Черное пламя

Вейнбаум Стенли

За поясом астероидов

#i_007.png

#i_008.png

 

 

Искупительная пирамида

Случалось ли вам когда-нибудь остаться разом без еды, без денег и без крыши над головой? Тогда вы легко сможете представить себе мое настроение в тот вечер, когда в мою комнату заглянул капитан Гаррис Хэншоу. Уточню, это была моя комната на ближайшие двадцать четыре часа, потом я должен был или полностью расплатиться, или выматываться ко всем чертям.

Неплохое положение для парня, который совсем недавно поднимал в небо ракеты, не так ли? Но я уже полтора года был безработным пилотом — отсюда все мои проблемы.

Я даже головы не поднял, когда услышал стук в дверь, — я ведь знал, что это может быть только квартирная хозяйка.

— Не время еще! — рявкнул я. — Имею право здесь сидеть!

— Ты имеешь полное право и дальше корчить из себя чертова дурня! — произнес Хэншоу.

— А что случилось? — спросил я, открывая дверь. — Поздновато для соболезнований, тебе не кажется?

— Пришел нанять тебя на работу, — отвечал он.

— Да-а? Должно быть, роскошное местечко. Возить в тачке песок или стричь травку на лужайках? Я ведь, черт возьми, такой голодный, что почти готов за это взяться — почти, но не совсем.

— Это работа пилота, — преспокойно заявил Хэншоу.

— Да кому нужен пилот с желтой карточкой? Кто доверит свой корабль трусу? Ты что, не знаешь, что Джека Сэндза навсегда вышвырнули?

— Заткнись, Джек, — коротко оборвал он меня. — Я предлагаю тебе работу под моим началом — пилотом в новой межпланетной экспедиции на Европу.

Тут уж я начал злиться. Понимаете ли, я ведь как раз возвращался с Европы, третьей луны Юпитера, когда укокошил гандерсоновское оборудование, и теперь у меня появилась дикая мысль, что Хэншоу просто пришел посмеяться над Джеком-недотепой.

Но он вовсе не шутил.

— Мне нужен пилот, которому я могу доверять, Джек. — Вот в точности его слова. — Не знаю ничего о твоей аварии с «Герой»: я как раз на Венере был. Но я тебя видел в деле и готов взять в команду.

— Слушай, Гаррис, — сказал я. — Если ты меня берешь, то послушай по крайней мере правду. Я угробил Гандерсона и его оборудование, верно, только второй пилот, этот чертов Крацка, забыл упомянуть некоторые подробности. Да, вахта была моя, правильно, но он не позаботился сообщить комиссии по расследованию, что до того я отдежурил его вахту — а потом еще свою. Я отдежурил две долгие вахты, а потом еще одну.

— Две долгие? — изумился Хэншоу. — Ты хочешь сказать — ты отдежурил шестнадцать часов перед вахтой приземления?

— Именно об этом я и говорю. Я тебе скажу то же самое, что говорил комиссии по расследованию, может быть, ты мне и поверишь. Они не поверили. Дело в том, что мой кристально честный напарничек любил заложить за воротник. Так что, когда он заявился на мостик, мягко говоря, не в форме, я отослал его проспаться и доложил об этом Гандерсону. Ну а что тот мог сделать? Достать из кармана запасного пилота? Ну и пришлось мне сажать. А у «Геры» был свой норов — она всегда при взлете-посадке любила малость порыскать носом — как спаниель в камышах. В обычном состоянии я с этим справлялся. Но, честно говоря, после шестнадцати часов вахты соображалка уже почти не варит. А напарничек спать не пожелал — вместо этого он торчал у меня за спиной и каркал под руку. До столбиков оставалось семьдесят футов, когда «Гера» резко дернулась, и Крацка прямо рехнулся.

Я заколебался.

— Не знаю в точности, как дело было. У меня ведь глаз на затылке пока нет. Крацка возился возле воздушного шлюза. Вдруг он завопил: «Она переворачивается!» — и ухватился за клапан. Я и глазом моргнуть не успел, как он открыл воздушный шлюз. Ну, мы были всего за семьдесят футов — даже еще меньше — над полем. Мы упали вниз, как переспелое яблоко с дерева. У меня не было времени даже пошевелиться. А о том, что дальше случилось, ты можешь прочесть в газетах.

— Только не это, — возразил Хэншоу. — Заканчивай сам.

— Двигатели взорвались. Крацка сломал запястье. Меня выкинуло из рубки управления и как следует приложило. Гандерсон и его профессора превратились в пятна на посадочном поле. Свидетели ничего толком не разглядели. Конечно, видели, как кто-то выпрыгнул с носа корабля после того, как двигатели гикнулись, но кто мог определить, который это из нас? И взрыв шарахнул по всему полю, так что было не разобрать, где что и где кто.

— Значит, были его показания против твоих?

— Да, должно быть. Но на поле знали, что вахта была моя, потому что я разговаривал с Землей, а кроме того, Крацку первого допросили. Я даже и не знал ничего обо всей суматохе, пока не очнулся в Большом Госпитале Милосердия две недели спустя. К тому времени Крацка уже дал показания, и я оказался козлом отпущения.

— Но как же комиссия по расследованию? Я нахмурился.

— Конечно, была комиссия по расследованию. Но ведь я докладывал Гандерсону, а он не мог свидетельствовать в мою пользу. А Крацка исчез.

— Они что, не могли его найти?

— Во всяком случае, я ничего об этом не знаю. Мы подобрали его в Нордвиле на Ио, потому что с Бриггзом приключилась лихорадка. Я его и не видел вообще, кроме тех минут, когда мы сменяли друг друга, а ты же знаешь, каково это, когда видишь человека только в рубке управления, да еще солнце слепит. — Я помолчал. — Вот поймаю я его однажды…

— Надеюсь, — резко выговорил Хэншоу. — Ну, теперь о светлом будущем. В состав экспедиции, кроме нас с тобой, входят Стефан Коретти, специалист по физической химии, да Ивар Гогрол, биолог. Это научный персонал.

— Да, но кто мой напарник-пилот? Вот что мне интересно.

— Разумеется, — согласился Хэншоу и кашлянул. — Твой напарник — Клер Эйвори.

— Клер Эйвори?

— Именно так, — хмуро подтвердил капитан. — Золотая Вспышка собственной персоной. Единственная женщина-пилот, имя которой записано на чаше Кэри. Победительница гонок Зенита в этом году.

— Она не пилот, — огрызнулся я. — Она гончая, получившая хорошую рекламу. Я так заинтересовался, что отдал десять баксов, чтобы увидеть эти гонки. Она была девятой, обогнувшей Луну. Девятой! Ты знаешь, как она победила? Гнала свою ракету практически при полном ускорении всю обратную дорогу, а потом тормозила в атмосфере, как метеор. Только метеоры, знаешь ли, сгорают. Вот что она сделала — рискнула, и ей повезло. Почему ты нанимаешь богатую идиотку, склонную к рискованным предприятиям, на такую работу?

— Я ее не нанимал, Джек. Ее наняла межпланетная служба — в рекламных целях. Межпланетная служба хочет показать себя добрым покровителем исследовательских работ. Так что Клер Эйвори берут для телевидения и газет, а тебя будут вежливо игнорировать. Если такой расклад тебя устраивает, то лови! — Он бросил мне конверт. — Посмотрим, как долго ты удержишь эту лицензию.

Один только вид знакомого голубого бланка заставил меня забыть Крацку, Клер Эйвори и даже голод!

Разумеется, меня узнали, как только я присоединился к группе возле ракеты. Нам предоставили «Ми-нос», старый корабль, но по виду можно было сказать, что управляться с ним будет нетрудно.

Клер Эйвори в жизни была даже лучше, чем на телеэкране. Пронзительно-синие глаза, золотые волосы. Золотая Вспышка, как называли ее газетчики. Уф-ф-ф!

Когда меня ей представили, она удостоила меня самым холодным кивком из всех возможных, как будто спешила заверить журналистов, что вовсе не по своему выбору она оказалась в одной команде с Джеком Сэндзом, обладателем желтой карточки. Коретти и Горгол были столь же нелюбезными. Я определенно встречался с Горголом раньше, но в этот момент не мог вспомнить где.

Ну так вот, наконец-то речи умолкли, фотографы всласть наснимали Золотую Вспышку, и мы с ней вошли в рубку управления. На взлете солировала наша неподражаемая Клер, а я был на подхвате.

Она оказалась еще хуже, чем я ожидал. «Минос» был прекрасно сбалансированным кораблем, но она его раскачивала, точно колыбель младенца. Она принимала передачу от радиостанции на поле, и до меня доносилось повизгивание репортеров: «…тяжело нагруженный. И вот — корабль снова раскачивается. Но вот он набирает высоту. Теперь огни перестали колебаться, пламя выходит красивым столбом. Трудный взлет, даже для Золотой Вспышки». Трудный взлет! Тьфу ты!

Я наблюдал за красным поплавком, указателем горизонта, и это оказалось кстати. Внезапно поплавок едва не вылетел из трубки, и я услышал, как девушка испуганно сглотнула воздух. Это больше не было качанием колыбели — мы по-настоящему накренились!

Я сильно шлепнул ее по рукам и вцепился в рычаг. Полностью отключил нижние двигатели, предоставив кораблю свободно падать, потом пустил поток пламени через правые боковые. С трудом, но мы выровнялись, и я пустил в ход двигатели, прежде чем мы потеряли сотню футов высоты. А внутреннее радио все еще болтало: «Они накренились! Нет, они снова выравниваются, но что это был за крен! Она настоящий пилот, эта Золотая Вспышка!»

— Золотая Вспышка! — повторил я не без сарказма.

— Желтый Джек! — отрезала она.

До самой Европы мы не сказали друг другу ни слова.

Расписание полета было составлено так, что я обычно ел и спал одновременно с Коретти, а Горгол и Хэншоу жили в одном ритме с Клер. Коретти держался довольно прохладно, но не задирался, а потому, можно сказать, мы ладили.

Так тянулись утомительные недели пути. Солнце сжалось до одной пятой своего обычного диаметра, зато Юпитер вырос в громадную сферу и закрыл полнеба своими кольцами.

Европа — цель нашего путешествия — в некотором роде самая странная малая планета Солнечной системы. На поверхности, обращенной к Юпитеру, видны горы и лощины: у Европы, как и у Луны, одна сторона поверхности всегда обращена к ее планете. Здесь, в обширных впадинах, собирается вся скудная атмосфера этого крошечного мирка, здесь же собрана вся вода в виде небольших озер и прудов в долинах между горными хребтами, которые часто пронизывают тоненький слой воздуха и тонут в пустоте космоса.

В астрономических таблицах Европа прозаически характеризуется рядом цифр: диаметр — 2099 миль, период — 3 дня, 13 часов, 14 секунд, расстояние от планеты — 425 160 миль. В астрономических таблицах нет сведений о тонкой пленке жизни в долинах, о потоках воздуха, омывающих горные склоны, о влиянии на эти потоки приливов и отливов Юпитера, не говорится о спорах, которые иногда путешествуют по воздуху от долины к долине, а иной раз и между спутниками Юпитера.

И ни в одной таблице вы не найдете сведений о странных существах, которые то и дело выползают из воздушных озер на купающиеся в вакууме вершины. Покойный Гандерсон почему-то называл их «леопардами».

Согласно расписанию, мы должны были приземлиться к концу долгой вахты Клер. Я выбрался из своей каюты на час раньше и поднялся в рубку. Хэншоу попросил меня указать место посадки предыдущей экспедиции, а заодно я собирался ненавязчиво проконтролировать действия нашей красавицы. Мы находились на расстоянии семидесяти или восьмидесяти миль от поверхности, но здесь не было ни облаков, ни воздушных помех, и долины лежали под нами, точно рельефная карта.

Несмотря на это, адски трудно было найти долину Гандерсона; выжженная нашими двигателями площадка с тех пор заросла, и я мог положиться только на свою память, потому что, разумеется, все карты были потеряны вместе с «Герой».

Через некоторое время я узнал ряд узких параллельных долин и указал Клер на солончаковое озеро в центре одной из них.

— Вот здесь. Но имейте в виду — она узкая и глубокая, трудное место для посадки.

Она бросила на меня испепеляющий взгляд, но ничего не сказала. Однако у меня из-за спины неожиданно послышался чей-то голос:

— Левее! То, что нам нужно, — левее. Оно… там легче сесть.

Гогрол! Ничего себе!

— Выйдите из рубки! — рявкнул я.

Он пробормотал что-то и вышел. Но я засомневался. «Легче приземлиться» — это был полный бред, но долина выглядела чертовски знакомой! На самом деле я вовсе не был уверен, но вроде бы Гогрол указал на долину Гандерсона.

Клер нервно закусила губу. «Минос» уже начал наклоняться под неопытной рукой девушки. Хотя это не было опасно, пока нас отделяло от планеты еще десять или двенадцать миль, но ее поверхность упорно приближалась.

— Осторожнее, мэм! — посоветовал я. — Здесь нет атмосферы, в которой так удобно гасить лишнюю скорость.

Внезапно она завизжала:

— Так возьмите! Возьмите!

И сунула рычаг мне в руки. А потом отпрянула и сжалась в комок, безутешно рыдая, а ее золотые волосы рассыпались по лицу.

Я взял на себя управление, выбора у меня не было. Я выровнял «Минос», а затем начал опускаться на вспомогательных двигателях. Это было нетрудно: при низкой силе тяжести на Европе ускорение свободного падения также было ниже привычного, и у меня оставалась уйма времени для маневров.

Я начал понимать, как позорно мало знала Золотая Вспышка о вождении ракеты, и, вопреки самому себе, почувствовал к ней сильную жалость. Но зачем ее жалеть? Каждому известно, что Клер Эйвори — попросту богатая сорвиголова, испорченная деньгами и репортерами-подхалимами. Чтобы всеми презираемый Джек Сэндз ее жалел? Вот смеху-то!

Нижние двигатели нагрелись и брызнули пламенем, превращая бурую поверхность долины в черную золу, смешанную с огнем. Теперь я опускался очень медленно, потому что ничего было не видно внизу, кроме огненной поверхности взрывной волны, и я следил за показателем горизонта, словно от этого зависела моя жизнь — впрочем, так оно и было.

Я знал, что разбрызгивание огня начинается в такой плотности воздуха на высоте четырехсот футов, но дальше возможны были только догадки. А нам нужно было приземлиться достаточно медленно, чтобы не повредить корму. И, раз уж я об этом упоминаю, мы сели очень мягко. Я даже не думаю, что Клер Эйвори это почувствовала, пока я не отключил двигатели.

Она смахнула слезы рукавом и с вызовом взглянула на меня, но прежде чем она успела заговорить, Хэншоу открыл дверь и похвалил:

— Отличная посадка, мисс Эйвори!

Клер встала. Она вся дрожала, и я думаю, при земном притяжении она бы упала назад, в пилотское кресло, потому что я видел, как трясутся ее колени.

— Посадила не я, — созналась она хмуро. — Это мистер Сэндз опустил нас на поверхность.

И тут моя жалость достигла высшей точки.

— Но ведь это не моя вахта, — напомнил я. — Смотрите! — Хронометр показывал три минуты до начала моего дежурства. — Мисс Эйвори выполнила всю тяжелую работу…

Но она уже ушла.

Жизнь на Европе началась буднично. Понемногу мы понизили атмосферное давление в «Миносе», чтобы согласовать его с внешним. Сначала с Коретти, а потом с Клер Эйвори случились приступы высотной болезни, но на исходе двадцатого часа все мы достаточно акклиматизировались.

Мы с Хэншоу первыми отважились выйти на поверхность планеты. Я тщательно изучил долину, но все эти каньоны и канавы сильно смахивают друг на друга. Я помнил, что высоко на скале, в том месте, где мы тогда посадили «Геру», росли поющие кустарники, но теперь из-за наших двигателей все кусты в округе превратились в горстку золы.

Не удалось также найти приметного узкого ущелья, ведущего в соседнюю долину.

— Боюсь, что я пролетел мимо долины Гандерсона, — признался я капитану Хэншоу. — Наверное, она следующая слева, а с этой она соединяется проходом. Если я прав, то сюда я ходил несколько раз на охоту.

Внезапно я вспомнил, как Гогрол указывал на левую долину.

— Говоришь, проход есть? — задумчиво повторил Хэншоу. — Тогда лучше останемся здесь. Можно ходить в долину Гандерсона и там работать. Ты уверен, что нам не придется использовать кислородные шлемы?

— Если это та самая тропа, я уверен. Но с чем работать в долине Гандерсона? Я думал — это исследовательская экспедиция.

Хэншоу бросил на меня быстрый взгляд и отвернулся. И тут я увидел, что Гогрол смотрит в иллюминатор «Миноса». Я подошел поближе к капитану, но в этот момент люк открылся и вышла Клер Эйвори.

Она посмотрела на Хэншоу, который внимательно изучал выжженный участок почвы, где покоился «Ми-нос», а потом вдруг направилась ко мне.

— Джек Сэндз, — произнесла она с некоторым вызовом, — я должна извиниться. Не думайте, что я прошу извинения за мое мнение о вас, — нет, только за то, как я себя вела по отношению к вам. В таком тесном обществе, как это, нет места для вражды, и, насколько это от меня зависит, ваше прошлое с настоящей минуты — ваше личное дело. Более того, я хочу вас поблагодарить за вашу помощь во время взлета и во время посадки.

Я так и вылупился на нее. Ведь это извинение должно было стоить ей немало, потому что Золотая Вспышка была гордая молодая леди, и я заметил, как она моргает, чтобы скрыть слезы. Я сказал примирительно:

— О’кей. Вы придерживаете свое мнение обо мне про себя, а я поступаю так же с моим мнением о вас.

Она покраснела, потом улыбнулась и признала:

— Наверно, я паршивый пилот. Терпеть не могу взлеты и посадки. По правде говоря, «Миноса» я просто боюсь. До того времени, как мы выбрались с Янг Филд, я едва ли управляла чем-нибудь побольше своей маленькой гоночной ракетки.

— Но зачем? — спросил я в полной растерянности. — Если вы настолько терпеть не можете управлять ракетой, зачем этим заниматься? Только для рекламы? Да со всеми вашими деньгами вам и реклама не нужна, вы же знаете.

— О, с моими деньгами! — раздраженно повторила девушка. Она отвела взгляд и неожиданно вздрогнула. — Смотрите! — воскликнула она. — Там, над вершинами, что-то движется — похоже на большой шар! И высоко, где совсем нет воздуха!

Я поднял голову.

— Это всего лишь пузыристая птица, — объяснил я с равнодушным видом.

Я-то много таких повидал, они были самыми простыми подвижными формами жизни на Европе. Но Клер, конечно, встречалась с ними впервые, и ей было ужасно интересно.

Я объяснил, что эти существа способны перелетать из долины в долину, а воздух они несут с собой в своих громадных пузырях, похожих на воздушные шары. И, разумеется, пузыристые птицы вовсе и не птицы: они не летают, а скользят, как лемуры или белки-летяги на Земле. Я даже бросал камни в зазвеневший поющий кустарник до тех пор, пока не вспугнул другую птицу, и та проплыла у нас над головами, паря на своих упругих мембранах.

