривался к татуировкам Вархенна:

– Восточный или западный Берген? – спросил он в итоге.

Десятник улыбнулся, и указательным пальцем ткнул в левую щеку:

– Отец с восточного, – перевел палец на правую. – Мать с западного. Не думал, что так далеко на западе кто– то сможет узнать татуировки клана.

– Я родился в Лаабене. Давным–давно.

Минуту они обменивались взглядами. Наконец чародей впервые улыбнулся:

– У меня было пара добрых друзей из Бергена. Приятно познакомиться, десятник.

– Мне тоже.

– Надеюсь, вскоре увидимся, лучше за бочонком хорошего пива. Сейчас же не хотел бы мешать в ваших делах. Солдаты ждут.

Бургомистр кашлянул:

– Я распорядился приготовить комнаты для стражников на постоялом дворе при геранском тракте. У нас нет настоящих казарм, мои тридцать ополченцев живут в своих домах или в ратуше. Вы же примете над ними командование?

Кеннет мысленно вздохнул. Только этого ему не хватало. Сборища метящих стены городских пьянчуг, спотыкающихся о собственные копья и корчащих из себя настоящих солдат.

– Конечно, бургомистр. С большим удовольствием.

***

Все было готово. Нарисованный куриной кровью магический круг, наружные символы, полдюжины малых свечей, еще не зажженных, но уже занявших свои места. Он чувствовал, чувствовал Силу, наполняющую пространство. Большое, неправдоподобно огромное озеро было готово принять его и сделать все, что только ум готов был вообразить, а воля исполнить. Много лет он ждал такого прилива Силы.

Вырезанные из одного куска дерева фигурки козы, козла, овцы и барана ждали своего помещения в круг.

Скоро он начнет.

***

Постоялый двор был достаточно большим для размещения сорока стражников и дюжины собак. Правду говоря, в нем разместилась бы и сотня людей. Кеннет должен был признать – бургомистр не оказался сквалыгой, найм целого заведения только для его людей должен был стоить очень дорого. Обычно в таких случаях, когда имперский закон обязывал предоставить солдатам ночлег и питание, их ждала старая конюшня, несколько охапок соломы и жидкая похлебка. За остальное должны были платить из своего кармана. Тут же их встретили комнаты с настоящими кроватями, овсяные лепешки и пиво. Все за счет города.

У Кеннета появилось подозрение, что ради всего этого Заверу Бевласу пришлось кого–то прибить.

– Думаю, сегодня Вашим стражникам можно отдохнуть, – сказал бургомистр, когда привел их на место. – Праздник начнется завтра с заходом солнца и продлится три ночи. Тогда будет полно работы. Сегодня же пользуйтесь гостеприимством и отдыхайте.

– Так и будет, бургомистр. Если что понадобится, провожатый или какая–либо помощь, где я Вас найду?

– В ратуше. Проведу там, наверное, всю ночь. Небольшая просьба: не могли бы Ваши солдаты уже с утра показываться в городе и околице, дабы всем было видно, что Горная Стража уже на месте?

– Конечно. Ожидаете какие–то проблемы?

– Не больше, чем в прошлые годы. Немного сломанных костей, разбитых лбов и множество синяков. Ничего большего.

Бургомистр пожал руку, кивнул головой десятникам и ушел. Кеннет вошел в главный зал, где четыре стола прогибались под весом дымящихся блюд. От запаха гуляша, каши, свежих лепешек и пива его рот наполнился слюной. Стоило идти сюда несколько дней.

Его солдаты уже сидели за столами, готовые накинуться на угощение. Ждали только его, по уставу они не могли начать без приказа. Даже псы ждали, обильно пуская слюну над полными мисками. С минуту лейтенант пытался понять, что же с солдатами было не так. Ну да, отставили оружие. Последние полгода никто из них не держал меч, топор или копье дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Даже в Белендене ходили вооруженными. Теперь же большая часть оружия была аккуратно сложена у стены – для этого боя хватало ножей и ложек.

– Приступайте, – бросил он, не затягивая время.

Лейтенант уселся, и стал смотреть на уничтожение поданных блюд. В Горной Страже была еще одна неписанная традиция – командир не начинал есть раньше своих солдат. Такие мелочи были очень важны.

Взял кусок колбасы и лепешку. Налил себе пива в оловянную кружку, откусил, запил, вздохнул. О да, оно того стоило.

В течение четверти часа было слышно только чавканье и стук ложек о миски, обслуга, состоящая из корчмаря и пяти девушек, двигалась между столами, поднося новые порции. Пока девушек никто не щипал, пиво и каша со шкварками были на первом месте.

Кеннет подозвал к себе хозяина:

– Хорошо встречаете, – похвалил он.

Тот легко, с достоинством поклонился:

– У меня два сына в Страже, господин лейтенант, один десятником в Восьмом Полку, второй служит в Четвертом. Я сам просил бургомистра, что бы он позволил вас угостить. Стыдно было бы иначе.

Офицер легко улыбнулся и перешел к интересующей его теме:

– Девушки обслуживают гостей?

Корчмарь широко улыбнулся:

– Конечно, но город за это не платит. Пусть Ваши солдаты договариваются с ними отдельно. И никакого принуждения, – добавил твердо.

– Не будет, но их только пятеро…

– Знаю, пригласил к вечеру еще нескольких из других заведений, на чердаке у меня комнаты с кроватями. Сдам за отдельную плату.

Это объясняло щедрость приема. Что бы город и корчмарь не потратили на прием, отобьют другим способом. По всему выходило, что его солдаты оставят тут большую часть жалованья, а несколько девушек соберут себе неплохую сумму на приданое. Почему бы и нет, если обе стороны будут довольны?

Он проследил взглядом за грудастой брюнеткой с милым личиком  и безумно длинными ресницами. Интересно, во сколько обойдется комната на час – присмотрелся внимательней – или на два?

Хозяин понимающе кашлянул:

– Мисса очень хороша, но ждет от клиентов особой щедрости, господин лейтенант. Дать ей знать, что Вы будете первым?

Первым. Это подействовало как холодный душ. Он представил себе, как выходит из комнаты, а у дверей топчется целая очередь. Почувствовал себя неловко и быстро пошел на попятный:

– Служба, хозяин. Офицер всегда слишком занят, чтобы позволить себе развлечения. – И сменил тему. – Как подготовка к празднику? Я имею в виду всю долину.

– Как всегда, войты сел загоняют на луга выбранный скот,  молодежь готовит дреколье и палки, старики рассказывают какие подвиги они совершали раньше, и чем больше времени прошло, тем больше в рассказах добычи. Все готовятся к трем дням погонь, краж, нападений, пьянства и доброй забавы.

 – И какие рода между собой не ладят?

 – Дривы каждый год объединяются с фер–Леверами против Касорнов и Нертивесов, клан старого Гверра традиционно стоит в стороне, хотя не понятно как будет в этот раз, потому что средний сын породнился с кан–Меазами, а они близки к Тивуннам, которые задолжали большие деньги старому фер–Леверу, и, наверное, не захотят его разозлить. Так же совет села Севени узнал, что не будет разделений на роды и кланы – все село будет участвовать как одно целое. Что ж, посмотрим, в прошлом году им не удалось, ведь молодой Фетас, сын матушки Ксесары, подрался с братьями лхе–Гроде, теперь там все побились на большие деньги, и тот, кто нарушит перемирие, их потеряет. Но насколько я знаю тех горцев, некоторые махнут рукой на деньги, лишь бы отыграться на нелюбимых соседях. Девушки из Нижнего Весса, как и в прошлом году, объединились утереть нос соперницам из Верхнего. Зато Кеверан–лаг–Мавенн собирает молодежь со всех южных склонов и…

Пошел поток имен, родов, близких, кровных уз, друзей по жизни и друзей до смерти, которые длились до первого поражения, и кровавых отмщений, забываемых после нескольких кружек. Похоже, местные не сильно скучали, хотя для такого количества союзов и контр–союзов количество смертельных случаев было удивительно низким. За последние десять лет погибло всего двое, и то скорее по неосторожности, чем став жертвами мести. В обоих случаях семьям заплатили компенсацию, а виновники исчезли в горах. Жители долины любили пошуметь и начистить друг другу рожи, но к драке не на жизнь, а на смерть относились очень серьезно, и не начинали ее без действительно серьезного повода. Были вессирцами до мозга костей.

Лейтенант давно перестал слушать хозяина, заливавшего его потоком родов, кланов, связей, союзов и альянсов. По сравнению с этим политика императорского двора казалась ему простой как детская считалочка.

За ближайшим столом поднялся Берг, ослабил ремень, тихо отрыгнул в сложенную ладонь, и поднял кружку:

– Тост. Выпьем за долину Маверс и Луну Козокрада, которая осветит долину в четыреста двадцать восьмой раз.

Десятки кружек поднялись вверх. Корчмарь, бубнящий над ухом Кеннета, замолчал и разогнулся:

– Простите десятник, но Вы ошибаетесь. В этом году луна будет светить в четыреста двадцать шестой раз.

– Точно? – заросшее лицо младшего офицера скривилось. – Мне казалось, что эпидемия была в пятьсот сорок четвертом. По старому календарю.

Поднялся один из солдат:

– Точно сорок четвертый, в песне поется «И потеряла стада долина Маверс с лаем первым Лысого Пса».  

Корчмарь закивал:

– Так поют в Кенвене и Лад Наве. И в чем–то они правы. Летописцы долины записали, что с началом десятилетия Лысого Пса девять коз из десяти, восемь овец из десяти исчезли, и все рода стали спорить об оставшихся. Два года по всей долине воровали друг у друга скот, а пастухи вооружались как на войну. Бывало, трех коз и пятерку овец охраняло все село. Ситуация накалялась, Империя еще не дошла до нашей долины, а местный люд жил в основном разведением коз на мясо и овец для шерсти. После слухов другие долины не хотели иметь с нами никаких дел, боялись, что мы им занесем заразу. Тяжело было увеличивать поголовье, никто тогда даром не давал, совсем иначе чем сейчас… – Хозяин иронично улыбнулся. – Каждое животное было на вес золота. В дело пошли не дубье и палки, а топоры и копья, полилась кровь, появились первые жертвы, кто–то пустил красного петуха. Плохое творилось…

Хозяин закончил с драматическим вздохом. Он явно ошибся с работой. Ему надо было податься в бродячие барды.

– Весной третьего года Лысого Пса собрался совет сел, все самые старые и самые мудрые жители долины. Рядились пять дней и ночей, но договорились. Велели собрать всех уцелевших в одно стадо, которое на десять лет будет общей собственностью долины. Так оставшиеся животные стали быстрее размножаться. Позднее стадо должно было быть поделено согласно доле каждого. Чтобы успокоить горячие головы, и дать какое–то занятие молодежи, решили, что в весеннее полнолуние все рода и кланы будут соревноваться в краже коз и овец у соседей, но без права оставить себе взятое. Так через два года после потери животных родилась традиция Луны Козокрада. И потому празднуем ее в четыреста двадцать шестой раз.

Хозяин постоялого двора склонился, словно бард ожидающий аплодисментов.

Несколько стражников все же хотели поспорить о датах, один или два стали подниматься со своих мест. Кеннет поблагодарил хозяина за рассказ и поднял кружку:

– За четыреста двадцать шестую Луну Козокрада, – сказано было решительно, пресекая все зарождающиеся протесты.

Праздник был местным, проходившем сначала только в долине Маверс, но потом добрался через родственные связи и до соседей. Правила были простыми. После первого весеннего полнолуния три ночи подряд можно было безнаказанно воровать стада соседей. Красть как на пастбищах, так и в хлеву или загоне. Хозяин традиционно выплачивал  десятую часть за каждое украденное животное. В случае старой козы хватало бутылки самогона и кольца колбасы, но если удавалось увести стадо голов в сто… Игра была интересной, опасной и выгодной, и была отличным развлечением для горцев. Во время вылазок использовали палки и дубинки, наполненные мокрым песком кожаные мешочки, обух топора и древки копий. Было много синяков и сломанных костей, но в итоге не так много смертельных повреждений. Животных гоняли туда–сюда, бывало за ночь стадо несколько раз меняло хозяев. Единственными недовольными оставались сами козы и овцы, которым не давали выспаться.

Кеннет искренне пожалел, что не может со своим отрядом принять участие в подобном развлечении. Командир полка оторвал бы ему голову, сразу после того, как приказал бы повесить.

В зале стало шумно, стражники все чаще хватались за кружки, пискнула какая–то из девушек, другая гортанно захохотала. Веселье начиналось.

Кеннет ткнул корчмаря в бок:

– Музыка будет?

– Позже. Заказал несколько музыкантов. – Неожиданно мужчина покраснел. – Я сам… тоже…

– Что тоже?

– На волынке играю.

Не только бард, но еще и музыкант.

– Жду не дождусь, хозяин, – он ободряюще улыбнулся. – Только вон того видите? – Показал на Велергорфа, татуированное лицо которого выделялось среди прочих. – Его отец и дядя играли во время сражений между кланами. Для него волынка святое, как услышит, что кто–то хоть малость сфальшивил, кидается с топором. Имейте в виду.

Корчмарь сглотнул, а Кеннет слегка улыбнулся. Волынки сидели у них в печенках, стражники даже не узнают, от чего их спас командир.

Кто–то схватил его за локоть. Мальчик, лет десяти, наклонился и прошептал:

– Господин чародей Дервен Клацв приглашает господина офицера и господина десятника к себе в гости. Охотно послушает о Черном Перевале, о котором Вы вспоминали ранее.

***

Дервен Клацв сидел в той же комнате, в которой они увидели его в первый раз. Не поднялся на встречу, только указал им на лавку на другой стороне стола. Выглядел он хорошо выпившим. Кеннет уселся и молча потянулся за одним из стоявших на столе кубков. Вино, терпкое, крепкое и дешевое.

– Далеким был путь? – начал чародей.

– Четыре дня.

– Говорят, что Горная Стража может идти три дня и три ночи, а потом биться так удало, словно солдаты выспались на пуховых перинах.

– И я слышал такие истории. В командовании Стражи есть несколько сочинителей, придумывают их на заказ. Хорошо, когда такие байки работают на тебя.

Чародей загадочно усмехнулся и потянул из кубка. Потом долил себе из бутыли, заливая стол. Да, он таки неплохо набрался. Тишина становилась неловкой.

Кеннет толкнул сидящего рядом десятника:

– Вархенн был на Черном Перевале. Восемь лет назад. Я тогда еще не служил в Страже, – он помялся, – хотя готов побиться, что мы об этом не говорили.

– Нет. И не затем вас вызвал, чтобы вспоминать старые сражения.

– Вызвали? – Он позволил себе картинно поднять брови. – Мне казалось мальчишка что–то говорил о приглашении. Если это был вызов, то прошу в письменном виде для утверждения командиром полка.

– У меня нет на это времени.

– И у меня, здесь нет хорошего пива и неплохой музыки.

– В корчме Наванса? Вы слышали, как он играет на волынке? Медведи бегут из берлог, когда начинает играть.

– Я вроде как убедил его не играть.

Замолчали. Тишина дошла до момента, когда осталось только выйти, громко хлопнув дверью.

– Опять, – раздался женский голос. – Дядя сначала приглашает гостей, а потом не знает, что с ними делать.

Лидия–кер–Зеаве энергично зашла в комнату и села рядом с магом. Была в том же платье, что и раньше, только волосы затянула в пучок, открывая шею.

– Вы простите, пожалуйста, такую грубоватую встречу, я отговаривала дядю от упоминания перевала, но он хотел быть уверен, что вы придете. Дело касается не воспоминаний, а происходящего в долине. Мы беспокоимся, но бургомистр и слушать не хочет, ему нужно чтобы праздник проходил как обычно.

Кеннет смотрел, как она говорит, жестикулирует, дышит. Сидела прямо перед ним, всего в каких–то четырех футах. Так близко, что чувствовал… нет, не духи, она пахла собой, женщиной.

– Лейтенант… – сказала она невинно.

– Да?

– Мое лицо на восемь дюймов выше.

Вархенн поперхнулся вином, маг только улыбнулся, а Кеннет понял, что краснеет. Женщине не стоит так разговаривать с вооруженным мужчиной.

– Я четыре года прожила с мужем в гарнизоне Лавендара. Есть два способа общения с солдатами. – Казалось, она читает его мысли. – Первый, это не показываться им на глаза, а второй – определение правил и следование им. Правила это то, что Вы должны понимать, так ведь?

Он предпочел промолчать.

– Представьте на минуту, мы пригласили Вас потому, что у нас есть для этого серьезный повод. Источник Силы  в долине не был изучен со времен присоединения этих земель к Империи. Мой дядя считает, что он может быть опасен, но и праздник нельзя отменить. Иначе горцы разнесли бы городок.

Кеннет не отводил взгляда от ее лица:

– И какую опасность он представляет?

О чудо, он задал вопрос почти нормальным голосом.

– Не знаю. – Одним глотком чародей осушил кубок и моментально наполнил его вновь. – Тяжело признаваться, но я не имею ни малейшего понятия.

– Что это за Источник? – спросил Вархенн.

– Малый Камень.

– Не слышал.

– Мало кто слышал.

– Дядя владеет Силой Малого Камня, – вмешалась Лидия. – Само название вызывает кривые усмешки, а использование его… Только богам известно, для чего он существует.

– Не совсем понимаю.

– Нечего тут понимать, лейтенант, – проворчал маг. – С десятков главных и сотен малых видов Силы меня угораздило получить талант именно Малого Камня. Только Малого Камня. Наименее известного и наименее доходного Источника на свете. На всем имперском севере имеется только одно место, где он активен, и оно именно в этой долине. В других местах его едва чувствуешь, здесь же он так силен, что перекрывает действие других. Поэтому большинство магов чувствуют себя тут плохо, они не могут дотянуться до собственных Источников, им тяжело использовать Силу. Они обходят долину Маверс стороной. Это место… причуда, проклятая богами.

Кеннет переварил эту информацию:

– То есть, если Вы единственный маг в такой богатой долине…

– То могу помереть с голоду, – закончил за него чародей. – Большинство известных Источников многогранны, зачастую перекрывают друг друга, с их помощью можно лечить, ставить защитные барьеры, переносит разные предметы на большие расстояния, копать дыры в земле, летать, переноситься через реки не замочив ног. И, конечно же, поджигать, замораживать, разбивать на куски, душить, вызывать демонов и прочих существ. А Малый Камень чаще используют ясновидящие для описывания уже произошедшего, можно сказать, что суть этой Силы – прошедшее время. И то в очень узком понимании. Это капризный и неопределенный Источник. Используя его, можно дотянуться до прошедших событий и указать, где потерялась овечка или где валяется пьяный муж.

Чародей сделал большой глоток, глаза его пьяно заблестели:

– Когда рухнувшая скала придавит тебе ногу, не можешь ни использовать магию, ни позвать на помощь. Лежишь три дня, а потом вытягиваешь нож и отрезаешь себе стопу, прежде чем гангрена дойдет до сердца. Ковыляешь до города, отгоняя голодного волка, а тебе говорят – нужно отрезать выше, до колена. Потому как заражение пошло дальше. – Стиснутые на оловянном кубке пальцы побелели, и Кеннету показалось, что металл сейчас сомнется.

Лидия жестом попросила стражников молчать. Чародей осушил кубок до дна и продолжил:

– Малый Камень неустойчивый и коварный Источник, часто показывает события, которых не было, или уже произошли много лет назад. Меня тут называют «мастером» только из вежливости, ведь чтобы стать мастером магического искусства нужно овладеть как минимум шестью видами магии. Знаю тех, кто может черпать из десяти Источников, ходить по трем или четырем Тропам. Воздух, Лист, Осколок, Сердце, Кровь, Пика, Жар… а мне достался Малый Камень. Я калека, который не может заняться ничем иным. Если бы у меня были обе ноги, то пас бы овец, торговал козьим сыром или записался бы в Горную Стражу. А так живу с того, что горожане гордятся собственным чародеем, и платят за услуги немного больше, чем должны. Иногда несут в подарок то полдюжины яиц, то несколько голов сыра или какую–нибудь старую одежду…

Он медленно отставил кубок на стол и сжал кулаки. Лидия деликатно отодвинула в сторону посуду, встала и наклонилась над магом:

– Дядя?

– Да?

– Я постелила тебе постель, пора уже ложиться.

– Не приказывай мне, женщина, – грубо пробурчал он. – Помни, чей это дом.

– Да, дядя. Помню. Ты не даешь мне забыть.

– Значит, –  зашатался он. – Я… должен оставить тебя одну с… двумя пьяными солдатами?

– Я уже имела дело с пьяными солдатами. И с этими управлюсь. Идем.

Помогла ему подняться из– за стола, подала деревянный костыль, и поддерживая, вывела из комнаты. Кеннет переглянулся с Велергорфом:

– И нам пора. Пора возвращаться, пока парни не разнесли корчму.

Десятник кивнул и начал подниматься.

– Примите мои извинения, – Лидия появилась в дверях. – У дяди был тяжелый день. Говорит, что безумство местного Источника морочит ему голову.

– Верю. Ему действительно так плохо?

Он кивнула. В таком освещении  ее глаза имели цвет неба перед бурей.

– Когда он нас приютил, казалось, жизнь с единственным магом долины Маверс даст мне и ребенку спокойное и обеспеченное существование. Сейчас я не уверена, кто кого содержит.

– А, – Кеннет не смог прикусить язык, – остальная семья?

Она смотрела на него, легко наклонив голову, без злости. Ему же хотелось впечатать лоб в ближайшую стену.

– Мои родственники мертвы, а род кер–Зеаве не был рад женитьбе Цирева. Сын, внук офицерского рода и девушка с гор. Они даже не знают о Меехале. Обо мне вообще не вспоминают. Он, – она указала на двери, – наш единственный близкий родственник. И… на его голову свалилась племянница, которую он видел когда ей было четыре или пять лет. Да еще и с ребенком. Поэтому я не обращаю внимания на его грубость. Еще какие–нибудь вопросы на личные темы, лейтенант?

Кеннет снова почувствовал что краснеет, к счастью его выручил Велергорф:

– Сколько правды в этих разговорах об Источнике?

– Не знаю. Дядя Дервен немного говорит, но подозреваю, немного и знает.

– Значит, нам не грозит разлом Тьмы и нашествие Хаоса?

– Скорее нет. – Лидия широко усмехнулась и глянула за спину. – По крайней мере до тех пор, пока не проснется мой ребенок.

Невероятно, что делала с ее лицом эта улыбка. Лейтенант улыбнулся в ответ:

– Я приду рано утром, когда ему будет получше. Тогда и поговорим серьезно. Передайте ему нашу благодарность за предупреждение.

Она провела их до дверей, и они услышали как за ними закрылся засов.

– Необычная, – где–то на полпути отозвался Велергорф.

– Ночь?

– И ночь тоже, господин лейтенант. Все жены офицеров такие?

– Не знаю, Вархенн. – Они приближались к постоялому двору, когда тишину разорвал какой– то дикий звук, словно дюжина ошалело–хрипящих котов дралась с дюжиной одичавших и кастрированных псов. – Сделай мне одолжение, зайди первым. С топором в руках. Хорошо?

Десятник удивленно посмотрел на него, и не дождавшись объяснений, пожал плечами, вытянул топор и перешагнул порог дома. Отчаянная какофония резко оборвалась, а лейтенант мог бы поклясться, что слышал испуганный топот ног и треск закрываемой двери. Он усмехнулся про себя: как говорили на офицерской учебе, каждый командир должен уметь защитить своих солдат от любой опасности.

***

Он чувствовал. Чувствовал Силу над долиной, кипящую, переливающуюся во все стороны, готовую для использования. Эти глупцы, эти убогие насмешники, они еще увидят его силу, еще придут и поклонятся, выпрашивая ласковый взгляд.

Он посмотрел на фигурки стоящие пред кругом. С некоторой нерешительностью поднял козла, поставил на место. Нет, лучше начать с чего– то меньшего. Маленькая деревянная козочка заняла место в круге. Потянулся к Силе и начал ее изменять.

Начинать всегда тяжело.

***

Слова, сказанные Кеннетом–лив–Даравитом, когда первая коза свалилась с неба, позже вошли в историю Шестой Роты, хотя не было в том ни вины, ни заслуги лейтенанта. Просто так бывает иногда со словами, которые ляпнешь без раздумий.

Он проснулся когда все уже были на ногах, нарушая правило, что командир должен ложиться последним и вставать первым. Проклиная давшего ему выспаться Велергорфа, поспешно оделся, и, затягивая пояс мечом, вышел наружу. На дворе несколько солдат умывалось в большой поилке для лошадей, брызгаясь во все стороны и напевая какую–то песенку. При виде командира большинство замолчало и попыталось выполнить жест, отдаленно напоминающий приветствие старшего по званию. Он коротко ответил и оглянулся в поисках кого–либо из десятников. И тогда раздался звук, как у лопающегося рыбьего пузыря, и вслед за ним воздух наполнился отчаянным козьим блеяньем. Кеннет моментально обернулся и столкнулся нос к носу с одним из своих солдат, прижимающим к груди молодую козу. Оба, человек и коза, были с ошалевшими глупыми лицами. Если можно так выразиться о козе.

 Лейтенант поднял брови на необычную парочку:

– Если прижмешь ее еще немного, то придется на ней жениться, – сказал прежде, чем успел подумать.

Заржали все, кто был на дворе. Стражник отпустил козу и вытер руки о портки:

– Она… упала с неба… господин лейтенант.

– Конечно, Невеб, конечно, –  Кеннет холодно улыбнулся. – Внимание! – неожиданно гаркнул он.

Стражники вытянулись как струна, там, где каждого из них застала команда.

– Праздник начнется с заходом солнца. Но не для вас. Вы должны быть на виду и следить за тем, чтобы местные не начали баловаться своими клановыми войнами. Если увижу кого–либо из вас с козой, овцой, бараном или даже козьим сыром, происхождение которых он не сможет объяснить, до конца года будет в патруле на первом месте. Голый. Это не шутка. Вы представители императорской армии. Запомните это!

Он не злился. Просто Вархенн в свое время посоветовал ему иногда порыкивать на людей, потому как командир, не умеющий повысить голос, быстро теряет уважение. Особенно сейчас, когда дисциплина слегка пошатнулась.

– Через час разделитесь на двойки и разойдетесь по околице. Бургомистр выделит вам по одному своему ополченцу. Перед выходом лично проверю обмундирование и оружие. Все должно блестеть. Десятники проследят за этим. Разбудите тех, кто еще спит, и готовьтесь к патрулированию. Выполнять!

Перед домом началась суета.

В это самый момент раздался очередной звук лопающегося рыбьего пузыря и по деревянной дранке дома неожиданно застучали копытца. Пегое животное издало совсем не козий звук, испуганно пытаясь удержаться на острой крыше, и начало съезжать. Задние ноги потеряли опору, коза, отчаянно блея, свалилась прямо в кучу отбросов под стеной. Встала, отряхнулась, оглядела удивленных людей непонятным взглядом и спокойно занялась поеданием капустных листьев из кучи мусора.

Кеннет посмотрел на крышу. Оценил расстояние до ближайшего дома, еще раз присмотрелся к козе. Обычное животное… которое упало с неба.

– Новый приказ. Боевая тревога. Через пятнадцать минут всем быть на ногах и при оружии. Десятников ко мне в комнату. Немедленно.

Где–то в городе снова лопнул рыбий пузырь. Потом еще один. Блеянье коз смешалось с все возрастающими людскими криками.

***

Бургомистр появился в тот момент, когда лейтенант закончил обрисовывать ситуацию. А она была простой и краткой. Никто ничего не видел. За полчаса с неба свалилась около сотни коз. И все. По всему городу люди ходили с поднятыми вверх головами, высматривая очередное падение. Несколько горожан ранено. Ни одна коза не пострадала.

Явление закончилось так же неожиданно, как и началось. Все утро люди передвигались под стенами домов, но животные перестали появляться. Что не означало окончания проблем.

– Как это: не могу ничего сделать?

Завер Бевлас, нервничая, дергал себя за бороду и поправлял манжеты рубахи. Ни бороде, ни манжетам это не помогало.

– Мы здесь не для ловли пользующегося чарами, – объяснил Кеннет. – У города есть свой мастер.

– Дервен… – Бургомистр сказал это так, будто вспомнил о родственнике–калеке. – Наш маг не перенесет и грязь с одного кармана в другой. Не его специальность. С утра не могу с ним поговорить. Двери закрыты наглухо и он не отзывается.

– Выбивайте двери.

– Для приказа выломать двери в дом мага мне нужно нечто большее, чем стадо появившихся из ниоткуда коз. Даже такого как Дервен Клацв.

– Уже узнали, чьи это животные?