Глаза у Клер разгорелись. Я подвел ее поближе к поющему кустарнику, чтобы она могла послушать музыку дышавших листьев; потом проводил ее вниз к солончаковому озеру в центре долины, чтобы отыскать несколько примитивных существ, которых Гандерсон и его команда называли «орешками», потому что они очень напоминали грецкие орехи в скорлупе. Мы брели по долине, и я говорил без устали. В конце концов, весь полет мне пришлось играть в молчанку. Я рассказывал ей о разных формах жизни, обнаруженных на планетах; о том, что на Марсе, Титане и Европе существа бесполы, а на Венере, на Земле и на Ио двуполы; и о том, что на Марсе и на Европе животная и растительная жизнь до конца не разделились; так что даже разумные наделенные клювами марсиане обладают растительными чертами, а поющие кусты на холмах Европы имеют метаболизм животных. И так мы бесцельно бродили, пока не оказались перед узкой тропинкой, которая, очевидно, вела в долину Гандерсона.

Мой взгляд привлекло какое-то движение высоко на склоне горы. Пузыристая птица, подумал я беспечно, хотя высота была слишком мала — обычно они раздувают свои пузыри на верхней кромке атмосферы. И тут я увидел, что это не пузыристая птица, а человек. На самом деле это был Гогрол.

Он выходил из ущелья-тропы, воротник его был обмотан вокруг горла, чтобы защититься от холода высоты.

— Гогрол! — воскликнула Клер. — Он, наверное, побывал в следующей долине. Стивен захочет… — она поспешно умолкла.

— Почему это, — спросил я мрачно, — ваш друг Коретти так заинтересован в действиях Гогрола? В конце концов, предполагается, что Гогрол — биолог, не так ли? Почему бы ему и не заглянуть в соседнюю долину?

Ее губы сжались.

— Почему бы и нет? — согласилась она. — Почему бы и нет?

И с этой минуты Клер хранила упорное молчание.

В этот вечер Хэншоу перестроил наше расписание, так что теперь мы могли работать и отдыхать все вместе. Настоящая ночь на Европе наступает примерно раз в три дня, когда на небосклоне остаются только Юпитер и Ио. Так что света для работы на поверхности там всегда достаточно.

На следующее же утро я припер Хэншоу к стенке. Капитан, нет слов, — личность священная, но я не люблю когда меня водят за нос.

— Скажи мне, Гаррис, — потребовал я, — что такое происходит в этой экспедиции, о чем знают все, кроме меня? Если это исследовательская группа, тогда я эмир ярклендский. Так вот, я хочу знать, в чем дело.

Хэншоу покачал головой.

— Не могу тебе сказать, Джек. Я сожалею, но ничего не скажу.

— Почему?

Он поколебался:

— Потому что у меня есть приказ, Джек.

— Чей приказ?

Хэншоу затряс головой:

— Будь он проклят! — произнес он яростно. — Я-то тебе доверяю. Но выбор не мой. — Он выдержал паузу. — Ты это понимаешь? Ну и ладно! Тогда — никаких вопросов. Задавать вопросы и отдавать приказы буду я.

Тогда я решил пораскинуть мозгами.

Если бы Межпланетное Общество искало для себя выгодной рекламы, они не стали бы подписывать контракт со мной. Более того, правительство не имело привычки возобновлять уволенному пилоту лицензию без уважительной причины, просто из симпатии.

Кроме того, я имел возможность перекинуться парой слов с Коретти, и его химическое образование вызывало у меня сильные сомнения. Или в экспедицию подобрали одних неумех, вроде Клер Эйвори?

Что ж, теперь с этим уже ничего не поделаешь. Я подавил отвращение (ненавижу вранье) и постарался просто помогать другим в их работе, не демонстрируя при этом свою паранойю. Но это было трудновато, потому что то и дело случались всяческие подозрительные эпизоды.

Например, однажды Хэншоу решил, что хорошо бы разнообразить наше питание. На Европе любая форма жизни была съедобна, хотя не все годилось на стол гурмана. Но я, как старожил, знал одно подходящее растение — оно состояло из единственного мясистого отростка величиной с ладонь; на «Гере» мы называли его «печеночным листом» из-за соответствующего вкуса.

Капитан поручил нам с Коретти собрать запас этого деликатеса. Я продемонстрировал химику образец, а затем пустился на поиски по левому берегу солончакового озера, предоставив в распоряжение Корретти правый берег.

Но не успел я уйти далеко, как заметил, что он перебрался на мой край озера. Это ничего не означало: он был волен искать печеночные листья в любом месте, но для меня вскоре стало очевидным, что он ничего не ищет. Он шел за мной, не спуская с меня глаз.

Я, конечно, разозлился, но решил этого не показывать. Я пробирался вдоль озера, складывая сочные листья в корзину, пока не дошел до дальнего конца долины и не натолкнулся на Коретти, прежде чем он смог спрятаться в поющих кустарниках.

— Повезло? — улыбнулся он мне.

— Больше, чем вам кажется, — ответил я, заглядывая в его пустую корзину.

— А мне совсем не везет. Я подумал — может, в соседней долине, за тем ущельем, мы найдем кое-что.

— Я свою долю уже собрал, — огрызнулся я.

Мне показалось, я заметил, как в его черных глазах промелькнуло удивление.

— Так вы не идете дальше? — спросил он резко. — Вы возвращаетесь?

— Вы угадали, — с вызовом произнес я. — Моя корзина полна, и я возвращаюсь.

На полпути к «Миносу» я обернулся и увидел, что он стоит на склоне рядом с тропой.

Наконец Солнце зашло, начались золотые юпитери-анские сумерки.

Я вышел полюбоваться на пики гор на фоне черного неба, на громадный шар Юпитера и сверкающую жемчужину Ганимеда. Однако не я один наслаждался этим зрелищем. Вдали на склоне я вдруг увидел золотой огонек — волосы Клер. Девушка стояла рядом с Коретти и смотрела в небо. Вдруг он повернулся и заключил ее в объятия; она положила руки ему на грудь, но не сопротивлялась и не протестовала. Конечно, это было совершенно не мое дело, но… ну, если до того Коретти мне просто не нравился, теперь я его ненавидел, потому что снова почувствовал себя одиноким.

На следующий день начались настоящие неприятности. Хэншоу одобрил новое меню и снова послал меня за добычей. На этот раз моей напарницей оказалась Клер.

Я вспомнил, что однажды мы попробовали бурые грибовидные комки, которые росли в тени поющих кустов; некоторым людям из команды Гандерсона они понравились. Я решил посоветоваться с Клер — может быть, в кулинарии она разбирается лучше, чем в вождении ракет.

— Не уверен, что местные грибы понравятся всем, но можно попробовать, — закончил я. — Насколько я помню, вкусом они напоминают трюфели со слабым привкусом мяты. Мы их пробовали и сырыми, и вареными, вареные оказались вкуснее.

— Я люблю трюфели, — согласилась девушка. — Они…

Выстрел! Ошибки быть не могло: резкий треск тридцать восьмого калибра, хотя в разреженной атмосфере он прозвучал непривычно.

Потом раздалась целая очередь — расстреляли всю обойму!

— Держитесь за меня! — рявкнул я, когда мы побежали к «Миносу».

Предостережение было не лишним: Клер не привыкла бегать по маленькой планете с низкой тяжестью. При первом же шаге она поднялась в воздух на полдюжины футов; я поспешно схватил ее за руку.

Когда мы увидели корабль, я резко затормозил, не веря своим глазам. В шлюзе лежал человек. Это был Хэншоу, я еле узнал его, и немудрено — полчерепа было снесено пулей.

Послышался шум шагов, голоса, еще один выстрел. Из открытого люка выкатился Коретти; он, шатаясь, отступил на шаг назад, потом упал на бок, кровь струилась из-за ворота его скафандра. А на прогалине, держа в правой руке дымящийся автомат, а в левой — заряженный пистолет, стоял Гогрол!

У меня не было оружия: зачем ходить вооруженным на Европе? К сожалению, Гогрол сразу заметил меня. Я увидел, как его рука сжала автомат.

— Ну вот, — произнес он с угрозой в голосе. — Я вынужден был это сделать. Они сошли с ума. От разреженной атмосферы. Их обоих поразило одновременно, и они совсем помешались. Это была самозащита.

Я, разумеется, ему не поверил. Но не мог же я с ним спорить. Так что я вообще ничего не сказал. Подошла Клер. «Стивен!» — прошептала она и, повернувшись к Горголу, воскликнула:

— Так вы это сделали! Я так и знала, что они вас подозревают. Но вы никогда не скроетесь отсюда со своим… вы…

Гогрол поднял автомат. Я шагнул и встал между ним и Клер. Мгновение смерть смотрела прямо на нас, потом Гогрол отшатнулся.

— Еще немного, — пробормотал он. — Если Коретти умрет…

Он вернулся к люку и вытащил шлем — воздушный шлем, который, как мы считали, может пригодиться, если нам когда-нибудь понадобится пересечь горы над долиной.

Затем Гогрол, не отводя от нас дула автомата, приказал:

— Назад!

Мы отступили. Под угрозой его оружия мы шли вдоль узкой долины к восточному склону, откуда под углом уходило ущелье к долине Гандерсона. И дальше — вверх по склону, по тропе местами такой узкой, что раскинув руки, я смог бы коснуться обеих стен. Воздух был таким разреженным, что трудно было дышать.

Наконец внизу мы увидели долину Гандерсона, я тотчас узнал ее. Далеко впереди находился тот склон, где некогда покоилась «Гера», а внизу лежало солончаковое озеро в форме сердца.

Гогрол нацепил шлем и погнал нас дальше, в долину. Когда он проходил через устье ущелья — узкое горло между огромными вертикальными стенами, — он на мгновение наклонился, а когда выпрямился снова, мне почудился какой-то легкий звук, напоминающий клокотание чайника.

Теперь мы пробирались среди скал, спускаясь к центральному озеру. Здесь Гогрол неожиданно остановился.

— Если последуете за мной, — предупредил он с холодной яростью, — буду стрелять!

И пошел — не по тропе, а наверх, к горной гряде. Разумеется, Гогрол мог пройти по этим лишенным воздуха вершинам, неся с собой воздух в шлеме, как пузыристые птицы.

Когда его закрыла от нас выступающая скала, я скомандовал:

— Пошли! Может быть, мы сумеем опередить его!

— Нет! — отчаянно закричала Клер. — Боже мой, ни за что! Разве вы не видели бластер?

Тихое пение чайника! У меня едва хватило времени, чтобы кинуться на землю, закрыв собой девушку, и тут же прогремел взрыв.

Мне показалось, будто вся гора поднялась в небо. Мимо нас мчались каменные обломки, свистящие, точно пули, и сама почва, за которую мы цеплялись, тяжело вздымалась, точно палуба накренившейся ракеты.

Когда иссяк этот поток и мы смогли поднять головы, оказалось, что проход исчез. Гора и вакуум стали стенами нашей тюрьмы.

Мы оба были слегка оглушены, хотя здешняя разреженная атмосфера ослабила взрывную волну. Когда голова у меня перестала кружиться, я огляделся в поисках Гогрола и увидел его на расстоянии семисот или восьмисот футов на склоне горы.

Вдруг Гогрол ускорил шаг, а затем наклонился над чем-то, что выглядело для меня кучей камней. Он начал раскапывать эту кучу, раскидывая по сторонам обломки скал и грязь. И наконец выпрямился, держа в руках какой-то предмет. Затем он двинулся через скальный гребень и исчез.

— Все кончено, — сказала Клер. — Он ее нашел. А нас загнал в ловушку.

— Что нашел? — спросил я недоуменно.

От удивления ее голубые глаза расширились:

— А вы что — не знали?

— Конечно, нет. Я, кажется, знаю об этом распроклятом полете меньше всех.

Клер пристально смотрела мне в глаза.

— Я знаю, Стивен был не прав, — произнесла она тихо. — Плевать мне, Джек Сэндз, кем вы были, когда угробили «Геру», но в этом полете вы вели себя безукоризненно, вы были смельчаком и джентльменом.

— Благодарю вас, — сухо ответил я (однако я был немного тронут такими словами, потому что, в конце концов, Золотая Вспышка была очень красивой девушкой). — Тогда, возможно, вы посвятите меня в некоторые тайны? К примеру — в чем был не прав Коретти? И что нашел Гогрол?

— Гогрол, — сказала она, не спуская с меня глаз, — копался в пирамиде Гандерсона.

— Копался — в чем? Что там такое было у Гандерсона? Это для меня новость!

Клер вздохнула.

— Джек Сэндз, мне плевать, что думают о вас Стивен, или власти, или кто бы то ни было еще. Я считаю, что вы человек честный, и собираюсь рассказать вам все. Но прежде всего — известна ли вам цель экспедиции Гандерсона на Европу?

— Знать ничего не знаю. Я ведь пилот, меня не интересует их ученая возня.

Клер кивнула.

— Что ж, вы, конечно, знаете, что в двигателях ракеты используют микродозы урана или радия в качестве катализатора, чтобы высвободить энергию горючего. У урана низкая активность, у радия выше, и потому в радиевом моторе применяют все металлы, от железа до меди; так что корабли, работающие на радии, обычно сжигают одну из железных или медных руд.

— Все это мне известно, — буркнул я. — И чем тяжелее металл, тем больше энергии от его сгорания.

— Именно. — Клер на минутку замолчала. — Ну так вот, Гандерсон хотел использовать еще более тяжелые элементы. Это требовало лучей, с большей проникающей силой, чем лучи радия, и Гандерсону был известен только один достижимый источник — элемент 91, протактиний. И случилось так, что богатейшие залежи протактиния, открытые до сих пор, находятся в горах планеты Европа; так что он и прилетел на Европу для своих экспериментов. Но, если он и достиг успеха, все записи погибли, когда разбилась «Гера».

Я начал понимать.

— Но что… при чем тут эта пирамида?

— Вы и в самом деле не понимаете?

— Да будь я проклят, если понимаю! Если Гандерсон построил пирамиду, это, наверное, было в последний день. Я готовился к взлету, так что носа не высовывал наружу. Но… ах да, у них тут была какая-то церемония!

— Да. Гандерсон упомянул о ней, когда ваш корабль прибыл в Нордвил на Ио. Все надеялись, что он оставил свою формулу в этой пирамиде. Но никто не знал местонахождения пирамиды, кроме вас и вашего напарника Крацки, который исчез. Поэтому Межпланетному Совету было приказано снарядить эту экспедицию и взять вас пилотом — по крайней мере, так сказал мне Стивен. Меня наняли только для того, чтобы устроить мероприятию хорошую рекламу, а Стивен должен был наблюдать за вами — в надежде, что вы выдадите место. Понимаете ли, эта формула невероятно важна.

— Понимаю. А при чем тут Гогрол?

Клер нахмурилась:

— Не знаю. Стивен намекал, что он как-то связан с Гарриком из Межпланетного Совета или, может быть, имеет на него влияние. Гаррик настаивал, чтобы его включили в экспедицию.

— Вот черт! — внезапно воскликнул я. — Он ведь знал о пирамиде! Знал, где искать!

У Клер расширились зрачки:

— Да, он знал! Он… не мог он быть представителем какого-то иностранного правительства? Если бы мы могли его остановить! Но он обвел нас вокруг пальца! Почему же он нас не убил?

— Могу догадаться, — сказал я мрачно. — Он один не может лететь на «Минос»! Хэншоу мертв, а если умрет и Коретти… что ж, тогда один из нас пригодится ему, чтобы выполнять работу пилота!

Она задрожала всем телом.

— Лучше бы мне тоже умереть, — прошептала она, — чем путешествовать наедине с ним!

— И я тоже лучше увидел бы вас мертвой, — согласился я хмуро. — Ох, как бы я хотел, чтобы вы не попали в эту передрягу! Могли бы сидеть дома, наслаждаясь своими деньгами.

— Деньгами! — вспыхнула она. — Да нет у меня никаких денег! Никакого состояния Эйвори не существует — его и не было с тех пор, как умер мой отец. Последние два года я отчаянно нуждалась в деньгах, чтобы сохранить поместье в Коннектикуте для моей матери — она бы просто умерла, если бы потеряла его. С 1910 года в течение двухсот лет это был родной дом для моей семьи, и я ни за что не соглашусь потерять его!

У меня ушла целая минута на то, чтобы осознать ее слова.

— Но гоночная ракета — не игрушка для бедного человека, — произнес я неуверенно. — И, конечно же, девушка вроде вас могла бы найти…

— Девушка вроде меня! — повторила она с горечью. — О, я знаю, что у меня хорошая фигура и приятный голос, и я, возможно, могла бы найти работу в хоре для телевидения, но я нуждалась в настоящих деньгах. У меня было два способа их достать: или выйти за них замуж, или сломать себе шею на тяжелой работе! Вы видите, какой способ я выбрала. В качестве Золотой Вспышки я могу украсить коробки с готовыми завтраками и дорогую косметику. Вот почему я рисковала в этих ракетных гонках. И все получилось, только… — ее голос чуть дрогнул. — Я бы хотела, чтоб у меня была возможность прекратить играть в азартные игры. Я этого терпеть не могу!

И тут я почувствовал к ней не только жалость. Ее признание в бедности все меняло: она больше не была взбалмошной богачкой. Она была просто покинутая и несчастная девушка, человек, нуждающийся в любви и утешении. А потом я вспомнил тот вечер и руку Коретти, обвившуюся вокруг ее талии. Так что я посмотрел немного на золото ее волос — и медленно отвернулся.

Мы собрали несколько печеночных листьев на ужин, и я попытался убедить Клер, что нас обязательно спасут. Ни один из нас в это не верил: мы прекрасно понимали, что Гогрол не привезет ни одного своего спутника на Ио живым; тот, кто поможет ему вести «Минос», перед посадкой будет убит и выброшен в космос.

— Плевать мне, — сказала Клер. — Я рада, что я здесь, с вами.

Я вспомнил о Коретти и ничего не ответил. Мы в мрачном молчании сидели у костра, когда Гогрол снова сошел с холмов.

Клер первая увидела его и схватила меня за руку.

— Что вы предполагаете… — нервно начала Клер.

— Наверное, Коретти умер. Или, может быть, слишком тяжело ранен, чтобы помочь нам.

Боль исказила ее лицо.

— Да, или… О, я знаю, Джек! Дело в том, что Гогрол не может задать курс. Он умеет вести ракету, он может следовать уже готовым курсом, но он не может составить его сам — и Стивен тоже не может!

Я сразу понял, что она права. Гогрол в жизни не отыщет в космосе ни Ио, ни Землю. Я мог бы это сделать. Клер тоже, это необходимо знать тому, кто водит гоночные ракеты, но астронавигаторы не так часто встречаются даже среди пилотов.

Видите ли, трудность-то в том, что вы не просто ведете корабль к точке назначения. Точка назначения тоже движется; вы рассчитываете, где должна оказаться планета, когда вы туда прибудете. А в системе Юпитера необходимо еще учитывать его гравитацию. Стоит немного ошибиться и — спокойной ночи!

— Слушайте, вы двое! — крикнул Горгол. — Предлагаю мисс Эйвори присоединиться к команде «Мино-са»!

— Вы и есть вся команда, — отрезал я. — Она не принимает ваше предложение.

Без предупреждения он поднял револьвер и выстрелил. Моя левая нога онемела. Я упал за ближайший камень и потащил за собой Клер.

— Я тебе глотку прострелю! — заорал Горгол.

И началась игра в прятки, какую я и в дурном сне не мог вообразить: мы с Клер ползали между большими камнями, а этот мерзавец с револьвером нас выслеживал, перескакивая с камня на камень. Я был недостаточно проворен, и вскоре вторая пуля обожгла ту же ногу. Он планомерно вел охоту за мной, и я понимал, что это конец.

Клер шепнула мне:

— Я иду к нему. Иначе он убьет вас, а меня в любом случае захватит.

— Нет! — захрипел я. — Нет!

Гогрол услышал и стал приближаться к нам. Клер поспешно сказала:

— Он — чудовище! По крайней мере, я могу наметить курс, который… погубит нас! — И она окликнула: — Гогрол! Я сдаюсь!

Я схватил ее за лодыжку, но слишком поздно. Тогда я пополз вслед за ней, но она почти бежала навстречу Горголу, и я услышал, как она сказала:

— Сдаюсь, если вы… не будете в него больше стрелять.

— Пошли. — Он захохотал.

— Я не могу дышать там, наверху.

— Пройди столько, сколько сможешь. Дальше я тебя потащу, а ты постарайся не помереть.

Когда я наконец выполз на открытое место, они уже поднялись по склону футов на сто.

Беспомощный, разозленный, сходящий с ума от боли, я подобрал камень и швырнул его Гогролу в спину. Он повернулся, оттолкнул кричащую Клер в сторону и снова выстрелил. Промазал, подумал я, хотя не был уверен: боль была так сильна, что я ни в чем не мог быть уверен.

— Прощайте! — крикнула Клер.

И добавила еще что-то, чего я не мог расслышать из-за обволакивающих меня красных волн боли, но Гог-рол почему-то расхохотался. Проклиная слабость, я пополз вслед за ними.

Время остановилось. Далеко впереди маячили фигуры Клер и Гогрола, и я видел, что, хотя он шагал легко, защищенный шлемом, девушка уже боролась с удушьем. Вскоре она отчаянно забилась в руках Гогрола и потеряла сознание. Гогрол небрежно подхватил ее — на Европе она весила около двенадцати футов — и потащил дальше. На самом гребне он остановился и оглянулся назад, поднял пистолет к виску, помахал им, а затем сбросил его вниз с горы по направлению ко мне. Можно было безошибочно угадать значение этого жеста: он советовал мне совершить самоубийство. Когда я добрался до пистолета, в нем оставался последний неиспользованный патрон. Я хотел всадить его в спину предателю, но Гогрол уже миновал гребень.

Я понял, что исчезла последняя надежда. Клер потеряна, а я, даже если выживу, навсегда останусь пленником этой долины.

Не знаю, сколько раз я вспоминал об этом последнем заряде, но знаю, что мысль, подсказанная Гогролом, с каждым часом все больше искушала меня — по крайней мере, это избавит меня от боли.

Если бы только я мог перебраться через эти холмы! Если бы я мог спасти Клер! Если бы я каким-то чудом перелетел через эту гряду, точно пузыристая птица! Как пузыристая птица! Я был уверен, что только лихорадка и бред могли породить такую дикую мысль. Но в конце концов, что я теряю?

Я выслеживал эту пузыристую птицу, точно кот. Раз за разом я подползал к зарослям поющего кустарника только для того, чтобы увидеть, как она беспечно проплывает у меня над головой и пересекает долину. Но наконец мне попалась беспечная птица, которая меня подпустила поближе. Я тщательно прицелился и выстрелил. Это был мой последний патрон!

Пузыристая птица упала! Осторожно — очень осторожно — я снял с этого создания пузырь, оставив в неприкосновенности вентиляционную трубочку. Затем я просунул туда свою голову и привязал пузырь полосками ткани, оторванной от моей одежды, так плотно, что чуть не задушил себя. Потом я взял в рот покрытую слизью вентиляционную трубочку, закрыл ее, накачал воздухом пузырь — еще, еще и еще. Постепенно пузырь наполнился отвратительным, вонючим и несвежим воздухом, и я начал карабкаться вверх по холму.

Не стану описывать это невероятное путешествие. На Земле оно было бы абсолютно невозможно; здесь же, поскольку я весил всего восемнадцать фунтов, у меня был крошечный шанс.

Каким-то образом я одолел гребень и оказался почти прямо над «Миносом». Корабль еще не взлетел. Гогрол не пошел этой дорогой, и теперь я понял почему. Здесь оказался обрыв в четыреста футов. Я снова подумал о низкой гравитации на Европе, а также о том, что через несколько минут я неизбежно потеряю сознание, и прыгнул.

Боль пронзила мою раненую ногу, но все обошлось лучше, чем я рассчитывал. Вероятно, раздутый воздухом пузырь сыграл роль парашюта, и приземление получилось не слишком жестким. Я пополз, огибая корабль, дальше к тому месту, где был шлюз.

Он был открыт, и слышно было, как внутри беснуется Гогрол!

— Думаешь, ты меня одурачила, а? — визгливо кричал он. — Хочешь сжечь нас в атмосфере Ио?! Еще поглядим! Еще поглядим!

Дальше последовал звук удара, а затем — слабый стон.

Эти звуки придали мне сил. Размахивая незаряженным пистолетом, я пролез в шлюз и пополз в рубку.

Видимо, потеря крови обострила мою память. Едва я увидел в темной рубке Гогрола, наклонившегося над плачущей Клер, я тут же вспомнил, где встречал его раньше.

— Крацка! — прохрипел я, и он резко повернулся. Думаю, он и Клер решили, что перед ними привидение.

— Как… как… — выдавил из себя Гогрол.

— Как видишь. — Я взмахнул пистолетом. — Вставай и выходи живо, если не хочешь получить пулю в лоб. Мы оставим тебя здесь, пока тебя не подберет полиция с Ио.

Я обратился к растерявшейся Клер:

— Закройте за ним люк. Мы взлетаем.

— Джек! — закричала она. — Он привязал Стивена к дереву, там, снаружи!

И в тот же миг, воспользовавшись нашим замешательством, Крацка бросился на меня.

— Будь ты проклят! — визжал он. — Не сможешь ты меня побить! Я сделал тебя на «Гере», то же самое я и здесь сделаю!

Я успел как следует двинуть его рукояткой пистолета, а потом отключился.

В темноте раздавались голоса.

— Нет, сначала я взлечу, а потом уже проложу курс. Сэкономим время. Мы должны доставить его на Ио. О, черт! Стивен! Если я сейчас накреню корабль… Ну почему я такой паршивый пилот?

И тут же заревели двигатели.

Потом, наверно, через несколько часов, я понял, что лежу на столе для карт в рубке, а сверху на меня смотрит Коретти.

Он спросил:

— Как самочувствие, Джек?

Он впервые назвал меня по имени.

— О’кей, — ответил я, и тут память вернулась ко мне. — Гогрол! Он же Крацка!

— Был Крацкой, — уточнил Коретти. — Он мертв.

Мертв! Значит, я упустил свой шанс распутать это дело с «Герой».

— Да, вы его убили. Размозжили ему голову пистолетом, прежде чем мы смогли вас оттащить. Но он того заслуживал.

— Да, может быть, но «Гера»…

— Неважно, Джек. И Клер, и я слышали признание Крацки. Мы все равно вас оправдаем. — Он помолчал и добавил: — Возможно, вы почувствуете себя бодрее, если я скажу, что и формула у нас, а награда за нее выручит нас троих из всех финансовых затруднений. Это Клер все настаивает на трех частях, я — то знаю, что не заслуживаю доли.

— Три доли — справедливо, — сказал я. — Это даст вам и Клер возможность хорошо устроиться.

— Мне и Клер?

— Послушайте, Коретти. Я не хотел, но я видел вас с ней в тот вечер затмения. Не похоже было, чтобы Клер сопротивлялась.

Коретти улыбнулся.

— Так вы это видели? А теперь послушайте. Мужчина, который просит девушку стать его женой, должен, как предполагается, встать к этой девушке поближе. И, если у нее есть сердце, она его не отталкивает. Она просто говорит «нет» как можно мягче.

— Она говорит — нет?

— Она так и сказала, Джек. Держу пари, что с вами будет иначе.

— Она… Она… — Мое внимание привлекло что-то знакомое в звуке двигателей. — Мы садимся.

— Да, на Ио. Садимся на два часа.

— А кто взлетал?

— Клер. Она уже пятьдесят часов у штурвала.

Я сел и сказал мрачно:

— Отведите-ка меня туда. Не спорьте, отведите.

Клер едва подняла глаза, когда Коретти усадил меня рядом с ней.

— Джек, Джек, — шепнула она. — Как я рада, что тебе лучше.

— Милая, — сказал я. — Все будет хорошо. Только позволь мне быть рядом.

Я положил руку на руль рядом с ее рукой.

Она опустила корабль ровно, без всякого крена, и приземлилась, точно птичье перышко. Но я — то не имел к этому отношения: я был так слаб, что не смог бы пошевелить рулем, хотя она этого не знала. Вера в себя — это все, в чем она нуждалась. Да, я в этом убедился. Она — способный пилот и чертовски храбрая девушка. И я даже готов простить ей то, что она уснула сразу после нашего первого поцелуя.

 

Свихнувшаяся луна

От бешенства Грант Колтроп буквально лишился речи: выкрикнув все известные ему ругательства, он умолк, шипя и плюясь, словно рассерженный кот, и с остервенением топнул оземь обутой в тяжелый ботинок ногой.

Сила отдачи оказалась настолько велика, что тело разгневанного мужчины совершило великолепное сальто и приземлилось на ту самую кучу жухлой растительности, которая и вызвала ярость Колтропа. Только тогда он вспомнил, что на Ио не стоит злоупотреблять резкими движениями, поскольку гравитация на этом спутнике Юпитера была втрое меньше земной.

Грант поднялся, проклиная собственную забывчивость, и повернулся к тройке хихикавших большеголовиков, с интересом наблюдавших за его полетом.

— Вот что, голубчики! — свирепо сверкая глазами, проговорил он. — Вы не получите больше ни кусочка сластей, если вместо листьев февры снова притащите подобный сор. — На этот раз Грант осторожно поворошил носком ботинка пресловутую кучу. — А теперь ступайте прочь, недотепы! И не вздумайте вернуться без добычи!

Казалось, до его слушателей не сразу дошел смысл сказанного. Эти коренные обитатели Ио, прозванные людьми просто иоликами, хотя и имели звучное латинское наименование, больше других обитателей планеты напоминали своим видом землян, правда, тех, кто достиг высшей степени идиотизма. Эту их особенность подчеркивали и не умолкающее хихиканье, и не сходящее с луноподобных лиц выражение блаженства, и вялое покачивание тяжелых круглых голов на тонких непомерно длинных шеях.

В конце концов грозный смысл сказанного проник в сознание иоликов, и их привычный смех приобрел грустноватый оттенок. Наиболее чувствительный из компании в отчаянии так треснул головой о ствол каменного дерева, что лишился чувств. Его товарищи подхватили падавшее тело и бережно повели пострадавшего в заросли, время от времени поворачивая к человеку безмятежно улыбающиеся лица.

Стараясь успокоиться, Грант потер кулаками виски и медленно направился к приоткрытой двери своего убогого жилища, сложенного из стволов все тех же каменных деревьев — единственного строительного материала на Ио. Внезапно он увидел, как из дома выскользнул один из самых неприятных обитателей планеты, известный как «мышь разумная».

На взгляд Гранта, эти существа больше напоминали не поумневших мышей, а злобных карликов, в целях маскировки принявших обличье грызунов, — настолько невероятно коварными были все их поступки. Если остальные живые существа Ио — тоже весьма малосимпатичные — беспокоили землян в силу своих чисто физиологических особенностей, то эти мерзкие недомерки сознательно вредили людям, доставляя им массу неприятностей.

Вот и сейчас шустрый карлик покидал дом Гранта с добычей: он сжимал руками-лапками цилиндрический стержень термометра. Схватив камень, Колтроп запустил его в вора, но тот ловко увернулся и, оскалив зубы, погрозил человеку кулаком. Этот жест означал объявление войны, но Гранту сейчас было не до того: похоже, на него опять накатывала волна безумия.

Затворив за собой дверь и несколько привыкнув к темноте мрачноватого помещения, Грант с возмущением увидел, что его домашнее животное — крупный, с лоснящийся шкуркой эхокот по имени Оливер — только что продрало глаза.

— По дому разгуливают мыши, а ты впал в спячку, негодник! — возмутился Грант. — Я, вероятно, слишком сытно кормлю этого лодыря.

Эхокот выгнул спину и распушил хвост, скользнув по человеку спокойным взглядом загадочных глаз — это трехлапое существо ничуть не боялось наказания, ни на минуту не сомневаясь в своем безмерном обаянии. Опершись о пол хвостом и единственной задней лапой, он вцепился когтями передних в край стола и вкрадчиво проговорил:

— Куда это, к черту, делся туз? Ступайте прочь, негодники!

Подтверждая свое прозвище, эхокот повторил фразы, услышанные во время раскладывания пасьянса накануне и нынешней ссоры с поставщиками февры. Обычно болтовня кота развлекала Гранта, но сейчас он лишь автоматически отметил абсолютную точность воспроизведения собственных слов и снова потер лоб: с каждой минутой боль усиливалась.

Запив водой пару таблеток, он присел на край кровати, решив не покидать дом до окончания приступа, поскольку всегда существовала опасность не отличить реальность от видений, обычно сопровождавших усиление болезни. Не хватало еще влипнуть в беспамятстве в какую-нибудь историю!

Как и всегда перед началом приступа, Колтропа терзало раскаяние за свое решение отправиться на Ио, но теперь он твердо знал, что с первой же оказией вернется на Землю. Конечно, это вызовет осложнения с фирмой «Лекарственные препараты Нилана», с которой заключен контракт на добычу февры, и он опять останется без гроша в кармане. Однако пусть это, чем пожизненная психушка! Правда, говорят, что сумасшедшие не осознают своего положения, но лучше не проверять этого на личном опыте.

Если бы по прибытии на Ио он сумел отыскать работу в Нордвиле или Зюйдвиле, таких проблем не возникло бы: эти города, расположенные на полюсах планеты, не таили в себе опасности для психики. Но, к несчастью, самой выгодной — с точки зрения оплаты — работой оказалась добыча февры, которая растет только в экваториальной зоне, где сам воздух заражен флюидами безумия. Но понял он это, лишь какое-то время прожив тут.

С точки зрения человека, всех обитателей этого поганого местечка никак нельзя было назвать нормальными: взять хотя бы идиотов-иоликов, или говорящих котов, бессмысленно повторявших единожды услышанные слова, или патологически злобных мышевидных карликов. Даже пусть они — для себя — вполне нормальны, но безумие жило в них, и теперь в армию чокнутых готовился вступить и Грант. Именно поэтому вопрос о скорейшем возвращении на Землю следовало решать незамедлительно.

Грант ни на минуту не забывал о прошлом. Еще два года назад он, наследник огромного состояния, вел рассеянный образ жизни типичного представителя так называемой золотой молодежи. Богатый и свободный, он думал вовсе не о том, как заработать на жизнь, а скорее — на что ее потратить. В поисках острых ощущений он стал заядлым охотником, и репортажи о его невероятных подвигах и удивительных трофеях с Титана или Венеры не сходили с первых полос светской хроники.

Все закончилось, когда Колтропу едва перевалило за двадцать пять. Разразившийся экономический кризис лишил его не только привычных удовольствий, но и куска хлеба. Не имея за душой никакой пригодной для заработка профессии, он решил продать свой инопланетный опыт, который с радостью и востребовала фирма Нилана: ей нужны были агенты на Ио.

Судьба охотника ни разу не заносила его в эту часть Солнечной системы, поскольку на мелких спутниках Юпитера не водилась завидная дичь. Именно незнание местных условий и привело его сюда, в сумасшедший хоровод планет, которые постоянно изменяли магнитную, да и гравитационную обстановку маленького сателлита гигантского космического тела. Вероятно, это добавляло остроту в тот коктейль воздействий, что вызывали периодические приступы безумия. Скорее всего, нервы человека, привычного к восходам и закатам Солнца, травмировало то обстоятельство, что подчас вместе с Солнцем на небе красовался Юпитер, а то — только Юпитер, или — временами — другой спутник Юпитера, Европа. Мало того: бывали в сорокадвухдневном орбитальном цикле планетки и мрачные звездные дни без светил, что тоже не добавляло оптимизма.

Неподвижно замерев в ожидании действия лекарства, Грант подумал, что непредвиденный приступ болезни спровоцировало появление в небесах двух светил сразу, раскаленного Солнца и пышущего жаром Юпитера. Именно в такой день, когда от двойного облучения безмерно усиливаются испарения джунглей возле Поганых гор, на человека и накатывает безумие.

Голову по-прежнему сжимали обручи боли, и Грант проглотил еще одну таблетку, мимоходом заметив, что склянка почти опустела. Прежде подобный факт серьезно обеспокоил бы его, но теперь, окончательно решив с первым же грузовым челноком отправиться в Зюйдвил, он равнодушно поставил пузырек на стол.

Неслышно подкравшийся Оливер дотронулся лапой до его колена и, когда Грант посмотрел на него, произнес:

— И зачем только мне понадобилась веселая вечеринка?

Грант даже несколько опешил.

— Ну, знаешь! По-моему, вечеринки — это не мой профиль! Неужели я такое говорил?

Сделав пару кругов по комнате, эхокот снова уставился на хозяина и сказал:

— Немедленно перестань реветь! Отец обязательно отыщет меня.

— Это что-то из области фантастики, — покачал головой Грант, поскольку его отец умер несколько лет назад. Его удивление безмерно возросло, когда кот, вспрыгнув на стол, вдруг громко зарыдал, выговаривая сквозь всхлипы:

— Ах, если бы ты мог мне помочь!.. Ты ласковая зверушка, но что с того проку?.. Только болтаешь, как попугай!.. Ну где же отец?.. Ох, голова раскалывается!..

Эхокот прекрасно передавал не только слова, но и все интонации, и Грант уловил в его речи подлинное отчаяние. Наверняка он повторял слова другого человека, находящегося где-то поблизости, поскольку Оливер предпочитал не уходить далеко от дома. Но кто бы это мог быть?

На мгновение Грант забыл даже о боли в висках.