– Нет, лейтенант. Много лет у всех животных есть бирки хозяев. У этих их нет.

– И что?

– Вскоре ко мне могут придти представители всех родов в долине. Бьюсь об заклад, что как только разойдется молва, то каждый из них узнает в этих козах своих погибших животных. Каждый. – Очередное дерганье чуть не оторвало ему бороду. – А я должен буду провести тщательное расследование этого дела. До зимы с ним не управлюсь.

– Что мы можем сделать? – Кеннету уже было достаточно. Проблемы бургомистра его мало волновали.

– Не знаю. Кроме меня, писаря и ополченцев вы единственные представители императорской власти в долине. У нас даже судьи своего нету.

– Значит поступим так, как и собирались. Будем патрулировать. Разделю солдат на двойки и пошлю обходить город и околицу. К ним вы выделите своих людей. Мой десяток будет тут, на всякий случай. Этих чудесных животных я бы собрал в одном месте и выставил к ним стражу. Если маг сможет высунуть нос из дому, может и узнаем, что тут творится. У Вас есть другие предложения?

Бургомистр покачал головой:

– Нет, лейтенант. Вполне разумно.

– Надеюсь. А сейчас, – он указал на дверь, – прошу простить, бургомистр, но мне нужно отдать приказания.

Завер Бевлас с минуту смотрел на него, будто не понял намека. Видимо, его еще никогда не выставляли за дверь в собственном городе. Гневно засопев, он пошел к выходу. Как только удалился, Кеннет обратился к Бергу:

– Твой десяток возьмет собак и пойдет на восток от города. Песики прогуляются, а вы осмотрите там все. Если найдете что–то необычное, вызывайте подкрепление. Никакого геройства. Всем известно, что может магия, спущенная с поводка.

Десятники поддакнули. Этого им можно было и не напоминать.

– Андан, возьмешь на себя город. Просто будьте на виду. Если люди будут задавать вопросы, молчите, и делайте вид, словно все под контролем.

Заросший как медведь десятник кивнул головой:

– А если снова начнется?

– Держите щиты над головами и укройтесь под ближайшим скатом крыши. Вархенн.

– Я! – Старший из десятников сохранял спокойствие.

– Проверишь лес  к западу от города. Не разделяйтесь. Лес невелик, и если кто–то захотел укрыться рядом с Терандихом, то это единственное место. Как проверите, возвращайтесь ко мне. Я остаюсь со своим десятком здесь. Чего ухмыляешься?

– Представляю себе, господин лейтенант, написанный рапорт. Что–то вроде: рота была в полной боевой готовности из–за магической атаки стада летающих коз. Полковник будет на седьмом небе от счастья.

Все смотрели прямо перед собой, пытаясь сохранить серьезность, после чего одновременно не выдержали и рассмеялись. Ситуация была презабавнейшая.

– Пока это только козы, то можем и посмеяться, – первым посерьезнел Кеннет. – Но чары сами по себе не действуют. Кто–то за ними стоит.

Все перестали улыбаться.

– И если этот кто–то планирует еще что–нибудь, или, того хуже, потеряет контроль над Силой, то в следующий раз с неба могут посыпаться горшки с горящим маслом, пылающие камни, куски льда величиной с дом или орда демонов. Кем бы он ни был, имеет Талант, и нам лучше найти его, прежде чем он превратит город в пустыню.

Он хмуро глянул на них:

– Отправляйтесь. И удачи вам.

Они энергично отдали честь и вышли. Начинался долгий день.

***

Сработало! Все шло так, как и должно. Все, кто смеялся над ним, сидели теперь по домам, тревожно глядя в потолок. Хоть он и не покидал своего укрытия, но все еще слышал их крики.

Он улыбнулся в темноте, освещенной лишь парой малых свечей. Вскоре его Сила потрясет всю долину.

***

Терандих потихоньку успокаивался. Присутствие Горной Стражи, и тот факт, что больше ничего необычного не произошло, добавляло людям уверенности. Ведь это были всего лишь козы. Проходя мимо одного из заведений, Кеннет услышал, как кто–то импровизировал песенку о летающих козах, «напавших на долину Маверс». Стены сотрясались от хохота.

Однако он и дальше не понимал сути произошедшего.

То, что в этом замешана магия, было понятно с самого начала. Но даже детям известно, она не работает сама по себе. Сила всегда управляется чьей–то волей. Случались иногда магические феномены, нарушающие правила, но этот к ним явно не принадлежал. Слишком уж был точным. Его рапорт в штаб полка не мог состоять из: прибыл, увидел, не понял, вернулся. Младшие офицеры, пишущие такие рапорты, так и оставались младшими офицерами до конца жизни.

Короче говоря, ему была нужна помощь мага. А единственный в городе маг был в бессознательном состоянии.

Двери дома чародея, вопреки ожиданиям, были открыты. Кеннет вошел внутрь в компании Вархенна, который после вылазки в мокрый и наполненный насекомыми лес был не в лучшем настроении. Ясное дело, вылазка закончилась ничем. Кто бы ни был ответственным за таинственный инцидент, но на тему влажности и комарья имел такое же мнение, как и десятник.

– Вздрюченные в свои маленькие зады хреновы жужжащие паскуды, – бормотал он, почесывая шею. – Могу поклясться, они не видели людей много месяцев, и при виде кучки идиотов, припершихся в лес, устроили себе пир столетия…

– Сьо такое взюсенний?

Меехала стояла в углу сеней. Мама заплела ее волосы в торчащий вверх хвост, оставив несколько локонов, из–под которых блестели голубые глазенки. Была одета как мальчик, в рубашечку и короткие штанишки, но в горах большинство детей до десятилетнего возраста одевались так же. К груди она прижимала нечто, похожее на матерчатую куклу, пошитую очень пьяным и злым на весь мир портным. Не дождавшись ответа, девочка засопела:

– Сьо, спьясиваю! Хм! – и топнула ножкой.

– Ну, Вархенн, ответь ребенку.

Десятник задумчиво усмехнулся:

– Это такие маленькие… и шумные, поймешь, как увидишь.

– Где твоя мама? – подошел поближе Кеннет.

– Яя спит. Мама сисяс пьиет. Я озьна бить тут.

– Дядя спит?

– Селий ень спи. Я тозе спая и не укьяя козек. Они убизяли.

– Какие козы?

– Йозовие.

Разговор зашел в тупик.

– Пошли, поищем маму, – он подал ей руку.

Лидию они застали в гостиной. Она куда–то собиралась уходить. Сменила платье на темно–голубое, с белыми манжетами и воротником, набросила на плечи цветистую шаль. На столе стояла плетеная корзинка. При виде входящих солдат она сдвинула брови:

– Дядя еще спит. Бургомистр с утра о нем спрашивает. Когда приходили последний раз, я как раз выходила с Меехалой купить пару вещей. Я дам знать как только он проснется.

– Доброго дня, госпожа Лидия, – поклонился Кеннет. – Я надеялся, нам удастся его разбудить. Происходящее требует его помощи.

– Знаю. Пытаюсь разбудить его с момента своего возвращения. Не получается. Спит, словно его усыпили. Собираюсь как раз к Хенеру Ласавину за некоторыми травами, надеюсь, что помогут.

– А это уже…

– Один или два раза уже бывало, – прервала она его. – Очень давно. Еще не жили с ним, но он предупредил о такой возможности.

– Хацю козю, – напомнила о себе девочка.

– Позже, солнышко… – мама рассеянно потрепала ее по головке. – Сейчас мамочка должна позаботиться о дяде Дервене.

– Яя боеет?

– Просто… хм… долго спит.

– Я… я хацю укьясть козю сицяс! – губы малышки изогнулись в подковку.

Лидия присела к ней и погладила по щеке:

– Позже, сокровище, праздник еще не начался, сейчас нельзя красть коз. Можно будет вечером. Ну, иди ко мне! – Она обняла дочку. – Это моя вина, – сказала она стражникам. – Рассказывала ей о празднике, и она поняла только, что каждый может украсть себе козу или барашка. К тому же она недовольна, проспала падающих с неба коз. Честно говоря, нам бы пригодилась коза или две, пообъедали бы плющ.

Ну да, чародею не было до этого никакого дела.

– Как только дядя проснется, сообщите нам, пожалуйста. Иначе мне придется послать за помощью в гарнизон Ха–Венсера. Там есть несколько армейских магов.

Кеннет уже разворачивался, когда в комнату влетел какой–то перемазанный грязью парень.

– Госпожа Лидия, –  запыхтел он от двери. – Началось…

– Сейчас, Цив? Но до срока еще две недели.

– Коза… коза свалилась на крышу и мама испугалась. Я как раз свиней в хлев загонял, а тут как хлопнуло, бахнуло, крыша не выдержала и в дом ввалилась коза. Мама перепугалась и на пол села. Потом она легла, а теперь говорит, что… эээ… воды пошли. – Парень покраснел до самой макушки.

Лидия впервые выглядела обеспокоенной. С минуту она беспомощно бросала взгляды на дочку, плетеную корзинку, двери в комнату дяди и на солдат.

– Что случилось? – спросил Кеннет, хотя ситуация была понятной.

– Берения–кас–Онелль преждевременно рожает. Должна быть двойня, трудные роды. Когда умерла старая Вельда, я стала акушеркой в этом городе, от племянницы чародея другого и не ждали. Быстро научилась. Ну и деньги неплохие перепадают. Но я не могу взять ребенка на роды и… – Она посмотрела на них внимательно. – Можете оказать мне услугу?

– Мы не занимаемся детьми.

– И хорошо, слава Госпоже. Пусть вырастет милой девочкой, а не плюющимся по углам, сквернословящим вонючим детиной в кольчуге. На другом конце города, недалеко от вашего постоялого двора, живет Ена Венкод. Узнаете дом по красным дверям. Обычно она занимается Меехалой, когда мне не с кем ее оставить.  Просто отведите туда малышку и скажите, что заберу, как только закончатся роды, хорошо?

Кеннет переглянулся с Вархенном. В армии были определенные правила поведения по отношению к членам семей военных.

– Конечно. Это не доставит нам никакого труда.

– Отлично. Будь вежлива, сокровище, и слушайся господ стражников. – Лидия погладила малышку по голове. – Мама вернется так быстро, как сможет. Веди, Цив, – бросила она парню и они ушли.

– Плюющийся по углам? Никогда не плюю по углам, – пробурчал десятник, только закрылись за ней двери. – Всегда стараюсь попасть в открытое окно.

Офицер не обратил на его слова внимания. Наклонился к ребенку и улыбнулся:

– Мы еще не были официально представлены друг другу, Меехала. Меня зовут Кеннет, и я служу в Горной Страже.

Девочка не выглядела ни испуганной, ни обеспокоенной. Он не знал, нормально ли это для детей. Вроде как каждый ведет себя по–разному.

Она усмехнулась и прищурилась:

– Пасиму у ниво язисованае лисо? – показала на Вархенна.

– Так принято у меня на родине. – Широко усмехнулся десятник. Всем там так делают.

– Есенькам тозе?

– Детям?

Она свела брови один в один как ее мама:

– Ефф… сенькам, – и ткнула себя пальцем в грудь.

– А, девочкам. Да, тоже. Хотя не так сильно на щеках и лбу.

– Осень кьясива. Хацю сибе исунок.

Кеннет живо представил себе, что бы сказала, и чтобы сделала Лидия–кер–Зеаве, если бы застала свою дочку с бергенской клановой татуировкой на лице и вздрогнул.

– Хорошо, – протягивая руку девочке, сказал он. – Но только если мама разрешит.

Десятник усмехнулся:

– Пойдем, отведем тебя к тетушке Ене.

***

Вид маленькой фигурки, храбро вышагивающей меж двух вооруженных мужчин, вызвал некоторое оживление на постоялом дворе. Корчмарь вышел на порог и широко усмехнулся:

– Вижу, Горная Стража очень ответственно относится к своим обязанностям. Что она натворила?

– Не спрашивайте, хозяин. Где может быть Ена Венкод? – Кеннет показал пальцем за спину. – Двери закрыты, а мы обещали доставить малышку к опекунше.

– Не знаю, но большинство баб готовит пир за городом, будут костры, торговля, быка зажарят. Ищите там. Да, и Ваш десятник вернулся, тот, с собаками. Ждет внутри, я распорядился подать завтрак.

Десяток Берга подкреплялся колбасой и вчерашней кашей. В углу зала собаки дочиста вылизывали миски. При виде командира солдаты вскочили.

– Садитесь и продолжайте. – Махнул рукой Кеннет. – Неизвестно, когда следующий раз сможете перекусить. Что–нибудь нашел, Берг?

Десятник помотал головой:

– Ничего, господин лейтенант, немного лугов, пастбищ, парочка ям в земле. Ничего необычного. Собаки тоже ничего не почувствовали. – Он улыбнулся уголками губ. – Зато у Вас находка, как я вижу.

– Еще одна шутка о двух мужчинах и ребенке, Берг, и ты увидишь, как может разозлиться твой командир. Я хотел быть вежливым для капитанской вдовы, а теперь она свалилась нам на голову и…

Берг побледнел, сидящие за столом солдаты перестали есть, ложки замерли в воздухе.

– Что… – Кеннет проследил за их взглядами, и у него пересохло в горле.

Девочки возле него уже не было. Хватило мгновения, она протопала в угол зала, присела напротив самого большого из псов и протянула к нему ручки. Напротив Зедира, вожака стаи. Многочисленные шрамы, отрубленное ухо и пустая левая глазница красноречиво доказывали – он заслужил он свое положение не тем, что лучше всех приносил палку хозяину. Меехала потянулась и потрепала его по носу:

– Аёсяя сабаська.

В последней стычке в горах Зедир повалил на землю главаря шайки, и одним движением челюстей разорвал ему горло. При виде этого остальные бандиты побросали оружие. Сейчас он только махал хвостом и вывалил язык. Девочка дотронулась до того места, где вместо уха у пса был широкий розовый шрам, и время для всех остальных в зале замедлилось. Даже Берг, официальный собачник роты, не позволял себе такого.

– У сабаськи вава.

И ничего не произошло. Сто пятидесяти фунтовая зверюга, с которой Кеннет без раздумий пошел бы на медведя, опять махнула хвостом и еще больше вывалила язык. По невидимому никому сигналу остальные псы поднялись, и, подходя по одному, стали обнюхивать девочку. А она не обращала на это внимания, ее больше всего интересовал Зедир. Наконец встала и повернулась к Кеннету:

– Сабаськи.

– Собаки, – поправил он машинально, проглатывая слюну. – Да, я вижу. Они наши. Иди сюда, Меехала. Вархенн.

– Я, господин лейтенант.

– Спроси хозяина, не могла бы одна из его девушек заняться девочкой, пока мы не найдем опекуншу. – Десятник исчез за дверями. – Берг. Сиди. После еды возьмешь собак и обойдешь вокруг города. Приказ тот же, ищите чего–нибудь необычного. Дьявол, тот, кто наколдовал из воздуха стадо коз, должен оставить какой–то след.

– Козяськи.

– Я это уже слышал. Мама тебе не говорила, что только хорошие девочки получают козочку? Вот будешь хорошей и тогда, наверно, получишь. Ну что, Вархенн?

Десятник в дверях покрутил головой:

– Как сказал хозяин, все девушки сегодня свободны. После вчерашней ночи они очень… устали, – он ухмыльнулся. – Но найдет для нее какой– нибудь угол и игрушки. Чародея все знают, так что проблем не будет.

– Ну, тогда остальные приказы такие…

***

До полудня ничего не случилось. Ничего необычного, потому как город, готовящийся к празднику, бурлил жизнью. На ближних лугах зарождалась ярмарка, ставили прилавки, процесс сопровождался спорами о лучших местах, руганью и размахиванием руками. Вид мелькающих в толпе солдат остужал намерения самых вспыльчивых купцов, но не намного – они всего лишь не хватались за палки и топорища. Зато проклятия и ругань летели быстро и в огромном количестве. Кеннет, заглянув туда, понял бургомистра. В город приехало несколько сотен торговцев, а количество добра, ими завезенного, кружило голову. Каждый из них заплатил в казну достаточно монет за право торговать, и отмена праздника закончилась бы беспорядками. С одной стороны местные, готовящиеся к трем ночам неплохой забавы, с другой – купцы, ожидающие три дня торговли и набивания мошны. Падающих с неба четвероногих маловато для изменений в вековой традиции. По крайней мере для вессирцев.

Чуть поодаль готовили очаги, на которых будут жарить целых свиней, овец и баранов, на огромном столе группа женщин натирала травами освежеванные туши. Рядом расставили длинные столы и лавки, из города все время подносили корзины с хлебом, подносы с печеньем и бочки пива.

Как бы там ни было, а местным удалось устроить достойное развлечение.

Разделившись на маленькие группы, они все так же искали необычное. Странных запахов, неестественного колебания воздуха, мест, где человека внезапно охватывал бы озноб или жар. Расспрашивали горцев, не видел ли кто чего странного. Люди чаще удивлялись и отвечали: «Ничего, господин офицер, кроме падающих с неба коз». И взгляды при этом были жалостные и раздражительные одновременно.  

Лейтенант начинал чувствовать себя идиотом.

Он как раз проталкивался через торжище, когда необычное чуть не свалилось ему на голову.

В воздухе хлопнуло, и крупная овца шлепнулась на ближайший прилавок. У глиняных кувшинов, горшков и тарелок не было никаких шансов. Животное покрутилось, разбрасывая остатки товаров, после чего ловко соскочило на землю и пошло по своим овечьим, не терпящим отлагательств, делам.

Офицер застыл с наполовину вытянутым из ножен мечом. Он уже хотел указать им на четвероногое, и сказать что–то в духе «Немедленно арестуйте эту овцу», когда до него дошел весь абсурд ситуации.  И тут раздался следующий хлопок. И еще один. И еще.

В этот раз хаос принял форму падающих с неба овец.

Кеннет юркнул под ближайший стол, его люди следом за ним. На лугу возникла паника, толпа, бродившая среди прилавков, бросилась наутек, хотя у некоторых сохранилось некое подобие здравого смысла. Краем глаза лейтенант заметил, как один из бегущих моментально стащил с брошенного прилавка несколько украшенных зеркал. Прежде чем успел ретироваться, какая–то ошалевшая от страха овца свалилась на него. Он зашатался, схватил животное, и, закинув его себе на плечи, понесся как угорелый, теряя краденные за секунду до этого зеркала. Кеннет не знал – смеяться ли ему или удивляться такой прыти.

Кроме этого он мог только сидеть под прилавком и ждать когда все закончится.

***

Ему нужно было выйти наружу. Две свечи уже почти догорели, а без них круг Силы мог быть неустойчивым. Это было небезопасно.

Такой активности Источника, такого долгого по времени пика волны, он не ожидал. И усмехнулся, выходя наружу.

Даже лучшие иногда ошибаются.

***

Сказать, что бургомистр не выглядел довольным, все равно, что сказать, будто проснувшийся вулкан лишь слегка подогревает воздух. Завер Бевлас стоял за столом заваленным бумагами и тяжело дышал. Он то бледнел, то краснел, а руки, копошащиеся в стопке бумаг, заметно дрожали.

– И что… – он с усилием проглотил слюну. – И что Вы сделали, лейтенант?

– Все возможное. Приказал немедленно очистить место. У людей не было никакого укрытия, а падающая с неба овца, весом в сто пятьдесят фунтов может, хм, быть опасной. Феномен продолжался около четверти часа и занимал площадь где–то в триста ярдов, на котором находились…

– Я знаю, что там находилось. Уже с час мне приносят вот это! – Он толкнул бумаги. – Жалобы и счета. Счета об убытках, если Вам не понятно, о чем я говорю. Торговцы описывают свои потери, а судя по суммам, некоторые привезли в город элванский фарфор, хрустальные зеркала и тюки тончайшего шелка вместо обычных  глиняных кувшинов, мишуры и шерсти. И требуют от города удовлетворения. Оплаты убытков. Ком… пенсации, – он запнулся, словно последнее слово стояло костью в горле. – И знаете что? – продолжил он после серии драматических вздохов и сопения. – У меня тут две жалобы, в которых требуют оплату с Горной Стражи за ненадлежащую охрану.

– Кто–нибудь погиб?

– Нет.

– Есть тяжелораненые?

– Нет, но…

– Значит Горная Стража обеспечила всем надлежащую охрану. И до меня дошли слухи, что на предупреждение местного чародея не обратили внимания.

Бургомистр наклонился вперед, всем телом опираясь на затрещавший стол.

– Что, господин лейтенант… – прошипел он.

– Ничего, бургомистр. Ничего. В этот раз ваш город получил в подарок почти три сотни отличных и ухоженных овец. Советую ими заняться, назначить ответственных людей для охраны и так далее. И молиться, чтобы мы нашли виновника всего случившегося.

Кеннет развернулся и вышел. Плохо дело. Бургомистр был прав – приготовленная ярмарка была разрушена, а купцы, которые везли свой товар десятки миль, имели повод для неудовольствия. После окончания магической атаки вся местность выглядела как побоище, прилавки и лотки в большинстве разломаны, и сделали это и животные и убегающие в панике люди. В этот раз несколько человек получили ранения, а ущерб исчислялся в сотнях, если не тысячах оргов. Кроме того, и он видел это собственными глазами, животных было в три раза больше чем раньше. Это значило, что кто бы ни стоял за этим, он набирается умения или теряет контроль над своим талантом.

Эму был нужен маг.

И немедленно.

***

Двери в дом мага были открыты, но племянницы все еще не было – скорее всего роды еще продолжались. Однако никому в голову не пришло что–либо красть отсюда. Первое – красть было нечего, второе – все–таки это был дом чародея. На слух он дошел до комнаты Дервена. Тот в бессознательном, горячечном  состоянии метался в постели, залитый потом, громко стонал и ругался на местном диалекте.

Кеннет подошел и мягко прикоснулся к голове лежащего. Все равно как прикоснуться к раскаленной печи. Смочив в стоявшей у постели миске льняную тряпицу, он положил ее на лоб мага. Второй аккуратно смочил губы. Это немного облегчило состояние больного, он успокоился и, глубоко вздохнув, открыл глаза.

Лейтенант почувствовал прилив надежды, которая исчезла, как только заглянул в глаза чародея. Где бы не находился и чего бы ни видел сейчас Дервен Клацв, с уверенностью это не была его спальня.

– Они идут, – шептал он потрескавшимися губами. – Несет их волна… Госпожа… огромная волна… а они… не погибли, нет… наши… они наши. Всегда и везде… изначально наши…

Больной усмехнулся, словно после долгих попыток разгадал головоломку.

– Ты… только ты…

Потом хрипло и горько рассмеялся:

– Глупец… – и закрыл глаза.

Кеннет повернулся к выходу. Нужно прислать сюда кого–нибудь, для присмотра за ним, потому как прежде чем вернется племянница, маг может умереть от горячки. Он уже видел людей, которых пожрал горящий внутри огонь. Но ни у кого в городе сейчас не было времени, чтобы заняться магом.

– Лидия, – прошептал Дервен. – Лидия… девочка моя… прости… я… старый глупец… я… вы… Меехала… я вас… я…

Лейтенант закрыл за собой двери. О некоторых вещах лучше не знать. Нужно вернуться на постоялый двор и выслать сюда одного из солдат, пусть занимается больным. Если маг умрет, у них не будет никого, кто разобрался бы в происходящем.

На обратном пути он осматривал город. Люди успокоились, ведь в этот раз магическое явление прошло за его стенами. Но все же ходили поглядывая на небо. И, он поставил бы свое годовое жалованье, на большинстве лиц было больше надежды, чем опасения. Не каждый год в канун Луны Козокрада животные падают с неба. Интересно, сколько горожан втайне молилось, чтобы Страже не удалось слишком быстро поймать виновного.

***

Вернувшись, он застал несколько своих солдат занятых чисткой оружия и брони. Традиционное занятие в армии между приказами. Кивнул ближайшему:

– Хавен, пойдешь в дом мага и присмотришь за ним, пока тебя не сменят.

– Слушаюсь.

– Кто знает, где Велергорф?

– Волк должен знать, господин лейтенант. Он наверху.

– А что, Бычьи Рога, он там делает? А?

Стражники заулыбались:

– Судя по тому, что нам слышно, господин лейтенант, он борется за жизнь, – сказал один из них.

Поднимаясь на этаж, Кеннет услышал звук арбалетного выстрела и удар болта в стену. В три шага подскочил к двери и влетел внутрь. Кейв Кальн как раз, удерживая стремя, натягивал тетиву.

– Вот так, Меехала, тут нужно зацепить, а это называется ворот. – Ойкнув, он разогнулся. – Господин лейтенант?

Держа в одной руке арбалет, он нескладно попытался отдать честь. Стоящая рядом девчушка заулыбалась и повторила его жест.

Кеннет осмотрел комнату. Разваленная постель, пять или шесть болтов вбитых в стену, полупустой колчан на столе и стоящая перед ним странная парочка – щуплый темноволосый солдат в кожаной броне и маленькая девочка с копной непослушных волос. Вздохнул.

– Волк, подойди ко мне.

Стражник положил арбалет на стол и подошел к командиру.

– Что тут происходит?

– Ну… – Кейв Кальн по прозвищу Волк смутился, и стал переминаться с ноги на ногу. – Она спала, и все было в порядке, потом проснулась и корчмарь за ней не уследил. Мы нашли ее гуляющей по городу. Одну. Ну так десятник Велергорф приказал привести ее назад и присмотреть. Сначала она была с Генером, теперь я, потом меня кто–нибудь сменит, пока ее мамка не заберет.

– Генер, да? Тот, который дерется кистенем? Это объясняет следы на столе и стенах. А если бы с ней был Велергорф, то я застал бы ее размахивающей двуручным топором? Вы что, не знаете чем занять ребенка?

Волк выглядел обиженным:

– Мне было еще меньше, когда отец показал мне, как стрелять с арбалета, господин лейтенант. Моя сестра начала учиться стрелять в три года.

– Стъеять.

– Хорошо, Меехала, хорошо. Сейчас. Волк, нам нужно найти того, кто тянет сюда всех этих животных. И очень быстро. Я не могу беспокоиться еще и о ней. Более доходчиво я не могу тебе объяснить. Понимаешь?

– Так точно.

– Значит, будь так добр и…

– Стъеять хацю!

– Хорошо–хорошо, Меехала. Можешь пострелять.

Выстрел. Короткий тяжелый болт впился в стену в трех футах от Волка. На несколько секунд мир замер. Лейтенант медленно посмотрел на стену, с шестью болтами, потом назад. Маленькая девочка, едва достающая головой до столешницы, стояла, обеими руками сжимая арбалет. Сначала ему стало дурно, потом он почувствовал подходящую к горлу желчь. Воздух неожиданно загустел как подсыхающая смола.

– Кейв, – когда Кеннет смог заговорить, казалось, у него снова, как в детстве,  ломается голос. – Ты ведь не зарядил оружие, правда?

– Нет, господин лейтенант. – У стражника тоже были проблемы с горлом, он шептал.

– Но, как мне кажется, ты показал ей, как это делается?

– Да, господин лейтенант.

– И ты оставил взведенный арбалет рядом с болтами?

– Эээ…

Лейтенант еще раз взглянул на девочку. Она так и стояла у стола с невинным личиком и вопросом в голубых глазках.

– Буим исе стъеять?

Кеннет глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух:

– Волк. Будешь с Меехалой, пока тебя не сменят. Делай что хочешь, но, если тебе жизнь дорога, не поворачивайся к ребенку спиной с натянутым арбалетом под рукой. Хорошо?

– Слушаюсь, господин лейтенант.

– О том, что здесь произошло, знаем только ты, я и она. И пусть так и будет, понимаешь?

– Так точно.

Девочка опустила оружие и зевнула:

– Хацю спатки. Не хацю узе стъеять.

– Хорошая мысль. Положи ее в кровать и держи оружие подальше. Расскажи ей сказку или еще что. Забыл спросить. Велергорф нашел что–нибудь?

– Нет, господин лейтенант.

– Плохо. Где он?

– В восточной части города.

– Я поищу его. А ты оставайся здесь и не дай себя убить.

– Эээ…

– Это не шутка, стражник, это приказ.

– Так точно! – Волк вытянулся и отдал честь.

Кеннет закрыл за собой двери и пошел на выход.

***

Десятник сидел на ступеньках корчмы в восточной части города, и сонно кивая, что–то бормотал себе под нос. Он завернулся в плащ, и не было видно ни номера роты, ни знака Горной Стражи. Рядом с ним стоял небольшой бочонок и полупустой кубок. Лейтенант равнодушно прошел мимо него внутрь здания.

Под окнами притаилось трое стражников с десятка Велергорфа.

– Где остальные, Хивел?