— Вот уж точно — попугай! — Он стукнул кулаком по столу, от чего кот подпрыгнул и нервно захихикал, словно обиженный иолик. — Нет того, чтобы сказать, чьи слова повторяешь. Говорить научился, а мозгов — кот наплакал!

Оливер молча спрыгнул на пол и гордо прошествовал к двери.

— Немедленно вернись! — закричал Грант. Но кот, поцарапав дверь, отворил ее и вывалился наружу, бросив на прощание:

— Вы не получите больше ни кусочка сластей.

Грант вскочил с постели и едва не упал от немыслимого колотья в висках. Постояв немного, он ринулся следом за котом в слабой надежде, что тот приведет его к нуждавшемуся в помощи человеку. Остатки здравого смысла подсказывали ему, что все происшедшее могло оказаться бредом: Оливер говорил совсем не то, а возможно, и вовсе молчал. Но тем не менее Грант старался не упустить из виду распушенный хвост — реальный он или вымышленный. Да и окружающий пейзаж в равной степени мог относиться как к яви, так и к бреду, настолько далеким от реальности был весь мир планеты Ио.

Торопливо шагая между стенами высоких травянистых растений, мясистых от переполнявшего их сока, весьма похожего на кровь, Грант старался не обращать внимания на блиноподобные рожи иоликов. Их головы на тонких шеях выступали из-за стены зелени словно подсолнухи, поворачиваясь вслед за путником, как будто именно он был их солнышком. К похохатыванию иоликов постепенно присоединился хор высоких писклявых голосов — в своей погоне за котом Грант приблизился к поселению мышеподобных карликов.

Каждое их племя строило свой поселок, удивительно напоминавший старинную крепость с ее высокими стенами и сторожевыми башнями. Внутри крепостного двора располагались небольшие жилые постройки, сложенные из камня и по форме напоминавшие человеческие жилища — покрытые островерхими крышами дома с окнами и дверями. Грант никогда не интересовался укладом жизни карликов — уж очень недоброжелательным слыл этот народец — но знатоки в Зюйдвиле поговаривали, что их быт весьма напоминает людской и они склонны досаждать не только землянам, но и родственным кланам, находясь с ними в состоянии перманентной войны.

Стараясь не привлекать к себе внимание карликов, Колтроп миновал мышиную крепость и спустя несколько минут понял, что приступ болезни все-таки начался: только этим можно было объяснить представшую перед ним невероятную картину.

На упавшем стволе каменного дерева сидела красивая девушка в экстравагантном наряде, пригодном разве что для молодежной вечеринки, но никак не для джунглей возле Поганых гор. Рядышком примостился Оливер, мурлыкая от переполнявших его чувств: рука девушки рассеянно теребила и поглаживала его шелковистую шерстку.

Придя к выводу, что это видение приятно отличается от привычных горячечных бредней, Грант приблизился к девушке и приветствовал ее изысканным полупоклоном, мысленно посетовав на отсутствие в его гардеробе шляпы с перьями.

— Добро пожаловать в мой сон, мисс Ли Нилан, — сказал он.

Призрачное видение подняло к нему прекрасное лицо, бледные щеки которого свидетельствовали о том, что болезням могут подвергаться даже галлюцинации, и удивленно проговорило мелодичным голосом:

— Вы не относитесь к кругу моих друзей, но кажетесь мне знакомым. И вы назвали мое имя… Мы когда-то знали другу друга?.. Впрочем, во сне и не такое случается.

— Значит, вы уверены, что я вам привиделся? Вот как! — в свою очередь удивился Грант и тут же предложил: — Могу побиться об заклад, что все наоборот.

— Не стоит и стараться! Все равно я не смогу получить выигрыш с привидения, — рассмеялась девушка.

«Какое-то странное наваждение, — подумал Грант. — Ничего подобного прежде не случалось. Во всяком случае, мои „гости“ не утверждали, что они настоящие. А! Как-нибудь разберусь».

Девушка тем временем решила уточнить, откуда незнакомцу известно ее имя. Грант удовлетворил ее любопытство, ответив, что почерпнул эти сведения из раздела светской хроники в «Таймс».

— Там часто появляются ваши фотографии, — пояснил он. — Самую удачную я вырезал и повесил в своем домишке, мечтая когда-нибудь лично познакомиться с вами. Надеюсь, вы не в претензии?

— Что вы! Я польщена, что привидения интересуются объектами светских сплетен. Но теперь, когда личная встреча состоялась, вы, может быть, тоже представитесь? — лукаво спросила девушка.

Удивленный подобным предложением, Грант все же решил подыграть прекрасному призраку: мало ли в кого тот может превратиться, если рассердится. Поэтому он представился по всей форме:

— Я — Грант Колтроп, агент фирмы «Лекарственные препараты Нилана», главой которой является ваш отец. Я занимаюсь заготовкой февры, то есть попросту скупаю ее у местных иоликов.

— А-а, так вот вы кто! — воскликнула девушка. — Я не узнала вас сразу, потому что вы выглядите старше, чем на фотографиях в моем альбоме.

Она на минуту задумалась, а потом заговорила, словно беседуя сама с собой:

— Какие странные шутки вытворяет иногда подсознание. Я уже года три не заглядывала в альбом, куда вклеивала все, что только могла отыскать о Гранте Колтропе, охотнике и спортсмене, окруженном ореолом славы и романтики. Я тогда была до безумия влюблена в него, дурочка! Как и многие девчонки… Еще бы! Такой молодой, а уже успел побывать и на Титане, и на Венере! И отовсюду возвращался победителем! — Она нервно рассмеялась и тут же схватилась за голову: вероятно, смех вызвал приступ боли.

Некоторое время она задумчиво поглаживала голову кота, а затем, подняв глаза на Гранта, удивленно проговорила:

— Как? Вы еще здесь? Обычно все видения быстро исчезают. Но мне приятно, что вы пока не растаяли, мистер Колтроп.

Тот тем временем буквально онемел от услышанного признания. Если бы это говорил реальный человек, Грант Колтроп оказался бы наверху блаженства: по этой девушке он тайно вздыхал вот уже несколько лет. Как знать, может быть, он и работать-то на Нилана согласился только потому, что тот был ее отцом. Как уже неоднократно убеждался Грант, горячечный бред обычно обнажал все тайные помыслы больного, и значит, это прекрасное видение олицетворяло сейчас его мечту. Что ж, в таком случае он благодарен нынешнему приступу недуга!

С нахмурившегося неба упали первые капли дождя, тут же жадно поглощенные губчатой почвой. Дождь означал прекращение безумной жары и скорое выздоровление, но этому обычно предшествовал второй, самый неприятный всплеск болезни. Поэтому Грант решил поскорее вернуться домой.

— Мне пора, — сказал он. — До свидания во время следующего приступа. Вы мне очень помогли нынче, благодарю вас. Появляйтесь еще.

— Вы говорите так, словно призрак это я, а не вы, — задумчиво произнесла девушка. — Но у меня так болит голова, что нет сил разобраться. Во всяком случае, я тоже не буду против, если вы посетите мой сон.

Взмахнув рукой, Грант направился в сторону дома, уверенный, что Оливер последует за ним. Но тот и ухом не повел. Рассерженный поведением своего домашнего животного, Грант строго приказал:

— Немедленно домой, Оливер!

— Почему вы называете эту зверушку Оливером? — поинтересовалась девушка. — Это Полли. Вот уже два дня она скрашивает мое одиночество. Поверьте, без нее я умерла бы от страха.

— И ты отзываешься на эту кличку, Оливер? Постыдился бы! — укоризненно заметил Грант.

— У меня так болит голова, что нет сил разобраться, — капризно изрек Оливер-Полли, удаляясь в сторону зарослей. Издали донеслось: — Могу побиться об заклад, что все наоборот.

Посмотрев вслед эхокоту, Грант обернулся к девушке:

— Жаль отказываться от такого сна, но я все же пойду. Очень приятно было познакомиться с вами, Ли, хотя бы мысленно.

Она кивнула, но, увидев, что молодой человек повернул налево, окликнула его:

— Зря выбрали этот путь, Грант. Там вы можете наткнуться на поселение карликов. Я видела, как началось его строительство.

— Вы ошибаетесь, мисс. Мышиная крепость справа, поэтому я и свернул сюда, — остановившись, возразил он.

Она обхватила голову руками, почти притянув ее к коленям, и глухо произнесла:

— Ах, идите куда хотите, ведь призракам не страшны ни мыши, ни любые другие твари.

Пожав плечами, он двинулся в выбранном направлении с единственной мыслью — как можно быстрее добраться до постели.

Дождь между тем набирал силу, заливая струями лицо, и Грант не заметил, как неожиданно оказался на краю лужайки, где на освобожденном от растительности пространстве кипела бурная деятельность. Мышекарлики уже возвели крепостные стены со сторожевыми башнями и воротами и теперь копошились внутри защищенного пространства, сооружая жилые дома, казармы, служебные помещения. Стража на крепостной стене заметила чужака, и в сторону Гранта полетели стрелы с отравленными наконечниками.

Он уже не впервые сталкивался с проявлением необъяснимой агрессии карликов и поэтому старался, по возможности, не попадаться им на пути. В этом гнилом климате не затягивались даже безобидные царапины, а уж следы от отравленных стрел превращались в труднозаживаемые язвы. Чтобы как-то отвлечь от себя назойливых преследователей, он решил пройти мимо компании иоликов, головы которых виднелись выше травяного барьера. Грант знал, что уколы стрел им не вредили, а лишь усиливали приступы идиотического веселья.

Один из аборигенов, верзила с багровым лицом, отделился от своих сородичей и качающейся походкой заковылял к человеку, суматошно жестикулируя костлявыми руками. Любопытный по натуре, Грант уже было направился к нему, но внезапная мысль заставила его резко остановиться. Он вспомнил, что услышал о новом поселении карликов от призрака Ли Нилан! Но ведь привидения из горячечного бреда не могут знать больше того, что содержится в затуманенном безумием подсознании больного! Выходит — она реальная девушка? С силой отталкиваясь от губчатой почвы, Грант огромными прыжками помчался обратно, кляня себя за собственную близорукость.

Выскочив из зарослей к поваленному стволу, он не увидел на нем сидящей фигуры. В панике Грант громко позвал свою недавнюю собеседницу, но в ответ из-за ствола выглянула лишь усатая морда явно чем-то обеспокоенного Оливера. Подскочив к эхокоту, Грант увидел соскользнувшую на траву девушку и поспешно удиравших к зарослям карликов с цветными лоскутками в руках. Она, очевидно, потеряла сознание, и этим тут же воспользовались мародеры-карлики, чтобы разжиться кусочками ее платья. Следы когтей на траве свидетельствовали о том, что Оливер пытался отбиваться от них, но, по-видимому, отступил под натиском превосходящих сил.

До появления на Ио землян мышелюди не имели представления о тканях, изготавливая себе одежду из листьев и трав. Смышленые и умелые, они, конечно же, научились бы ткать, если бы овладели секретами этого мастерства. Но, естественно, поселенцам с Земли даже в голову не приходило основать на планете ткацкое производство, поэтому добывание материи стало для карликов своеобразным хобби.

Вот и сейчас они уже успели отхватить порядочный кусок от подола нарядного платья Ли. Возможно, ущерб стал бы еще больше, если бы не вмешательство сначала Оливера, а потом и Гранта.

Колтроп опустился на корточки возле Ли и осторожно дотронулся до ее плеча. Она очнулась и с улыбкой прошептала:

— Какие приятные видения… Сначала меня навестил отец, а теперь пожаловал и сам великий охотник…

Грант помог ей снова сесть на ствол и, примостившись рядом, сказал, медленно выговаривая слова, чтобы девушка успела уловить их смысл:

— Я не видение, а реальный человек! Отец вам пригрезился, а я — настоящий! Вы слышите меня? — Она слабо кивнула.

— Сам великий охотник, — подхватил Оливер, тыкаясь носом в колено Гранта.

Нелепое высказывание эхокота вызвало улыбку на бледных губах девушки. Она почти осмысленно взглянула на сидящего возле нее молодого человека и недоверчиво спросила:

— Настоящий?

— Конечно! А в том, что и вы тоже реальный человек, я убедился, когда наткнулся на новую крепость карликов, о которой рассказали мне вы. Я-то сам прежде ее не видел. Вам нельзя оставаться в джунглях одной: вы нуждаетесь в крыше над головой и лекарстве. Пойдемте, я провожу вас в мою хижину — там безопаснее!

— А это кто? Мне страшно! — воскликнула девушка и показала в сторону зарослей: там возвышался багроволицый иолик.

— Не пугайтесь! Он совершенно безобидный, и я уже привык, что он постоянно увязывается за мной. Пойдемте же: дождь усиливается. — Он помог Ли встать, и они медленно направились к дому Гранта.

Внезапно девушка пошатнулась и стала медленно оседать на траву. Колтроп успел подхватить ее, прежде чем она упала, и, не тратя времени на «оживление», продолжил путь — но теперь уже с девушкой на руках. Он вспомнил ее слова о том, что вот уже два дня ее одиночество скрашивала Полли, то есть Оливер. Значит, обморок вызван не только болезнью, но и голодом.

Стараясь не угодить в заросли колючих низкорослых пальм, Грант несколько изменил маршрут: там, где мог проскользнуть один ловкий человек, двоим делать нечего, решил он, опасаясь болезненных уколов ядовитых растений. Правда, путь удлинился, но от всех треволнений последних часов Грант даже несколько взбодрился, и расстояние не пугало его.

До сих пор спокойно бредущий за людьми эхокот вдруг заволновался: он то убегал вперед, то возвращался, словно заставляя Гранта поторапливаться. Вскоре стала ясна и причина его беспокойства: позади послышался нарастающий гомон писклявых голосов — их преследовали карлики. Не отстававший от компании иолик обернулся на шум и принялся швырять в них камни.

С больной девушкой на руках Грант не мог вступить в сражение, да и вряд ли его оружие стало бы более эффективным, чем камни иолика. Стрельба из пистолета напоминала бы пальбу из пушки по воробьям, а огонь бластера смог бы уничтожить сотню — другую мышей, но все равно не остановил бы остальных. Однако для того, чтобы стрелять, Грант вынужден был бы положить девушку на траву, а там уже кишмя кишели мерзкие твари. Поэтому он решительно двинулся вперед, попросту отшвыривая карликов тяжелыми сапогами и прикрывая лицо Ли от ядовитых стрел. Он решил, вернувшись в хижину, использовать против нападавших газовые гранаты — довольно эффективное средство, но, к сожалению, равно опасное и для мышей, и для человека.

Взятый в кольцо визжавшими карликами, Грант с трудом продирался сквозь копошившиеся тела, время от времени наступая на них и опасаясь одного: как бы не поскользнуться и не рухнуть вниз. Тогда участь и его, и девушки была бы решена. Позади он слышал азартное шипение кота и громкий смех иолика — битва шла и там.

Наконец он достиг хижины — и едва сам не хлопнулся в обморок: убегая за Оливером, он оставил дверь приоткрытой, и теперь там хозяйничали мышелюди. С яростным ревом он ринулся в набитый мышами дом и, едва не уронив Ли, схватил с полки у двери пару гранат и чудом уцелевшее полотенце. Выскочив наружу, он заметил, что полчище мышей несколько поредело: преследователи поспешили присоединиться к мародерам.

Воспользовавшись передышкой, он прислонил девушку к углу дома, разорвал полотенце надвое, замотал тканью голову Ли и, прежде чем прикрыть рот и нос себе, приказал иолику и коту убраться как можно дальше. Те не торопились уйти, но яростный вопль Гранта все же заставил их скрыться в зарослях. Тогда он швырнул одну гранату в дом, а другую — в оставшихся на лужайке тварей.

Взорвавшиеся бомбы окутали ядовитым туманом и дом, и поляну перед ним, и прижавшихся к стене людей. Когда ветер унес прочь остатки смертельного газа, лужайка напоминала поле битвы: повсюду валялись трупы мышей-мародеров, так и не выпустивших из лап украденное «богатство».

Грант снял повязку с лица, сдернул полотенце с головы Ли и пошел посмотреть, что же творится в доме, подбирая по пути остатки своего скарба. В помещении царил полный разгром: все, что не было спрятано под замком, бесследно исчезло, от одежды и одеял остались жалкие лоскутья. Утешало лишь то, что карлики не смогли — или не успели — добраться до содержимого большого металлического ящика со скудными запасами еды и одежды, да чудом уцелела склянка с лекарством.

Как и снаружи, здесь тоже было полно мышиных тел. Грант вымел их за порог, справедливо полагая, что разнообразные любители дарового угощения за считанные часы очистят лужайку, и внес в дом все еще бесчувственную Ли. Он опустил девушку на разоренную постель и запер на засов дверь: еще ни разу мышиные полчища не оставляли безнаказанным тех, кто причинил им вред. И Грант приготовился к осаде.

Но пока весть о поражении еще не достигла мышиного поселения, он занялся лечением девушки. Достав из заветного ящика неприкосновенный запас воды, он растворил в стакане две чудодейственные таблетки и влил жидкость в рот больной, с трудом разжав стиснутые зубы. Следом за водой из ящика была извлечена запасная куртка Гранта: теперь ей надлежало послужить одеялом девушки. Поставив в ряд грубо сколоченные табуретки, он критически оглядел свою импровизированную лежанку и решил, что безопаснее устроиться на полу.

Однако едва Грант успел улечься, как снаружи послышался скрежет когтей по камню и вслед за ним голос суматошно орущего Оливера:

— Мне страшно!

Чертыхнувшись, Грант впустил кота, тот благостно огляделся и прошествовал к кровати. Там, устроившись в ногах лежавшей девушки, Оливер безапелляционно заявил:

— Вы нуждаетесь в крыше над головой и лекарстве.

Разглагольствования кота — как всегда и бывало — успокоили напряженные нервы Гранта, и он безмятежно уснул.

* * *

В течение семи часов ничто не нарушало покой одинокой хижины в жунглях Ио. Когда в небо над зарослями взошли Юпитер и Европа, один из обитателей дома поднялся с пола, потирая травмированные голыми досками бока. Он выглянул наружу и удовлетворенно хмыкнул, не заметив никаких признаков происшедшей накануне бойни, затем взглянул на кровать. И эхокот, и девушка все еще спали, причем румянец на личике мисс Ли свидетельствовал о том, что кризис болезни миновал.

Для того чтобы закрепить эффект, он приготовил еще один раствор лекарства и негромко окликнул девушку. Та тотчас же открыла глаза и улыбнулась, удивленно проговорив:

— Опять вы? У моего бреда завидное постоянство!

— Да никакой это не бред, — досадливо отмахнулся Грант, ногой пододвигая к кровати табурет. Он уселся на него и протянул девушке стакан. — Выпейте-ка это, а потом поговорим.

Она послушно проглотила содержимое склянки и обвела взглядом хижину.

— Я никогда не бывала здесь, — растерянно проговорила она.

— Это мой дом, — терпеливо, словно малому ребенку, объяснил Гант. — И это не бред: вы в самом деле гостите у меня, потому что нельзя оставлять больных под открытым небом. Вы хоть помните, как оказались на Ио? Ну же! Очнитесь! Все вокруг самое настоящее — и я, и эхокот, и эта хижина.

Тем временем проснувшийся Оливер перебрался на стол и теперь рассматривал беседующих людей с высоты.

— Все подлинное? Меня нашли? — все так же нерешительно сказала девушка и, вдруг поверив, радостно засмеялась. — Какое счастье! Мне было ужасно страшно и одиноко в джунглях… — Будто в ознобе, она передернула плечами и плотнее завернулась в куртку.

— Но теперь все позади, — успокаивающим тоном прервал ее Грант. — Расскажите лучше, как вы оказались в самом гадком местечке на Ио. Если судить по светской хронике, вам больше пристало посещать всякие там Парижи или Нью-Йорки.

— Это все моя глупость, — нахмурилась она и вдруг, словно вспомнив что-то забавное, спросила: — А где фотография? Привидение в лесу, помнится, упоминало о ней.

— Эти поганые твари унесли из дома все, что смогли. К сожалению, смели и ее, вот только гвоздик остался, — ткнул Грант в сторону голой стены. — Но и они внакладе не остались, — мрачно проворчал он. — Лучше расскажите о себе.

— Знаете, все-таки противно говорить о собственной недальновидности, — призналась она. — Но если по порядку, то дело обстояло так. Мне надоело, как вы выражаетесь, посещать Парижи и прочие фешенебельные места, да и по отцу соскучилась. Вот и прилетела к нему, в Нордвил, где его фирма затеяла что-то с плантациями февры. Я на Ио уже три месяца… В сущности, и здесь скука смертная, а не романтика…

— Ну да, и в поисках романтики вы отправились пешком из Нордвила в сторону Поганых гор, куда же еще, — в тон ей заметил Грант.

Ли снова рассмеялась и села в постели, привалившись спиной к стене: вторая порция снадобья полностью вернула ей силы.

— Просто я решила посетить дансинг в Зюйдвиле: мне рассказывали, что там бывает очень весело и интересно. Да и захотелось пообщаться с новыми людьми — за три месяца мне уже все примелькались. Отец не разрешал отправляться одной, хотя я пилотирую не хуже профессионалов… — Она осеклась и уныло промолвила: — Все-таки, выходит, хуже…

Девушка надолго замолчала, переживая, по-видимому, свое поражение, но понуждаемая Грантом снова заговорила:

— Одним словом, заупрямилась и полетела без сопровождающих. Чтобы меня не вернули, я выбрала новый маршрут. Неожиданно впереди возникли горы…

— Это пресловутые Поганые горы, и они вполне отвечают своему названию, — заметил Грант. — Любой пилот предпочитает сделать крюк, лишь бы не оказаться над ними.

— А что в них такого страшного? — удивилась Ли.

— Дело, собственно, не в них, а в атмосфере Ио, — ответил Колтроп. — Она ниже вершин гор, их пики выступают в безвоздушное пространство, так что преодолевать горный массив можно лишь на челноках. А пилотирование на легких летательных аппаратах — весьма рискованное предприятие.

— Ну, об этом-то я знала, но думала, что, выскочив в космос, тут же смогу снова нырнуть в атмосферу. Мне подробно рассказал об этом маневре секретарь отца, Харви, опытный пилот, который обычно сам водит его самолет.

— Думается, одного объяснения мало, — с сомнением проговорил Грант. — Там очень важна стартовая скорость выхода в космос и угол наклона при входе в атмосферу. Если угол выбран неверно, самолет просто расшибется о плотный слой воздуха, совсем как неумелый прыгун с вышки — о поверхность воды.

— В атмосферу-то я вошла, — уныло проговорила девушка, — но не смогла выровнять самолетик, и он врезался в заросли кустарника у подножия гор. Довольно мягкая посадка, — нервно хихикнула она и продолжила повествование: — После этого нужно было выбраться из джунглей на открытый участок, чтобы меня легче было найти, и поэтому я направилась к югу — прочь от гор. Все это время я старалась не есть и не пить, чтобы не заболеть нервной горячкой, но в конце концов не выдержала и напилась из какого-то ручейка. После этого явь и видения переплелись настолько, что я уже не отличала одно от другого.

Менторским тоном Грант произнес:

— Перед тем как пить воду, надо было пожевать листья февры.

— Я об этом просто забыла, да и вряд ли сумела бы отыскать их, — призналась Ли. — И кроме того, надеялась, что меня вот-вот найдут.

Грант возмущенно хлопнул себя по колену.

— Какая наивность! — воскликнул он. — Джунгли занимают площадь в тридцать миллионов акров! О выбранном вами маршруте никто не знал, а полетов над Погаными горами практически не бывает! И вы думали, что вас здесь найдут?

— Что же делать? — чуть не плача, проговорила девушка.

При виде ее слез Грант смягчился.

— Успокойтесь же. Самое страшное позади. Теперь просто придется подождать транстпортного судна, регулярно забирающего февру у меня и других поставщиков. Оно совершает облет джунглей ежемесячно, так что недели через три вы сможете улететь отсюда. — Он не стал уточнять, что и сам не задержится здесь. — Ну, как план?

— Думается, это единственно правильное решение, — согласилась Ли, но тут же ее лицо вновь затуманилось, и она прошептала: — Отец, наверное, решил, что я погибла…

— Но вы-то знаете, что живы! — рассмеялся Грант.

Молчавший до сих пор Оливер радостно завопил:

— Какое счастье! Самое страшное позади!

— Я не стану для вас обузой, — сказала повеселевшая девушка, выпутываясь из куртки Гранта. — Я умею прибираться и кое-как готовить. Но что делать с платьем и обувью? В этих лохмотьях я напоминаю огородное пугало! А каблуки, как я убедилась, не совсем годятся для джунглей.

Грант критически оглядел девушку и нашел, что ее очарование вовсе не зависит от того, какой на ней наряд, но вслух сказал:

— Посмотрите в ящике — может, что и удастся перешить. А каблуки я немного укорочу ножом.

Он показал Ли, где лежат иголки, нитки и ножницы, и на какое-то время его хижина превратилась в пошивочную мастерскую. Девушка что-то ушивала и отрезала, время от времени прикладывая к себе результаты моделирования. Повсюду валялись лоскутки и обрезки ниток, а посреди этого хаоса важно ходил эхокот, предлагая всем укоротить каблуки.

Когда одежда стала приобретать законченный вид, Грант вышел из домика, чтобы не смущать девушку во время последней примерки. Через некоторое время Ли присоединилась к нему, чтобы продемонстрировать результаты своего труда: перед молодым человеком стоял, кокетливо склонив головку, прелестный мальчик в джинсах и ковбойке.

— Браво! — искренне воскликнул Кол троп. — Никак не ожидал, что мое барахло может выглядеть так неплохо. Вот что значит умелые руки!

Девушка покрутилась перед ним, словно на подиуме, но внезапно снова побледнела: Грант понял, что близок второй приступ болезни. Он помог мисс Ли вернуться в дом и заботливо укутал опустившуюся на постель девушку своей курткой.

Приготовив очередную порцию лекарства, он с сожалением взглянул на жалкие остатки целительного препарата и заметил:

— Придется где-то раздобыть листья февры: мои поставщики-иолики здорово подвели меня, притащив вовсе не те растения. Ладно, займусь этим позднее, а вы пока выпейте то, что есть, и постарайтесь уснуть.

Колтроп достал из ящика таблицы движения небесных тел и углубился в их изучение, время от времени поглядывая то на часы, то на небосклон. Юпитер медленно закатывался за горизонт. На его поверхности, испещренной жемчужными и охряными полосами, ярко выделялось огненное пятно, смещенное к западу, а над гигантской планетой серебрился шарик Европы.

Еще раз сверившись с таблицей, Грант определил, что Юпитер исчезнет с неба Ио через пятнадцать минут, а еще десять минут спустя за ним последует и Европа: впервые за две недели планету окутает настоящая ночь.

«Надо будет воспользоваться тьмой, чтобы добыть февру, — подумал Грант. — Больше такого случая не представится».

Он убрал таблицы, запер ящик и взглянул на девушку. Та мирно спала, обхватив рукой шею прикорнувшего возле нее Оливера. Стараясь не шуметь, Грант проверил оружие, отворил дверь и сел у порога, ожидая наступления ночи. Это было самое опасное время за весь цикл обращения Ио вокруг Юпитера: именно тогда из окрестных джунглей выходили на добычу невероятные по силе и жестокости твари. К счастью, Грант никогда не встречался с ними, но слышал от опытных охотников, что местные чудовища превосходили даже жутких хищников Венеры.

Тем не менее лишь под покровом абсолютной тьмы Грант надеялся незаметно и беззвучно подкрасться к крепостным стенам поселения мышелюдей, потому что именно там находились плантации февры. Даже иоли-ки не рисковали добывать вожделенные листья вблизи крепостей, с большей охотой предпочитая отыскивать растения в чащах ядовитых пальм, чем подвергаться нападению мышей. Но Грант, полагаясь на многолетний охотничий опыт, решил наведаться именно туда, полагая, что сможет обмануть бдительность стражей, на которых непривычно темная ночь с ее неведомыми опасностями наверняка оказывала свое магическое воздействие.

Когда на небе угас последний отсвет Европы, Грант поднялся, плотно прикрыл дверь и направился к старой крепости карликов, поскольку в новой, которую обнаружила Ли, еще не успели вырастить февру. Неожиданно он заметил, что у него имеется провожатый: за ним неотступно следовал все тот же багроволицый иолик. Стараясь не шуметь, Грант жестами велел ему убираться, и тот беззвучно скрылся в зарослях.

Грант подобрался к крепостной стене и остановился под прикрытием какого-то развесистого растения. Он увидел, как в домиках карликов зажглись огни, их отсветы ложились на пустынную площадь: по-видимому, мышелюди тоже не горели желанием оказаться под темными небесами. Вспомнив, где он приметил посадки февры, Грант согнулся почти пополам и двинулся к крепости.

До сих пор все шло как по маслу: он не уловил присутствия хищников, карлики не услышали его крадущихся шагов. Но именно тишина и подвела Гранта: хруст отрываемых от стеблей листьев февры прозвучал словно серия пистолетных выстрелов. Мгновенно в домах захлопали двери, и площадь наполнилась возбужденной толпой карликов.

Грант решил не дожидаться развития событий и, сжимая в руках добычу, помчался к хижине. Едва успел он захлопнуть за собой дверь, как поляну перед ней заполнили полчища визжавших мышей. Шум разбудил девушку и кота, и они вопросительно уставились на Гранта.

— Это мыши, — чуть задыхаясь от быстрого бега, объяснил Грант. — Я украл у них немного февры, и теперь они жаждут отмщения. Но еще не бывало случая, чтобы мышелюди одолели железное дерево, так что мы пока в безопасности.

— Именно пока, — подчеркнула последнее слово девушка. — Я слышала, что они невероятно коварны и умны. Это так?

Грант был вынужден согласиться.

— Да, они уже многое переняли от нас, например, способы добывания огня и обработки металлов. Не дай бог, овладеют и тайнами создания оружия! Тогда у человечества появится могучий враг, поскольку их численность идет в сравнение разве что с кроликами.

— Да, перспективы мрачные, — согласилась Ли и вдруг с удивлением добавила: — А я, оказывается, хочу есть!

Обрадованный этим явным признаком выздоровления, Грант вывалил на стол неприкосновенный запас еды из ящика, и вся компания — в том числе и Оливер — отдала должное неприхотливым яствам.

Тем временем шум за стенами дома постепенно утих, и Ли предположила, что карлики оставили землян в покое. Однако Грант разглядел в тусклом свете звезд поблескивание наконечников копий — армия мышей и не думала отступать.

— Вероятно, они решили поменять тактику, — предположил Грант. — Но до восхода нового светила у нас еще есть несколько часов. Воспользуемся тьмой для отдыха — мало ли что ожидает нас впереди.

Как показало будущее, эти слова оказались пророческими.

* * *

Какое-то неясное беспокойство заставило Гранта проснуться. Тьму за окном сменил новый рассвет и, казалось бы, все вокруг дышало покоем. Но Оливер так не считал: стуча о пол когтями, он бродил по комнате, взволнованно кидая хвост из стороны в сторону, и, как только заметил, что хозяин проснулся, сообщил ему:

— Они решили поменять тактику.

Грант повернулся на бок, собираясь отчитать эхокота за преждевременный подъем, но ухо, оказавшееся прижатым к полу, неожиданно уловило странный рокот, напоминавший раскаты далекого грома. Землетрясение? Но на Ио не бывало землетрясений. В этот момент пол завибрировал, раздался подозрительный треск.

Вскочив на ноги, Грант схватил пояс с оружием, сдвинул засов на двери и ногой распахнул ее настежь. Затем бросился к кровати, одним движением подхватил недоумевающую девушку и выскочил на лужайку. Там уже ожидал землян Оливер, первым удравший из дома.

— Если бы не эта зверушка, нам всем конец, — проговорил Грант, погладив Оливера по спине.

— Да что случилось? — спросила Ли, но вместо ответа Грант указал на только что покинутое жилье: дом стремительно проваливался вниз, и вскоре в центре лужайки зияла лишь глубокая яма.

— Мерзкие мыши устроили подкоп, чтобы одним махом избавиться от нас, — сказал Грант онемевшей девушке.

В этот момент на людей посыпались стрелы: окружившие хижину карлики предусмотрели даже возможную осечку в выполнении своего злодейского замысла! Вслед за стрелами из зарослей выскочили несметные толпы мышевидных тварей. Они мгновенно заполнили лужайку, словно приливная волна, наступавшая на берег. Людям остался единственный путь к спасению — тропа, ведущая к отрогам Поганых гор.

Казалось бы, совсем недавно Грант в сопровождении иолика и Оливера шел по ней к дому, мечтая избавить самое дорогое для него существо от невзгод и лишений. А теперь оба они, преследуемые и бездомные, мчались прочь от исчезнувшего дома, и впереди их ждали все те же невзгоды и лишения. Но в их трагический исход вплелась и комическая нотка: за ними поспешно скакал эхокот, а вдали виднелся ковыляющий иолик с багровым лицом.

Когда они оторвались от карликов на значительное расстояние, Грант замедлил шаги и обратился к девушке:

— Придется где-то соорудить новое жилище и подумать о сигнализации, иначе пилот, обнаружив вместо дома яму, решит, что я просто сгинул. Конечно, незавидное положение…

— А я вовсе не боюсь, — заявила Ли, сжав кулачки. — Вдвоем мы как-нибудь выкрутимся, верно ведь?

Когда к ним подошли отставшие кот и иолик, в воздухе снова засвистели стрелы: упорные преследователи не отставали. Люди снова ускорили шаги, но теперь впереди шел абориген: по его жестам Грант понял, что он пытается указать какую-то дорогу.

Постепенно Грант заметил, что их маленький отряд движется по совершенно незнакомой ему местности: здесь он наверняка никогда не был. Тропа вилась между каменистыми отвалами, поднимаясь все выше и выше. Воздух становился все более разреженным, что затрудняло дыхание. И странное дело: чем тяжелее становилось людям, тем, казалось, лучше чувствовал себя иолик. Движения рук утратили угловатую неловкость, ковыляющая походка стала более плавной, изменилось даже выражение лица. Прежний увалень скользил по тропе, легкий и невесомый, и когда он оглядывался на людей, те видели не идиотическую гримасу, а отблеск подлинного счастья, сиявшего в широко открытых глазах.

Остановившись, чтобы дать отдышаться Ли, Грант оглянулся и заметил далеко внизу серо-зеленую ленту: карлики ожесточенно карабкались вверх, доведенные до остервенения неудавшейся попыткой уничтожения людей. Только этим можно было объяснить их маниакальное стремление в горы, где не может выжить ни одна мышь.

Но не это удивило Гранта: эскорт землян теперь состоял из нескольких иоликов, которые как-то незаметно присоединились к Оливеру. В их облике молодой человек заметил те же изменения, что поразили его в багроволицем проводнике.

Передохнув, беглецы двинулись дальше. Теперь иолик вел их к узкой щели, расколовшей надвое некогда монолитный остроконечный пик, вздымавшийся в невероятную высь. Бесконечно долго, как показалось Гранту, они шли вдоль гладких вертикальных стен древнего раскола, пока наконец впереди не забрезжил свет.

Выйдя из ущелья, они оказались перед спускавшейся вниз долиной, где высился прекрасный белокаменный город. Гранту припомнились великолепные строения древней Эллады, уничтожить красоту которых оказалось не под силу даже неумолимому времени. Однако, спустившись к первым строениям, земляне заметили, что и здесь зодчий-время поработал на славу: удивительный город лежал в руинах.

— Вряд ли это принадлежало мышам, — с сомнением проговорила Ли. — Для них он слишком велик и роскошен. Если уцелеем, надо будет рассмотреть его получше.

— Давай-ка сначала выберем позицию для обороны, — предложил Грант. — Желательно с хорошим сектором обстрела. А архитектурными шедеврами еще успеем полюбоваться.

Но им не суждено было выполнить свой замысел: позади послышался многоголосый визг, сопровождаемый трубными звуками, напомнившими Гранту крики журавлей. Помогая друг другу, молодые люди поспешно вскарабкались к выходу из разлома, где их глазам предстало невероятное зрелище.

Иолики, выстроившись в шеренгу, перекрыли узкое ущелье по всей ширине и теперь руками и ногами отпихивали наседавшие на них полчища мышей. Подбадривая себя воинственными криками, они не давали нападавшим проникнуть в долину, к чудному городу. А те, словно река, встретившая каменные пороги, штурмовали преграду, разбиваясь о нее волна за волной, но упорно кидались на неожиданное препятствие, как одержимые. Однако разреженный горный воздух делал свое дело: карлики явно ослабли, но они по-прежнему оставались грозной силой, хотя бы из-за своего безмерного количества.

Выхватывая на ходу бластер, Грант обернулся к девушке и указал стволом в сторону ущелья.

— Взгляни только, — возбужденно закричал он, — эти грызуны заполнили все ущелье! Вот теперь-то им точно крышка!

Поднявшись по каменным уступам как можно выше, чтобы головы сражавшихся иоликов не помешали прицельной стрельбе, Грант тщательно выверил угол наклона ствола бластера и нажал на спуск. Огненный смерч мгновенно заполнил ущелье, и в реве его пламени потонули как победные крики иоликов, так и предсмертный визг сжигаемых заживо мышей.

Спасаясь от смрада горящей плоти, земляне, сопровождаемые свитой иоликов, спустились в долину. Багроволицый проводник по-прежнему манил их за собой, и молодые люди направились за ним, по пути рассматривая причудливые колоннады, остатки пандусов, изломанные ступени величественных лестниц, расколотые обелиски.

Неожиданно перед ними возникло строение, напоминавшее древнегреческий храм. Оно уцелело лучше других, и именно к нему вел беглецов их гид. По широкой лестнице люди вступили в многоколонный портик, украшенный мраморными статуями — в них потрясенные земляне узнали изображения иоликов, точнее, тех созданий, какими некогда были их предки.