Ему не нужно было спрашивать о происходящем. Он давно знал своего старшего десятника и понимал, тот что–то нашел.

– С другой стороны, господин лейтенант. – Солдат показал на крытый фургон, видневшийся за окном. – Двое там, остальные за теми бочками.

Фургон и бочки находились с противоположной стороны двора. А в центре, напротив входа в корчму, стоял небольшой сарай.

– Что там, в сарае?

– В этом–то и проблема, господин лейтенант, мы не знаем. Десятник заприметил его, когда тот покупал несколько красных свечей. Ну, знаете, таких, которые старухи зажигают в новолуние, освещая умершим дорогу в Дом Сна. А до новолуния осталось совсем немного. Ну и приказал нам следить за ним. Тот доходяга зашел внутрь и закрылся.

– И все? Купил красных свечей, а вы за ним следите и готовитесь к штурму?

Стражник пожал плечами:

– Либо командиру доверяешь – либо нет.

В этот момент Велергорф качнулся, что–то пробормотал и потянулся к бочонку. Наклонил его над кубком, а когда оттуда ничего не пролилось, поднялся, пошатываясь, и с видимым трудом поднялся по ступенькам. Как только исчез за дверью, тут же выпрямился и кивнул головой лейтенанту:

– А я уж подумал, все получится, господин лейтенант.

– Твой командир иногда может быстро соображать, Вархенн. Что не так с этими красными свечами? Если бы он купил черные, то ты притащил бы сюда баллисту и полк тяжелой пехоты?

Десятник покрутил головой и скривил татуированное лицо:

– Вы приказали искать чего–то необычного, а он не смотрел вверх, господин лейтенант.

Кеннет с мгновение подождал продолжения объяснений:

– Я не так уж и быстро соображаю,  – буркнул он в итоге.

– Сейчас все смотрят вверх, господин лейтенант. И местные и приезжие. Все ходят под крышами, держатся поближе к стенам, открытое пространство пересекают бегом. Но не он. Шел медленно, не спешил, рожу имел такую, будто весь мир у него в кармане. А ведь лохмотья ему едва спину прикрывали. Он… – Велергорф почесал голову. – Он вел себя так, будто знал, что ни одно животное не упадет ему на голову.

В этом был смысл.

– Ну и?

– Если это маг, настоящий, наделенный Талантом, то нам нужно быть очень быстрыми, господин лейтенант. Я расспросил корчмаря, этот сарай должен быть пуст. Он там только зимой держит корм для животины. Двери не слишком прочные. Дотянемся до него за несколько ударов сердца. Только…

– Только что?

– Он ведь не сделал ничего плохого, господин лейтенант. Я должен развалить ему лоб топором только за наколдованных коз и овец?

– Вархенн, я не буду ждать, пока он наколдует коров и лошадей. Крыши в городе не настолько крепкие. И…

Воздух резко загустел, он вливался в легкие словно липкий сироп, а выдох и новый вдох требовали определенных усилий. Кеннет почувствовал на губах кислый привкус.

– Начинается, – прохрипел он. – Снова. Входим, Вархенн. И лучше бы нам действительно быть быстрыми.

Они выскочили из корчмы в тот момент, когда с неба упала первая коза.

***

Работало. Он чувствовал это всем телом. Нарисованные знаки почти пылали в темноте. Стены сарая были плотными, ни один лучик света не попадал внутрь, но ему это и не было нужно. Зажег принесенные свечи и расставил в необходимых местах. Крашенный темным багрянцем воск выглядел словно капли подсохшей крови, к которым кто–то прикрепил проклятые души.

Он усмехнулся, когда Сила поднялась и зависла над ним стеной. С сомнением он взял в одну руку деревянную фигурку козы, в другую – овцы. Последний раз он вызвал овец. А теперь…

Двери рухнули вовнутрь, словно выбитые осадным тараном. Испугавшись, он вздрогнул, и обе фигурки упали в круг. Он повернулся в тот момент, когда татуированный демон с огромным топором в руках подскочил к нему, занося оружие.

Прежде чем демон открыл рот и дико проревел, он услышал как лопается первый рыбий пузырь.

Потом удар и темнота.

Глупцы.

***

Связав, они заткнули ему рот кляпом, накинули на голову найденную в углу тряпку и остались в сарае. Снаружи было небезопасно. Отовсюду падали животные, в это раз овцы и козы одновременно, большие и маленькие, с пятнами и без. На глазах Кеннета баран, снежно–белая овца и пара ягнят свалились на крышу корчмы, ловко соскочили и побежали с обараневшим видом. Если можно так выразиться.

Было хуже чем раньше. Животные падали небольшими группами, по два, по три, по пять, и казалось, это никогда не закончится. Горечь оставила на губах Кеннета неприятный привкус, а воздух все так же походил на расплавленную смолу.

Он отвернулся от дверей и еще раз присмотрелся к нарисованным на полу знакам. Они были… абсолютно бессмысленными. Он уже видел шаманские пиктограммы ахеров, наполненные Силой, дрожащие от прикованных к ним духов, держал в руках предметы, покрытые полузабытыми рунами, от вида которых волосы вставали дыбом. Был свидетелем появления наполненных Силой символов и знал одно: те несколько рисунков, что очерчивали неровную окружность, скорее всего не имели ничего общего с магией. Они были… пустыми. Полуразличимые каракули представляли трех овец, одного скорее барана, четыре были похожи на коз, хотя любая коза смертельно обиделась бы на такое свое изображение. Остальные не имели смысла. Какое–то дерево, вроде как горная вершина, что–то напоминающее водный поток или нескольких глистов. Три летящих птицы или волна, глаз, след волчьей или собачьей лапы и… тут он задумался, скорее примитивное изображение определенного женского органа, за рисование которого парням чаще всего дают по голове.

Так могли нарисовать дети, играющие в магов. Ну и эти красные свечи. Он вздохнул. В этих рисунках было столько же Силы, сколько в тех, что рисовали на снегу его мочившиеся солдаты. Или даже меньше.

А может и нет. Малый Камень был Источником, а значит Сила управлялась разумом. Он посмотрел на связанного. Хорошо, что у него пунктик на домашних животных, а не, например, на рыбе. Тысяч фунтов падающей с неба сельди горожане бы не вынесли.

Он улыбнулся своей мысли. Абсурдность ситуации и ему встала за последние часы поперек горла. Кстати, он мимоходом задумался, как, на милость любого из богов, ему писать рапорт? Падающие с неба животные, местный чародей, заболевший таинственным недугом. Горожане, пялящиеся вверх, непонятно – то ли с осторожностью, то ли  с надеждой на и впредь появляющееся из ниоткуда такое добро. Рота, вслепую обшаривающая всю околицу. И этот, непонятно кто, балующийся магией. Не хватало только корчмаря, играющего на волынке, и маленькой девочки, стреляющей с арбалета. Он будет считать себя счастливчиком, если командир после такого рапорта не вышлет его на год патрулировать всю северную границу.

Тут он увидел Лидию–кер–Зеаве шедшую через двор к сараю. Шедшую, словно падающие с неба животные  были мелкой неприятностью. Ее лицо…

Дьявол, ему повезет, если он переживет ближайшие пять минут.

Капитанская вдова зашла в сарай и встала напротив лейтенанта:

– Я была у Ены Венкод, – она говорила спокойным тоном, с блуждающей улыбкой на устах, и он поблагодарил судьбу за надетые утром кольчугу и шлем, – никто из солдат не оставил у нее моего ребенка. У меня нет причин ей не верить, господин лейтенант.

– Меехала в корчме, – ответил он быстро. – Под опекой лучшего из моих людей. Все в порядке.

Огонь, пылавший в ее глазах, потихоньку гас. Она глубоко вздохнула:

– Хорошо… хорошо. Тяжелые были роды. Мальчик и девочка, – добавила она без связи.

Она огляделась в сарае и когда ее взгляд упал на связанного, наморщила лоб:

– Явенс Гальв? А он что тут делает?

– И мы хотели бы знать. Подозреваем, он каким–то образом в ответе за все происходящее.

Лидия посмотрела на него в полном недоверия молчании и рассмеялась:

– Явенс Гальв?

– Вы его знаете?

– Все его знают. У каждого города и большинства сел есть такие… Когда–то он приходил к дяде, просил научить магии. Вбил себе в голову, что у него есть Талант. Кстати, дядя чувствует себя лучше и ждет Вас. Как только это безумие закончится, то отправимся к нему. И спасибо за присланного посидеть с ним солдата.

Кеннет только кивнул головой.

***

Их было пятеро в доме чародея – Кеннет, Велергорф, Лидия и Дервен. Меехала уселась у стены и занялась своими детскими делами. Маг выглядел как человек готовый в любой момент грохнуться в обморок – бледный, нервный, тяжело дышащий, укутанный в пропотевший плед, он сидел на лавке и смотрел то на лейтенанта, то на десятника.

– Волна немного утихла. Источник успокаивается, а я поставил всю защиту, которую только мог. Кха–кха, если все будет хорошо, то не потеряю сознания в ближайший час. Так вы говорите Явенс Гальв? У этого стола больше Таланта, чем у него. Городской дурачок, парень за дюжину яиц начаровавший из воздуха сотни коз и овец? Сколько их было в третий раз?

– Пятьсот семьдесят. – Кеннет поерзал на лавке. – Ну, столько нам удалось поймать.

– Поймать?

Велергорф насмешливо фыркнул:

– Местные быстро смекнули, прямо с неба падает добро, которое не исчезнет, вот так то. Много животных было… ха–ха–ха… присвоено. Это была настоящая гонка – кто окажется быстрее: мы или ближайший горожанин.

– И сколько их пропало?

– Где–то две–три сотни, может больше. Они падали на весь город.

Чародей потянулся к бочонку и, налив себе в глиняный кубок, смочил губы.

– Вода? – вздохнул он. – Дожили.

– Дядя, ты полдня потел, потом я дала тебе трав, чтобы уменьшить головную боль, – Лидия была спокойна, –  тебе не стоит пить вина, свалишься после третьего глотка.

Дервен только кивнул головой:

– Сперва было около сотни животных, потом триста, сейчас можно насчитать где–то девять сотен. Все больше и больше. Действительно ничего не заметили, ничего необычного? Когда используется определенная магия, множество людей это чувствуют: странные запахи, непривычный привкус, зуд, неожиданная головная боль или сонливость. Для этого не нужно большой чувствительности, а тут ничего? Ничего?

Лейтенант помотал головой и в знак солидарности налил себе воды:

– Я присутствовал при всех трех случаях и не почувствовал ничего ни в первый, ни во второй раз. При третьем воздух неожиданно стал густым, было тяжело дышать. Будто все как в тумане. И только.

– Сколько времени прошло между этими ощущениями и появлением первых животных?

Кеннет переглянулся с Велергорфом:

– Двадцать ударов сердца, не больше.

Меехала, игравшая до этого в углу комнаты, подняла голову:

– Я спая, када кози падаи, ганяя за ними, а они уяи, а потом бах, бах навийху и я пъяснуася и ни спая, а они не пъихаии.

Десятник усмехнулся:

– Ха, я почти все понял. Значится, она спала при последнем разе, и разбудили ее козы, упавшие на крышу, а потом уже не смогла заснуть.

Лейтенант тяжело вздохнул:

– Насколько я знаю, она спала каждый раз. И в первый, и во второй и в третий. Значит, у нас есть тот, кто становится сонным перед началом волшбы. И что? Будем носить ее по всему городу? А если заснет перед чьим–то домом, то это укрытие мага? Есть небольшой шанс на поимку какой–нибудь козы.

– Хацю козю, – девочка вспомнила о своем желании.

Лидия–кер–Зеаве сердито посмотрела на лейтенанта:

– Нет, Меехала.

– Баяська.

– Нет.

Маг покачал головой:

– Нет, это должно быть что–то более необычное. Проверьте с собаками. Ни один пес не нападет на обладающего Талантом. Скорее убежит.

– Наши собаки не убегут. И хорошо обучены, даже Меехала может подтвердить.

– Хацю!

– Сказала же – нет. Хватит.

– Хацю! Хацю! Хацю!

Дервен вдруг резко дернулся, тихо охнул, из его носа потекла струйка крови. Он прикоснулся к лицу и с недоверием посмотрел на покрасневшие пальцы:

– О, Госпожа! – Тяжело было понять, удивлен он или ошеломлен. – Что с этими псами?

– Ничего. – Кеннет поднялся, готовый поддержать мага. – Она игралась с Зедиром, хоть он и не любит детей. Но и без повода не укусит…

Хотя мне бы руку оттяпал, если я потрепал бы его по шраму, подумал он. Но ведь она спала во время каждого случая. Спала! И только потом рассказывала, как гонялась за козами и овцами. Феномен заканчивался в тот момент, когда она просыпалась, дошло до него. Неприятная дрожь прошла у него по позвоночнику.

– А чего–то иного? Необычного… Милосердная Госпожа… – Маг перевел взгляд на девочку и вытаращил глаза. – Видите? Видите? Она словно летит на гребне волны.

Хотя лейтенант и смотрел на девочку, он ее не видел. В его голове носились во все стороны, подобно перепуганным овцам, мысли. А позже? В корчме… С Волком… Когда он влетел в комнату в стене торчало пять или шесть болтов? Он прикрыл глаза… Шесть. Великая Матерь, шесть! А потом она выстрелила, и в стене все равно было шесть болтов! Хотя она едва дотягивалась до оружия, я решил, что она как–то его зарядила одним из болтов на столе, но если она каким–то образом… зачаровала оружие? Перенесла болт из стены в паз арбалета, потому что… потому что хотела пострелять? Но как? Ведь это ребенок, причем очень маленький… С другой стороны она ведь дочь племянницы мага…

Конечно! Талант часто передается родным, а кто ближайший родственник мага владеющего Малым Камнем? А особенность Малого Камня – прошедшее время, дошло до него. Это значит что… В корчме она перенесла болт во времени… а когда спала, тянулась в прошлое и переносила коз и овец с прежних времен в наше время… Источник всей своей невообразимой мощью отвечал на желания одной маленькой девочки. Все эти животные, исчезнувшие больше четырех сотен лет назад… Великая Матерь! Мы заботились и присматривали за ней, пока охотились на виновника происшествий, и даже не догадывались, что все это время он находился у нас под носом. Все это время!

У него было желание расхохотаться.

Небо снаружи начало менять цвет, словно не тучи его закрывали, а будто солнечный свет пробивался сквозь толстое стекло. Кеннет выглянул в окно – всюду легли мягкие тени с нечеткими краями, на дворе из ниоткуда появился воздушный вихрь, одуревший кот рванул к ближайшей стене. Его шерсть торчала во все стороны и стреляла искрами.

– Козю хацю!

– Нет.

– Хацю! Хацю! Хацю! Хаааааааацююююююю!!!

С каждым «хочу» на город ложился очередной слой марева, все более темного и непрозрачного. Пока, наконец, весь мир снаружи не стал выглядеть как во время затмения, когда видно только солнечную корону. Кеннет оторвал взгляд от окна и посмотрел на Меехалу. Она приподнялась на пальцах ног, с поднятой вверх головой, глаза были бессмысленными и широко открытыми.

– Меехала… – Мама присела рядом и положила ладонь на ее голову. – У тебя жар.

– Не! – Девочка дернулась на шаг назад. – Не! Нету! Я не баею! Я хацю баяська или козю! Козю! Козююююююююю!!!

Последнее «козу» казалось, никогда не закончится. И в тот момент, когда Меехала захлебнулась криком, когда ей просто не хватило дыхания, и детский бунт превратился в детский рев – мир ответил.

Пузырь, что лопнул, в это раз не принадлежал обычной рыбе. В этот раз лопнул пузырь рыбьего монстра, матери и отца всех рыб на свете. А заполнивший все звук, на мгновение огромной мягкой лапой прикрыл все уши мира.

Пространство извергнуло животных.

Они падали везде, в этот раз появляясь беззвучно, словно звук, что только что затих, исчерпал все остальные. В первые несколько ударов сердца стояла практически полная тишина. На глазах лейтенанта в двух футах от земли материализовалось несколько овец, они бесшумно свалились, и с оглупевшими мордами стали оглядываться. Одна из них тихо заблеяла.

И это звук разбудил остальной мир.

Стук копыт, отзвуки падающих с разной высоты на крыши, дворы и улицы тел ворвались со всех сторон. Козы и овцы были повсюду, к счастью для себя и жителей, всегда появлялись не выше нескольких футов от любой поверхности, куда могли свалиться. Даже те, что появлялись над домами, неплохо управлялись. Скаты крыш не были хорошим местом для приземления, но большинство животных просто съезжало по ним и спрыгивало на улицы. Для них, пасшихся на горных склонах, это было не в диковинку.

Козы и овцы, большие и маленькие, белые, черные, пегие – были везде, на каждой улице, в каждом переулке. По крышам неустанно стучали копытца, воздух был наполнен меканьем и беканьем испуганных и обалдевших четвероногих. Все больше добавлялось к этой какофонии и людского крика, кто–то удивленно орал, где–то раздался звук не выдержавшей очередного падения и завалившейся крыши, из ближайшего дома доносился детский плач.

От такого неожиданного прибавления голова точно пойдет кругом.

И тогда висевший над городом полумрак потемнел еще немного, а заливавшаяся плачем Меехала набрала воздуха, и вновь  заорала:

– Хацю! Хацю! Хацю!

Кеннет оторвал взгляд от творившегося за окном и посмотрел на девочку. Глаза как блюдца, бледное лицо и потные, прилипшие к лицу волосы. С каждым криком пространство вокруг нее словно изгибалось, будто что–то пыталось втянуть ее вовнутрь, ее тень странно извивалась наперекор падающему из окна свету. Лидия на коленях сидела перед дочкой, и схватив за плечи пыталась… прижать к себе, но клубящаяся вокруг девочки Сила создавала непробиваемый барьер. Женщина посмотрела ему в глаза с немой просьбой.

Хлопнули двери, и Вархенн Велергорф выскочил на двор. Закрывая в довольно бессмысленном жесте голову рукой, влетел в клубящееся стадо, наклонился и поднял молодую козочку, после чего бегом возвратился в дом. Подбежал к малышке, вытянул перед собой онемевшее от удивления животное и удивительно спокойным голосом сказал:

– Меехала, это тебе. Твоя козочка.

Девочка замолкла на полуслове и еще шире распахнула глаза. На ее мордашке появилась недоверчивая, но очень счастливая улыбка:

– Мая? Мая казя? Пьявда мая?

– Правда. – Десятник посмотрел на командира и пробормотал: – заплачу из собственного жалованья, господин лейтенант.

Девочка схватила козочку и прижала к себе.

И все затихло.

Кеннет отвернулся к окну. Прояснялось небо, животные перестали падать с неба, потихоньку замирали людские крики.

– Не нужно, Вархенн. Если кто–то предъявит на нее права, сам заплачу. Слово.

Лидия–кер–Зеаве обняла дочку и громко разревелась:

– Прости меня, доченька.

– Хаясо, мамуська, се хаясо. – Меехала прижалась к матери, зажатая ими коза не выглядела от этого довольной.

Маг сидел на лавке, с бородой в подсыхающей крови, и выглядел так, словно его сейчас стошнит. Смотрел на племянницу взглядом, в котором страх смешивался с восторгом.

Лидия выпрямилась и схватила девочку за руку:

– Нам нужно уезжать отсюда.

– Почему? – посмотрел на нее лейтенант.

– Потому что у нее заберут ребенка, – прохрипел Дервен. – Ни одна гильдия, ни одна имперская магическая школа не допустит, чтобы такой Талант оставался без присмотра. Поверьте мне, то, что она сделала… это как извержение вулкана темной ночью. Они будут тут, как только Источник немного поутихнет. И испортят ребенка.

– Испортят? – Кеннет присмотрелся к нему внимательнее. Дервен Клацв не смотрел на него, его взгляд все еще был приклеен к Меехале.

– А как же! – Чародей тяжело встал, оперся на костыли и сделал несколько шагов в сторону девочки. – Она обернула Источник вокруг своего пальчика, дотянулась и вытащила каждую козу, овцу и барана из этой долины, живших четыреста лет назад. Ха–ха, это объясняет потери в те времена. Не эпидемия, а чары. Только здесь, в этой долине, наполненной до краев таким видом магии, могло произойти нечто подобное. Я не чувствую в Меехале других возможностей, она, как и я, приговорена к Малому Камню. Когда ее заберут из долины и оторвут от Источника, она станет никем. Максимум они смогут сделать из нее слабенькую ворожею.

Он наклонился и мягко потрепал ее волосы:

– Я тоже извиняюсь, деточка. Обязан был заметить.

Малышка широко улыбнулась.

– Может так будет лучше, ведь если останется в долине… – Кеннет попытался развить тему. – Будет бросать на головы людей все, что ей захочется? Если летом захочет покататься на санках, то засыплет околицу тысячелетним снегом? Когда замерзнет, то с неба прольется огненный дождь? Я уже видел, что может делать Сила в неумелых руках.

– Угу, армейская логика, – Чародей не поднимал головы, продолжая вглядываться в лицо девочки. – Если я чего–то боюсь, то это нужно уничтожить? Этот Источник стабилен, раз в семь–восемь лет увеличивает свою активность, а такого состояния как было в последние дни, при нашей жизни точно не достигнет. Это была последняя волна, я знаю. Тут она будет в безопасности, а я единственный на севере маг способный ее обучить. Если каким–то чудом Источник вновь начнет бурлить, то ее просто можно вывезти на пару дней из долины. Она не опасна…

Маг говорил все тише, не глядя в его сторону, словно бормотал сам себе, но Кеннет прекрасно понимал, что именно тот хочет сказать. И о чем просит имперского офицера. Он посмотрел на троицу. Калека, чудом отыскавший семью, женщина, единственным сокровищем которой был ребенок, и маленькая девочка, которая очень хотела иметь козу.

Он отвернулся к окну:

– Кто–то, какой–нибудь чародей, к примеру, должен мне поклясться, что подобное больше не повторится, –  говорил он в пространство, и делал вид будто не слышит, как Лидия–кер–Зеаве тяжело вздыхает. – И так же должен мне поклясться, что не спустит с нее глаз, пока она не научится управлять своими способностями. Охрана порядка на празднике Луны Козокрада – привилегия Горной Стражи, поэтому нам бы хотелось иметь место, куда можно возвращаться каждый год. А для тех любопытных магов, которые вскоре появятся, мы найдем кое–кого подходящего. Хотя, все зависит от таланта какого–то мага.

***

Они остановились на лугу за городом, в месте, где должны были появиться маги имперской школы. Так им сказал Дервен Клацв, с которым они разговаривали час назад. Кеннет, Велергорф, несколько стражников и арестант, гордый и напряженный как струна. Постороннему могло показаться, что это его почетный эскорт, а не охрана.

Кеннет отвел взгляд от возвышающихся над городом лугов, где по приказу бургомистра были собраны все магически появившиеся животные. Не было никаких сомнений – это те самые четвероногие, исчезновение которых привело к возникновению традиции Луны Козокрада. Луг словно был покрыт живым ковром, двигающимся в такт настроению стада. Овцы и козы не особо любят соседства, но тут им не дали выбора. Когда предварительно посчитали всех, оказалось, что последняя истерика Меехалы обогатила город на восемнадцать тысяч животных. Теперь их охраняло большинство стражников вместе с горожанами. Кеннет послал гонца в ближайший гарнизон с просьбой отправить в помощь минимум роту пехоты, ибо появилось слишком много желающих «позаботиться» о таком неожиданном даре судьбы. После долгих размышлений бургомистр решил часть стада, по одной штуке на руки, раздать горожанам, а остальных продать для возмещения убытков. Теперь уж точно каждому достанется своя коза.

Десятник кашлянул, привлекая внимание лейтенанта.

– В чем дело, Вархенн?

– Я тут себе подумал, господин лейтенант, и никак не могу сложить в голове. Праздник появился после того, как Меехала украла коз из прошлого, так?

– Так, только не советую говорить «украла» в присутствии ее матери. Безопасней будет сказать… хм… совершила перенос.

– Ну да. – Велергорф виновато усмехнулся. – Хотела иметь козу или барашка, слышала о празднике, причиной которого сама и была. Перенесла животных, появился праздник, который привел к тому, что перенесла животных – закончил он со страдальческим лицом.

Кеннет тоже над этим задумывался. Но сейчас показал на пленного:

– Не она, – сказал с нажимом, – а он. Запомни. А твой вопрос… Ближайшие сто лет философы, ученые и маги будут ломать над этим головы и, бьюсь об заклад, ничего не придумают. В конце концов, это уже будет не наша проблема.

Воздух перед ними пошел рябью и прогнулся, дрожа как поверхность воды из–за проплывающего в глубине чудовища, чтобы через мгновение сгуститься в виде трех мужчин в дорожной одежде. Они крутили головами и щурились, словно вышли из темноты. Стоящий в центре старший из них сосредоточил свой взгляд на солдатах:

– Кто тут командует?

Кеннет небрежным жестом указал на красный кант своего плаща:

– Лейтенант Кеннет–лив–Даравит. Шестая Рота Шестого Полка…

– Мастер Ангав Генсер, мастер Филен–кас–Навирд, Баленн–дит–Варес. Где арестованный?

Офицер показал на доходягу. В следующую минуту троица внимательно вглядывалась в него.

– Вы уверены, лейтенант? – Черноволосый мужчина, представленный как Баленн–дит–Варес, отозвался мягким тихим голосом. Но улыбка была как у злого пса.

– Я нет, но местный чародей да. Спросите его.

– А где его…

– Найти? – Дервен Клацв с сердитым лицом проковылял на костылях из–за стены ближайшего сарая. – Если бы соизволили появиться где–нибудь поближе, мне не пришлось бы столько хромать. – Что тебе еще нужно, Ангав?

– Приятно снова встретиться, Дервен… – Стоящий в центре слегка поклонился. – Хочешь сказать, ты притащил нас сюда из–за этого дурачка?

– Я вас не звал, только… – Маг добрел к ним и с тяжелым вздохом уселся на земле. Скривившись, он подтянул ногу, отвязал ремешки деревянного протеза и начал массировать культю. – Уфф, вы сами связались со мной, потому как местный Источник сошел с ума, или я этого не видел по–вашему? Два последних дня лежал без сознания, пока тут все это творилось. У него столько же Таланта как у пьяной утки, но при последней волне… уфф… хватило легонько подтолкнуть Малый Камень, чтобы он ответил.

Двое магов старались не смотреть на розовую культю, чувствуя себя так, как обычно чувствуют себя здоровые люди в присутствии калек. Представление, которое разыгрывал Дервен, приносило свои плоды. А вот третий… он не впечатлился увиденным.

– Что именно здесь произошло? – Баленн–дит–Варес вновь улыбнулся и сложил руки на груди. Такого так просто не прошибешь.

– А я знаю? – Дядя Лидии раздраженно посмотрел на связанного. – Говорю же, два дня валялся как труп. Думаю, схлестнулось две волны, с одной стороны Источник Малого Камня дошел до максимального пика, с другой двадцать тысяч жителей долины много дней думали только о празднике. Мечтали о козах, овцах и баранах, думали о краже больших стад. Каждый Источник немного реагирует на такие сигналы. Выглядело это как большой, чрезмерно надутый кожаный мешок. – Рукой он обрисовал окружность. – Обычно Силу нужно использовать разумом, с теми или иными сопротивлениями, а в этой ситуации хватило воткнуть в мешок иглу. Бах, Сила выходит. А игла вот она, хе–хе. Местный дурачок, которой возомнил себя магом.

Арестант выпятил грудь:

– Я маг! – завопил он дискантом. – Настоящий маг, все это видели. Сила была моей! Только моей! Ты валялся, и пальцем пошевелить не мог, как…

– Ну? Как кто? – Маг подскочил с земли, и опираясь на костыли подошел к оборванцу. – Как кто, Явенс Гальв?

Он посмотрел через плечо на прибывших:

– Оставьте мне его на пару часов, а? Ангав, по старой дружбе. Я научу его уважению к лучшим, а потом отдам. Даже не придется потом его сильно перевязывать.

Дервен замахнулся костылем на пленника.

– Господин лейтенант, – голос брюнета прервал надвигающуюся авантюру, – что офицер имперской армии может рассказать о случившемся?

Кеннет поглядел ему в глаза:

– Только то, что все странные происшествия закончились после ареста этого человека.

– После? Не сразу же?

– После.

– А когда они должны были закончиться? – Местный чародей огорченно махнул рукой, оставив желание пересчитать арестанту ребра. – Волна уходит быстро, но не моментально. Чему они вас там учат в Крысиной Норе?

Тройка вздрогнула.

– Хе–хе, удивлены? Ты забыл, где ты находишься, Ангав? И почему не любишь меня навещать? Источник еще не успокоился, а когда я смотрю на него, – Дервен кивнул головой в сторону Баленна–дит–Вареса, – то вижу тень в форме стилета, и слышу, как гаррота сжимается на горле. Я, может, и могу пользоваться только Малым Камнем, но в этом деле я хорош, может самый лучший на севере Империи. Поэтому забирай отсюда своего шпиона и проваливай.

– С арестованным.

– Ты думаешь, я позволю тебе забрать кого–то из жителей города и отдать в руки…

– Никто никого никуда не отдает. – Старейший из магов поднял ладонь. – Мы найдем ему занятие в академии и будем изучать. Он… интересный случай. Возможно, он проживет там остаток своей жизни, но никто его не обидит.

При последних словах арестант заморгал и сдавленно охнул:

– А… академия?

– Да.

– Я буду жить в академии магии?

– Да.

– Я буду магом? Настоящим магом?

Ангав Генсер ласково улыбнулся:

– После того, что ты тут натворил, никто в здравом уме этого не отрицает. Идем.

Когда воздух сомкнулся за ними, Кеннет глубоко выдохнул и посмотрел на Дервена. С минуту они улыбались как идиоты, но лейтенант посерьезнел первым:

– Крысы? – Это было плохой новостью, имперская внутренняя разведка не появляется просто так. И слава у нее была соответствующей.

– Плевать. Я слышал, что к каждой магической академии приставлено по нескольку человек. И за независимыми гильдиями они тоже следят… – Маг пошевелил плечами. – Крысиная возня. Возвращаемся домой, господин лейтенант.

***

Он проснулся в отличном настроении, не смотря на то, что спал не больше двух часов. Ночь была выматывающей. После заседания бургомистра и совета кланов, магически появившиеся животные были исключены из участия в празднике, но нашлись не обратившие на это внимания. Всю ночь стражники, меняясь, сторожили почти двадцать тысяч овец и коз и успокаивали возникающие конфликты. На рассвете, когда уже было ясно, что стадо спасено от расхищения, Кеннет позволил себе немного подремать. Завернувшись в плащ, он заснул прямо на траве, и даже холод, шедший от земли, ему не помешал.

Проснувшись, он немного полежал с закрытыми глазами, наслаждаясь покоем. Просыпающиеся животные наполняли мир блеяньем, солнце пригревало все сильнее, трава была мягкой. Идиллия.

– Яя не спи?

Только ребенок может кричать таким шепотом.

– Судя по тому, что он окаменел от страха, то нет.

– Сьо то знаси акаминев?

– Позже расскажу, сокровище.

Они пришли. Проблемы нужно встречать стоя. Он открыл глаза и поднялся:

– Доброго дня, госпожа Лидия. Меехала.

Его встретили две улыбки, и Лидия–кер–Зеаве протянула бутыль, завернутую в несколько слоев грубой шерсти:

– Подогретое вино, лучшее, чем можно прогнать холод из костей. Меехала хотела, чтобы мы принесли Вам перекусить. Только это и было под рукой. И, упреждая вопрос, с козой все хорошо. Обгрызает плющ.

Она подала ему оловянный кубок. Налил, выпил. Вино было горячим, и это было главным. Лейтенант огляделся – его люди со всех сторон смотрели за стадом, некоторые отсыпались, но большинство было уже на ногах. Велергорф и Волк глядели на него с глупыми ухмылками на губах. Он не обратил на них внимания.

– Дядя скоро подойдет. Побудем тут немного.

Он поднял брови.

– Сказал, что хочет поближе рассмотреть животных, говорит, волна ушла, Источник успокаивается, но он вспомнил о следах перехода, повторных вихрях и узлах. Не знаю, что он имел в виду, но пусть Меехала будет поближе к нему. Поэтому устроим себе пикник.

– Хм. С людьми бургомистра и добровольцами у меня не больше сотни человек. Не знаю, справимся ли, –  пошутил он.

– После вчерашнего я как–то стала верить Горной Страже.

Они оба улыбнулись, глядя на девочку, которая присела и целыми горстями срывала траву.

– Накамью козю, – объяснила она.

– Конечно, Меехала, нужно научиться ухаживать за своей козочкой, правда?

– Пъявья.

– А когда у тебя будет больше коз, то это уже будет большой труд.

– Ни хацю босе коз.

– И хорошо.

– Хацю якона.

Кеннет нервно хохотнул и посмотрел на Лидию. Та покрутила головой, для нее это тоже стало новостью:

– А кто тебе рассказал о драконах?

– Яя Войк.

Волк, ты идиот.

– С драконом небольшая проблема, – спокойно сказал он.

– Пасиму? – С искренним интересом в голубых глазенках малышка оторвалась от травы.

– Говорят, драконы ушли, нет их больше.

– А я хацю якона, – она встала и наморщила лобик.

– Это тяжело.

– Хацю якона, – повторила она громче.

Вдруг резко похолодало, подул ветер.

– Но…

– Хацю якона!

Ему показалось, что небо потемнело, а воздух сгустился.

– Вооолк!!! – заорал он во всю глотку.

Тот, с неуверенным лицом, поспешно подбежал к нему.

– Ты рассказывал вчера девочке о драконах?

– Эээ… – стражник стал переминаться с ноги на ногу.

– Хацю якона!!!

– Ты должен был рассказывать ей хорошие сказки. Сначала стрельба из арбалета, а потом истории о драконах? Ну так у тебя четверть часа, найди госпоже Меехале–кер–Зеаве дракона, солдат. Бери своих свободных людей из десятка и выполняй! Бегом! – Кеннет присел рядом с девочкой. – Меехала, сокровище, дядя Волк приведет тебе дракона. Скоро приведет. Подожди немного. Хорошо?

Она сразу же успокоилась. В небе посветлело. Или ему так показалось? Он хотел чтоб так и было.

– Хорошо. – Она вновь стала срывать траву. – А сисяс бую каймиць козек.

Лейтенант встал и посмотрел на ее мать. В его желудке неожиданно оказался большой кусок льда. Лидия–кер–Зеаве смотрела на него, слегка склонив голову, с легкой улыбкой на устах:

– Стрельба из арбалета? – мягко спросила она.

Дьявол.

***

Рота пехоты, пройдя перевал, вышла почти напротив города. Ее командир, младший лейтенант Хенвер–гаф–Кланут, остановился и протер глаза. Подозвал ближайшего солдата:

– Ты видишь то же, что и я?

Пехотинец отдал честь и кивнул головой:

– Так точно, господин лейтенант.

– Это значит?

– Не знаю, что это значит, господин лейтенант.

Офицер кивнул и отослал его обратно в строй. Постоянно смотреть вверх его раздражало, но альтернативой был взгляд в грудину солдата, а тогда у него всегда возникало подозрение, что над его головой происходит какая–то обидная пантомима. Как для офицера с ростом в пять футов и три дюйма, ему приходилось упорно трудиться ради уважения. Неважно, что он считался самой большой занозой в заднице полка, когда Горной Страже потребовалась помощь, именно его роту командир послал в тридцатимильный переход. Он ожидал всякого, включая подавление бунта местных горцев, но то, что он увидел, было полной неожиданностью.

На обширном лугу паслось огромное стадо. Овцы и козы, пасущиеся вместе, разбегались в панике перед страшным чудовищем. Огромный монстр, с туловищем из нескольких старых бочек сложенных на телегу, крыльев из каких–то тряпок, и головой, состоящей из непонятных кусков чего–то, привязанного к дышлу, катился по лугу за маленькой фигуркой, держащей в руках веревочку, привязанную ко «лбу». Ребенок, заливаясь смехом, носился по траве, а несколько солдат в полной броне толкало за ней телегу, стараясь не отстать. Учитывая как глубоко колеса зарывались в землю, это было не легкой задачей.

Рядом на траве сидело несколько человек: молодая женщина, пожилой мужчина с деревянной ногой и какой–то рыжий в кольчуге. Они глядели на представление с довольными лицами, и скорее поэтому не сразу заметили подходящих солдат. Хенвер–гаф–Кланут быстрым шагом приблизился к ним, встал, широко расставив ноги и заорал:

– Что здесь, ко всем демонам Тьмы, творится? Что это? Зачем? Что делают эти солдаты? Кто тут командир? И что… – он резко заткнулся.

Рыжий встал, развернул лежащий до этого на коленях плащ, и накинул себе на плечи. Красный кант. Лейтенант. Дьявол, это проблема.

Офицер Стражи холодно улыбнулся. И тогда девочка, при первом же крике младшего лейтенанта шмыгнувшая за мамину юбку, выглянула и посмотрела на Хенвера. С минуту сравнивала его рост с остальными, а потом шепотом – которым могут орать только дети, спросила:

– Мамуся, а сиво он такой… вз… взюсенний?

***

В последующие годы много было желающих угостить вином солдат Шестой Роты в обмен на застенчивую просьбу рассказать какую–нибудь историю. Некоторые хотели услышать от Вархенна Велергорфа про оборону долины Варес и гибель остатков Семнадцатого Полка. Другие просили рассказать о том, как за одну ночь Шестая Рота потеряла честь и вернула ее себе на рассвете, в рыке снежного чудовища, получив право вышить номер роты алой нитью. Кто–то просил рассказать о многоголовом монстре, пожирающем жителей некоего поселка и ночном бое, в котором магия, демоны и чудовища встали против мечей и топоров Горной Стражи.

Если же просто просили что–нибудь рассказать, то стражники почти всегда выбирали рассказ о празднике Луны Козокрада, о падающих с неба животных и маленькой девочке, которая больше всего хотела иметь свою козу.

Или барашка.

 

Запятнанный плащ

Дарвен–кан–Лаверр натянул поводья и осадил коня. Тот недовольно всхрапнул. Жеребец последний месяц провел на конюшне и был полон сил, ему хотелось нестись галопом по мягко вьющейся горной дороге. Но его хозяин знал, что в такой скачке его обязательно сопровождало бы несколько всадников. А это уже не было бы удовольствием.

А еще проблема была в людях, как раз выходивших из леса в сотне шагов перед ним. Вооружены до зубов, есть несколько арбалетов, к счастью всего лишь неопасно висящих за спиной. Он остановил колонну поднятой рукой:

– Капитан!

Двое всадников тут же выехали вперед и закрыли от подозрительной компании. Третий задержался рядом.

– Это они?

– Они должны были ждать нас в Арбердене. Не знаю, что им тут делать, господин граф.

– Видимо ищут нас. Впрочем, сейчас узнаем, один из них направился к нам.

Три тяжелых фургона и замыкающий караван крепкий экипаж заскрипев осями остановились. Несколько кавалеристов окружили их, возницы с помощниками потянулись за спрятанным под козлами оружием.

Наблюдая за этими приготовлениями, Дарвен–кан–Лаверр саркастически усмехнулся. Мы в Империи, а ведем себя словно на вражеской территории. К тому же не можем двигаться с соответствующим эскортом, дабы не обидеть Его Высочество Аэрисса Клависса. Потому при виде вооруженных людей готовимся к драке и собираемся в круг.

Приближающийся к ним мужчина был молод, с коротко стрижеными рыжими волосами и небольшой бородкой. Если он отрастил ее для солидности, то выглядело это плохо, ведь больше двадцати пяти лет ему все равно нельзя было дать. Серый, когда–то бывший белым, плащ был наброшен на кольчугу, затянутую крепким ремнем. Круглый щит, переброшенный за плечо, и простой длинный меч, подходили скорее солдату тяжелой пехоты. На плаще был виден рисунок собачьей головы и две шестерки под ним.

Дарвен обратил внимание на красный кант.

– Здравствуйте, господин лейтенант. – Кивнул он головой. – Не ожидали вас так рано.

– А мы вас так поздно, господин… – Молодой офицер немного повысил голос, осматривая всадника.

– Граф Дарвен–кан–Лаверр, императорский посол к Его Высочеству Аэриссу Клависсу, Сыну Топора.

– Приветствую Вас, господин граф.

У лейтенанта был тихий, спокойный и холодный голос. Но было видно, что он в ярости.

Граф выждал мгновение и широко улыбнулся. Ледяной улыбкой:

– Я слышал, в Горной Страже дисциплина понятие относительное, и там служат те, кого не взяли бы в обычную армию, даже если бы они сами платили Императору месячное жалованье. Однако представление встреченным на дороге особам должно быть естественным даже для горцев.

Офицер слегка покраснел:

– Прошу прощения. Лейтенант Кеннет–лив–Даравит, Шестая Рота Шестого Полка Горной Стражи. Извольте пройти со мной, господин граф.

Он отвернулся и зашагал к своим людям. Аристократ после некоторого колебания двинулся за ним, приказывая остальным оставаться на месте. Стражник шел молча, ожидая когда всадник его нагонит.

– Когда была установлена дата визита, эээ… – он помедлил, – господин граф?

– Тайные переговоры шли около полугода.

– Полгода это слишком долго. Кто знал об этом?

– Я, моя жена, она едет со мной, несколько человек из Дипломатического Корпуса. В чем, собственно, дело, лейтенант? Что Вы делаете на дороге, если должны были ждать нас в Арбердене? Что все это значит?

– Ваше посольство должно было прибыть в Арберден вчера вечером, так ведь?

– Да, но на венской дороге сошла лавина. Пришлось искать иной путь. В итоге ночевали в каком–то поселке, кажется в Клацвене.

– Клахен, слышал о таком. Перейдем к сути, господин граф. Моя рота получила приказ придти в долину Гевенах и встретиться с Вами в Арбердене. Уже вчера вечером все в городе были как на иголках, а бургомистр носился так, словно ему дикого кота  в портки засунули. После заката он был готов разослать гонцов во все ближайшие гарнизоны Стражи, чтоб они начинали поиски. Я еле отговорил его от этого.

– Весьма разумно.

Лейтенант пожал плечами:

– Ночью поиски ничего бы не дали.

Они приблизились к стоящей у дороги группе. Граф присмотрелся к солдатам. Оружие и доспехи у каждого были свои, хватало и татуировок со странными знаками. Но всех заткнул за пояс высокий седой десятник, выглядевший так, будто уже родился с черно–синим цветом лица. Его тяжелый топор должен был сниться каждому разбойнику в округе. Смотрелись они как шайка разбойников, но оружие было получше, а грязно–белые плащи создавали видимость общей униформы.

Неожиданно жеребец графа фыркнул и вызывающе ударил копытом в землю. Посол посмотрел в то место, где находилась причина беспокойства боевого скакуна. Несколько псов темного окраса лежали на траве, и при виде огромного коня только лениво ощерились.

– Не беспокойтесь, они сыты, – сказал сидящий при них солдат и почесал ближайшего за ухом. Ладонь удалось спасти, только быстро одернув руку.

Дарвен должен был признать, что рассказы о Горной Страже в целом не были преувеличены. В Класс–Дев, столице наибольшей северной провинции и резиденции Великого Губернатора, много лет рассказывают красочные истории про этих солдат. Город находился в более чем ста милях южнее Малого Хребта, поэтому Горная Стража, редко покидавшая пределы горной цепи, была там почти мифом. Истории о битвах с дикарями или ордами Отродий Тьмы, приходящими с севера, распаляли воображение и вызывали удивление. Эти же выглядели так, словно убивают таких чудовищ по нескольку раз в день. И то ради развлечения.

– Туда. – Молодой офицер повел графа в лес.

Запах крови смешался с влажным, приторным ароматом раздавленных растений, а на смятых, уже покрытых ржавыми пятнами папоротниках лежало шесть тел. Вытоптанные в подлеске тропинки указывали, что трупы снесли сюда из нескольких мест. Кан–Лаверр присмотрелся к одному, голова была идеально разрублена пополам. И вспомнил про топор седого десятника.

Боевой конь фыркнул, почуяв кровь, его голова наклонилась вперед, словно он готовился к сражению. Посол успокаивающе похлопал его по шее.

– Кто это?

Он попытался задать этот вопрос настолько безразлично, насколько его может задать отслуживший десять лет в Дипломатическом Корпусе Империи. Таким тоном он мог на любом приеме попросить назвать имена входящих гостей.

Лейтенант присел у трупа и распахнул дублет на груди. Красная татуировка, изображающая двойной топор со стилизованными под бычьи рога лезвиями, украшала грудь убитого.

– Я думал, виндерцы этим уже не балуются. – Офицер поднял голову и посмотрел на сидящего в седле графа. – Боевой культ Сетрена  вроде как уничтожили после смерти Оннала Ог’Кала. А тут такая неожиданность. Мы вышли из  Арбердена до восхода солнца, в расчете на то, что вы будете ехать по этой дороге, – и вдруг натыкаемся  в лесу на них. Если бы не собаки, то прошли бы рядом, ничего не подозревая. Короткий бой, и теперь у меня два легкораненых и шесть трупов с татуировками воинов Быка. И арбалеты, болты которых смазаны чем–то черным и вонючим. Я не знаю, что это, но собаки шарахаются, и у них пена идет изо рта, если подсунуть под нос. Их арбалеты были не заряжены, нам крупно повезло.

Лейтенант встал и вытер руки о плащ:

– Потому и спросил, когда было решено о дате Вашего посольства.

Граф медленно, глубоко вздохнул. Старался сохранить непроницаемое лицо, но ему это не совсем удалось, так как на лице офицера появилось что–то вроде понимания:

– Вы не ожидали ничего подобного, правда? Не на имперских землях.

– Нет. Не убийц с отравленными болтами.

– А чего?

В этот раз выдержка его не подвела:

– Не думаю, что должен раскрывать дипломатические секреты каждому офицеру охранения. Вы хорошо управились, и, надеюсь, будете продолжать так и дальше. Готовы к нам присоединиться?

Лицо лейтенанта не выражало эмоций:

– Конечно.

Он отдал честь и вернулся к своему отряду.

***

Арберден был самым большим, а точнее единственным городом в долине. Уже почти четверть века Рог, как еще называли долину Гевенах, был проблемой для Империи. Больше сорока миль в длину, и всего пару миль в ширину. Врезавшись клином в территорию Винде'канна, она пересекала несколько важных торговых путей, в том числе и главный, ведущий в столицу королевства. Это неблагоприятная ситуация возникла в результате давней политики Империи, гласившей «разделяй и властвуй». Еще тридцать лет назад к югу от Рога были независимые княжества Лаверд и Конелаз. По замыслу мееханских дипломатов долина должна была отсекать два воинственных княжества от расположенного на севере Винде'канна. И позволяла контролировать торговлю между ними. Такая стратегия была предпочтительней вооруженного завоевания.

В те времена, когда Меехан сотрясали вторжения кочевых племен с востока, в южных княжествах ширился культ Сетрена Воителя, распространяемый молодым священником Онналом Ог’Калом. Мрачный, кровавый и беспощадный культ проповедовал возрождение славы Сетрена, поражение Империи, время крови и топора. Он пытался повернуть время вспять, на триста лет назад, до того момента, когда мееханские полки не разнесли в клочья Священный Отряд Быка, а самого Сетрена не включили в пантеон Империи.

Культ набирал силу, тем большую, чем больше поражений несла мееханская армия от столкновений с се–кохландскими отрядами. Он приобрел популярность даже в Винде'канне и других северных провинциях, и это не удивительно, потому как поклонение Сетрену Быку появилось именно в этих районах. В Лаверде и Конелазе фанатики Рогатого Топора захватили власть и вырезали местных старейшин. А когда казалось, что Меехан падет, Оннал Ог’Кал повел своих воинов на восток, нарушив подписанный несколько лет назад мирный договор. Придя в беззащитную страну, большинство войск которой были сосредоточены в центральных, наиболее уязвимых провинциях, он взял несколько замков, разграбил десятки городов и сел. Массовые убийства, совершенные воинами с татуировкой рогатого топора в течение многих лет вызвали ужас. Но Империя разбила кочевников в великой битве за Меехан, а затем на запад пошли полки с приграничных крепостей. Те самые, чьи семьи были посажены на кол, сожжены на кострах и колесованы. В то же время двинулись и дипломаты, убедившие молодого правителя Винде'канна в том, что культ угрожает ему больше, чем Империя, и предложили занять земли Лаверда.

Две армии одновременно вошли на территорию охваченных религиозным безумием княжеств. И ни одна не проявила милосердия. Каждое село, где находили малейший след культа Сетрена Воителя, ровняли с землей, а деревья прогибались от тяжести висельников. На перекрестках дорог не осталось мест, где можно было поставить крест и вбить кол. Каркающее воронье заполнило небо, их стаи закрывали солнце. Это был самый кровавый ответ, который провела Империя за последние века. За нарушение договоров, за предательский удар в спину, за убийство женщин и детей.

Через три месяца оба княжества исчезли с карты, местной аристократии больше не существовало, население уменьшилось в десятки раз, а территорию поглотил Винде'канн. Меехан  не интересовали опустошенные земли. А потом выяснилось, что долина Гевенах словно шип торчит в центре чужой страны. Виндерские торговцы должны были платить пошлину за проезд нескольких миль долины, или делать многодневный крюк. С другой стороны, для Империи удержание этой долины и обеспечение ее безопасности оказалась задачей не по силам. Любимой тактикой разных банд стали быстрые наскоки – войти с севера, разграбить какое–нибудь село или караван и немедленного уйти на юг. Или рейд в противоположном направлении. Плотное удержание границы длиной более восьмидесяти миль потребовало бы несколько или даже несколько тысяч человек. Больше, чем в трех крупных провинциях вместе взятых.

Кроме того, как выяснил граф, большинство местных грабителей недавно объединились в одну большую банду во главе с Навером Та'Клавом, племянником самого Аэрисса Клависса. Молодой разбойник открыто симпатизировал не уничтоженному окончательно культу Сетрена Воителя, и столь же открыто насмехался над мееханской армией.

Его отряд разросся и мог противостоять двум или трем полным ротам Горной Стражи. Ситуация была более чем деликатной – они ехали на переговоры с правителем, ближайшего родственника которого обязаны были схватить или убить, будь он на территории Империи. Кеннет уже слышал разговоры на эту тему, но пока Горная Стража не получала никаких специальных приказов по этой банде.

Бургомистр Арбердена встретил их, кланяясь, на дворе у ратуши, а его вздох облегчения был слышен на милю. Империя редко отправляла послов на север, так что для долины это было важным историческим событием. Если бы с делегацией что–нибудь случилось, он лично отвечал бы за происшедшее, как высшее должностное лицо долины. Появление фургонов с охраной сняло с его плеч тяжелый груз.

– Ваше Высочество! Ваша Милость! Господин граф! Это честь! Это счастье! Это…

– Достаточно. – Граф соскочил с коня и передал поводья конюху. – Мы тут задержимся не надолго и сразу же отправимся в Лав–Дерен. Нам нужно быть там сегодня вечером. Требуется только сменить лошадей для фургонов. Дорога по ту сторону границы проходима? Оползни, лавины?

– Нет, Ваше Высочество. – Бургомистр почесал плешь на голове. – Оползней нет, и лавины все сошли как надо. Не то, что у нас. Старый Вол в Скорбном Проходе уперся, словно собрался удержать снег до следующей зимы. Несколько торговцев там уже проехало, но как потом сами рассказывали, никогда в жизни так не молились Ледяной Госпоже. По миру пойдем, если не сойдет снег.

– Нам, к счастью, в другую сторону, – сказал граф, потянувшись. – Лейтенант, у нас есть полчаса, Ваши люди могут отдохнуть и пополнить запасы провизии. Мы выходим в полдень.

– Понял. – Армейское «так точно» Кеннет произносить не захотел. – Десятники!

Велергорф, Андан и Берг подошли к лейтенанту.

– Берг, на псах должны быть ошейники. Видимые издалека. Я не хочу, чтобы на другой стороне границы их кто–то подстрелил, перепутав с волками.

– Пусть попробуют.

– Потому и говорю, чтобы не попробовали. Андан, все, повторяю, все должны одеть плащи. Мы идем туда как Горная Стража, и пусть увидят это издалека. Вархенн, мы заглянем в корчму. Не улыбайся так, проверим местные разговоры об этом Навере. И вообще, чем все это воняет.

Десятники мрачно ухмыльнулись.

– Вы тоже это почувствовали, лейтенант?

– Да, Берг. Дипломат с графским титулом, но сидящий в седле, словно заправский кавалерист, убийцы с татуировкой Сетрена Воителя, поспешность, с которой отправляемся на север. Это не обычные переговоры. Нужно осмотреться.

Заведение оказалось чистым и просторным, пахло дымом и пивом, деревянные полы тихо поскрипывали, когда они двигались в сторону стойки. Зал был пуст, даже с учетом раннего часа это было довольно странно.

Хозяин вышел из–за занавеси, закрывающей проход вглубь помещения, и широко улыбнулся:

– Здравствуйте, господин лейтенант. Десятник – Он поклонился. – Наконец–то наши молитвы были услышаны. Пива?

– Нет, служба. Соскучились по Страже?

– А почему бы и нет? Уже год как мы просим прислать нам несколько рот или хотя бы одну для начала. Только вы можете с ним справиться.

– Допек вас этот Навер?

– Хуже чем зазубренный наконечник в брюхе. Люди напуганы, купцы нас избегают, появились желающие собрать свое добро и уехать.

– Так все плохо? – Кеннет оперся на стойку и оглядел зал. В самом деле, был слишком чистым и аккуратным, словно долгое время сюда никто не заглядывал.

– Если кто–то находит у себя в двери такое – маленький предмет грохнулся на столешницу – то вскоре его дом сгорит. В долине заброшены почти все отдельные хозяйства. Большие села окружили себя частоколом и все время на страже. Тут тоже на стенах постоянно горят факелы, и местное ополчение в карауле от заката до рассвета.

Лейтенант посмотрел на прилавок. Двусторонний топорик размером с ладонь, лезвия загнуты вверх. Игрушка. Он видел такое сегодня утром, вытатуированное на телах неудавшихся убийц.

– Та'Клав настолько осмелел?

Хозяин понуро кивнул головой:

– Говорит, что через год долина будет принадлежать Винде'канну. А если нет, то не оставит здесь камня на камне. Люди боятся и ждут, что будет… – он мрачно улыбнулся. – Мы знаем, в случае войны, Империя не пошлет сюда целую армию для нашей защиты. Потому на прибывших послов наша последняя надежда.

Лейтенант кивнул:

– Выглядят серьезно. Особенно граф. Мы будем охранять их.

Лицо корчмаря осунулось:

– Так вы не остаетесь?

– С четырьмя десятками? Нет. Но после возвращения я доложу командиру полка о том, что здесь происходит. Идем, Вархенн.

Снаружи их встретило солнце, которое, наконец, пробилось сквозь тучи. Велергорф повернулся к нему лицом и закрыл глаза:

– Будет хорошая погода, господин лейтенант, – сказал он с удовлетворением.

– Наконец–то. Весна, в конце концов, о нас вспомнила.

Из–за угла раздались звук удара и сдавленный крик. Они обменялись взглядами. Переулок был тупиком, образованным корчмой, стенами соседнего дома и кучей ящиков в глубине. Смертельная ловушка для загнанного в это место. Особенно, если этот кто–то был тринадцати–четырнадцати лет, а трое нападавших были, по меньшей мере, на голову выше и тяжелее, а на глаз где–то по сорок фунтов каждый. Одеты были в шерстяные, крашеные в красный цвет штаны, и рубашки с пышными рукавами. Не местные.

Стояли спиной к выходу из тупика. Двое прижали мальчишку к высокой стене, а третий как раз замахивался.

Велергорф первым увидел, кого они мучают. Он громко выдохнул, но ни один из них даже не оглянулся.

– Вы не местные, да, ребятки? – бросил он, снимая с ремня топор.

– Уматывай, – не оборачиваясь, рявкнул собиравшийся ударить. – Или мы закончим с этим дурачком и примемся за тебя, дедушка.

Тяжелый топор описал короткую дугу, и, огибая на дюйм голову одного из нападавших, впился в ближайший ящик. Ударил с такой силой, что разбил его на куски и застрял в другом. Троица нападающих отскочила от мальчика и широко раскрыв глаза, развернулась к выходу. Велергорф с сосредоточенным выражением лица обматывал ремешками ладони. Потом сжал кулаки, намотанные на ладони кожаные полоски затрещали, и его татуированное лицо осветилось улыбкой:

– Десятник Вархенн Велергорф, Шестая Рота Шестого Полка Горной Стражи. А это мой лейтенант, который не примет участия в веселье, ему по званию не положено, это раз, и два – десятникам тоже положено получать удовольствие от жизни, и он это знает. Ну, ребятки, все еще три к одному. За дело.

Он наклонил голову и без колебаний ринулся вперед.

Кеннет отошел, не обращая внимания на шум, возникший в переулке, бросил взгляд на соседние дома, оценил положение солнца на небе. До полудня было около  четверти часа. Небольшие облака давали надежду на то, что хорошая погода продержится дольше.