Ли прижала руки к груди и благоговейно обвела взглядом величественный портик.

— Ах, какую нее прекрасную жизнь видели стены этого города! — воскликнула она.

— Да, — согласился Грант. — Как жаль, что мощные цивилизации не могут противостоять ни времени, ни обстоятельствам. Вспомни хотя бы инков или легендарную Атлантиду. Всем грозит вымирание, гибель или вырождение! В сущности, история всех миров является перечнем этих печальных событий. А здесь, возможно, могильщиками высокоразвитой культуры стали злобные карлики, чьи останки дотлевают сейчас в ущелье. Вероятно, обособленность мира иоликов — а вместе с ней и само их существование — закончились после гигантского катаклизма, расколовшего этот горный пик. Во всяком случае, с открытием белокаменного города интерес к Ио среди археологов существенно возрастет.

— Я думаю, нам следует обосноваться где-нибудь здесь, — предложила Ли. — Сюда не проникают испарения джунглей, так что рецидива болезни бояться нечего.

«Интересно, — думал между тем Грант, — почему иолик все время манил меня за собой? Вероятно, хотел помочь. А может быть, рассказать о своем народе, утратившем ныне даже речь. Может быть, он страдал от неуважительного отношения к своему племени? Как знать».

Покидая вместе с девушкой портик, Грант успел заметить, как цепочка аборигенов исчезла за живописными развалинами. Оглядев безлюдный город, он обернулся к Ли и виновато проговорил:

— Извините, я задумался и не ответил вам. Да, здесь вполне подходящее место для жилья: хотя бы не придется строить дом — вон их тут сколько!

На последней ступеньке лестницы их терпеливо ждал Оливер. Увидев, что люди, наконец, заметили его, он безапелляционно предложил:

— Выберем позицию для обороны.

— Ты, как всегда, прав, — рассмеялся Грант. — Пошли выбирать жилье!

Неожиданно какой-то звук заставил кота ощетиниться. Люди закрутили головами, не понимая, откуда идет этот гул: эхо, многократно отраженное горами и стенами домов, не позволяло выявить его источник. Вдруг по белым стенам мелькнула тень. Грант поднял голову и увидел челнок, делавший вираж над городом.

Девушка пронзительно закричала и стала бегать по площади перед храмом, размахивая руками, а Грант сдернул рубашку и завертел ею над головой, словно пропеллером. К общей суматохе присоединился и Оливер, принявшийся скакать по белоснежной лестнице, выписывая замысловатые кренделя.

Вероятно, на челноке заметили их маневры, потому что он стал медленно снижаться и наконец опустился на окраине города — перед местом недавней битвы с мышами. Запыхавшиеся молодые люди примчались к нему как раз в тот момент, когда из отворенного люка опускался трап. Минуту спустя в проеме появился человек, к которому с суматошным воплем: «Отец!» — бросилась Ли.

Когда с упреками, поцелуями и слезами наконец было покончено, мистер Нилан обернулся к молчаливому свидетелю бурной встречи и проговорил:

— Чем я смогу отплатить вам за спасение дочери, мистер Колтроп?

— Разрешите мне вернуться на Землю! — ответил Грант. — Правда, за аннулирование контракта в одностороннем порядке мне заплатить нечем, но вы можете вычесть неустойку из моего полугодового жалованья. Вероятно, оставшегося хватит на билет в один конец.

— Откровенно говоря, в отношении вас у меня были свои планы, — проговорил глава фирмы «Лекарственные препараты Нилана». — Через полгода мы предполагаем организовать поставки февры с собственных плантаций, расположенных неподалеку от городов. Опыты уже подтвердили возможность подобного предприятия, хотя многим оно казалось абсурдным. И вот тогда мне понадобятся опытные люди для управления всем этим хозяйством.

— Предложение, конечно, заманчивое, да есть одна неувязка: через полгода я, скорее всего, стану пригоден лишь для смирительной рубашки, — усмехнувшись, возразил Грант. — Обстановка здесь, знаете ли, не курортная. Кстати, а как вы отыскали нас?

Нилан рассмеялся.

— Представьте себе, это оказалось вполне решаемой задачей. Мы проверили все маршруты, пригодные для легких самолетов, и базы всех сборщиков февры, отыскивая какие-нибудь необычные факты. Такой факт мы обнаружили только у вас — провалившаяся хижина свидетельствовала о том, что здесь произошел серьезный конфликт. Обычно такого не бывает, поскольку опасное пребывание в джунглях заставляет охотников-одиночек вести себя крайне осторожно. Мы стали обшаривать окрестности Поганых гор неподалеку от вашего жилья и нашли обломки самолета, а затем и широкую тропу, оставленную армией карликов. Это помогло сузить зону поисков до минимума: теперь мы барражировали вокруг этого пика. — Он указал в сторону раздвоенной вершины. — А огонь вашего бластера поставил последнюю точку в поисках.

Во время рассказа отца Ли старалась привлечь к себе внимание Гранта, а когда Нилан умолк, оттащила молодого человека в сторону и смущенно проговорила:

— Не улетайте, Грант. Я понимаю, как страшно оставаться один на один с этим жутким местом, но если рядом с вами будет жена, мы вместе как-нибудь продержимся эти полгода.

Колтроп резким движением повернул девушку к себе и заглянул ей в глаза.

— Вы это серьезно, мисс Нилан? — строго спросил он, и, когда она кивнула в ответ, Грант обернулся к ее отцу: — Прошу у вас разрешения на брак с вашей дочерью, сударь.

— Согласен, — ответил тот. — Она давно нуждается в строгом присмотре.

— Это все моя глупость, — голосом Ли подвел итог Оливер.

 

Планета сомнений

[8]

Гамильтон Хэммонд вздрогнул от неожиданности, когда Каллен, химик экспедиции, крикнул из заднего отсека, где он стоял на посту:

— Я что-то вижу!

Хэм нагнулся к иллюминатору в полу и начал всматриваться в зеленовато-серую мглу, которая окутывает Уран неисчислимые миллионы лет. Он торопливо покосился на стрелку электролота — пятьдесят пять футов, непоколебимо объявила та и солгала, так как стояла на этой цифре в течение всего стошестидесятимильного медленного спуска. Сигнал отражался не от поверхности планеты, а от тумана.

Барометр показывал 862 миллиметра. Он был очень ненадежным проводником, но меньше уклонялся от истины, чем электролот, — во всяком случае, сорок лет назад, в 2060 году, неустрашимый Янг во время своего романтического полета с Титана на южный полюс затянутой облаками планеты установил, что атмосферное давление на ее поверхности равно 860 миллиметрам. Однако «Гея» опускалась теперь на северный полюс, в сорока пяти тысячах миль от места посадки Янга, и неведомые могучие горы или бездонные провалы могли лишить сообщенные им цифры всякого практического смысла.

— Я ничего не вижу, — пробормотал Хэм.

— И я, — подтвердила Патриция Хэммонд, его жена, а по служебной линии — биолог «Геи». — Ниче… Нет-нет! Там что-то движется. — Она прищурилась. — Вверх! Вверх! — вскрикнула она. — Скорее!

Харборд был прекрасным астролетчиком; не переспрашивая, даже не отведя взгляда от приборной доски, он резко рванул ручку. Двигатели взревели, и ускорение прижало экипаж «Геи» к полу.

Как раз вовремя! Гигантский серый водяной вал прокатился под нижним иллюминатором так близко от ракеты, что удар раскаленных газов вырыл глубокую яму, а брызги долетели до корпуса.

— Фьюу-у-у! — присвистнул Хэм. — Чуточку пониже, и от этого холодного душа все сопла разнесло бы к черту, они ведь раскалены добела.

— Океан! — со злостью сказала Патриция. — А Янг видел сушу!

— Да. В сорока пяти тысячах миль отсюда.

— Ты считаешь, что туман везде доходит до самой поверхности? — спросила она, задумчиво сдвинув брови.

— Так утверждает Янг.

— А на Венере облака образуются только на границе верхних и нижних воздушных течений.

— Да, но Венера ближе к Солнцу. А здесь тепло распределяется равномерно, так как от Солнца оно практически не зависит. Большая часть тепла поступает к поверхности изнутри, как на Юпитере и на Сатурне, но Уран холоднее, потому что он меньше. И в отличие от расплавленных планет-гигантов у него твердая кора, которая нагрета гораздо слабее, чем сумеречная зона Венеры.

— Но ведь Титан холоден, как десяток земных северных полюсов, а на нем все время бушуют ураганы. Хэм улыбнулся.

— Хочешь меня подловить? Ветер зависит не от абсолютной температуры, а от разницы температур на разных участках поверхности. Титан с одного бока подогревается Сатурном. А на Уране теплота распределена абсолютно равномерно — во всяком случае, с практической точки зрения, — потому что она поступает из недр планеты. Но чего мы ждем? — вдруг спросил он, повернувшись к Харборду.

— Твоих распоряжений, — буркнул астролетчик. — Теперь командуешь ты. Мои полномочия кончились, когда мы увидели поверхность планеты.

— Верно! — воскликнул Хэм.

— И ты, конечно, знаешь, куда нам лететь, — насмешливо фыркнула Патриция.

— А как же! — Он повернулся к Харборду и приказал: — Курс юго-восток, — а потом добавил, повысив голос, чтобы перекрыть усилившийся рев двигателей: — Высота тридцать тысяч метров, чтобы не врезаться в горы.

«Гея», носившая имя древнегреческой богини Земли, супруги бога Урана, рванулась сквозь туман прочь от полюса. В одном отношении полюсы Урана не имеют себе подобных среди планет Солнечной системы: в отличие от Юпитера, Сатурна, Марса или Земли он вращается не как волчок, а напоминает катящийся шар, и его полюсы лежат в плоскости орбиты. Поэтому в одной точке орбиты к Солнцу бывает обращен его южный полюс, а сорок два года спустя на противоположной стороне этого гигантского эллипса на Солнце смотрит уже северный полюс.

За сорок лет до «Геи» Янг совершил посадку в районе южного полюса, и только через сорок лет на этом полюсе вновь настанет полдень.

Уран вращается на самом краю Солнечной системы — от абсолютной пустоты межзвездных пространств его отделяют только орбиты ледяного Нептуна и крохотного Плутона, а расстояние между ним и Сатурном, его ближайшим внутренним соседом, превышает сумму расстояний от Сатурна до Юпитера, от Юпитера до астероидов, от астероидов до Марса и от Марса до Земли. О прямом полете с Земли до Урана не может быть и речи, так как даже при максимальном сближении их разделяет более полутора миллиардов миль. И летать приходится в два приема — сперва на спутник Сатурна Титан, где земляне устроили постоянную базу, а оттуда уже на Уран.

Но это условие резко сокращает число возможных полетов, поскольку, хотя у Земли и Сатурна противостояние наступает через интервалы около года с небольшим, противостояние Урана и Сатурна наступает лишь раз в сорок лет. И только тогда людям открывается возможность добраться до огромной, таинственной, закутанной в туманы планеты.

— Послушай, почему ты выбрал именно этот курс? — требовательно спросила Патриция. — Юго-восток! Сказал первое, что тебе пришло в голову, верно?

— Беда женщин в том, что они всегда задают слишком много вопросов! — проворчал Харборд.

— Шопенгауэр! — прошипела Патриция.

— Почему Шопенгауэр? — удивился астролетчик.

— Потому что он был женоненавистником. Вроде тебя!

— Вот как? Значит, неплохой философ. Надо бы его почитать!

— Да ладно вам! — вмешался Хэм, ухмыляясь. — А этот курс я выбрал потому, что хочу сэкономить время. Мы ведь не можем задерживаться здесь долго, если не хотим сорок лет ждать следующего противостояния.

— Но почему именно юго-восток?

— Если ты когда-нибудь смотрела на глобус Земли, может быть, заметила, что все материки и все крупнейшие полуострова сужаются к югу? Другими словами, большая часть земной суши расположена к северу от экватора. Арктический океан окружен почти замкнутым кольцом суши, а в Южном полушарии от Полярного круга во все стороны простираются огромные водные пространства. То же относится и к Марсу, если глубокие болотистые впадины в самом деле прежнее океанское дно; и к замерзшим океанам ночной стороны Венеры. И я исхожу из того, что на Уране вода и суша распределяются сходным образом. Янг нашел остров, аналогичный нашей Антарктиде, я же ищу что-нибудь аналогичное Европе и Азии.

— Искать еще не значит найти, — возразила Пат. — Почему ты выбрал курс юго-восток, а не прямо на юг?

— Потому что мы идем по спирали, стало быть, меньше шансов промахнуться по материку. Когда видимость не превышает пятидесяти футов, даже неширокий пролив можно принять за море.

Примерно через час «Гея» снова начала медленно и осторожно опускаться на поверхность планеты. Когда атмосферное давление достигло 850 миллиметров, Хэм приказал почти полностью погасить скорость, и ракета продолжала спускаться со скоростью несколько дюймов в минуту.

Барометр показывал 858 миллиметров, когда из заднего отсека, где выхлопные газы не застилали иллюминатор, донесся голос Каллена:

— Вижу что-то внизу!

Да, там несомненно что-то было. Туман казался более темным, и нем можно было различить подобие рельефа. Хэм долго вглядывался в сумрак, а затем резко приказал идти на посадку, и «Гея», слегка вздрогнув, замерла на сером песке голой равнины, огороженной стенами и сводами непроницаемой мглы.

Доступное взгляду пространство казалось невообразимо диким и чужим. В тишине, воцарившейся, едва смолк рев двигателей, люди молча смотрели на мертвенно свинцовые пары за иллюминаторами.

Венера, родина Пат, была достаточно странной планетой — узкая сумеречная зона, пригодная для человеческого обитания, кишащие жизнью жаркие нагорья и таинственная ночная сторона, — но все-таки это была сестра Земли.

Марс, планета пустынь с великой, но давно пришедшей в упадок цивилизацией, был не так близок землянам, но и не казался абсолютно чужим. На лунах Юпитера обитали странные существа, как и на холодном Титане, вращающемся вокруг Сатурна. Но все это были маленькие миры. Теперь же людям открылся Уран, принадлежащий к гигантским планетам, всего лишь сводный брат малых ближайших к Солнцу планет и весьма дальний родственник крохотных спутников. Он был таинственным и чужим, до ужаса чужим. Они нарушили его покой вслед за Янгом и его товарищами, которые сорок лет назад обследовали всего один квадратный километр поверхности планеты в сорока пяти тысячах миль от того места, где сейчас стояла «Гея». А весь остальной Уран был колоссальной загадкой, и мысль об этом заставила притихнуть даже неугомонную Патрицию.

Однако ненадолго.

— Ну, — сказала Пат, — по-моему, очень похоже на Лондон. Вот я сейчас выйду наружу и окажусь на Пиккадилли!

— Ты выйдешь только после того, как будет взята проба атмосферы! — отрезал Хэм.

— А зачем? Янг и его спутники дышали этим воздухом… да-да, ты, конечно, скажешь, что это было в сорока пяти тысячах миль отсюда, но ведь даже биолог вроде меня знает, что по закону диффузии газов атмосфера планеты должна быть всюду одинаковой.

— Да? — осведомился Хэм. — Диффузия диффузией, но ты не подумала о том, что этот туманный шарик получает свое тепло изнутри? А это означает чрезвычайно бурную вулканическую деятельность, и отнюдь не исключено, что где-нибудь совсем рядом с «Геей» на поверхность выходят ядовитые газы. Погоди, пока Кал-лен не возьмет пробу.

Патриция покорилась и принялась наблюдать за тем, как молчаливый Каллен набирает в пробирку уранианский воздух. Но вскоре она присела, снова выпрямилась и спросила:

— А почему тут так мала сила тяжести? Уран же в пятьдесят четыре раза больше Земли, а его масса в пятнадцать раз превосходит ее массу, но я чувствую себя здесь совсем как дома.

(«Домом» для Патриции был город Венобль в умеренной зоне Венеры.)

— Ты уже сама ответила на свой вопрос. Если Уран больше Земли или Венеры в пятьдесят четыре раза, а его масса превосходит их массу только в пятнадцать раз, значит, он имеет гораздо меньшую плотность — 0,27 земной, если быть совсем точным. То есть сила тяжести здесь должна быть равна девяти десятым земной, но я не замечаю никакой разницы. Позже мы взвесим килограммовую гирю на пружинных весах и установим ее вес.

Тем временем Каллен закончил анализ, и Пат спросила:

— Ну, как, годится для дыхания?

— Вполне. Многовато аргона, но он абсолютно безвреден для человека.

— А я что говорила! Ну, я иду…

— Погоди! — потребовал Хэм. — Сколько раз твоя поспешность доводила тебя до беды! — Он посмотрел на наружный термометр — девять градусов тепла, как поздней английской осенью. — Вот и объяснение этого вечного тумана, — заметил он. — Поверхность планеты тут всегда теплее воздуха.

Пат уже набросила на плечи куртку, и Хэм последовал ее примеру. Затем он повернул ручку двери переходного тамбура. Раздалось легкое шипение — это чуть более плотный воздух Урана ворвался в ракету, и Харборд с довольной улыбкой извлек из кармана трубку. Во время полета курить строжайше запрещалось, но теперь он мог позволить себе эту роскошь: воздуха вокруг было сколько угодно.

— Поглядывай в иллюминатор, — сказал ему Хэм. — И если нам понадобится помощь…

— Нам? — проворчал Харборд. — Твоей жены уже и след простыл.

Хэм, охнув, оглянулся. Наружная дверь тамбура была распахнута, и в проеме повис клок тумана, почти неподвижный в сонном воздухе Урана.

— Сумасшедшая!.. — Он быстро застегнул пояс, в двух кобурах которого покоились автоматический пистолет и ручной огнемет, затем сунул в карман какой-то сверток в нырнул в вечный туман.

Ему показалось, что он очутился внутри перевернутой чаши из тусклого серебра, наполненной зеленоватым сумрачным полусветом. Пат нигде не было видно.

— Пат! — позвал он и удивился тому, как глухо прозвучал его голос в холодном сыром воздухе.

Он закричал изо всех сил и выругался, почувствовав внезапное облегчение, когда из серой пелены донесся приглушенный ответ.

Несколько секунд спустя появилась Патриция, размахивавшая чем-то длинным и извилистым.

— Вот посмотри! — воскликнула она с торжеством. — Первый образчик уранианской растительности! Рыхлая структура, размножается почкованием и… Что случилось?

— Что?! Да ведь ты могла заблудиться! Как ты собиралась искать обратный путь?

— По компасу, — невозмутимо ответила она.

— Откуда ты знаешь, будет ли он работать? А может, мы находимся на самом магнитном полюсе Урана, если он у него есть.

Пат посмотрела на свое запястье.

— Да, кстати, компас и правда не действует. Стрелка вертится туда-сюда…

— А кроме того, ты выскочила без оружия! Такой глупости…

— Но Янг сообщил, что на Уране нет животных, ведь так? И… Погоди! Я знаю, что ты собираешься сказать- «в сорока пяти тысячах миль отсюда…».