Преследуемый мальчик был… отмечен Эйфрой – Госпожой Судьбы. Так среди вессирцев называли людей, родившихся с психическими расстройствами. Плоское лицо, скошенный подбородок, слегка раскосые глаза. В Империи их защищало суеверие, с Госпожой Судьбы предпочитали не связываться, считалось, они приносят счастье тому, кто к ним хорошо относится. Напавшие на ребенка были не местными. Наверное помощники виндерского купца, решившие позабавиться. Офицер улыбнулся. Что–то на самом деле было в примете – за нанесенную обиду наступила быстрая расплата. Едва его начали бить, как попали на Вархенна Велергорфа из Горной Стражи. А он очень серьезно относился к таким вещам.

Кеннет посчитал до десяти и вернулся в тупичок. Двое нападавших уже лежали без сознания, а третьего, сидевший на его спине десятник, пытался утопить в неглубокой луже. У него это хорошо получалось. Лейтенант прислонился к стене:

– Как перестанет дергаться – сказал он, – дай ему еще десять ударов сердца и отпускай. Мне не нужны трупы.

Велергорф грязно выругался и отпустил свою жертву:

– Эх, только жаль усилий. Даже драться толком не умеют. – Он подошел к перепуганному мальчику и подал ему руку. – Давай, малыш, отведем тебя домой.

Он вырвал топор из ящика, и обняв мальчонку за плечи, повел наружу. Несмотря на спасение, тот выглядел так, словно собирался заплакать:

– Вы… вы солдаты? – спросил он, наконец, довольно четким голосом.

– И так нас называют, но ты не верь в подобную брехню. – Десятник был в отличном настроении. – Мы Горная Стража.

Мальчика затрясло с головы до пят:

– Хххолодно.

Велергорф снял плащ и набросил ему на плечи:

– Держи.

Спасенный парень смотрел на него с восхищением. Опасность исчезла с улицы.

– Я могу его себе оставить? Правда? И буду солдатом? Настоящим?

Кеннет присмотрелся к лицу Велергорфа и поднял брови. Подарить что–то Ребенку Судьбы, а затем забрать было бы жестоко.

– У тебя есть запасной? – спросил он.

– Да, господин лейтенант, это мой старый плащ. Я могу его оставить?

– Это твой плащ. Сними только значок. И отведи мальчика в корчму, пусть о нем  позаботятся. Нам пора идти.

– Так точно.

***

Прием в честь посольства обещал быть впечатляющим. Кеннет стоял у окна и смотрел на съезжающихся гостей. Цветные флажки трепетали над каждой конной группой, въезжающей в ворота замка, а яркие костюмы, вероятно, позволяли сразу же распознать, кто едет, какой клан представляет, и является ли смертельным врагом, или только тем, чье убийство можно немного отсрочить. Охрана у ворот отбирала все оружие и тщательно обыскивала каждый экипаж. Только эскорту мееханской делегации было позволено оставить при себе оружие. А дипломатия руководствовалась своими собственными правами.

Для гостей из Меехана отвели целое крыло, в которое вело четыре входа. По крайней мере, столько удалось найти и перекрыть стражниками. Графа и его жену разместили в центральных комнатах. К ним можно было добраться почти с любой  стороны, снизу, сверху и со смежных комнат. После бурного обсуждения Кеннет и командир кавалеристов капитан Беннельт–авд–Понб приняли решение переместить их в комнаты в глубине крыла. Две из четырех стен были наружными, с окнами, выходящими прямо на глубокую пропасть, а в прилегающих комнатах поместили стражу. Там было холоднее, и ветер выл за стенами, но у солдат теперь было гораздо меньше входов для охраны.

Но все же, с каждой минутой Кеннет чувствовал себя хуже.

Как только они разместились, граф вызвал его к себе, и заявил, что и лейтенант с капитаном, и все младшие офицеры будут присутствовать на приеме. Все и без возражений. Старый Клависс по какой–то причине пригласил в замок вождей большинства местных кланов, поэтому делегация Империи не может состоять только из одного посла с женой. То, что должно было быть тайными переговорами, стало напоминать демонстрацию силы. У них же было меньше шестидесяти солдат, и понимание, что Империя в будущем отомстит за них, как–то не поднимало настроения. Вожди местных кланов столетиями зарабатывали репутацию людей редко думавших дальше, чем на несколько дней вперед. Даже странно, что Винде'канн был отмечен на картах, как единое королевство. А граф только ухудшил ему настроение.

– Они будут пытаться вас спровоцировать, – сказал он перед приемом. – Не ждите каких–то хитростей, скорее всего просто толчок, чаша вина, случайно пролитая на одежду, глупая похвальба или вызывающий взгляд. Вы и ваши люди должны не обращать на это внимание. Многие вожди кланов захотят проверить, как крепко старый Клависс сидит на троне. Многие пожелают сорвать возможные переговоры дабы иметь развязанные руки в приграничных рейдах и грабежах. Они пожертвовуют молодым вспыльчивым родственником, потом выйдут и заявят – послы  Империи, даже во время переговоров, готовы пролить кровь настоящего виндерца. Я предпочел бы видеть вас невооруженными, но это было бы признаком страха. Только родственники короля и самые уважаемые гости могут иметь при себе оружие, потому его отсутствие будет означать, что мы не достойны этой чести. С другой стороны, обнажение оружия в присутствии правителя и без его разрешения карается смертью. Поэтому, если он увидит, как у кого–то руки чешутся схватиться за рукоять…

Ему не нужно было продолжать, вполне хватило многозначительного взгляда.

– Даже если они будут говорить гадости о ваших матерях, бабушках, сестрах или любимых лошадях, вы должны улыбаться и делать вид, будто глуховаты и не расслышали. Если прольют на вас вино, поблагодарите и попросите еще, ведь это полезно для кожи, а если будут толкать, говорите, что и в Империи есть такое же развлечение. И, конечно же, оденьтесь должным образом.

И в этом была проблема.

Они пришли сюда как посольская охрана, а не как посланцы императора. Запасная  одежда, которую взял каждый из них, должна была быть сухой и теплой, а не модной и элегантной. Дьявол, это было боевое задание. В итоге остановились на надраенных до блеска кольчугах, смазанных кожаных доспехах, обуви и сменных штанах. Шлемов не брали, настолько опасно не должно было быть. Велергорф подстриг усы, Андан расчесал бороду, а Берг заплел волосы в несколько аккуратных кос. Кеннет устроил короткий смотр и удовлетворенно кивнул. Они не должны посрамить Империю.

Когда предстали перед посольской парой, жена графа, Исава–кан–Лаверр, в ужасе всплеснула руками:

– Вы не можете идти в таком виде.

– Боюсь, графиня, что мы можем пойти или так, или голыми.

– Но… но вы словно на войну собрались.

Граф хмыкнул:

– У них нет ничего другого, кроме того на приеме большинство мужчин будет одето в броню, а некоторые даже в шлемах. Таков местный обычай. Хорошо хоть, Вы не взяли щит, лейтенант.

– Если у кресла будет спинка, то сидеть будет неудобно, господин граф. Кроме того, умбоном я мог бы поранить кого–то из гостей. Невольно, конечно.

Графиня переводила взгляд с мужа на стражника:

– И ни один не улыбнулся, – сказала она после паузы. – И даже не поморщился. Вы действительно не учились на дипломата, лейтенант?

– К сожалению нет, у меня отсутствуют врожденные способности.

Бряцая кольчугой, появился Беннельт–авд–Понб.

– И Вы, капитан? Может в таком случае и для меня найдется какой–нибудь панцирь? Простенькая стеганка? Все будут на нас глазеть.

– Не на нас, моя дорогая. – Граф с гордостью улыбнулся. – Даже если мы придем  туда под видом группы странствующих музыкантов, все будут смотреть на тебя. И вертеться от зависти.

– В самом деле? – Исава скромно опустила глаза. – Ты ведь знаешь, уезжали так поспешно, собрала только то, что было под рукой.

Она слегка поклонилась.

Кеннет сдержал улыбку. Поездка после полугода переговоров действительно может быть неожиданной. Для некоторых. Темно–красное атласное платье, покрытое вышивкой, шуршащее шелком, украшенное белоснежными кружевными манжетами и стоячим воротником, скорее всего вызовет у большинства местных женщин истерику и желание иметь такой же наряд. Не удивительно, почему Дарвен–кан–Лаверр хотел, чтобы его жена вошла в зал в окружении мужчин в доспехах и с оружием.

– Ну что ж. Пойдемте.

***

Главный зал был действительно огромным, но его свод не поддерживали колонны. Кеннет украдкой посмотрел вверх. Шлемовидный купол частично объяснял это явление. Хотя, тут отозвалась армейская подготовка, во время осады несколько прицельно запущенных снарядов из тяжелой катапульты все завалят как песочный замок.

Появление имперской делегации сопровождалось тишиной. Около двух сотен собравшихся перестали шептаться и обернулись в сторону  входа. Тишину можно было нарезать ножом, упаковывать в коробки и продавать под названием «затишье перед бурей».

Вдоль трех стен стояло несколько десятков столов. Сейчас все они были пусты, и большинство прибывших гостей собрались в центре многочисленными группами. Линии разделения на «своих», «почти своих», «почти врагов» и «врагов» были видны  невооруженным глазом, словно кто–то нарисовал их на каменном полу яркими красками. Только в этом случае группу мееханцев окружала бы линия цвета свежепролитой крови, означавшего «смертельных врагов». Платье графини прекрасно бы с этим сочеталось.

Они двигались медленно, в сторону возвышения у дальней стены, где, поднятый на три ступени, стоял одинокий стол, за которым в украшенном резьбой кресле сидел Аэрисс Клависс, высший tahg кланов. Кеннет шел справа, рядом с капитаном кавалеристов, и чуть позади графской пары, поэтому не видел своих младших офицеров, но был готов поспорить на любую сумму – его троица идет, гордо поглядывая вокруг, с ладонями, слегка придерживающими оружие. Вряд ли можно ожидать чего–то другого от профессиональных солдат, встреченных враждебной тишиной. Впрочем, заключать пари было бы несколько невежливо, он четко видел лица перед собой, краснеющие щеки, нахмуренные лбы, полные гнева взгляды, направленные за спину. В конце концов, подумал он, граф подчеркнул, почему мы не должны поддаваться на провокации, но слова не сказал о провокациях с нашей стороны. Эта мысль его немного развеселила.

Tahg поднялся поприветствовать и пошел им навстречу, вызвав волну возмущенного шепота. Он был крепким, широким в плечах мужчиной с белоснежной  патриархальной бородой, заплетенной в две косички. Зеленая рубашка из тонкого полотна и темные штаны того же цвета были его единственной одеждой. По местному обычаю tahg был один, не принадлежал ни одному из кланов и принадлежал всем сразу. Поэтому он не мог носить родовых цветов, зеленый цвет принадлежал только ему, и ни один клан не мог его использовать. Правителю было давно за шестьдесят, но местные  хвастались его умением ударом кулака свалить быка. В некотором смысле это  много говорило о их шкале ценностей.

Делегация подошла к возвышению в полной тишине, и все, мимо кого они прошли, отходили на несколько шагов. Словно их защищал некий магический барьер. Они остановились и приветствовали правителя в соответствии с установленным протоколом – сначала отсалютовали военные, а затем посольская пара сделала два церемониальных, полных достоинства, поклона. На поклон графа никто не обратил внимания, но графиня… Ее реверанс выглядел бесконечным, казалось, миниатюрная женщина тонет в складках материала, кончиками пальцев расправляя узорчатое платье, и, наконец, изящно поднимается, с гордо поднятой головой. В этот раз в шепоте появились нотки зависти и желания. Особенно в голосах женщин. Лейтенант успел взглянуть на то, что представляло собой местную моду –  простые юбки, серые блузки и широкие кожаные пояса. К этому добавлялись скромные платки в клановых цветах. Императорская бабочка расправила крылья среди скромных белянок. И существовал риск, что эти крылья могут оборвать.

Аэрисс спустился к ним, широко распахнув объятия. Сначала крепко обнял графа, потом графиню, а когда зловещий шум начал набирать силу, вернулся на помост и крикнул:

– Tahg сказал! Это наши гости и друзья кланов. – Покрытое морщинами лицо широко улыбнулось. – А если это кому–то не нравится, пусть говорит здесь и сейчас!

Шум медленно затихал. Возражающих не было. Аэрисс достал из рукава несколько зеленых шнурков и торжественно повязал их на запястьях графской пары.

– До тех пор пока они на нашей земле, они члены дома set'tahg. Вместе со своими спутниками.

Кеннет не мог оценить значение этого жеста, но при виде мрачного удивления в глазах графа почувствовал озноб. Скорее всего эти зеленые шнурки означали нечто больше, чем просто вежливость. Потому как атмосфера в зале стала ледяной.

– Садитесь, друзья мои.

У прямоугольного стола было одиннадцать мест. Одно во главе, и по пять на каждой стороне. Граф с женой сели справа от Аэрисса, с ними капитан, лейтенант и Велергорф. Берг и Андан заняли места по другую сторону.

Кеннет выпрямился и осмотрел зал внимательным взглядом. Как и говорил граф, большинство местных мужчин прибыло вырядившись как на войну. Доспехи, бывшие на них, напрямую зависели от богатства и важности конкретного человека. И это дало возможность выделить среди них некоторую закономерность. В общем, в центре каждой группы были лучшие, самые дорогие латы, стальные кирасы или так популярная на юге сегментированная броня, и в итоге такую броню можно было пересчитать по пальцам одной руки. Больше было бригантин и хороших кольчуг. Но чем дальше от центра группы, тем доспехи становились проще, по краям каждого клана доминировали кожаные панцири, стеганки, и даже, он мог бы поклясться, нагрудники из лакированного дерева. Шлемов он не заметил, но большинство мужчин носили особые повязки для волос из материи в цветах клана. Женщин было много, одеты были достаточно скромно, даже очень просто, хотя судя по взглядам, которые они бросали на графиню, в Винде'канне просто сейчас занимался рассвет новой моды.

– У нас проблемы. – Капитан авд–Понб прервал его размышления, склоняясь к нему  с широкой, искусственной, как девственность маркитантки, улыбкой. – Я только что узнал, что это не tahg созвал сюда кланы. А раз на нас все так пялятся, то Вы, лейтенант, также делайте вид, будто мы треплемся о погоде, хорошо?

Кеннет кивнул и ответил такой же улыбкой:

– Так кто пригласил их сюда?

– Племянник нашего уважаемого хозяина, Навер Та'Клав. Tahg только что сказал об этом графу. Навер сейчас здесь появится, не подскакивайте при его появлении и не тянитесь за оружием. Это приказ.

– Хорошо. Что–то еще?

– Молитесь, если у Вас есть любимые боги. Хотя Рогатому я бы не советовал.

Им оставалось только весело улыбаться и притворяться приятно проводящими время людьми. Кеннет пожалел, что не изучил местные легенды и историю. Одно он знал наверняка – Империя никогда не пыталась завоевать эти земли. Возможно, в местных горах не было ничего такого, что могло бы подтолкнуть мееханцев к рейду на северо–запад, возможно, торговые льготы, которыми местные старейшины щедро одарили имперских купцов, оказались более привлекательными, чем вооруженное завоевание и затормозили экспансию. Он не знал этого точно. Пятьсот лет назад мееханцы вышли из находящихся на сотни миль южнее далеких гор, яростно сражаясь с каждым воинственным культом, который в те дни был распространен между Кремневыми Горами и пиками Ансар Киррех. Они уничтожили  Храм Ригвира, завоевали земли объединенные священниками Лааль Сероволосой, а адептов ее сестры, Кан'ны, вырезали почти под корень. Здесь было проще, длившиеся десятилетиями войны обильно залили кровью храмы культа Сетрена Быка, и край поддался силе новой Империи.

Мееханцы оказали милость Сетрену, призывая всех его священников склониться пред лицом Великой Матери, и включив Рогатого в официальный пантеон империи. В культе Быка наступил раскол. Часть земель его последователей уже были захвачены  Империей, а остальные распались на самостоятельные княжества и королевства. Иерархи  пришли к выводу, что признание культа и место среди официальных имперских религий весьма желательно. Мгновенно были найдены древние свитки, доказывающие принадлежность Сетрена к Большой Семье, и его участие в Войнах Богов на правильной стороне. И этого было достаточно.

Но не всем. В областях, где ранее доминировал культ, периодически возрождался его боевой вариант, согласно которому Сетрен был независимым богом, защитником народов севера, боровшийся с Неугодными только по велению его гордости и чести. И во имя этой гордости и чести воины, украшенные татуировками топора с  изогнутыми в форме бычьих рогов лезвиями, несли смерть и разрушения и среди своих соотечественников и на землях Империи. После последнего такого подъема Винде'канн почти вдвое увеличил свою территорию.

Гости зашевелились. Медленно, почти неуважительно, родовые группы стали перемещаться к входной двери, собираясь в противоположном конце огромного зала. По подсчетам Кеннета там было почти двадцать кланов. Несколько до сих пор не определившихся заняли центр, бросая внимательные взгляды направо и налево, оценивая силы и сферы влияния. И только четыре рода стояли ближе к трону, хотя и среди них он видел таких воинов, особенно молодых, которые демонстративно поворачивались спиной к правителю и его мееханским гостям.

Он искренне пожалел, что цвета кланов немного ему объясняют, общий расклад сил  пока был тайной для офицера Горной Стражи. Если бы еще от этого расклада не зависела жизнь делегации, солдат и его собственная… С другой стороны, он мысленно  улыбнулся, если бы он понимал смысл этих передвижений по залу, то уже мог бы обмочиться от страха. Иногда незнание благо…

Двери бесшумно открылись, в коридоре за ними были погашены все огни, поэтому некоторое время всем пришлось всматриваться в темноту. Неожиданно взревели трубы, и появилась процессия.

Во главе ее был высокий мужчина в маске быка. Изогнутые вперед, нелепо огромные рога цвета королевского пурпура бодали воздух. Обнаженный, если не считать набедренной повязки и торчащего из нее хвоста, намазанный жиром танцор тряс головой во все стороны, рыл ногами пол, изгибал спину, сопел и дышал. Он метался кругами, прыгал то влево, то вправо, бодал тени своими рогами. Гости разбегались перед ним во все стороны, спотыкались, падали друг на друга, никто не хотел быть на пути у зверя.

За человеком–быком появилась группа вооруженных людей. Шестеро. Один во главе, остальные пятеро немного позади, как охрана. Они вошли тихо, пользуясь тем, что все внимание было сосредоточено на танцоре. Остановились в дверях. Кеннет увидел их первым, ведомый солдатским инстинктом, требующим обратить внимание на каждого вооруженного чужака, который будет находиться в поле зрения. Тот, впереди… В нем было очевидное сходство с Аэриссом, те же черты лица, такое же строение тела, такая же манера держать голову. Навер Та'Клав выглядел как сын, а не племянник правителя. Только  борода была короче, едва на два пальца, а длинные волосы были уложены в спадающие на спину косы. Он был одет в кожаный панцирь с тиснеными узорами, опоясан широким поясом из стальных пластин, на котором висело два тяжелых топора. На плечах длинный, до пят, плащ ярко–зеленого цвета. Стоя в дверном проеме, племянник внимательно наблюдая за танцем и переводил взгляд с одного клана на другой. Затем посмотрел на дядю.

На мееханскую делегацию он не обращал никакого внимания.

Люди позади него стояли в полном вооружении, будто собрались идти в бой. Железные пластинчатые доспехи ниже колен, стальные шлемы,  продолговатые, цвета миндаля, щиты, наголенники. В руках обнаженные мечи. Лейтенант вынужден был признать, что по местным условиям они были дьявольски хорошо вооружены. Такое снаряжение стоит дорого и принадлежит обычно приближенным правителя.

Среди собравшихся в зале начался переполох, и Кеннет оторвал взгляд от прибывших. Танцующий бык впал в неистовство, он нападал на людей, атакуя своими рогами. Вся тонкая клановая иерархия, деление на «свой» и «чужой» нарушилась, гости смешались, пытаясь убежать от зверя. Мужчины и женщины бросились врассыпную, падая друг на друга. Бык не уступал, наклонял голову, рогами пригвождал упавших к полу и месил кулаками. Судя по крикам боли это не было шуткой и весельем.

Звук ударов мечей о щиты привлек его внимание. Бык оставил в покое одного из  мужчин, и огляделся в поисках источника шума. Навер стоял перед своими товарищами, сжав топоры в обеих руках. Наклонил голову. Смотрел. Танцор выпрямился, рога закачались из стороны в сторону, босая нога топнула об пол. Впервые переодетый мужчина издал из себя рык, глубокий, протяжный, полный печали и страданий. И бросился вперед.

Племянник правителя сделал полный оборот на пятках, уходя с линии атаки, и, когда человек–бык пробегал мимо него, ударил топором прямо по маске, чуть ниже рогов.

Удар не был показным, голову человека отбросило, и у Кеннета было впечатление, что он слышит треск лопающихся позвонков. Но только маска развалилась пополам, рога полетели в разные стороны, а танцор упал на колени и уткнулся лицом в свои ладони. Его тело сотряслось от рыданий. Навер подошел к нему, и широким, церемониальным жестом набросил плащ на обнаженные плечи. Помог встать и прижал к своей груди. Из темного коридора раздался рев труб, и чей–то голос прокричал:

– Свершилось! Lawonderh!

На мгновение воцарилась тишина – и вдруг зал наполнился криками радости, женским визгом, ударами мечей о щиты, стуком ладоней о броню. Молодой разбойник стоял у входа и улыбался. Улыбался как кот, стащивший только что кусок мяса со стола и знающий: его не только не накажут, но он даже может рассчитывать на что–то большее. Танцор исчез, на это уже никто не обратил внимания. Центром интереса теперь был Навер. Несколько человек, судя по хорошей броне вожди кланов, уже подходили к нему с поздравлениями и благодарностью, другие учтиво кланялись, но кланялись первыми, получая в ответ легкий кивок головы, и, как минимум, два из занимающих центр комнаты клана уже присоединились к толпе у дверей. Кем бы он ни был, он знал, как привлечь к себе людей.

По невидимому знаку мечи вновь ударили о щиты и Навер пошел к трону. Он шел медленно, не спеша, смотрел по сторонам, словно искал кого–то в толпе или хотел запомнить лица всех собравшихся. Остановился там же, где и посольская делегация, и сделал надменный, на грани оскорбления, точно рассчитанный поклон. Затем широко усмехнулся: 

– Дядя.

Только это. «Дядя». Практически без выражения или интонации. Это одинаково могло означать и «любимый родственник» и «Ты, старый пердун, слазь с трона».

– Навер –  голос Аэрисса был таким же нейтральным. – Ты должен был  предупредить меня о своем приходе.

– Даже я не знаю, когда воля Сетрена приведет меня в родную сторону. Но как я слышал, ты принимаешь сегодня важных гостей, поэтому решил приехать и согреть свое бесхитростное сердце в лучах имперского величия.

Акустика в зале была великолепной, и хотя Навер говорил тихо, толпа, собравшаяся у дверей, ответила смехом. Tahg заставил его замолчать, подняв руку:

– Наши гости ошеломлены таким приветствием.

– Почему же? Разве дела, с которыми они пришли, не касаются нас всех? Разве они не принесли радостную новость, что Империя в своей милости решила предоставить нашим купцам специальные торговые привилегии? Разве не будут они пересекать долину Гевенах без уплаты пошлины? Разве то, за что ты безуспешно боролся последние двадцать лет, не предложено в качестве жеста доброй воли? – Он повысил голос и широко развел руки, обращаясь к залу. –  Радуйтесь! Наши купцы смогут въезжать на земли предков как на собственные!

Кеннет рискнул чуть наклониться вперед и взглянуть на графскую чету. Дарвен–кан–Лаверр сидел в кресле бледный, словно увидел свою смерть. Графиня, прикрыв глаза ресницами, рассматривала что–то на столе. Ее руки слегка дрожали.

Теперь он действительно начал бояться. Племянник повернулся к трону:

– Этот подарок со стороны Меехана для нас бесценен, дядя, потому и решил разделить радость со всеми. Я первый назову клеветником любого, осмелившегося сказать, будто Империя ничего не дает даром, не так ли, господин граф?

Посол посмотрел прямо в глаза молодого разбойника. Какое–то мгновение они разглядывали друг друга.

– Империя ценит своих союзников и всегда платит за измену и нарушение договоров – граф ответил тихо, не отрывая взгляда от Навера. Тот лишь еще шире улыбнулся:

– Именно так. Союзники и предатели. Мясо и хлеб для первых, железо и огонь для вторых. Мы еще вернемся к теме предателей, господин граф. Понравилось ли Вам наше небольшое представление? Графиня?

– Очень… – женщина какое– то мгновение искала нужное слово – …очень старинное по содержанию.

– Я знаю. Слыхал в Меехане ложные священники Сетрена не танцуют в маске быка, чтобы поведать миру историю освобождения, только читают ее верующим в храмах.  Это как вместо глотка вина я буду слушать рецепт его приготовления. «Возьмите галлон пустившего сок винограда и галлон воды, смешайте, добавьте дрожжи».  Ммм, я почти почувствовал аромат… – У дверей послышалось насмешливое фырканье. – Не удивительно, почему в наше время Сетрен редко бывает довольным.

– В самом деле? – Графиня оторвала взгляд от стола и улыбнулась. – Я не знала, что Бог это говорил. Может вновь появился awenderi? Сетрен явил себя среди своих последователей?

Молодой вождь бандитов выглядел так, словно он ждал этого вопроса:

– О, нет, – он повысил голос. – Конечно же, нет! Нет среди нас того достойного, кого бы Сетрен коснулся своим рогом. На протяжении многих веков никого такого не было. Но разве мы не разумные люди? Должен ли бог проявить себя телесно для понимания его недовольства нами? Сколько времени прошло с того момента, когда дикие  всадники прошли через всю Империю и топтали луга, по которым когда–то ходил в телах своих awenderi Непобедимый? Со времен, когда Сетрен привел нас на эти земли, наши побратимы никогда не получали таких поражений. Разве я не прав?

Шум за его плечами превратился в одобрительный гул.

– Да, орда диких варваров разбила непобедимые армии Империи и пасла своих лошадей на изумрудной траве, растущей в плодородных долинах. А сегодня Меехан вновь посылает полки на восток для укрепления границы, и мы в любой момент можем снова увидеть се–кохландских лошадей, пьющих воду из наших рек. Потому мне и кажется, что я прав, утверждая о недовольстве Сетрена, графиня.

Он сделал паузу, широко улыбаясь, в то время как мертвенная бледность покрывала щеки Исавы–кан–Лаверр. Кеннет так и сидел, наклонившись вперед и наблюдая за поединком. Или, скорее, экзекуцией. Навер огласил всем, что послы Империи принесли в дар новый торговый договор, поэтому tahg не сможет выдать его за свой успех. Потом он вспомнил о поражениях, которые понес Меехан в войне против кочевников тридцать лет назад, и мимоходом объявил о возможности нового вторжения, ведь Империя стягивает войска на восток. Лейтенант посмотрел в зал и увидел на десятках лиц волчий голод. Граница запылает, понял он с ползущим по спине ледяным ознобом. Сотни молодых воинов, которых держали на коротком поводке, сорвутся с цепи. Такие банды, как ватага Навера, появятся, словно черви после дождя, и начнут рвать Империю. И первой жертвой будет Рог. Эту долину не удастся защитить, и через год там будут только руины и пепел. А через два, три года Навер станет во главе десятитысячной  армии – и культа Сетрена Воителя. Тогда он вновь войдет в этот зал, отыграет сцену с быком, после чего подойдет к трону и перережет дяде горло. Видя взгляды, которыми обменялись друг с другом tahg и племянник, Кеннет знал, что так это и будет.

Посольство потеряло смысл прежде, чем начались переговоры.

Навер поднял руку, и в зале воцарилась тишина. В тот момент у него было больше власти, чем у его дяди.

– Но мы собрались здесь не для грусти! – закричал он. – Будем веселиться. Tahg  приготовил для нас праздник!

Все смотрели на правителя. Аэрисс Клависс медленно кивнул и хлопнул в ладоши. Открылись двери, внесли блюда, лотки с хлебом, кувшины с вином. Зал наполнился запахом жареного мяса, ароматных соусов и свежего хлеба. Перед Кеннетом появились тарелки с куропатками и другой птицей, ломтями темного мяса, хлебцами с золотистой корочкой, несколько кувшинов в окружении бокалов разных размеров и серебряное блюдо размером с небольшой щит. Лейтенант проглотил слюну. Вряд ли он сможет сейчас съесть хоть что–нибудь, даже если это будет последняя еда в его жизни.

Приглашенные гости пошли к столам, занимая места согласно неизвестной ему иерархии.

Навер бесцеремонно уселся слева от дяди:

– Хороший прием. Ну ты подумай, а мать всегда говорила, что у тебя только драки и охота в голове.

Аэрисс потянулся к блюду с птицей, голыми руками положил себе двух жареных куропаток и спокойно, без малейших усилий, разорвал одну напополам. Устало  улыбнулся:

– Ванира не говорила обо мне ничего хорошего с момента, как появилась на свет, хотя я управлял родовым поместьем прежде, чем она научилась ходить. Она всегда утверждала, будто именно она должна быть главой клана и правителем всех родов. И мне кажется, она таки нашла способ.

Навер принял оскорбление без эмоций:

– О, значит я пес на поводке амбиций моей матери? Ничего больше, дядя?

Tahg медленно поднес ко рту половину куропатки, откусил, вытер пальцы о скатерть и сделал огромный глоток вина.

– Серп может думать, что это он режет пшеницу, а молоток, что вбивает гвоздь. Но и то, и другое всего лишь инструмент. Бьюсь об заклад, ты сам бы не додумался до такого представления. Могу поставить свой резной трон на то, что кто–то подбросил тебе хорошую мысль появиться в зеленом. Но так, чтобы я не мог спустить тебя с лестницы за его использование, ведь во время обыгрывания Lawonderh именно зеленый служит первому awenderi. Твои головорезы обнажили оружие, но это также является частью церемонии, потому их не повесят на стене. И вся это речь… Еще год назад ты мог только реветь «еще пива» и «тащите ее сюда, пока она не перестала шевелиться». Ты хорошо рубишь головы, парень, но когда ты пришел, я видел нити, тянущиеся за тобой и исчезающие за дверью. Скажи ему, пусть к нам подойдет.

Навер покраснел:

– Он придет, когда посчитает это нужным.

– Конечно. Но если ты не заметил… Он уже здесь, так ведь, священник?

Кеннет моргнул, а мужчина уже стоял рядом. Простая, но впечатляющие магия, обычный фокус со светом и отвлечением внимания. Он был среднего роста, одетый в коричневую, свободную робу, перевязанную на талии обычной веревкой. На гладко выбритых щеках были темные татуировки, вьющиеся, извилистые линии, поднимающиеся к глазам и стекающие вниз, на шею. Священник улыбнулся:

– Разве вы недовольны нашим представлением, tahg? Lawonderh. Освобождение. День, когда Сетрен снизошел к нам. Нет большего праздника для настоящих сыновей Винде'канна. А в твоем замке его устраивают едва раз в год, если не реже, как я слышал.

– Слухи – Аэрисс указал священнику место рядом с Навером. – Слухи и клевета, как обычно. Долго репетировали такое появление?

– Только один раз, Навер Та'Клав прирожденный освободитель. Ведь все это увидели, верно? И все мы знаем, для чего прибыли наши гости, с чем прибыли и почему  прибыли. Империя, которая больше доверяет договорам и дипломатии, чем силе оружия – это пустая скорлупа, трухлявый дуб, раздутый от газов труп. Так, кажется, писал один из Ваших императоров, менее ста лет назад? Как его звали? – Священник повысил голос, улыбаясь послу.

– Кальвер–дас–Сувер. Он написал трактат «Об упадке земель» – дипломат налил себе вина, наполнил бокал жены, а затем посмотрел на священника. – «Несколько слов об охоте»  был вторым его известным произведением. Особенно мне запомнилась глава о том, как натаскивать молодых псов при охоте на медведя. Я не помню подробностей, но там был совет не спускать собак, если охотник не уверен в смертельном ранении животного. Потому как медведь может их порвать и приняться за охотника.

Священник даже не поморщился, хотя Кеннет ожидал какой–то холодной, вызывающей улыбки.

– О, слова, слова, слова. Ничего, кроме слов. «Слова посла имеют тем больший вес, чем больше мечей стоит за ним». Это тоже ваш император, я прав? Почему бы Вам не спросить о смысле нашего маленького праздника? Его корнях. Или они ничего не стоят и Вам безразличны наши обычаи и вера?

Акустика снова подшутила над ними, и голос священника разнесся по всему залу. Гробовая тишина наполнила его до краев. Кеннет даже не глядя знал – все смотрят на них. Ему вдруг почудился запах железа и крови.

Tahg насмешливо фыркнул, залпом выпил вино и закусил половиной куропатки. Было что–то завораживающее в том, как ест правитель Винде'канна. Так горный медведь мог бы пожирать добычу.

– Болтовня священников, – он сглотнул. – Ты знаешь мееханцев. Они построили красивые храмы и следят за тем, чтобы боги оттуда не вышли. Многие из них выбрали себе покровителем Сетрена, и служат ему не хуже, чем мы. Только не поклоняются как Повелителю Войны. И любому другому богу тоже, так как понимают: мир достаточно долго купался в крови по прихоти  Бессмертных, желавших получить этот  титул. И я уважаю их за это, они выигрывают войны, не садясь божествам на шею. Они умудряются выигрывать даже тогда, когда все идут рыть им могилу.

Раздался звон нескольких бокалов. Словно по этому знаку молчание поджало хвост и выскочило из зала. Шум, говор, какой–то смех заполнили пространство. Кеннет, однако, себя не обманывал, все внимание было сосредоточено на них.

– И если я еще раз услышу этот фокус с голосом, – Аэрисс разорвал пополам вторую куропатку – то сделаю из твоей кожи ножны для меча.

Седоволосый tahg виновато улыбнулся Исаве:

– Простите меня, графиня, за грубую речь. Служители Сетрена называют это Сопением Быка, служители Ригвира Боевым Шепотом, в каждом храме есть названия для подобных штучек. Во время боя все солдаты должны услышать голос командира, несмотря на шум, рев и грохот оружия. А так как это могут услышать и вражеские солдаты, то сначала нужно создать определенные фразы и научить этому всю армию. Да и во время храмовых служб эта способность очень полезна. Ну и чтобы на этом закончить, это наш гость, Явен Одеренн. Официально священник Сетрена,  духовник моей сестры, возможно, ее любовник. Неофициально – слуга Сетрена Воителя,  присвоивший себе титул Красного Рога, или боевого священника культа. Однако, призыв божьей силы без согласия хозяина – это просьба о поцелуе земли.

Исава скромно улыбнулась:

– Поцелуй земли?

– Это наше традиционное наказание. Кладем осужденного лицом к земле, накрываем доской, а на нее складываем камни. Пока он под ними не задохнется… ой, Вы побледнели. Налить вина?

– Да, пожалуйста. – Графиня подала правителю свой кубок. – Еще немного… еще… хватит.

Она смочила губы:

– Я уже говорила Вам, как оно прекрасно? – И послала Аэриссу сладкую улыбку.

– Виноградники южного Лодентрея. Товар, который мы можем приобрести только обменом и торговлей. Как и шелк, отличную сталь, фарфор, стекло и другие вещи, которых у нас нет, и которые Империя охотно продает. Только некоторые глупцы все еще мечтают о боевой славе и силе Сетрена Воителя. На севере у нас горы и племена Ag’heeri, которых мееханцы называют ахерами. На юге Савехде, князь которого обещал превратить наши дома в свинарники. На западе, у моря, под моим боком растут несбордские поселения, ведь там много фьордов и островов, и я не могу уследить за побережьем. Двадцать пять лет единственная спокойная граница у меня на востоке, но именно здесь молодой дурень решил устроить пожар.

– Я…

– Помолчи, мальчик, когда сидишь за моим столом. Знаете ли Вы, графиня, что из себя представляет эта церемония? Которой нас осчастливил Навер?

– Нет. – Исава–кан–Лаверр скромно опустила глаза. – Я не поклоняюсь Сетрену.

– Конечно же, в Империи Сетрен покровитель воинов, соперничавший когда–то с Ригвиром за титул Бога Войны. Может Вы, граф, или кто–то из ваших солдат?

Кеннет посмотрел на посла, затем на капитана и двух сидящих напротив десятников. Никто из них не хотел взять слово. Он почувствовал движение справа:

– Конец третьего дня третьего испытания. Освобождение и принятие первого awenderi.

Tahg широко улыбнулся:

– Освобождение, спасение, по–разному называют. Уверен, бергенцы знают эту историю. Расскажешь ее нам, десятник?

Велергорф вопросительно посмотрел на лейтенанта. Тот кивнул головой. Десятник потянулся за кубком, отхлебнул вина и посмотрел в пространство. За  столом воцарилась тишина.

– Легенды гласят, что было это во времена до прихода Неугодных и до начала мрачных столетий. Боги не ходили тогда по всему миру в виде awenderi, и еще сказано, что именно Сетрен был первым, кто решил сойти к людям, заботиться о них, быть рядом с ними. Он показался священникам, хотя тогда еще их было, только шаманы, стоящие одной ногой в царстве духов и другой в человеческом мире, и приказал приготовить сосуд, в который он мог бы вселиться. Он должен был быть достаточно сильным и крепким.

При упоминании шаманов Явен что–то гневно пробормотал, но его прервал треск очередной раздираемой на куски куропатки. Tahg ухмыльнулся, а Велергорф продолжил:

– В первый день приготовили большого серого волка, такого сильного, что смог перекусить человеку ногу. Он покалечил или убил десять охотников, прежде чем его поймали в лесах Хавеннеца. Бог посмотрел на зверя, и вошел в его тело. Говорят, глаза волка загорелись как факелы, шерсть встала дыбом, а… – десятник запнулся, а Кеннет чуть не упал со стула, – Вархенн покраснел. – А… ну…

– Да? – Графиня все это время смотрела на десятника, а теперь подалась еще больше в его сторону, с искренним любопытством в глазах. – Что произошло?

Она знает, лейтенант вдруг это понял, она прекрасно знает эту историю, она жена посла, а в Дипломатическом Корпусе Империи это означает, что и сама  является послом. Должна знать любую из местных легенд, все обычаи, а в цветах кланов разбирается лучше, чем tahg. Но она женщина, и сейчас просто получает удовольствие от ситуации.

– Это… ну, определенный орган у него поднялся, налился кровью, значит… и стал напоминать еще одну ногу…

Голубые глаза графини стали еще больше:

– Какой орган?

– Не имеет значения, моя дорогая. – Граф, по–видимому, почувствовал себя обязанным придти на помощь солдату. – Это только старая легенда.

– Легенда – вздохнула она низким голосом. – Третья нога? Ах! Почему в тебя никогда не вселялся ни один бог? – добавила она тихо.

Tahg грохнул смехом во всю глотку, да так, что эхо прокатилось по залу. Шум разговоров утих, словно ножом обрезанный, все головы повернулись в их сторону. Кеннет прикусил губы и закрыл глаза, чтобы не смотреть на давящихся смехом десятников, капитан авд–Понб задыхался, а Навер вытаращил глаза и присоединился к своему дяде. Через мгновение смеялись все, даже священник Сетрена позволил себе коротко фыркнуть. Исава, восхитительно зарумянившись, сидела, уткнувшись взглядом на тарелку.

Аэрисс, все еще хохоча, вытер рукавом слезы с глаз:

– Прекрасно, графиня, прекрасно, ха–ха–ха, но… давайте позволим десятнику закончить.

Велергорф кивнул в знак благодарности и продолжил:

– Тело волка, даже волка из лесов северного Хавеннеца, не смогло уместить силы бога, через минуту загорелось ярким пламенем и превратилось в горстку пепла. Сетрен ушел, приказав найти более сильное существо. Через десять дней в кругу призыва стояла клетка с горным медведем. Зверь был велик, стоя на задних лапах был выше двух взрослых мужчин, и, прежде чем его поймали, убил или ранил тридцать охотников. Когда медведь проснулся и начал биться о стены клетки, то толстые железные прутья толщиной в дюйм гнулись как доски. Сетрен осмотрел зверя, оценил его силу, размеры и объял его своим духом. – Велергорф взболтнул кубок в руке, глядя на содержимое. –  Взревел медведь, и треснули горные пики, на расстоянии ста миль сошел снег, засыпая лавинами дороги. Шаманы в кругу призыва упали на землю без сознания, клетка развалилась на куски от одного удара лапой, и Сетрен, в обличье медведя, встал среди них. Но не сделал и трех шагов, как хозяин гор тоже сдался, не в состоянии удерживать силу Бессмертного. Зверь вдруг упал, начал уменьшаться и усыхать, будто его тело лежало в ледяной пещере. И прежде чем кто–либо успел заметить, на его месте осталась кучка костей и несколько обрывков шерсти. Подул ветер и все превратилось в  пыль.

– Я так понимаю, что третьей попыткой был бык.

– Да, графиня. Но до того как привели быка, шаманы долго бродили по тропам снов и много беседовали с духами предков. – Десятник не обратил внимания на раздраженное фырканье Явена. – Мало кто знал, какое существо может быть сильнее чем горный медведь, но, в конце концов, одному из них приснился мощный, рогатый зверь, которого никогда не видели в этих краях. Темно–коричневый, в холке выше чем рослый мужчина, с рогами белыми как полированная кость. Тур из лесов юга, изрекли мудрецы, когда им описали животное. Три года прошло, прежде чем доставили царя лесов в горы. Тысячу шкурок черно–бурой лисицы, тысячу стальных мечей и тысячу бочек медовухи передали живущим на юге племенам в обмен на право поймать вожака одного из стад. Сто охотников заплатило ранами или жизнью, прежде чем смогли укротить зверя. Но когда он встал в круге призыва, все подтвердили, что за исключением мифических, огромных как серые скалы зверей далекого юга, нет в мире более величественного существа. Тур был от носа до хвоста пятнадцати футов, семь футов в холке и два длинных, по четыре фута, рога. Когда Сетрен появился, даже он воздал должное красоте и силе животного. Приказал снять путы с быка, а когда это было сделано, встал перед ним в облаке искрящегося снега. Животное не убежало, не впало в ярость, только мерили они какое–то время друг друга взглядами – бык и Бессмертный, а потом… потом…

Десятник заколебался, демонстративно посмотрел на священника и закончил:

– Потом Сетрен поклонился быку, низко, приложив руку к сердцу, и замер так на некоторое время. А когда выпрямился, бык опустил голову, ударив рогами о землю. Так появился первый Закон Принятия: существо должно согласиться на то, что Бог войдет в него. Иначе тело не выдержит столкновения душ и будет уничтожено. И Сетрен вошел в тело быка. На больший срок, на три дня. Но что–то пошло не так, в тот момент, когда все уже начали поздравлять друг друга, бык внезапно помчался вперед, топча всех, кто стоял на его пути. Начались три страшных дня, в течение которых бык бушевал в горах, нападая на все и на всех. Разрушал дома, валил городские стены, уничтожал родовые замки. Его рога стали красными, а ноги по брюхо вымазались кровью. Любой, попавшийся ему на глаза, погибал, и никто не мог остановить бойню. Смерть пришла в горы и долины. И ни один из священников, шаманов и мудрецов не знал, почему это произошло, никто не знал, почему Сетрен, найдя сосуд, способный вместить его великий дух, начал уничтожать собственный народ. Многие были готовы бросить родную сторону и бежать, уйти в чужие места, склониться перед иными богами. Отчаяние охватило разум, сомнение поселилось в душах. Черные мысли и горькие слова наполнили ядом сердца.

Десятник замолчал, глотнул из кубка, снова глянул в него. За столом стояла тишина.

– На третий день, под вечер, когда уже сказано было много горьких, полных отчаяния слов, в круг мудрецов и старейшин племен пришел молодой воин. Сейчас все роды утверждают, будто он был именно их крови, но неизвестно, кто был ему родственником. И сказал он: не Сетрен рушит и топчет горы, но бык, который не может понять размер своей новой силы. Дух животного согласился принять и уступить место душе бога, но его ум, ум дикого зверя, способного только есть, пить, бороться за  самок, не может понять, что происходит. Он видит мир по–другому, чувствами Бессмертного, и это сводит его с ума. А Сетрен почему–то не может освободиться. Так был открыт второй из Законов Принятия: бог может войти в чье–то тело, но не сможет оставить его, если ум и душа владельца не согласны на это, а бык не только не может дать такое согласие, но даже не может понять, что вокруг него происходит. Мы приготовили неподходящий сосуд, сказал молодой воин и вышел, оставляя удивленных старейшин. Он взял плащ, не ясно, какого цвета, – солдат посмотрел на Навера – топор, и пошел навстречу зверю. Ему не нужно было искать, бык, словно ведомый голосом предназначения, нашел его сам, едва воин покинул совет старейшин. Они встали друг напротив друга, человек и животное, первый из героев и полубезумный бог, первый из awenderi и тот, кто должен был объять его. Рассказывают, бык так раздался от переполнявшей его мощи, что вырос еще на фут, а его рога стали темно–красного цвета и сделались полупрозрачными, словно они были выточены из хрусталя. Его глаза и шерсть были черны, ноги словно стволы деревьев. Молодой воин посмотрел на быка, поклонился ему и сказал: «Господин, сосуд не может быть менее значимым того, что его наполняет, а величина и сила не имеет значения для души. Я буду вашим сосудом». В старом языке  выражение «быть сосудом» произносили как av’deery. Так и пошло по свету имя для тех, кто был объят богом. Бык только взревел и бросился в атаку, но воин отскочил в сторону и ударил его топором по голове. Наши мудрецы говорят Сетрен изъял свою силу из тела животного, отобрал атрибуты божьего сосуда, и топор расколол голову зверя надвое. И в тот момент, когда сердце быка перестало биться, дух Сетрена покинул тело животного и вошел в новое. Это было короткое принятие, всего на несколько часов, потому как человеческое тело, даже если его наполняет сильный и храбрый дух, не в состоянии вместить всей мощи бога. Сгорает изнутри, как льняная ткань, обернутая вокруг раскаленного добела камня. Так познали третий из Законов Принятия: бог не может войти в одного человека надолго, ибо дух его слишком силен. Бог, пожелавший ходить среди людей, должен иметь много сосудов. Чем сильнее, тем больше. Говорят, во времена Войн Богов Сетрен ходил среди людей в обличье восьми, а иногда и десяти awenderi. Но это ослабляло его мощь, хотя один awenderi и превосходил силой сто наисильнейших магов того времени, он не был полностью неуязвимым. И если погибал, а рядом не было никого готового к принятию, то сам бог получал огромный ущерб. Так рассказывают наши мудрецы в Бергене… – тихо закончил десятник.

Он залпом осушил кубок и со стуком поставил его на стол. Еще мгновение все молчали.

– Красивая история – графиня звонко засмеялась и захлопала в ладоши. – Красивая, мудрая, и такая правдивая. А местная легенда намного отличается от бергенской?

Она повернулась  к священнику. Явен Одеренн хмыкнул, поерзал в кресле, и с минуту казалось, будто он не ответит графине. Tahg потянулся к блюду с птицей и положил себе еще порцию.

– Мне тоже любопытно, – сказал он. – С тех пор как я себя помню, вы всегда спорили о мелочах, упал ли бык от одного удара, или от трех, был ли восьми футов в холке, или восьми с половиной, рога были красными как свежая кровь или как наполовину засохшая, и прочие глупости. Так какое официальное изложение культа?

– Один удар, но после него тело быка исчезло и появился красивый молодой человек, Сетрен в собственной ипостаси. Это был первый и единственный раз, когда Бессмертный одарил людей своим непосредственным присутствием. Награда за мужество и веру избранного, святого воина. Воин позже был живьем вознесен в чертоги Сетрена, дабы навечно пребывать рядом с ним.

Аэрисс насмешливо фыркнул:

– Хм, то есть дурите молодых глупцов, рисующих себе рогатый топор на теле, тем же, что и всегда – жизнью рядом с богом. Бессмертием и вечным блаженством. Мне всегда было интересно, почему все эти святые мужи, ковыряющиеся у придурков  в головах, не следуют их примеру. Или скорее, почему сами не идут во главе, а?

Навер покраснел:

– Дядя!

– Сиди спокойно, мальчик, и не повышай на меня голос. – Еще одна куропатка была разорвана на куски. – Ты отыграл свою роль, у тебя было красивое представление и минута похлопывания по плечу, но теперь я разговариваю с настоящим вождем вашей банды. Что дальше, Одеренн? Подожжете всю границу? Начнете набеги вглубь Империи? Объявите  священную войну? Даже если Меехан уведет все войска на восток, у него все равно будет достаточно сил, чтобы раздавить вас. Только Горной Стражи в приграничных провинциях почти шесть тысяч человек. Думаете, вам позволят безнаказанно грабить и убивать?

– Ну не знаю. – Священник холодно улыбнулся и удобней устроился в кресле. – Мне самому любопытно, как знаменитые отряды горных воинов поступят в такой ситуации. Снова будут проливать кровь в интересах захватчиков с юга? Что думаете об этом, лейтенант? Вы, правда, на четверть мееханец, но это не имеет значения. Вессирцы хранят верность Империи? Будут ли снова проливать кровь за чужие интересы? А может наконец задумаются, и увидят свое будущее в сиянии славы Сетрена Воителя? Пришельцы из юга достаточно долго правили в этих горах.

Кеннет внезапно оказался в центре внимания, даже посольская пара уставилась на него. А Явен улыбался и смотрел. Лейтенант не любил ни таких взглядов, ни таких усмешек.

– Может, я расскажу одну историю? – спросил он.

– О, день историй! – Исава казалась абсолютно счастливой. – Пожалуйста.

– Три года назад заехал к нам в горы барон Кенв–гез–Лаваар, дальний родственник князя бес–Хана. Хотел у камина положить шкуру горного медведя, потому как нет более сильного зверя на свете, чем живущий в наших лесах. Нанял трех местных проводников, которые должны были помочь отследить животное, и пошел на охоту. Месяц они бродили по лесу. Напрасно. Разгневанный барон не только отказался заплатить проводникам, но и приказал побить их палками, обвинив в том, что они намеренно водили его по пустым местам. Он не смог уехать. На перевале его свиту окружили солдаты Горной Стражи, а он, после ареста, провел три месяца в яме, прежде чем родственники заплатили огромные откупные избитым следопытам, и не выкупили его из темницы. Вердикт барону выдал Дервель Мавонк, местный судья, а подтвердил его Банель–лад–Верит, имперский управляющий провинции.

– Я помню. – Графиня послала столу новую сияющую улыбку. – Ренейр–бес–Хан был в ярости весь следующий год, даже посылал письма императору, но ничего не добился.

– Именно. Потому скажу так, священник. Пока наши судьи могут отправить мееханских аристократов в тюрьму, вессирцы будет считать себя частью Империи. Попробуйте нарушить границу, и Вы убедитесь в этом.

Навер вскочил на ноги:

– Рог должен вернулся к нам!

– Долина Гевенах не была спорной территорией до тех пор, пока Винде'канн не занял земли южнее нее, – вмешался граф. – А заняли их, подавляя культ Сетрена, если мне не изменяет память.

– Не они, а я – грозно нахмурился tahg. – До сих пор есть те, кто вырыл бы мне за это могилу. Но многие из местных помнят, как возрожденный культ повел себя в Лаверде и Конелазе, сколько кланов было вырезано под корень за нежелание склониться перед Рогатым Топором. Я повел войска на юг, чтобы окоротить маленького монстра прежде, чем он окрепнет. Вот уж не думал, как мне это аукнется, моей собственной кровью.

– Так окороти его сейчас, tahg… – священник иронически поднял брови. – Вызови стражу и прикажи бросить Навера в темницу. Пусть твоя стража ударит по его людям, их едва три сотни, это не сила. Один приказ и дело сделано.

Аэрисс легко поднялся, оперся кулаками по столу, лицо покраснело:

– Не дразни меня, козий выпердыш. Спрятались за этим молодым дураком, как за  щитом, зная мое обещание его матери заботиться о нем, как о родном. Не пытайся проверить, может ли этот лук натянуться еще сильнее, потому что лопнет в руках. Я…

Графиня протянула руку и деликатно коснулась ладони правителя:

– Мне кажется, что нам с мужем не стоит быть свидетелями этого разговора. Мы пойдем знакомиться с важнейшими лидерами кланов, которые Ваш племянник  пригласил  специально для нас. Я надеюсь, что Вы, Навер Та'Клав, представите нас?

Она смотрела так, что и камень не отказал бы.

Навер замер, и неуверенно улыбнулся, глядя на Явена. Исава не оставила ему шансов, шурша платьем, уже была рядом, фамильярно взяла под руку и весело засмеявшись, потянула в направлении зала. Граф вскочил и последовал за ними.

За столом вновь залегла глубокая тишина.

– Его нужно было драть ежедневно, начиная с трех лет. Может, и научился бы слушать старших. – Tahg сел, налил себе вина и выпил одним глотком. – Ууух, здесь, на севере, не найдешь фруктов, из которых бы делали такой напиток. Скажи мне, священник, как далеко культ собирается зайти? И зачем?

– Сетрену полагается надлежащее место. Мы не остановимся до тех пор, пока не найдем его.

– Говорил с ним? Стоял между Изогнутыми Рогами и слушал голос Бессмертного? Говорят священник моего отца, старик Гарес, когда уже достиг определенной силы, мог пройти тропами духа на встречу со своим богом. Запирался в комнате, а когда выходил, служители находили на полу куски мха, грязи, листья деревьев, которые не растут так далеко на севере, влажную, пахнущую темными лесами землю. Сетрен впервые по согласию связал себя с телом рогатого тура и, наверное, полюбил эту форму. Ты был в его царстве, священник? Ходил в тени деревьев, что выше чем горы? Топтал землю, которую не коснулась нога человека? Смотрел в глазах бога?

Явен Одеренн молчал, глядя сквозь прищуренные веки на правителя. Затем опустил глаза:

– Нет, не был, – наконец сказал он. – Ни я, ни мои братья. Тропы духа – путь для тех, кто уже одной ногой на дороге к Дому Сна. У меня еще много дел здесь.

– Например, организация убийства?

Аэрисс несколько мгновений смотрел на окаменевшего священника.

– Ничего не скажешь? – Он презрительно фыркнул. – Ты не слишком хорош для таких игр, верно? Если бы хотел задурить мне голову, то должен был негодовать или удивиться. Спросить, о чем идет речь. И сделать это немедленно. Ты решил, будто твои бандиты не нашли посольство или не стали атаковать. Ты и представить не мог, что им на  пути попадется Горная Стража. На будущее, если вдруг решишь создать в культе некий орден фанатиков–убийц, не позволяй им татуировать топоров на теле. В случае неудачи это затруднит уход от ответственности.

Священник молчал, но можно было догадаться о ходе его мыслей. Кеннет знал, что он скажет, прежде чем тот открыл рот.

– Мне ничего об этом покушении не известно. Виновные будут наказаны, даю слово, tahg.

– В самом деле?

– Да, со всей уверенностью. Убийство послов, да еще и на территории Империи, ничего бы мне не дало. Гораздо лучше так как есть, когда прибыв сюда, они были публично унижены.

– А я не говорил про земли Империи.

После последних слов Аэрисса воцарилась ледяная тишина. Прервал ее неожиданный смех в зале. Кеннет оглянулся, графиня в компании мужа и Навера остановилась у одного из столов и должно быть сказала что–то, до слез рассмешившее большинство находящихся рядом гостей. Сама она, опираясь на руку мужа, искренне и открыто улыбалась. Через некоторое время повела своих кавалеров дальше.

Tahg не сводил с нее глаз:

– Какая женщина. А каких бы она подарила мне сыновей!

Все находившиеся за столом одновременно посмотрели на него. Беннельт–авд–Понб сидел с открытым ртом.

– Нет, капитан, это не то, о чем Вы подумали. Отвратительный старик–дикарь  не воспылал похотью к прекрасному мееханскому цветку. – Tahg грустно улыбнулся и продолжил, не отрывая глаз от движущейся по залу графини. – Тупой увалень, так меня  называли в молодости. А я тридцать пять лет сижу на резном троне и держу в узде наиболее своевольную, мстительную и упертую банду кланов, которая когда–либо жила в этих горах. Предотвращаю кровопролитие, улаживаю споры ведущие к войне, но единственное, что они говорят обо мне – могу кулаком убить человека. И может быть именно потому, что они считают меня обычным простаком, я все еще здесь сижу. Кажусь менее опасным, чем кто–то умный и хитрый. Иногда лучше притворяться глупым и менее опасным, чем есть на самом деле, не так ли?

Одеренн уже успел взять себя в руки и пристально вглядывался в правителя:

– И какое это имеет отношение к нашей прекрасной графине? – спросил он.