Хэм смерил ее злобным взглядом.

— С этой минуты изволь подчиняться официальному приказу начальника экспедиции. Ты будешь выходить из ракеты только с кем-нибудь, причем вы будете связаны веревкой, — с этими словами он извлек из кармана толстый шелковый шнур и привязал один конец к ее поясу, а другой — к своему.

— Ну вот! Я чувствую себя щеночком на поводке, — пожаловалась Пат.

Хэм пропустил ее слова мимо ушей.

— Теперь мы можем заняться исследованием окрестностей, — сказал он.

В их распоряжении была подробная инструкция, которую Янг составил для будущих исследователей этого негостеприимного мира, где человека на каждом шагу подстерегают почти непреодолимые трудности.

К поясу Хэма была прикреплена катушка с тонкой стальной проволокой. Он защелкнул ее собачку на скобе, вделанной в корпус ракеты возле тамбура. Теперь они могли отойти от ракеты на тысячу футов, зная, что без труда найдут дорогу назад сквозь мглу. Это было единственное надежное средство связи на планете, где туман приглушал все звуки, а радио не работало. Проволока же служила не только путеводной нитью, но и средством сообщения с «Геей» — стоило дернуть за нее, в ракете звонил колокольчик.

Хэм помахал Харборду, попыхивавшему трубкой возле иллюминатора, и они двинулись вперед. Им предстояло обследовать поверхность Урана, сделав круг радиусом в тысячу футов и время от времени меняя местоположение ракеты.

— Колоссальная задача, тем более что у нас так мало времени! — заметил Хэм. — Пожалуй, Уран никогда не будет исследован по-настоящему. Во всяком случае, пока экспедиции будут посылать только раз в сорок лет.

— То есть пока командовать этими экспедициями будут ревнители безопасности вроде тебя! — поправила Патриция. — Неужели ты не понимаешь, что мы будем описывать жалкие кружочки с тысячефутовым радиусом и самое главное, самое интересное, возможно, будет каждый раз оставаться за их пределами? Если бы мы исследовали таким способом Землю, сколько было бы у нас шансов обнаружить в таком кружочке городскую улицу, дом или даже человека?

— Ты абсолютно права, Пат, но что нам остается делать?

— Ну, мы могли бы отказаться от некоторых излишних предосторожностей и расширить обследуемую площадь.

— А вот этого мы не сделаем. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось!

— О! — раздраженно воскликнула она, отворачиваясь. — Ты… ты… — ее голос затих в тумане, потому что она отбежала от него на полную длину шелкового шнура. Теперь они не видели друг друга, и только когда шнур туго натягивался, они вспоминали, что еще связаны.

Хэм медленно шел вперед, внимательно вглядываясь в безжизненные россыпи мелких камешков, между которыми иногда тускло поблескивали лужи конденсированной влаги. Изредка он перешагивал через извилистые плети растений, похожих на то, которое Пат бросила около ракеты. Безветренный Уран, по-видимому, не знал дождей, и влага здесь конденсировалась в холодном воздухе, потом испарялась от соприкосновения с более теплой почвой, и так без конца.

Внезапно Хэм увидел перед собой впадину с кипящей грязью, из которой время от времени вырывались струи пара, тут же растворявшиеся в тумане, — свидетельство гигантского внутреннего жара, обогревавшего планету. Он хотел было повнимательнее рассмотреть этот грязевой котел, как вдруг шнур дернулся с такой силой, что Хэм чуть было не упал.

Он стремительно повернулся. Из тумана возникла Патриция, волочившая плетеобразное растение. Увидев мужа, она бросила свою ношу и испуганно уцепилась за его руку.

— Хэм! Скорее вернемся! Я боюсь.

— Но чего? — Он хорошо знал ее характер: бесстрашная, даже легкомысленная, когда дело касалось конкретных опасностей, Пат обладала излишне живым воображением и, столкнувшись с чем-либо непонятным, мгновенно рисовала себе такие ужасы, что ее охватывал безотчетный страх.

— Не знаю… — растерянно сказала она. — Я… я что-то видела…

— Где?

— В тумане! Повсюду вокруг!

Хэм высвободился из ее объятии и сжал рукоятки пистолетов за поясом.

— Но все-таки что тебя напугало?

— Чудовища! Какие-то фигуры в тумане. Гиганты с человеческими лицами. Химеры, демоны, порождения бредовых кошмаров. Я нагнулась над лужицей, рассматривая споры. Кругом было тихо, как-то мертвенно тихо… И вдруг в лужице что-то мелькнуло — тень чего-то, что возникло надо мной. Я взглянула вверх и ничего не увидела. Но затем я различила в тумане жуткие фигуры — они окружали меня со всех сторон. Я закричала, но вспомнила, что ты меня не услышишь. Тогда я дернула шнур, закрыла глаза и кинулась сквозь этот строй к тебе.

— Они окружали тебя со всех сторон? — переспросил Хэм. — Стояли между мной и тобой?

Она кивнула. Хэм усмехнулся.

— Они тебе почудились, Пат. Шнур ведь довольно короток, и если бы кто-то оказался между нами, мы увидели бы его оба. А я ничего не видел — абсолютно ничего.

Его снисходительная усмешка взбесила Пат, и она негодующе воскликнула:

— Ну хорошо! Давай постоим совсем неподвижно. Может быть, они вернутся, и тогда посмотрим, что ты скажешь!

Он кивнул, и они замерли под матовым сводом тумана. Нигде ничего, кроме бездонной, бесконечной серости и извечной тишины. Хэм даже не представлял себе, что такая тишина возможна: на Земле ни день, ни ночь не бывают совершенно безмолвными — шелестят листья, шуршит трава, где-то журчит ручей, жужжат насекомые и даже в самой сухой пустыне еле слышно шепчет песок, нагреваясь и остывая. На Земле, но не здесь. Здесь тишина была настолько безмерной и всепроникающей, что ее, казалось, можно было слышать.

Или это просто кровь стучит у него в висках? Неясный ропот, слабый-слабый шорох, смутное бормотание. Он нахмурился, напрягая слух, в почувствовал, как вздрогнула Патриция.

— Вон там! — прошептала она. — Там!

Он вгляделся в серую мглу. Ничего… нет, как будто… Что-то вроде тени… Но откуда возьмется тень в лишенном света царстве тумана? Просто сгущающиеся пары. Но ведь она движется! А туман не движется, если не дует ветер. Ветра же нет.

У него заболели глаза — так отчаянно он их прищуривал. И он увидел — или это ему почудилось? — огромную, нависающую над ними фигуру. А может быть, десяток, фигур. Они были вокруг них. Окружали их со всех сторон. Одна беззвучно проплыла в вышине, а десятки других покачивались и изгибались где-то на границе видимости. Бормотание, шушуканье, звуки, похожие на вздохи и перешептывания, легкий топот и похрустывание… Туманные фигуры были зыбкими, переменчивыми — они возникали из мелких темных пятен, вздымались призрачными колоссами, рассеивались и сгущались, точно клубы дыма.

— Бог мой! — ахнул Хэм. — Что это?..

Он попытался задержать взгляд на одной из фигур и не мог — они все время сливались, переходили одна в другую, приближались, удалялись или просто возникали из пустоты и тут же таяли. Но внезапно он окаменел, обнаружив, что у них есть… лица!

Не совсем человеческие. Скорее похожие на лица химер или демонов, как сказала Пат. Они гримасничали, злобно ухмылялись, свалялись в идиотских усмешках и корчили скорбные рожи. Рассмотреть их как следует не удавалась — они были смутными, ускользающими, как бредовые видения.

Пат простонала:

— Вернемся на ракету, Хэм. Пожалуйста!

— Послушай, — сказал он. — Это ведь иллюзия. Во всяком случае, отчасти.

— Почему ты так думаешь?

— Из-за их сходства с людьми. Тут не может быть существ с почти человеческими лицами. Значит, наше воображение создает то, чего нет. На самом деле мы видим просто более плотные пятна в тумане — и все. И это нетрудно доказать. Мы снимем их на инфракрасную пленку и увидим такими, какие они есть!

— Не знаю, хватит ли у меня духу посмотреть на снимки! — призналась Пат, с дрожью вглядываясь в мглу. — А вдруг… а вдруг на снимках выйдут лица? Что ты тогда скажешь?

— Я скажу, что благодаря странному и практически невероятному совпадению живые организмы на Уране (если только это живые организмы) развивались примерно так же, как земные. Во всяком случае, их внешний вид…

Пат пронзительно вскрикнула. Они стояли боком друг к другу, и он, стремительно повернувшись посмотрел туда же, куда и она. Ему не сразу удалось сфокусировать взгляд, и он отчаянно замигал. Мгновение спустя он увидел то, что напугало ее. Это была гигантская почти черная тень, которая, начинаясь где-то у самой поверхности, вздымалась почти вертикально и изгибалась над их головами, словно бьющая вверх струя смоляного фонтана.

Хотя Хэм и пытался высмеять порожденные страхом фантазии Пат, нервы у него самого были напряжены до предела. Теперь он, почти не отдавая себе отчета в действиях, схватил пистолет и спустил курок. Пуля прочертила в тумане огненную кривую. Звук выстрела раздался словно из-под подушки, и вновь наступила полная тишина.

Да, полная тишина. Шорохи и похрустывания пропали, как и туманные фигуры. Они видели перед собой только мрачное вечное облако и слышали только тяжелое дыхание друг друга да легкий звон в ушах.

— Они исчезли! — прошептала Пат.

— Конечно. Я же говорил… Иллюзия — и больше ничего.

— Иллюзии не убегают от выстрела, — возразила Пат, к которой вернулось ее обычное мужество. — Это что-то вполне реальное и не пугает меня, как… как непонятное.

— А это ты считаешь понятным? — спросил он. — К тому же выстрел вполне может рассеять иллюзию! Предположим, мы внушили себе, что видим какие-то фигуры, или просто у нас устали глаза, а выстрел заставил нас очнуться.

— Ну, может быть… — с сомнением протянула Пат. — Во всяком случае, я их больше не боюсь. Даже если они реальны, их, по-видимому, нечего опасаться.

Она нагнулась, разглядывая странные перистые выросты, которые покачивались над пузырящейся грязью.

— Тайнобрачные, — определила она. — Видимо, только такие растения и могут существовать на Уране, поскольку тут нет опылителей вроде земных пчел или других насекомых.

Хэм ничего не ответил, вглядываясь в серую мглу. Внезапно оба вздрогнули — звонок на катушке с проволокой резко звякнул. Предупреждение с «Геи»!

Пат выпрямилась, а Хэм дернул проволоку, подавая ответный сигнал.

— Нам лучше вернуться, — пробормотал он. — Харборд и Каллен что-то заметили. Возможно, то же, что почудилось нам! Но все-таки вернемся.

Они пошли назад под тихое пение проволоки, которая наматывалась на пружинную катушку, подвешенную к поясу Хэма. Только этот звук да хруст песка под их подошвами нарушали безмолвие; в зеленовато-сером тумане не было никаких теней. Однако, когда они прошли две трети пути, положение изменилось.

Первой их заметила Патриция.

— Опять они! — прошептала она на ухо Хэму, но теперь в ее голосе не было страха.

Он тоже увидел их. На этот раз тени не плясали вокруг, а неслись от «Геи» к ним двумя параллельными потоками, так что теперь они с Пат словно шли по проходу, ограниченному с обеих сторон летящими тенями.

Они теснее прижались друг к другу и почти побежали. До ракеты оставалось не более полутораста шагов, когда в тумане впереди них возникло что-то темное и плотное — гораздо плотнее тумана и теней.

Они замерли. Неясное пятно приближалось. Теперь они уже могли его рассмотреть: темный круг футов шесть в диаметре, повернутый к ним плоской стороной. Круг приближался со скоростью быстро идущего человека, и очертания его становились все более четкими.

Хэм и Патриция смотрели как завороженные. Это нечто было лишено каких-либо отличительных черт — только тускло-черный круг и червеобразное, длинное, теряющееся в тумане туловище. Впрочем, нет! Теперь они увидели, что в центре круга выпячивается что-то, похожее на блин, прикрепленный к толстому стеблю. Края «блина» трепетали и загибались в их сторону, словно ловя звуки или запах. Неведомое существо было слепо, но обладало неким чувством, позволявшим ему обнаруживать отдаленные предметы. В тридцати шагах от людей «блин» на стебле потянулся к ним, и, слегка изменив направление, кинулся прямо на них.

Но Хэм был готов к этому. Его пистолет глухо хлопнул раз — другой. Нападающий словно вдвинулся сам в себя и откатился в сторону, а из-за него появилось точное его подобие — такой же черный круг с трепещущим диском в центре. При этом в тумане раздался пронзительный визг.

Это была понятная угроза, и Патриция хладнокровно вытащила огнемет из кобуры на поясе мужа и сбросила предохранитель. Зная, однако, что единственный губительный заряд огнемета следует использовать только как последнее средство, она не стала стрелять и трижды дернула проволоку, ведущую к «Гее». Три рывка, потом еще три — сигнал, который покажет Каллену и Харборду, что им нужна помощь.

Второе существо — или это был сегмент первого? — снова бросилось на них. Хэм послал еще две пули в плоский круг, и вновь раздался пронзительный визг. Чудовище свернуло в сторону и упало, но к ним уже приближался третий черный диск. На этот раз Хэму не удалось свалить неведомое чудовище, однако после его выстрела оно повернуло и пронеслось мимо них, черное и громоздкое, как железнодорожный состав. Оно состояло из десятков восьмифутовых сегментов с тремя парами ног каждый — вернее, это были отдельные звенья, соединенные гибкими тяжами. Но двигались они как единое существо, ритмично перебирая бесчисленными ногами, как сороконожка. Хэм послал три пули в одно из средних звеньев. Это было ошибкой — из сегмента брызнула темная жидкость, и он отделился от «туловища», однако следовавший за ним сегмент внезапно повернул стебель с диском в сторону людей и кинулся на них, а тем временем где-то в тумане первая половина разорванного чудовища поворачивала назад.

Хэм услышал рев огнемета. Пат выждала, пока второе чудовище не приблизилось к ней почти вплотную, и выстрелила в самую последнюю секунду. Хэм на мгновение отвел взгляд от своего противника — посмотреть, что же произошло. Страшный разряд буквально испепелил пять сегментов, и единственный оставшийся в живых с трудом уползал в туман.

— Молодчина! — пробормотал Хэм и выстрелил. Его последняя пуля поразила передний сегмент — тот упал, но лишь для того, чтобы открыть дорогу следующему.

Хэм швырнул бесполезный пистолет в мясистый круг, увидел, как он отскочил от черной кожи, и встал перед Пат, заслоняя ее.

Совсем рядом пронеслась ревущая молния. Огнемет! Сзади из тумана возникли фигуры Каллена и Харборда, которые нащупывали дорогу по проволоке, а перед Хэмом извивались опаленные сегменты черного чудовища.

По-видимому, уцелевшая его часть утратила охотничий пыл — во всяком случае, она повернула и, топоча, исчезла в тумане. В ней осталось всего десять сегментов. Еще несколько секунд вокруг людей продолжали жестикулировать и гримасничать туманные образы, а затем исчезли и они.

Четверо людей пошли назад, к ракете. Когда за ними закрылась дверь тамбура, Патриция облегченно вздохнула и начала стягивать мокрую куртку.

— Вот это приключение! — сказала она.

— Ах, приключение! — фыркнул Хэм. — Я категорически требую, чтобы ты больше не уходила от «Геи»! Эта планета — не место для легкомысленных девчонок, которые притягивают опасность, как мед — мух.

— Как будто это моя вина! — фыркнула Пат. — Пожалуйста, отдавай приказ оставаться всем на борту, если ты считаешь, что это принесет хоть какую-нибудь пользу!

Хэм повернулся к Харборду.

— Спасибо. Вы подоспели как раз вовремя! — сказал он. — Да, кстати, о чем вы нас предупреждали? О тенях в тумане?

— Ты говоришь про здешний карнавал? — спросил Харборд. — Или это сектантские проповедники? Нет, мы решили, что это просто оптическая иллюзия, а сигнал подали, когда мимо ракеты в вашу сторону прошмыгнула тварь, с которой вы потом сцепились.

— Тварь или твари?

— А вы видели не одну?

— Я сам сделал из одной чуть ли не четыре. Первую я разорвал на две половины, и обе кинулись на нас. Одну Пат спалила огнеметом. Но мои пули вышибали сегменты и только умножали эту пакость. — Он недоуменно сдвинул брови. — Пат, ты разобралась, в чем тут дело?

— Конечно! — отрезала она, все еще сердясь на него. — Хороша была бы ваша экспедиция без биолога!

— Потому-то я тебя и берегу! — ухмыльнулся он. — Боюсь, как бы наша экспедиция не осталась без столь необходимого ей биолога. Но все-таки, что ты думаешь об этих сборно-разборных червячках?

— Множественное животное. Ты когда-нибудь слышал об Анри Фабре?

— Насколько я помню, нет.

— Это великий французский натуралист, живший два века назад. В частности, он изучал очень интересных маленьких гусениц, которые сплетают себе уютное шелковое гнездышко и каждую ночь выползают из него кормиться.

— Ну, и что?

— Не торопись, — сказала Пат. — Они выползают цепочкой, причем каждая гусеница касается головой хвоста ползущей перед ней. Видишь ли, они лишены зрения. Первая гусеница — вожак, она выбирает путь и ведет остальных к подходящему дереву. Там цепочка распадается, и гусеницы начинают кормиться. На рассвете они собираются в маленькие цепочки, из которых составляется одна большая…

— Но все-таки я не вижу…

— Погоди! Гусеница, которая оказывается первой в цепочке, становится вожаком. Если ты возьмешь прутик и разорвешь цепочку, та гусеница, что идет первой после разрыва, продолжает вести остальных к гнезду так же уверенно, как и прежний вожак. А если ты отделишь от цепочки одну гусеницу, она тоже найдет дорогу, поскольку будет вожаком в цепочке, состоящей из одной особи.

— Кажется, начинаю понимать… — пробормотал Хэм.

— Вот именно. Встретившаяся нам тварь… вернее, твари похожи на этих гусениц. Они тоже слепы — ведь на Уране зрение куда менее полезно, чем на Земле, и, возможно, у здешних животных глаза вообще не развились… Разве что они есть у туманных теней! А черные цепи ушли куда дальше земных гусениц, потому что те обеспечивают контакт с помощью паутинки, эти же, по-видимому, устанавливают связь через нервные ганглии.

— Каким образом? — спросил Хэм.

— Разве ты не обратил внимания на то, что они были соединены дисками на стеблях, которые, возможно, действуют как присоски? Ведь каждый сегмент прижимается диском к находящемуся впереди. А когда ты застрелил одного из средних, я увидела, что присоска прижималась к шишке на заднем конце того, который был впереди. И еще… — она умолкла.

— Что еще?