– «Прекрасная графиня» – правитель Винде'канна тихо фыркнул. – Звучит почти так же, как «тупой увалень». Безобидно, верно? Вы все, и Вы, капитан, и храбрые солдаты Горной Стражи, не поняли, кто тут на самом деле главный посол. Я прав? А все потому, что в меехе нет слова для обозначения женщины–дипломата. Поэтому в письмах, которыми мы обменялись с Великим Губернатором, было сказано только о посольской паре или о дипломате первой степени и сопровождающем его дипломате четвертой степени. И твои шпионы, священник, читавшие эти письма, приняли графа за дипломата первой степени, а его жену посчитали только украшением, брошью на рубахе, с церемониальным титулом дипломата четвертой степени.

Капитан забарабанил пальцами по столу:

– Это невозможно. Дипломат первой степени является Гласом Империи.

– Именно. Имеет право ставить условия, подписывать договора, и даже объявлять войну, как и император. Его слово является решающим, и даже император не может самовольно изменять решение дипломата первой степени. Для этого необходима воля правителя и Совета Первых. Во всем Дипломатическом Корпусе Империи только семь человек с таким же титулом. И его не получают за происхождение или состояние. Говорят, если кого–то из них связать и бросить к ядовитыми змеями, то он через час убедит змей развязать его, и сделать из своих тел веревку, по которой поднимется на поверхность. Потому сядь удобней, священник, и смотри, как успокаивается змеиное логово.

Кеннет перевел взгляд на зал. На первый взгляд мало что изменилось, послы переходили от стола к столу, от клана к клану, задерживались, обменивались несколькими фразами, в основном со старейшинами, кто–то смеялся, кто–то говорил немного громче, но все тонуло в общем шуме большого зала. Не происходило ничего особенного.

Но чуть позже он заметил, как работает очарование графини. Люди, к которым она подходила, грубые и надменные, таяли как воск. Исчезали нахмуренные лица, атмосфера прояснялась на его глазах. Мужчины были очарованы, те, с кем говорила, крутили головами, пытаясь не потерять ее из виду. А женщины… Графиня как раз подошла к одному из самых многочисленных кланов, занимавшем место за столами под левой стеной, и после короткого представления начала разговор с сидящей в центре матроной, практически игнорируя сидящего рядом старика, в блестящей бригантине. Легкая улыбка, обмен несколькими фразами, деликатное касание кланового платка. Женщина, до этого серьезная и хмурая вдруг широко улыбнулась и сказала что–то сидящему рядом старику. Весь клан громко рассмеялся, и на фоне их смеха выделялся ясный, переливчатый смех графини. Зал затих, пытаясь понять причину веселья. Потом Исава наклонилась к женщине, и в течение нескольких ударов сердца что–то шептала ей на ухо.

– Ха–ха, она хорошо понимает, кто главный у Хег'ланнов – сказал tahg. – Смотрите.

Графиня, в сопровождении мужа и неуверенно улыбавшегося Навера, оторвалась от все еще веселившейся компании и перешла к противоположной стене. У столов осталось как минимум два клана, к которым она не подошла.

– Видите? А'нелы и скотокрады старого Каннера остались ни с чем – Аэрисс  говорил тихо, не отрывая глаз от двигающейся по залу женщины. – Два года они договаривались между собой и рядом других западных кланов, а теперь сидят в углу и размышляют – то, что императорский посол к ним не подошел, преднамеренное оскорбление или они так мало значат в планах Империи, раз графиня просто случайно не обратила на них никакого внимания. А еще, почему Кебалла Хег'ланн смеялась над шутками графини, и что эта чужачка так долго шептала ей на ухо. Вся паутина интриг, которую наплели мне на западе, только что была разорвана. Теперь весь следующий год  будут хватать друг дружку за горло и обвинять в измене, ведь один доверяет другому как рыба выдре. Если бы я мог, то нанял бы ее у императора на полгода. Одними улыбками добилась бы от кланов полного уничтожения твоего дурацкого культа, священник.

Явен Одеренн уже не улыбался. Не отрывая взгляда от графини, он сузил глаза и  поджал губы. Tahg повернулся к нему:

– Тебе трудно понять, как это работает, да? Ты, кто уже считает себя Сыном Топора, хотя пока не набрался смелости официально принять этот титул, по–прежнему не можешь понять души местных горцев. Для большинства из них есть только клан. На протяжении всей своей жизни, девять из десяти людей, которых они видят, принадлежит ему, а десятый чаще всего враг на поле боя. Рождаются, женятся, растят детей и умирают в течение одного, максимум двух дней пути от главной усадьбы, и большинство из них никогда не бывали дальше. Только род для них опора, только клану они доверяют. Часто  группы, проживающие на расстоянии двадцати или тридцати миль друг от друга, говорят на разных наречиях, и приходится звать толмача для торговли. Они могут объединиться только тогда, когда им укажут на общего врага.

– Империя враг.

– Нет. Не для них. Большинство из присутствующих впервые видят чистокровного мееханца. Родом с далекого юга, из сердца Империи. Для них сто миль отсюда – конец света. По ту сторону границы у них, прежде всего, вессирцы, пусть и породнившиеся с  мееханскими поселенцами, но на самом деле это свои чужие. Скажу тебе, чего я ожидал еще полчаса назад. Они были уверены: имперские послы после подобного представления, после раскрытия тайны переговоров побледнеют и занервничают, от страха не смогут взглянуть им в глаза. Проведут весь прием, пытаясь не попасться кому–либо на пути, и делая вид, будто их здесь нет. А видят нас, ржущих во всю глотку,  веселящихся и выпивающих. Эта шутка о третьей ноге, помнишь? Даже я не ожидал такого. А потом посол с женой, в компании Навера, спускается к ним и ведет себя так, будто ничего не случилось. Как будто раскрытые секреты были мелочью. Графиня улыбается и сияет, ее муж спокоен и сдержан. Никак не видно, что они озабочены произедшим. А  может, весть о переводе войск на восток всего лишь сплетня? Может, это не правда, что Меехан ожидает еще одно вторжение? Кто–то может и наберется духу спросить, но что он услышит? Обычные маневры войск, которым вредно сидеть слишком долго на одном месте, потому что начинают бездельничать. И через два, три месяца будет большой смотр пограничных полков, потому они все вернутся. Граф спросит нескольких вождей, не будут ли они заинтересованы в закупке зерна, ведь он позже будет об этом говорить со мной. При этом даст ​​низкую цену и они сразу согласятся. Конечно, это может быть не зерно, возможно солонина, фасоль или горох, или вино. Неважно… Ты слушаешь, священник? Так ведут политику. Не лупят молотом меж глаз, но мажут путь медом и зверь сам идет туда, куда нужно. Сейчас часть кланов придет к выводу, что Империя не чувствует угрозы, раз вместо накопления продовольствия в крепостях и замках, вместо запасов в городах, готова продать его за бесценок. Те, к которым послы не подошли, будут чувствовать себя обманутыми и готовыми вцепиться в глотку тех, кто может что–то заработать на такой торговле. Кому–то мимоходом предложат приобрести отличное оружие по хорошей цене, и его соседи тут же начнут смотреть на него волком. Не будет коалиции родов, готовых воевать с врагами под знаменем Сетрена. А в следующий раз, когда мой племянник захочет созвать кланы, ответят ему только самые упертые. В общем, смотри в зал, священник.

В начале приема места за столами, стоящими у возвышения с троном, были пусты. Представление Навера вымело большинство нейтральных кланов под противоположную стену. Теперь, Кеннет даже не успел заметить когда это произошло, скамьи возле стола с гостями из Империи начали заполняться. Сидели на них мужчины с лучшей  броней и женщины в платьях из более дорогих материалов. То есть, старейшины родов. Почти каждый клан, к которому подошла посольская пара, посылал нескольких своих представителей поближе к правителю. Казалось, в Винде'канне политические пристрастия меняются почти молниеносно.

Клависс снова посмотрел на графиню:

– Эта женщина могла бы за три месяца отобрать у меня трон. Если бы она пожелала родить мне ребенка, я бы заплатил за него десятикратным весом в золоте.

Капитан возмущенно засопел.

– В этом нет ничего плохого, капитан. – Кеннет жестом удержал офицера, вскочившего на ноги. – Это известный обычай. Мужчина, желающий иметь законное потомство, но не желающий иметь жены, может заключить подходящий договор с женщиной. По нему она рожает ребенка, а потом исчезает из его жизни. Он обязан жить с ней, и содержать во время беременности и в течение года после этого. Она, конечно же, должна быть верна ему. Некоторые девушки так собирают себе на приданое. Правители, которые хотели продлить род, но по политическим причинам не желавшие жениться, пользовались такими услугами. Хотя этот обычай сегодня не слишком часто используется.

– Почему? – кавалерист рухнул в кресло.

– Потому что женщины неохотно отдавали детей, и, кроме того, если два года живешь с бабой под одной крышей, то понимаешь: знакомый демон лучше чужого, и в конечном итоге женишься – объяснил Вархенн с кривой усмешкой. – Так моя мать получила моего отца… Не имеете, господин капитан, понятия, какими они могут быть милыми до тех пор, пока не затянут на шее свадебный шнурок. Мед. А потом… эээх…

– У вас есть жена, капитан? – Tahg решил сменить тему разговора.

– Невеста… Самая прекрасная девушка, которую я встретил в своей жизни. – Кавалерист вызывающе посмотрел на всех собравшихся.

– Конечно. – Клависс понимающе подмигнул.

Все присутствующие ухмыльнулись.

– О чем беседуете? – Графиня неожиданно появилась у стола, разрумянившаяся и улыбающаяся. – О том, что прилипло к подошве или о женщинах?

Правитель Винде'канна протянул руку и помог ей сесть:

– Откуда такие предположения, графиня?

– Мужчины кривятся, будто у них разболелись зубы, только если они говорят о болезнях или о женщинах. Настоящих женщинах, конечно же, а не о постельных увлечениях. – Она посмотрела на каждого из них в отдельности, вызывая волну смущения. – И это никогда не изменится. А где священник?

Кеннет посмотрел на кресло, где, голову дал бы на отсечение, еще мгновение назад сидел Явен Одеренн.

– А где мой племянник? – Tahg не выглядел удивленным.

– Он оставил нас минуту назад и исчез. Ему, видимо, стало неловко от того теплого приема, который приготовили нам некоторые из Ваших подданных. У меня сложилось такое впечатление. Я думаю, какое бы соглашение мы не подписали, оно будет выгодным для обоих государств.

– Не сомневаюсь, моя дорогая. – Аэрисс Клависс все еще выглядел так, будто обдумывал предложить графине контракт на рождение ребенка. И на каких условиях Империя согласилась бы одолжить ему своего дипломата первой степени для такой цели, да еще и на два года. Лейтенант размышлял, могла ли она вообще рассматривать такое предложение. Не ручался бы головой, что нет.

Он улыбнулся про себя. Казалось, дипломатическая миссия не закончится поражением. Можно было немного расслабиться.

– Шпион!!! – Голос заполнил зал громовым эхом. – Шпион в замке! Предательство!!!

Кеннет замер, а Берг чуть не выронил кубок с вином. Андан и Вархенн одновременно посмотрели в сторону дверей и вскочили с мест, потянувшись за оружием.

– Сидеть! – Рявкнул лейтенант, прежде чем их руки коснулись рукоятей. В тот же момент эта команда прозвучала из уст графини. Даже интонация была такой же. Десятники замерли, потом медленно, словно невидимая рука прижимала их к креслам, сели назад.

– Приказы своим солдатам я отдаю лично, графиня – Кеннет не повернулся к двери, игнорируя нарастающий гвалт в зале. – Позвольте меня в этом не заменять.

Он посмотрел ей в глаза.

– Хорошо, господин лейтенант. – Графиня уже не улыбалась, куда–то исчезла сияющая от радости, веселая красотка. Перед ним был профессиональный дипломат, для которого жизнь и смерть всего лишь стороны одной монеты. Исчезли все сомнения. Если бы этого требовали интересы Империи, стала бы любовницей Аэрисса и родила ему хоть дюжину детей. – Только сдерживайте их. Пожалуйста.

Он не обманывался этим «пожалуйста» – это был формальный приказ.

– О Госпожа…

Это прошептал Велергорф, десятник побледнел, его руки задрожали. Кеннет медленно посмотрел через плечо в центр зала, на фигуру, которую тащили двое головорезов Навера. В первое мгновение он принял его за одного из своих людей, грязно–белая ткань полностью укрывала человека и тянулась по полу. Он заморгал, отгоняя наваждение. Ни у одного из стражников плащ не волочился бы таким образом, неизвестный был не более пяти футов ростом. Посмотрел на светлые волосы, и уже знал, чье лицо сейчас увидит - плоское лицо малыша, которого Вархенн спас в вонючем переулке Арбердена.

Мальчика тащили медленно, каждый мог приглядеться и к ткани, и к вышитым на ней знакам. Гомон наполнял комнату до тех пор, пока парень не был брошен на пол перед столом мееханских гостей. Тогда наступила тишина.

– Послы! – загремел вновь голос. – С миссией мира и приготовленными договорами! Когда мы устраиваем им прием, шпионы Империи крутятся возле замка, ищут слабые места в стенах, высматривают тропы через горы! Предательство скрыто в их словах и измену несут они нам! Ядом и лестью смазаны их языки!

Явен Одеренн появился в дверях, Навер был рядом с ним. Злобно усмехаясь, священник продолжил свою речь:

– Куда же подевалась мудрость нашего правителя?! Где его знаменитая предусмотрительность?! Почему поит змей собственной кровью? Почему не растопчет им головы прежде, чем они забрались в его дом?

Аэрисс встал, и при виде его лица улыбка исчезла с уст Явена. Если бы они были одни, Кеннет не поставил бы на его жизнь и козьего катышка. Но они не были, поэтому Одеренн продолжил. Уже тише:

– Этот шпион был пойман возле стен замка, tahg. Его схватили в тот момент, когда он подкрадывался к воротам. Ответь нам, зачем Империя посылает послов, если за ними идут шпионы? Спроси своих гостей, сколько еще таких шныряет в округе, и не сопровождает ли их армия, которая может одним ударом уничтожить наше государство? Разве убийство всех старейшин кланов не было бы удобным предлогом для вторжения Империи?

Гомон вспыхнул с новой силой. Лейтенанту видел как все стали кричать друг на друга, а размахивание руками и потрясание кулаками стало таким же важным делом, как и обычная речь. Кое–где гости срывались с мест и бросались к соседям. Если бы не запрет на оружие, то пол уже покраснел бы от крови.

Аэрисс набрал в легкие воздуха и что есть мочи рявкнул:

– Тишина!!!

Все замерли, а некоторые в довольно нелепых позах – наклонившись вперед и с поднятыми руками.

– Всем сесть на свои места!!!

Лавки заполнились гостями, но зависшая над залом тишина не предвещала ничего хорошего. Tahg перенес тяжелый взгляд на Явена:

– Где ты взял этого беднягу?

Вместо Одеренна ответил Навер:

– Мои люди схватили его, когда он крутился у ворот… Не знаю, если есть еще другие, – добавил он.

– Кто знает, может ты пристукнул одного из посольских охранников, когда тот вышел по нужде? – Донеслось из зала. Несколько человек даже засмеялось при этом.

– Потому что все из Горной Стражи здесь – Навер поднял руку. – Разве только их командир о ком–то позабыл.

Кеннет мог только смотреть, как его солдаты входят в зал. «Их вводят» было бы  более точным определением. По двое, по трое, их вталкивали в зал, большинство без брони, но все с оружием и в плащах. Две шестерки, вышитые на плаще, смотрелись как немое осуждение. Встречали их ледяными взглядами.

Лейтенант встал, привлекая к себе взгляды присутствующих, и обратился к  ближайшему стражнику:

– Кейв, как вас сюда затащили?

– Сказали, господин лейтенант отдал приказ надеть плащи, взять оружие и построиться в зале. Тот, кто передал приказ, был одет как один из людей правителя. – Волк  мрачно оглядывался, с ладонью на рукояти меча.

Офицер кивнул. Это была не их вина, он не мог предвидеть такую ​​возможность.

– Построиться десятками!

Отряд за несколько ударов сердца создал четыре простых, идеально ровных линии. Несмотря ни на что они были частью армии Империи.

– Это все твои люди, лейтенант? – Священник ядовито улыбнулся.

– Да.

– А этот? – Палец осуждающе указал на лежащее на земле тело.

– Он не мой.

– Тогда чей? И почему на нем знаки отличия твоей роты? Почему крадется ночью под воротами, так, чтобы никто его не увидел? И где остальные «не твои» люди?

Каждое слово было как насмешка. Кеннет посмотрел в глаза Явена и увидел  в них… ожидание. Теперь твоя очередь, говорил его взгляд, я проиграл графине, но сейчас мой противник ты. Спокойно сойдя с возвышения, он присел возле лежащего, не обращая внимания на нарастающий шум. Осторожно перевернул парня на спину, проверил пульс. Мальчик был жив, кроме огромного синяка на лбу вроде бы не получил других  повреждений. Кеннет поднялся на ноги и обратился к залу:

– Горная Стража кроме номеров носит еще и собственный символ, – он приконулся к значку на груди, где была изображена стилизованная голова собаки. – Вышить любой номер может каждый, но за подделку знаков Стражи пойдет под топор.

Ему не нужно было добавлять об отсутствии такого знака на плаще арестованного. Шум утих, лейтенант был в центре внимания всех присутствующих. Кашлянув, он продолжил:

– Этот плащ принадлежал моему десятнику и был подарен ребенку, которого  коснулись боги. – Наклонился вперед и взял лежащего на руки. – Империя не берет в армию тех, кого целует Госпожа Судьбы.

И пошел по залу, от скамейки до скамейки. Мальчик был легким, слишком легким  для своего возраста, его голова бессильно свисала. Плоское лицо, слегка раскосые глаза, скошенный подбородок были видны отчетливо. Никто в здравом уме не мог и далее считать его шпионом. Люди кивали, успокаивались, большинство переводило веселые взгляды на Явена и Навера. Эти двое выставили себя дураками.

Кеннет обошел зал по кругу и встал перед священником. Тот взглянул ему в глаза и улыбнулся. Улыбнулся!

– Хорошо, лейтенант. Это объясняет наше маленькое недоразумение. – Он махнул рукой, и двое приспешников Навера подошли и забрали у Кеннета мальчика. – До сих пор не знаю, что с ним делать, все–таки он перешел границу и крутился вокруг замка. Такое даже дурачку не должно сойти с рук.

– Лейтенант – графиня позвала его из– за стола. – Подойдите ко мне.

Что–то в ее голосе заставило Кеннета вернуться на место. Напряженный взгляд, лицо неподвижно как маска. Кокетливая, разговорчивая женщина полностью исчезла. Она прошептала:

– Лейтенант, здешние люди не признают – она запнулась на мгновение – таких людей, как этот мальчик, за отмеченных Госпожой Судьбы. Не верят, что они приносят удачу. В некоторых, наиболее старых видах культа Сетрена считают их отмеченными Тьмой. Есть места, где после рождения такого ребенка его вместе с  матерью живьем закапывают в землю. Вы меня понимаете?

Он непонимающе покачал головой.

– Никто и ничто его здесь не защитит. Если кто–нибудь из Ваших солдат обнажит оружие – мы не выйдем отсюда живыми. Я видела вооруженных людей у двери, и это не люди Аэрисса.

 Кеннет посмотрел на десятников и едва заметно указал на стоявших в строю солдат. Те поняли. Поднявшись, подошли к стражникам и заняли свои места в строю.

– И что теперь? – Лейтенант задал этот вопрос непосредственно графине.

– Теперь, – она ​​опустила глаза и тут же их подняла. – Теперь они его убьют.

Он был поражен, но она говорила серьезно.

– Нет… Tahg…

– Нет, стражник, не могу. – Правитель Винде'канна не смотрел на него, сжав кулаки. – Он пленник Навера, даже у меня нет прав забрать его. Это не вопрос между мной и племянником, только между вами.

– Он примет вызов?

Слова вырвались прежде, чем он успел задуматься.

– Я запрещаю! – Шепот графини зазвенел железом. – Офицер Империи не скрестит  меч с племянником правителя! Если Вы проиграете, он все равно убьет его. Если Вы победите, прольете кровь семьи Сына Топора, у нас будет война. Вы не можете ничего делать. Ничего!

Кеннет отвернулся к залу, где продолжались приготовления к представлению.

Мальчика держали за руки два бандита Навера. Его голова упала на грудь, грязный плащ стелился по полу, скрывая ноги. Та'Клав посмотрел на лейтенанта и улыбнулся. Махнул рукой, и кто–то плеснул водой в лицо пленника. Рывок, сдавленный крик, руки в металлических рукавицах крепче сжимаются на плечах. Кеннет не видел лицо мальчишки, но движение плеч, внезапное напряжение всей фигуры, панические взгляды во все стороны говорили сами за себя. Боль, шок, растерянность. Непонимание.

– Ты понимаешь где находишься?

Голос Навера был тихим и участливым. Мальчик не ответил, его голова все еще двигалась во все стороны, будто он искал что–то. Неохотно, наотмашь, бандит ударил его в лицо. Голова бедняги дернулась назад, вернулась на место и замерла.

– Я задал тебе вопрос. Знаешь ли ты, где находишься?

Тишина. И через некоторое время:

– Нет, господин. Не знаю.

– Хорошо, говорить ты умеешь. А слушать?

– Не… не знаю, господин.

– Что ж, я скажу тебе, где ты находишься, и ты скажешь мне, кто ты есть. – Навер улыбнулся еще шире и посмотрел на Кеннета. Пояс с мечом вдруг стал очень тяжелым для лейтенанта, его руки начали зудеть.

– Ты в замке Лав–Дерен, в столице вольного королевства Винде'канн. Ты прятался у ворот, где мы тебя и схватили. Ты шпион?

Вновь тишина, как будто мальчик должен был обдумать даже такой простой вопрос.

– Не знаю, господин.

– Не знаешь? –  Навер схватил мальчика за волосы. – Как это, не знаешь?

– Я не знаю… Я не знаю, что такое шпион, господин.

Кто–то в зале прыснул смехом, коротким, нервным, тут же придушенным.

– Это тот, у кого нет чести и достоинства. Ты знаешь, что такое честь, мальчик?

Навер спокойно ждал ответа.

– Не врать, господин… И быть хорошим для других…

– Хорошо. Не врать. Скажи мне тогда, что ты тут делал?

Ответ занял у пленного несколько ударов сердца. Сначала показалось, он пытается вырваться из рук бандитов, но потом только кивнул головой в сторону вышитых на плаще двух шестерок:

– Я теперь солдат, господин… Мой отряд шел к вам, ну и я пошел.

Шум и тут же тишина, несколько солдат Горной Стражи пошевелилось. Кеннет только глянул на десятников, и рота снова замерла.

– Солдат? – Та'Клав ободряюще улыбнулся. – И тебе приказали придти сюда?

– Нет, господин. Я сам пришел.

– А ты знаешь, что за шатания возле замка, за осмотр стен, наказанием является смерть?

Мальчик дернулся, застыл.

– Нет, господин… я…

– Тихо! Если ты носишь плащ Имперской армии и прячешься ночью у крепости в другой стране, то тебе не помогут такие оправдания. За такое тебя нужно бросить в подземелье и оставить там, пока не помрешь от голода. Это суровая кара, но справедливая. Шпион  – это худший из злодеев. Тот, кто крадется ночью, чтобы воткнуть тебе нож в спину. Понимаешь, мальчик?

Парень кивнул задумчиво:

– Это как бандит?

В этот раз смех раздался в нескольких местах зала.

Кеннет смотрел и не понимал. Мальчик, даже не защищенный местными обычаями, с каждым ответом все больше нравился собравшимся. Вызывал больше жалости, чем гнева. Лейтенант посмотрел на стоящего сбоку священника, тот, довольный, кивал головой, словно все шло по его плану. Что все это значило?

Он понял это, когда вновь заговорил Навер.

– Я верю тебе. – Он похлопал мальчика по щеке, будто потрепал по голове расторопного пса. – Верю, и поэтому постараюсь, чтобы тебя не наказали, и даже отправили домой. Но ты должен доказать мне правдивость своих слов, доказать, что пришел сам, а этот плащ просто одежда. Сними и плюнь на него, помочись, тогда я увижу - ты не шпион.

Стоящие в строю стражники задергались, сломали линию, кто–то из них потянулся за оружием.

– Рота!!! Внимание!!! – Кеннет успел рявкнуть прежде, чем началось непоправимое. – Равняйсь!

Они послушались, некоторые с сомнением, но вернулись на места и выровнялись. Кеннет посмотрел сначала на Навера, потом на уже широко ухмыляющегося священника и с огромным трудом взглянул на графиню. Не было никаких сомнений, кто тут сейчас командует. Он сглотнул, почти умоляющим жестом коснулся рукояти меча. На мгновение ему показалось, что в ее глазах появилось сочувствие. Потом она покачала головой. Нет.

Нет. Он повернулся к ней спиной.

Двадцать лет назад Восьмая Рота Четвертого Полка Горной Стражи потеряла два своих плаща в стычке с бандой веклавских разбойников. Два солдата просто потеряли свои вещмешки. Кто–то из бандитов их нашел. Когда банду все же уничтожили, то нашли плащи в яме нужника. Они им были не нужны. Роту сначала отдали под суд, потом расформировали, а солдат перевели в другие отряды, где к ним долгое время относились как к изгоям. С того времени у Четвертого Полка не было роты с номером восемь. К некоторым вещам в Горной Страже относятся очень серьезно. Кеннет понимал, если мальчик сделает то, о чем говорит Навер, его отряд тоже перестанет существовать. В таких делах не было смягчающих обстоятельств.

Когда он записался в Стражу, командующий ротой офицер набросил ему на плечи тогда еще белую ткань и сказал: «Носи его с гордостью, заботься о нем, вовремя штопай и следи за тем, что бы никто никогда его не опозорил. Он делает тебя стражником». Он до сих пор помнил эти слова. Солдаты могли не носить плащей, иногда умышленно, иногда для удобства, но правда в том, что для Горной Стражи этот кусок грубой белой ткани был символом статуса, признаком принадлежности к доблестным, яростным отрядам горной пехоты, которые, как говорили, не уступают в битве самой императорской гвардии. Это была единственная уставная часть обмундирования, знак и символ опознавания. Вместо знамен и штандартов, вместо lardoss, деревянного древка с символом полка наверху, Горная Стража носила свои плащи. Кеннет никогда не слышал о случаях продажи плащей или оставления их на поле боя в виде добычи для врага. Право ношения получали с момента вступления в Стражу и до смерти, когда в нем же и хоронили. И не имело значения, подарен ли он кому–то вне отряда. На нем все еще был номер роты, две, вышитые черной нитью шестерки. Нельзя позволить его обесчестить. И в то же время они не могут ничего сделать.

Священник смотрел в его глаза и улыбался. Навер продолжал убеждать:

– Ну же, парень. Я твой друг и хочу помочь тебе. Покажи мне, что это обычная тряпка, которую ты надел для защиты от холода. Не волнуйся, получишь новый плащ, еще лучше и теплее. Только сними этот, плюнь и помочись на него, я должен увидеть, что ты не шпион.

Пленник дернулся, плаксиво скривившись. Помолчал. Потом медленно покачал головой.

Удар прозвучал так, словно кто–то бросил кусок мяса на разделочную доску. В этот раз бандит нанес удар открытой ладонью, болезненный и унизительный.

– Я не буду ждать до утра! – Прорычал он. – Докажи мне, или ты умрешь. Ну же! Пустите его.

Бандиты отошли, мальчик зашатался, казалось, он вот–вот упадет. Кеннет сделал шаг в его сторону.

– Лейтенант… – шепот, нет, шипение графини было как лезвие, вонзающееся в основание черепа.

Он знал, к чему это приведет, к горящей границе, разрушенным городам, стертым с лица земли селам, к крови, трупам, слезам. Об этом шла речь. Если они не сдержатся, если обнажат оружие, то бандиты Навера ворвутся в зал и начнется резня. Переговоры будут сорваны. Возможно сам tahg заплатит за это жизнью, а его племянник усядется на троне. А потом боевой культ Сетрена Быка сожмет всех в железном кулаке и отправит на восток. Поэтому священник не спускал с него глаз. Речь шла о намного большем, чем судьба одной роты. И от понимания этого ему легче не становилось.

Он посмотрел на своих солдат. Они стояли в глубине зала, вокруг них было пусто. Почти сорок стражников в неполном вооружении, бледные лица, стиснутые кулаки, ладони лежат на рукоятках сабель, мечей и топоров. И взгляды, брошенные на него, были гневными, ожидающими приказа. Всего шаг от нарушения дисциплины.

Он пошел вперед, вниз по лестнице, в их сторону. Когда он сделал первый шаг, лицо священника осветилось радостью, а рот открылся для крика. Графиня вскочила на ноги, опрокинув кресло. Не обратил на это внимания. Прошел мимо удивленного Навера, и, не глядя на мальчика, подошел к солдатам. Занял свое место в первой десятке.

– Господин лейтенант… – солдат справа даже не дрогнул, но его голос был таким, будто кто–то сжал руки на его горле. – Что делаем?

– Стоим, Варв. Приказ посольства.

– Но…

– Стоять, – процедил он сквозь зубы. – Не дергаться.

Еще один удар отшвырнул пленника назад. Навер подошел и схватил его за волосы, не дав упасть, опустил голову вниз, и мощным ударом колена в лицо отправил  на пол. Кровь хлынула изо рта и носа парня, пачкая посеревшую белизну плаща. Он вскрикнул и подавился рыданиями. Удар в грудь выбил из него дух.

– У меня нет времени, вонючка. Я не хочу торчать здесь и заставлять тебя говорить правду. Я должен быть уверен. – Навер наклонился вперед и придавил ногой запястье лежащего. В тишине зала послышался хруст костей. – А ты не оказываешь мне уважение. Это плохо. Придется тебя ему научить.

Он кивнул одному из охранников, и тот сразу же подал ему тяжелые боевые кольчужные перчатки, усиленные на внешней стороне и пальцах стальными пластинками. Мальчик словно завороженный смотрел, как Навер их надевает, затягивает ремешки, шевелит пальцами. Он закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, его взгляд в первый раз прошелся по стоящим в ровных шеренгах солдатам. Открыл рот…

– Нет. – Молодой бандит схватил его за грудки и одним рывком поставил на ноги. – Они тебе не помогут. Они не твои друзья. Они не считают тебя солдатом, только дурачком, которому из жалости подарили старый плащ. Смотри на меня! Понимаешь? Ты для них никто! Сними эту тряпку, плюнь на нее, и я поверю, что ты просто дурак, который оказался в неподходящем месте. Ну же!

И подсунул мальчику под нос сжатый кулак. Кеннет уже видал раньше, что может сделать с лицом такая ​​перчатка. Отвел глаза.

Удар прозвучал отвратительно, мясисто и влажно. И сразу же после этого слышен звук падающего тела, глухой, животный, не то всхлип, не то стон. Звук шагов, удар ногой, возня, звук разрываемой ткани, и два, нет, три быстрых удара, ломающих ребра. Рыдание, прерванное очередным ударом, вроде как пренебрежительной пощечиной, но пощечиной нанесенной рукой в кольчужной перчатке, которая срывает кожу с лица, превращая ее в кровавое месиво. Крик, короткий крик и страшный булькающий звук, который может издавать только тот, чье горло давит стальная ладонь. Рывок. Удар. Падение. Плач. Удар.

Кеннет закрыл глаза, его мир сжался, свернулся в точку, где слух становится самым важным из органов чувств. Он жалел, что не может закрыть и уши, заткнуть их пальцами, отсечь себя от зала и всего в нем творившегося.

Он был солдатом. Он сражался и убивал. Он видел казни, сам не раз хватал и доставлял в суд грабителей, которых позже обезглавливали, четвертовали или подвешивали на крюках. Происходящее здесь, он запнулся в поисках нужного слова, было просто зверством.

– Ну… – отозвался Навер после долгой паузы, тяжело дыша. – Давай, мальчик… сделай это… сними его и плюнь… это ничего, что с кровью. Просто плюнь и пойдешь домой… Давай…

Кеннет открыл глаза. Обвел взглядом зал, все сидели как парализованные, глядя на кровавое действо. Одна из женщин прижалась к плечу мужа, кто–то побледнел, словно его сейчас стошнит. На большинстве лиц было отвращение и брезгливость. Даже если все они знали, что поставлено на карту, и не любили мееханцев, бандит, издевающийся над беззащитным ребенком не вызывал у них симпатий. Раздался еще один удар.

Он почувствовал движение с боку и сзади. Еще мгновение, и его люди бросятся вперед.

– Рота! – прижавшаяся к мужу женщина подпрыгнула. – Внимание!!! – Не смотрел на них, но чувствовал волнение, неуверенность, первый шаг к неповиновению. – Рота! Смирно! Для отдания чести! Товсь!

Шеренга напряглась и выровнялась.

– Рота! Равнение на лево!  

Ударил правым кулаком в грудь и посмотрел на мальчика. Хотел взглянуть ему в глаза, хотел… извиниться, но кровавое месиво, в которое превратилось лицо парня, уже не было похоже на человеческое.

Однако тот должен был его услышать. Он вдруг резким рывком вырвался из рук Навера и встал почти прямо. Его правая рука, сжатая в кулак, коснулась окровавленного плаща.

Он отдал честь. Есть вещи, которые ломают даже самых крепких солдат.

В следующий момент послышался звук вытягиваемого лезвия, и мальчик согнулся пополам, с вбитым в брюхо кинжалом. Он вскрикнул, коротко и страшно, медленно опустился на колени, его тело сползло с лезвия. Навер Та'Клав вызывающе осмотрелся и неторопливым, нарочито показным движением вытер оружие о рубашку парня. Наклонившись вперед, сплюнул на вышитые шестерки, а затем одним движением сорвал с мальчика плащ и презрительно закинул себе на плечо.

– У моей лошади будет хорошая попона для холодных ночей. – Он выпрямился с деланной улыбкой, глядя на лейтенанта. – А он считал себя солдатом. Я ведь просил…

Его прервал звук отодвигаемого кресла.

– Навер Та'Клав – голос Аэрисса Клависса разнесся по всему залу, хотя, казалось, правитель говорил шепотом. –  Ты обнажил оружие в моем присутствии, без какой–либо причины. Заберешь своих людей и уйдешь из замка до восхода солнца. Не возьмете ничего больше, чем вы принесли с собой, и не вернетесь сюда в течение года, не смотря на то, какую судьбу встретите на своем пути. Под страхом смерти. Немедленно.

Молодой бандит насмешливо поклонился:

– Конечно, дядя. Я и так здесь задержался. Через три дня в Гавен'ле будет ежегодная ярмарка, праздники, танцы, забавы. Там будет веселее чем здесь, где немного крови на плаще вызывает у кого–то тошноту – он скривился на этот раз без притворства, противной, жестокой улыбкой. – Надеюсь, некоторых из вас еще встречу когда–нибудь… В горах.

Навер направился к выходу, плащ волочился за ним по земле, он не отрывал глаз от солдат. Его свита последовала за ним в полной тишине. Священник уже исчез. Кеннет первым подошел к мальчику. За его спиной встали стражники. Сразу было видно - рана смертельна. Лезвие вошло ниже пупка и разрезало живот почти до грудины. Но он еще был жив, короткими, хрипящими вздохами всасывая воздух. Лейтенант присел рядом, боги, простите меня, подумал он, я даже не знаю, как его зовут.

– Ты хорошо держался, – прошептал он наконец.

Вокруг него стояли его солдаты, но он их почти не замечал. Осторожно коснулся лица умирающего, кто–то снял плащ и протянул ему. Кеннет подложил свернутую ткань мальчику под голову.

– Ты настоящий солдат, малыш. Настоящий стражник.

Он встал, протиснулся через солдат и поднялся на возвышение. Встал у стола:

– Скажите мне, графиня, у нас будет мир?

– Да, лейтенант. Мы подпишем нужные договора – он смогла посмотреть ему в лицо и удивить. Он не ожидал слез.

– Это хорошо. Tahg, получит ли посольство надлежащее сопровождение на обратный путь?

– Конечно. Вы уже возвращаетесь?

– У меня был приказ доставить делегацию сюда. Я его выполнил. Один из моих людей… один из моих солдат должен быть как можно скорее похоронен дома. По крайней мере я должен это сделать. По крайней мере столько ему должна Империя.

Он поворачивался, когда графиня неожиданно заговорила:

– Лейтенант, я… Я напишу отчет, в котором точно представлю все произошедшее – прошептала она, сглотнула и добавила уже громче – все… обстоятельства. Это не должно плохо закончиться. Ваша рота…

– Моя рота – это мое дело, графиня. Он казнил ребенка, потом плюнул на наш плащ и вышел отсюда живым, забрав его с собой. Как бы Вы поступили, tahg, если бы это не был Ваш племянник?

– Оторвал бы ему голову, стражник. За позор, который навлек на мой дом – они смотрели друг другу в глаза. Кеннет не ожидал увидеть на лице правителя Винде'канна  мрачного, первобытного по своей глубине чувства справедливости. – Я обещал его матери… – прошептал он.

– Останется ли его кровь между нами?

Удивление. Глаза Аэрисса стали очень холодными:

– Я обещал не идти против него, нет, что буду защищать на каждом шагу. Особенно, когда попытается вырвать трон из–под моей задницы… У него триста человек, – добавил он.

– Я знаю. – Лейтенант кивнул и пошел к своим солдатам. Им нужно было спешить.

***

Они собрались в отведенном им крыле замка. Тело мальчика взяли с собой, и никто не пытался их остановить. Когда выходили из главного зала, их сопровождала тишина. И стыд. Знак роты был опозорен, а человек, который это сделал, был жив и хорошо себя чувствовал. После возвращения в казармы, их осудят и скорее всего расформируют. Шестая Рота перестанет существовать.

Кеннет стоял посреди большой комнаты и наблюдал, как суетятся его люди. Они собирали оружие, надевали броню, упаковывали запасы в дорогу. Никто не смотрел ему в глаза. Никто вообще на него не смотрел. Трус. Это слово повисло в воздухе, приклеилось к стенам, заполнило все пространство. Никто не сказал этого вслух, но… Он сжал кулаки и почувствовал движение. Андан. Коренастый десятник медленно подходил к нему, не хватался за оружие, но это было и не нужно. Достаточно сказать то, о чем думало большинство.

– Господин лейтенант… – Вархенн подошел к нему первым. – Мы знаем.

– Что знаете, десятник? – Прохрипел он.

– Что по–другому бы не вышло. Тот бандит хотел нас… Вас задеть, и если бы мы достали оружие, пролилась бы кровь. Они ждали этого, все, кто стоял за дверями. И была бы из–за этого война, а никто не хочет войны на западной границе. Не сейчас. Мы знаем, что именно Вы заплатите больше всех за произошедшее. Не нужно нас недооценивать, господин лейтенант. Но нам от этого не легче – закончил он тихо.

Когда десятник начал говорить, большинство солдат застыло. Через мгновение они засуетились еще быстрее, и Кеннет поймал несколько случайных взглядов. Дьявол тебя дери, Велергорф, все знали, да? Десятник стоил своего веса в золоте.

– Хорошо! – Прорычал он. – А теперь стойте и слушайте, что ваш лейтенант хочет сказать!

Когда он закончил и задал вопрос, тридцать девять человек, все как один, выпрямились и отдали честь.

***

Они бежали цепочкой, тропа была узкой и два человека на ней не разминулись бы. Старая тропа контрабандистов и разбойников сокращала им путь на один  день. Прошлогодний снег хрустел под ногами, вцепившиеся в скалы деревья склонились над двигающейся будто горстка духов ротой. Кроме ритмичного дыхания и позвякивания снаряжения не было слышно никаких звуков. Если кто и увидел бы их издали, то не знал бы, видел ли он людей или мираж.

Горная Стража старалась знать все дороги в горах, не только на территории Империи, но и лежащих по другую сторону границы. Это всегда было полезным. Им нужно было добраться до долины Гевенах раньше банды Навера, ведь именно туда он и направился. Сам сказал, как через три дня прибудет на ярмарку в Гавен'ле, городе к югу от Рога. По прямой от замка до Гавен'ле расстояние около сорока миль, но в горах, даже для обученного, отдохнувшего отряда, это два дня быстрого марша.

Банда должна пройти через долину, скорее всего направляясь прямо к  ведущему на юг Скорбному Проходу. Это была единственная дорога для такой большой группы. Другие пути были похожими на тот, по которому сейчас бежали –узкие тропки в скалах, по ним банда шла бы несколько дней. Особенно если учесть лошадей и десять  возов, о которых Кеннет узнал, бросив несколько монет конюху. Имея три сотни человек, и зная, что в долине нет достаточного количества солдат, Навер Та'Клав мог не опасаться вооруженного сопротивления. Пересек бы Рог за пару часов, поджег по пути несколько домов, или, если повезет, то и ограбил бы кого–нибудь из купцов. Так он выстраивал свою легенду, располагая к себе и привлекая охочих в банду. Вот, молодой, изгнанный аристократ бросает в замке правителя вызов Горной Страже, а когда трусливые прислужники Империи не отвечают, он переходит границу, грабит, пускает красного петуха и тут же веселится на ярмарке. Такую историю принесут люди Навера в Гавен'ле, и такой она пойдет по миру. Не будет там и слова о бедном мальчике, замученном до смерти, и обещании дяди, защищающем голову бандита.

Кеннет оглянулся на носилки, где лежало, завернутое в военный плащ, тело. Они забрали его с собой. Есть дела, которые нельзя оставить без внимания.

***

Бургомистра Арбердена разбудил стук в двери,  и он сразу же вскочил с постели. В такое время это был недобрый знак. Если слуга разбудил его за два часа до рассвета, значит, что–то случилось.

– Входи.

Слуга на цыпочках проскользнул в спальню:

– Господин, там офицер прибыл.

– Какой офицер?

– Стражник. Из той роты, что ушла в Винде'канн…

Он почувствовал слабость в ногах. Посольство. Неудачные переговоры. Война.

– Веди его, не медли! И пошли кого–нибудь к советникам. Пусть их разбудят и отправят ко мне.

Слуга исчез за дверью, почти столкнувшись с входящим офицером. Он вспомнил его, рыжий, с короткой бородой. Немногословный.

– Что с послами? – Спросил бургомистр, прежде чем стражник пересек порог.

– В целости и сохранности – в голосе незнакомца можно было услышать безграничную усталость. – Будет мир и торговля. Не война. По крайней мере, об этом шла речь, когда мы покинули замок после полуночи.

Ему потребовалось время, чтобы понять последнюю фразу. После полуночи? Четыре часа назад? Они прошли двадцать миль ночью, по горам, за четыре часа? Что это за солдаты? И что их так гнало?

Он открыл рот, чтобы спросить.

– Навер Та'Клав идет сюда. Со всей своей бандой – опередил его офицер.

Пока он говорил, в его голосе появилась странная тональность. Что–то вроде мрачного равнодушия. Бургомистр посмотрел ему в глаза. Милостивая Госпожа! Сегодня кто–то умрет.

– Скажи мне, – лейтенант обошелся без вежливого обращения, но бургомистр ни за что на свете не обратил бы на это внимания. – Старый Вол уже взревел?

– На Скорбном Проходе? Да где там. Дорога до сих пор еще слишком опасна, потому я послал за чародеем, что бы его очистил, хоть и придется заплатить золотом. Без торговцев с юга мы только теряем…

– Где ваши трембиты?

– В подвале. Думаете, мы сами не пытались? Там снега столько, что и не дрогнет.

– А пробовали делать это на рассвете? – Офицер скривил губы в странной гримасе. – И еще, где живет малыш, которого коснулась Госпожа Судьбы? Светлые волосы, на глаз лет тринадцать.

– Глупый Носах? С ним одни проблемы, он исчез вчера и…

Скрежет лезвия и неожиданное прикосновение под шеей. Навершие меча под таким углом, казалось, находится в невообразимой дали. Взгляд бургомистра, пройдя по лезвию, столкнулся с глазами офицера. На горле сжался ледяной ошейник.

– Я не спрашивал твоего мнения, только где живет его мать. И как только мне это скажешь, объявишь тревогу, и удвоишь охрану на стенах. И отдашь мне все трембиты, кроме одной. Потом сделаешь то, что я тебе говорю. Поспеши.

Бургомистр проглотил слюну и кивнул.

***

Они увидели их перед рассветом. Солнце окрасило горизонт розовым, на востоке горные пики вгрызались черными зубами в светлеющее небо. Было холодно, от дыхания людей и животных поднимался пар. Отряд ждал, укрывшись на западном конце прохода, перед ними открывался прекрасный вид на Скорбный Проход.

Кеннет знал, откуда взялось это название. Никакой другой проход в горах не взял столько жертв. В трехстах ярдах перед ними была имперская дорога шириною в двадцать футов, из гладких, равномерно уложенных камней. Она была очищена от снега, значит, купцы уже какое–то время рискуют проезжать под притаившейся опасностью. Что ж, тот, кто имел мужество путешествовать в таких условиях, мог поставить любую цену на свой товар. Хотя нужно быть отчаянным или сумасшедшим, чтобы выезжать сейчас на такую дорогу.

С восточной стороны прохода широкие и высокие склоны были просто созданы для схода лавин. Поднимающиеся поначалу полого, они потом резко задирались вверх и заканчивались высокой стеной, напоминающей формой бычью холку. Потому и назвали место Старым Волом. Местные говорили, что когда Старый Вол заревет, то есть огромная лавина сбросит снег, то дорога на юг открыта. Бывало Вол опаздывал с ревом, и тогда купцы, перевозившие скоропортящиеся товары, такие как масло или рыбу, шли на определенный риск. Многих из них потом находили только после таяния снега.

Лавину иногда пытались сбросить с помощью трембит, деревянных труб длинною  в пятнадцать–двадцать футов, и используемых в горах для передачи простых сообщений на большие расстояния. Когда это не помогало, купцам оставалось только нанять мага, владеющего Тропой Земли, Воды или Льда, чтобы заставил Вола рыкнуть. Открытие торговых путей стоило тех денег. Хотя порою и казалось, будто природа умышленно насмехается над людьми, создавая невозможные условия. Сейчас тоже было не ясно, каким чудом слой снега в десятки локтей, собравшийся за зиму, еще держится на скале.

Лейтенант смотрел на приближающуюся колонну. Триста человек, может даже больше, не меньше тридцати конных, оседлавших сильных и выносливых невысоких горных лошадок, и с ними десять легких возов. Они не могли его увидеть, завернувшегося в серый плащ, скрытого в тени, ничем не выделяющегося на фоне скал и снега, как и всю остальную Шестую Роту. Он посмотрел на север, в то место, откуда шла банда – там предрассветную темноту расцвечивало пламя двух пожаров. Не очень больших. Может это догорал пастуший шалаш или стоявший наособицу хутор. Навер не мог удержаться от обозначения своего присутствия.

Кеннет посмотрел направо, туда, где замаскированные ветками, лежали трембиты. Он долго советовался с десятниками, куда какую направить и когда начать играть. От этого зависела их жизнь. И еще от того, сойдет ли лавина так, как они рассчитывали – немного наискось, впадая в проход, по центру которого проходила  дорога, а не направляя всю массу по прямой. Другого такого места, где они могли бы успешно использовать трембиты не было, так что им пришлось положиться на удачу.

Он посмотрел на восток, где в любой момент солнце должно было показаться над горами. Это был подходящий момент, то время суток, когда вершины чаще всего сбрасывали лежащий на их склонах снег. Время грома, как иногда называли первый час после рассвета, хотя мало кто теперь связывал это название с лавинами. Это был час, когда температура воздуха повышалась с минуты на минуту, когда мороз, часто сопровождающий весенние ночи, за несколько мгновений уступал теплым лучам солнца. Слой льда таял на глазах, замерзшая земля превращалась в грязь. Так же таял и снег, покрывавший склоны, и слежавшийся слоями на многие футы толщиной. Кеннету это показал один из капитанов, с которым он вместе служил. Привел его как–то на крутой склон и приказал смотреть. Слой снега обрывался там как ножом срезанный, и в том месте, где недавно часть покрова сошла, он видел замерзшую голую землю, покрытую пожухлой травой и инеем. И вдруг, через четверть часа после восхода солнца, земля начала таять, изморозь исчезла, а из–под плотного снега потекли ручейки воды.

– Вес снега вызывает таянье снизу, – шепотом говорил капитан. – Только ночью вода не может вытечь из–за мороза. Теперь течет, и весь склон сейчас скользкий, будто его маслом намазали. Хватит пердануть и все рухнет. Через час солнце высушит землю, большая часть воды под снегом уйдет, и тогда будет безопаснее. По крайней мере до следующего рассвета. Запомни: никогда не веди своих людей в такие места, когда солнце встает после холодной ночи. А если не уверен, то смотри на собак. Они всегда знают.

Лейтенант улыбнулся, услышав тихое повизгивание. Собаки знали. Чувствовали, насколько опасно это место. Это было хорошее время для засады.

Лошади бандитов тоже что–то чуяли. Когда отряд подошел к проходу, шедшие впереди застригли ушами, начали фыркать и нервничать. Банда остановилась. Кеннет ждал, и тут над долиной разнесся глубокий, громкий звук трембиты. Сигнал тревоги. Бургомистр сделал то, что от него требовалось. Лейтенант, как и большинство людей Навера, посмотрел в сторону города. Солнце только взошло, и Арберден, несмотря на расстояние в четыре мили, был виден как на ладони. Кеннет заметил движение на стенах, открывающиеся ворота и выходящих из них людей. Бургомистр должен был поднять всех городских стражников и половину жителей, но выходящая из ворот колонна выглядела впечатляюще. Офицер смотрел, ожидая последней части представления. Как он и приказал, во главе выходящего из города фальшивого отряда вдруг появился длинный шест с красным кругом. Он невесело улыбнулся. Весь расчет строился на расстоянии и убеждении Навера в собственной важности.

Lardoss с красным медведем, стоящим на задних лапах, был символом Пятого Пехотного Полка, и молодой бандит должен считать, будто Империя устроила ему ловушку, которую он избежал, обходя город. Но теперь марширующая быстрым шагом тяжелая пехота за час перехватит его в проходе. С такого расстояния он не мог увидеть, что армия – это всего лишь испуганные купцы и ремесленники, а lardoss – кусок дерева, окрашенный в красный цвет.

Внизу заволновались, колонна пришла в движение, несколько человек пытались прорваться вперед. Порядок был наведен быстро и жестко, паникеров ударами загоняли на свои места. Лейтенант подивился умелости главаря бандитов. Людей успокоили, лошадям завязали глаза, с возов стали сбрасывать груз, чтобы они могли быстрее двигаться. Через несколько минут вся группа была готова начать движение. Это был пример хорошей организации, которой не постыдился бы любой отряд Горной Стражи. Неудивительно, почему Навер Та'Клав так долго водил всех за нос. Из обычной банды он создал дисциплинированный и обученный отряд.

И этот отряд сейчас двинулся навстречу смерти.

Бандиты въехали в проход в полной тишине. Неестественной тишине, убедился чуть позже Кеннет. На таком расстоянии стражники должны были, по крайней мере, услышать звук конских копыт на камнях, бряцанье железа, скрип осей повозок. Он нашел глазами десятников. Берг первым поднял правую руку вверх и выразительно пошевелил пальцами. Магия. Видимо с бандой был священник, в замке он уже показал свою любовь к фокусам со звуком. Но сейчас это ему уже ничем помочь не сможет.

Стражники собирались ждать до того момента, пока колонна не окажется на середине прохода, но, прежде чем она прошла треть пути, собаки впали в неистовство. Скулили, пищали и с поджатыми хвостами пытались вырваться из рук и сбежать. Еще миг, и шевеление на западном склоне привлекло бы внимание находившихся на дороге. Кеннет встал и поднял руку, тут же шестнадцать человек поднялись с земли и схватили инструменты. По два на каждую трембиту, один спереди и один сзади. Стоявшие сзади набрали в грудь воздуха и над проходом разнесся мощный, глубокий звук, напоминающий рев быка. Это и требовалось, звук должен был быть громовой силы, способный сдвинуть с места снег со всего склона горы. Псы прекратили скулить и сначала громко залаяли, а затем, один за другим, начали выть. Маленький подарок судьбы.

Колонна на дороге тут же остановилась. На несколько ударов сердца все замерло, словно бандиты не верили собственным глазам и ушам. Потом до всех дошло, что происходит, всадники пришпорили лошадей и помчались в сторону стражников. Кеннет спокойно поднял к глазам арбалет и прицелился. Их разделяло триста ярдов неровного и каменистого склона. Пытались ли они быстрее добраться до врага, или хотели удрать из опасного места – неизвестно. Оставшиеся на дороге не стали мешкать. Пешие бросились в сторону долины, возницы, после нескольких неудачных попыток развернуться, спрыгнули с козел и побежали за ними.

Дующие в трембиты сделали еще один вдох, и в хребет Старого Вола ударила  новая волна звука. Лейтенант сильнее прижался щекой к ложу. Ну, давай. Двигай, сукин сын. И нажал на спуск. Болт попал ближайшей лошади в грудь, животное заржало, споткнулось и упало, словно кто–то подрезал ему передние ноги. Кувыркнулось через спину, придавив всадника, и, что было почти невозможно, сразу же  встало. Бандит, выброшенный из седла, лежал неподвижно, а лошадь подняла голову и издала самое пронзительное, полное боли ржание, какое Кеннет слышал в своей жизни. И, быть может, этот звук наконец сдвинул Старого Вола.

В землю словно ударила нога великана. Так все это почувствовали, мощный толчок, и сразу же мгновение тишины, до звона в ушах. Скачущие лошади остановились, закрутились на месте, дрыгая ногами и пытаясь укусить своих хозяев. Собаки попадали на землю, поджав хвосты. Звук трембит прервался. Он больше был не нужен.

Вол затрясся.

Высоко, почти под самой вершиной, по белой глади пробежала темная линия, трещина, расширяющаяся с каждым ударом сердца. Звук был таким, словно рвался огромный кусок полотна. В одно мгновение, вся большая, гладкая до этого времени масса снега сморщилась, пошла волнами и двинула вниз. Наверху и по бокам брызгали фонтаны  снега и льда, лавина вздувалась, перекатывалась и бугрилась, замелькал валун, сорванный со своего места невообразимой мощью. Проголодавшийся снежный монстр двигался вниз, навстречу своим жертвам.

У оставшихся на дороге не было никаких шансов. Даже если бы все они были верхом, даже если бы в момент обрушения лавины уже галопом неслись к спасительному выходу, на самых быстрых лошадях из конюшни самого императора. В момент достижения дороги, лавинный вал был высотой около пятнадцати футов и несся со скоростью выпущенной стрелы. Дорога была узким желобом между двумя восходящими склонами, и этот желоб, как узкое место на реке, придал двигающейся снежной массе направление и увеличил скорость. Брошенные повозки, словно детские игрушки, были сорваны с мест, и все еще набирающая скорость снежная масса обрушилась на убегающих. Под звуки рева разгневанного божества. Крошечные фигурки, отчаянно бегущие вперед или пытающиеся в последнюю минуту уйти в сторону, были погребены под снегом, на мгновение показавшись среди снежной купели, а затем исчезнув навсегда. Словно кто–то из Бессмертных, сама Андай'я, Ледяная Госпожа, протянула руку и очистила себе путь. Три сотни человек, меньше чем за тридцать ударов сердца. Вырвавшись из прохода, лавина сыто отрыгнула снежным туманом и на этом все закончилось. Никто не выжил.

Тишина наступила внезапно, и Кеннету показалось, что он оглох. Работал на рефлексах, на многолетней муштре. Опер арбалет о землю, натянул, вложил болт. Его люди делали то же самое. Никто не забыл о всадниках, которым удалось сбежать с пути белой смерти. Первый залп положил десять паникующих лошадей. Последняя дюжина беглецов приходила в себя, одолевая парализующий тело ужас, и возвращая себе способность мыслить. Лейтенант посмотрел на ближайшего из них и знал - пленных не будет. Это хорошо. Он нашел взглядом фигуру в зеленом плаще. У Навера все еще было то, что ему не принадлежало.

***

Полковник Акерес Геванр откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу. Перед ним было два документа: рапорт командира Шестой Роты, и просьба этого же офицера к нему, как непосредственному начальнику. Рапорт… Дьявол. «Попытка провокации…», «приказ выданный дипломатом первой степени…», «плащ с номером роты…». Это еще было ничего, ведь дальше было хуже «…Быстрым, ночным маршем добрались до перевала под названием Скорбный Проход…», «…через четверть часа после восхода солнца, играя на трембитах…», «…остатки банды пытались сбежать…», «…все погибли…», «…без потерь личного состава». И подпись. Все на одном листке, заполненным ровным, аккуратным почерком. Геванр поднял взгляд на вытянувшегося как струна лейтенанта, по–уставному пытающегося просверлить взглядом отверстие в стене, где–то левее его головы.

– Навер Та'Клав? – спросил он тихо.

– Подстрелен из арбалета и добит мечом.

– Племянник Сына Топора? Правителя Винде'канна?

– Он самый.

Полковник глубоко вздохнул, задержал воздух и медленно выдохнул:

– Лейтенант лив–Даравит, новости об этом дошли сюда вч