— Видишь ли… Разве тебе не показалось странным, что вся цепь действовала так согласованно? Их ноги двигались в едином ритме, точно ноги одного животного, точно это многоножка. Ни привычкой, ни тренировкой, ни дисциплиной нельзя объяснить того, как эта цепь кидалась вперед, останавливалась, сворачивала в сторону. Нет, каждое звено должно находиться под прямым нервным контролем вожака — слышать и обонять то же, что и он, и даже разделять его эмоции: испытывать голод вместе с ним, приходить в ярость вместе с ним и, наконец, ощущать страх вместе с ним!

— А, пожалуй, ты права! — воскликнул Хэм. — Эта шайка и правда вела себя как единое существо!

— Пока, ты по неосторожности не создал из одного два, разорвав цепь, — уточнила Пат. — Понимаешь…

— Я создал нового вожака! — возбужденно воскликнул Хэм. — Тот, который оказался первым после разрыва, тоже стал вожаком, способным к независимым действиям. Послушай, а не могут ли они таким образом объединять и мыслительные способности, если таковые у них есть, с доминирующим мозгом вожака?

— Вряд ли. В этом случае они должны были бы создать колоссальный интеллект путем простого сложения. Как бы глупа ни была отдельная особь, им было бы достаточно набрать определенное число сегментов, и возник бы поистине богоподобный разум. Но в этом случае они не бегали бы в поисках добычи без оружия и плана. У них, безусловно, развилась бы какая-то цивилизация, ведь так? Впрочем, — добавила она, — возможно, они способны объединять свой опыт. Тогда в распоряжении вожака оказался бы весь индивидуальный опыт остальных особей, но это ни на йоту не увеличило бы его интеллекта.

— Звучит правдоподобно, — заметил ее муж. — Ну, а туманные фигуры? Ты нашла им какое-нибудь объяснение?

Пат вздрогнула и поморщилась.

— Нет, — призналась она. — Но мне кажется, между ними и этими тварями существует некая связь.

— Почему?

— Потому что перед самым нападением они пронеслись мимо нас. Конечно, они могли просто убегать от многоножки, но тогда они бросились бы врассыпную. Однако они двигались двумя четкими вереницами, а во время схватки продолжали оставаться на заднем плане. Неужели ты не заметил?

— Мое внимание было отвлечено, — сухо ответил Хэм. — Но даже если и так, что из того?

— Ты когда-нибудь слышал про медоуказчиков?

— Что-то смутно припоминаю.

— Это африканская птица из отряда удодов. Она приводит людей к гнездам диких пчел. Человек забирает мед, а птицам остаются личинки. — Патриция помолчала. — Я думаю, что туманные фигуры служат многоножкам чем-то вроде медоуказчиков. Они привели их к нам либо потому; что твой выстрел их рассердил, либо потому, что рассчитывали поживиться объедками, либо просто по злобе. Но, возможно, все это лишь мой вымысел.

— Если они материальны, то нужно будет снять на инфракрасную пленку следующую группу, стадо, рой, стаю… как еще можно назвать их сборище? Но я все-таки склонен считать их оптической иллюзией.

— Надеюсь, что ты прав, — пробормотала Пат, вздрогнув.

— Ха! — внезапно сказал Харборд. — Женщинам нечего делать в подобных местах. Слишком уж они боязливы.

— Да? — осведомился Хэм, готовый защищать Патрицию от любых обвинений. — У нее хватило мужества заметить мелкие подробности во время схватки с этими жуткими тварями!

— А теней она боится! — проворчал Харборд.

Однако это были не тени. Через несколько часов Каллен сообщил, что в тумане «Гею» окружили пляшущие, меняющие форму существа, и начал таскать фотоаппарат от иллюминатора к иллюминатору.

Хотя воздух, насыщенный аргоном, хорошо поглощал длинные световые волны, инфракрасная пленка оказалась все же чувствительней человеческого глаза, пусть детали на ней и смазывались. Но пленки не поддаются самовнушению и не видят настоящее в преломлении прошлого опыта, а холодно и бесстрастно фиксируют попадающие на них световые лучи в соответствии с их интенсивностью.

Когда Каллен занялся проявлением пленки, Патриция, измученная бурными событиями первого дня пребывания на Уране, еще спала, и Хэм, позевывая, устроился рядом с химиком посмотреть, что получится.

Возможно, Патриция была готова к чему-то более ужасному, но Хэм не ожидал и такого результата. Он долго рассматривал негатив на свет, потом взял у Кал-лена отпечатки и принялся их изучать.

— Хм! — пробормотал он. На отпечатках, несомненно, что-то было, однако почти столь же неопределенное, как и то, что они наблюдали в тумане сами. Бесспорно, туманные фигуры существовали в действительности, но, во всяком случае, их сходство с людьми было иллюзией.

Демонические ролей, ухмыляющиеся морды, сардонические лица объектив не уловил. В этом смысле люди все-таки оказались жертвами галлюцинации, наделив туманные образы чертами, возникавшими в их собственном сознании. Но за всеми фантастическими личинами, несомненно, скрывалось нечто вполне реальное. Только вот какие физические тела были способны так менять форму и величину, так внезапно исчезать и возникать из ничего?

— Не показывай их Патриции, пока она сама не попросит, — задумчиво сказал Хэм. — И пожалуй, я не разрешу ей выходить из ракеты. Судя по тому, что мы тут успели увидеть, это отнюдь не самое безопасное место во Вселенной.

И все же он не учел особенностей характера своей жены. Когда «Гея» села милей южнее и он приготовился к новому выходу в туман, Пат встретила его решение бурей протестов.

— Зачем, собственно, была отправлена сюда эта экспедиция? — негодующе спросила она. — Самое важное на любой планете — населяющие ее живые организмы, а они находятся в ведении биолога, разве не так? Зачем, по-твоему, институт назначил меня на эту должность? Чтобы я сидела сложа руки в железной бочке, пока два профана исследуют местность? Инженер и химик, не способные отличить эпифит от сифонофоры!

— Но мы будем приносить в ракету образчики, — слабо парировал Хэм.

Это вызвало новый взрыв.

— Если уж на то пошло, то не я здесь благодаря тебе, а ты здесь благодаря мне! Они могли бы найти еще сотни инженеров, химиков и астролетчиков, а вот специалисты по внеземной биологии все наперечет!

Хэм ничего не ответил, потому что это было правдой. Несмотря на молодость, Патриция, родившаяся на Венере и учившаяся в Париже, считалась в своей области светилом. И в сущности он не имел права удерживать ее в ракете — она должна была выполнять своя обязанности, как и все остальные члены экспедиции, Поэтому он вздохнул и уступил.

— Ты проявляешь, хотя и слабые, но все же обнадеживающие признаки здравого смысла, — похвалила его Пат. — Неужели ты думаешь, что эти связки сосисок меня пугают? Во всяком случае, я поостерегусь резать их посредине! Ну, а гримасничающие тени, по твоим же собственным словам, — всего лишь оптическая иллюзия… Да, кстати, а где фотографии? На них что-нибудь получилось?

Каллен заколебался, но Хэм кивнул, и он протянул ей пачку снимков.

— Значит, они настоящие! — воскликнула Пат, едва взглянув на снимки, а затем принялась сосредоточенно их изучать.

— Ну, что ты о них думаешь? — с любопытством спросил Хэм, радуясь, что ее страх исчез.

Но она только слегка улыбнулась ему и ничего не ответила.

Хэм, по-видимому, опасался за Патрицию совершенно напрасно. Дни спокойно шли за днями без каких-либо чрезвычайных происшествий, Каллен делал анализы пород, систематизировал полученные результаты и без конца брал пробы зеленоватого воздуха Урана. Хэм проверял и перепроверял двигатели «Геи», от которых зависела их жизнь а Патриция собирала и классифицировала свои образцы. Харборд, которому до взлета делать было нечего, выполнял обязанности кока и помогал тем, кому требовалась помощь.

«Гея» четырежды взмывала над поверхностью планеты и вновь опускалась на нее сквозь вечные туманы, и Хэм с Патрицией обследовали новый круг с тысячефутовым радиусом. А где-то за серым непроницаемым покровом невидимый Сатурн миновал точку противостояния и начал удаляться от медлительного Урана. Время пребывания экспедиции на планете истекало: с каждым часом расстояние, которое им предстояло покрыть на обратном пути, заметно возрастало.

Когда они перебрались на пятый участок, Харборд объявил, что пора улетать.

— Пятьдесят часов, и ни минутой больше, если вы не хотите провести здесь еще сорок лет, — предупредил он.

— Ну, что здесь коротать свой век, что в Лондоне — разница невелика, — заметил Хэм, надевая куртку. — Пойдем, Пат, бросим последний взгляд на милые ура-нианские пейзажи!

Она вышла с ним из ракеты и, пока он пристегивал проволоку к скобе и шелковый шнур к ее поясу, сказала жалобно:

— Мне бы хотелось еще раз встретиться с сосисками. У меня появилась одна идея.

— Как-нибудь обойдешься, — проворчал ей. — С меня достаточно шапочного знакомства.

«Гея» скрылась в зеленоватых испарениях. Вокруг них опять мелькали и гримасничали туманные фигуры, но Хэм и Пат уже настолько привыкли к ним, что перестали их замечать.

На этот раз «Гея» опустилась в слегка холмистой местности, и Патриция бродила среди каменистых пригорков, собирая, рассматривая, отбрасывая или тщательно укладывая в сумку образчики уранианской флоры. Почти все время шнур был натянут до предела, и Хэм не видел и не слышал жены.

Наконец он нетерпеливо дернул шнур.

— Словно вывожу щенка в лес на поводке! — проворчал он, когда Патриция появилась из тумана. — Проволока размоталась вся. Дальше пойдем по кругу.

— Но здесь рядом какие-то новые формы! — воскликнула она (шнур позволил ей отойти еще на пятьдесят футов). — Я должна посмотреть, что это такое!

— Не делай этого. Мы можем вернуться к ракете, немного удлинить проволоку и попробовать еще раз…

— Всего несколько шагов… — Она повернулась и пошла в туман. — Я отстегну шнур, только погляжу — и обратно:

— Не смей! — крикнул он. — Пат, вернись! Вернись сейчас же! — и Хэм с силой потянул шнур на себя. Раздалось раздраженное восклицание, и внезапно шнур подался, так что Хэм чуть было не упал. Патриция отстегнула шнур!

— Пат! — завопил он. — Иди сюда! Немедленно вернись!

По-видимому, она что-то крикнула в ответ, но туман почти совсем заглушил ее голос. Потом наступила тишина. Он снова позвал, но не услышал ничего, кроме шелеста смутных фигур.

Хэм не знал, как поступить. Через несколько секунд он начал стрелять в воздух. Десять выстрелов через краткие промежутки. Немного подождав, он разрядил еще одну обойму в равнодушный мертвенный туман. И снова напрасно. Хэм крепко выругался, злясь на упрямство Патриции, собственную беспомощность и гримасничающие туманные фигуры.

Что делать? Вернуться на «Гею», чтобы Харборд и Каллен могли принять участие в поисках? А время? Ведь с каждой секундой Патриция, возможно, уходит вслепую все дальше и дальше! Вытащив карандаш и блокнот, он написал на листке: «Пат заблудилась. Принесите запасную катушку и подсоедините ее к проволоке. Постараюсь остаться в радиусе двух тысяч футов. Ищите нас, двигаясь по кругу».

Он отцепил проволоку от пояса, наколол на нее листок, придавил его камнем и трижды дернул проволоку, вызывая помощь, а сам повернулся и углубился в туман без путеводной нити.

Хэм не знал, долго ли он бродил в поисках жены и далеко ли ушел. Туманные фигуры издевательски бормотали вокруг, влага осаждалась на его лице и стекала по носу и подбородку, туман становился все непроницаемее. Он кричал, стрелял из пистолета и даже свистел в надежде, что более высокие звуки разнесутся на большее расстояние. Он описывал петли и зигзаги. Оп уговаривал себя, что Пат не станет бесцельно блуждать — она ведь выросла на Венере и знает, что, заблудившись, нужно оставаться на месте, иначе есть риск уйти слишком далеко.

Он и сам заблудился. Он не имел ни малейшего представления, в какой стороне находится «Гея» или путеводная проволока. Иногда ему казалось, что он различает ее серебряный блеск, но каждый раз он обнаруживал вместо проволоки либо лужицу, либо камень с блестящими вкраплениями и шел дальше наугад под плотным балдахином тумана. В конце концов именно эти бесцельные блуждания и спасли его — он споткнулся о проволоку, описав полный круг.

Рядом с ним внезапно появились Каллен и Харборд, связанные шелковым шнуром. Он с трудом выговорил:

— Ну как… нашли?..

— Нет, — угрюмо ответил Харборд. Его иссеченное морщинами лицо было безмерно усталым. — Но мы ее найдем.

— Вернись на ракету и отдохни, — посоветовал Каллен, — а мы будем искать.

— Нет, — отрезал Хэм.

Харборд сказал с неожиданной мягкостью:

— Не бойся. Она достаточно благоразумна и хладнокровна, чтобы ждать на одном месте, пока мы ее не найдем. Не могла же она уйти на полную тысячу футов от конца проволоки!

— Если только ее не вынудили бежать дальше или не утащили! — с отчаянием ответил Хэм.

— Мы ее найдем! — повторил Харборд.

Но десять часов спустя, после того как они несколько раз прочесывали пространство возле «Геи» вдоль и поперек, пришлось признать, что Патриции и радиусе двух тысяч футов от ракеты нет. Десятки раз за время их бесплодных поисков Хэм испытывал почти непреодолимое желание освободиться от проволоки и отойти чуть дальше в дразнящий туман. Ведь она могла ожидать спасения совсем рядом — только-только за пределами видимости и слышимости… А вдруг она лежит с вывихнутой ногой всего в десятке шагов от границы круга, который они описывают, а они так об этом и не узнают? Но уйти от единственного указателя, который связывал их с ракетой, было бы почти наверное бесцельным и бессмысленным самоубийством.

Когда они добрались до колышка, который вбил Кал-лен, чтобы отметить место, откуда они начали обход, Хэм остановился.

— Вернемся на ракету, — мрачно сказал он. — Перелетим на четыре тысячи футов в этом направлении и снова пойдем в обход. Дальше чем на милю от того места, где я ее потерял, Пат уйти не могла.

— Мы ее найдем, — упрямо повторил Харборд.

Но они ее не нашли. После бесплодных мучительных поисков «Гея» по указанию Хэма села в точке, позволяющей описать круг, соприкасающийся с уже обследованными двумя, и они снова вышли на розыски.

С момента исчезновения Пат прошло тридцать часов, и все трое валились с ног от усталости. Первым сдался Каллен и, пошатываясь, побрел к ракете. Когда остальные двое вернулись на «Гею», чтобы перелететь на новое место, они увидели, что он спит одетый, положив голову на стол возле чашки с недопитым кофе.

Часы медленно уходили в вечность. Сатурн продолжал непрерывно удаляться от туманной планеты, прощаясь с ней до следующей встречи через сорок дет. Харборд молчал, и о том, что назначенный им последний срок истекает, сказал Хэм.

«Гея» опускалась на новую исходную точку, когда он заговорил:

— Время на исходе. Я не хочу, чтобы вы с Калленом застряли на Уране. Если мы и на этот раз не найдем Пат, вы улетите. Ясно?

— Нет, — ответил Харборд. — Эти слова мне непонятны.

— Вам незачем тут оставаться. Хватит и меня одного. Я возьму часть продовольствия и все оружие и боеприпасы.

— Ха! — проворчал Харборд. — Что такое сорок лет?

Ему шел шестой десяток.

— Я приказываю вам лететь, — тихо сказал Хэм.

— Во время полета командир — я. И мы не улетим. Мы найдем ее.

Но, в сущности, не оставалось никакой надежды. Когда они приготовились выйти из ракеты, Каллен проснулся и присоединился к ним. Они заняли позиции вдоль проволоки на расстоянии шестьсот пятьдесят футов друг от друга и двинулись в обход. Хэм еле передвигал ноги. Уже сорок часов он не спал и ничего не ел, если не считать нескольких кусочков шоколада с чашкой кофе во время кратких перелетов. Туманные фигуры теперь представлялись его усталым глазам жуткими чудовищами — они словно подбирались все ближе и усмехались все более злобно.

И поэтому, когда они прошли примерно четверть пути и он увидел в тумане какое-то более плотное пятно, ему пришлось долго щуриться и вглядываться, прежде чем он убедился, что глаза его не обманывают.

Он дернул проволоку, подавая остальным сигнал остановиться, и различил новый звук — ровный, глухой топот, совсем не похожий на призрачные шорохи и шелест туманных фигур. И тут же до его ушей донесся еще один странный, заглушённый, но несомненно реальный звук. Хэм трижды дернул проволоку и, когда его товарищи подошли, кивнул на темное пятно и сказал:

— Мы можем дойти туда, если свяжем два шнура. Этого вполне хватит.

Все трое осторожно углубились в туман. Позади осталось пятьдесят футов… шестьдесят… Внезапно Хэм понял, что перед ним проходит цепь множественных тварей — по-видимому, гигантская цепь, так как ей не было видно конца. Безнадежно махнув рукой, он медленно повернулся и пошел назад, но вдруг остановился как вкопанный. Он услышал резкий сухой звук — звук кашля!

Не думая об опасности, Хэм бросился к цепи и закричал:

— Пат! Пат!

Какое невыразимое облегчение! Из-за черной цепи донесся слабый дрожащий голос:

— Хэм! Это ты?

— С тобой… с тобой ничего не случилось?

— Н-нет.

Между мелькающими сегментами он разглядел Патрицию, зеленоватую, как туман.

— Пат, — скомандовал он, — как только эта цепь пройдет, беги прямо ко мне. И не сворачивай ни на шаг!

— Она никогда не пройдет, — ответила Патриция еле слышно. — Это не колонна, это кольцо.

— Кольцо?! — с ужасом повторил Хэм. — Но тогда как же… как же ты выберешься?

Он растерянно умолк. Сейчас, лишенная вожака, эта странная процессия была безопасна. Но стоит ее разорвать, как она превратится в свирепую тварь и… Вдруг Пат не успеет добежать до них?

— Встаньте рядом, — приказал он Харборду и Каллену, хватая последний шнур. — Я прыгну к ней.

Он взобрался к ним на плечи. С этой высоты у него был шанс перепрыгнуть через чудовищную многоножку. Либо ему удастся, либо…

И он перепрыгнул — Харборд и Каллен даже застонали под тяжестью его ста восьмидесяти уранианских фунтов.

На мгновение прижав Патрицию к груди, Хэм сразу же повернулся и бросил конец шнура друзьям снаружи.

— Если мы поднимем шнур повыше, ты сумеешь перебраться по нему? — спросил он со страхом, потому что Пат, казалось, вот-вот готова была лишиться сознания.

— Конечно, — пробормотала она.

Цепляясь за шнур руками и ногами, Пат начала медленно двигаться по нему на манер южноамериканского ленивца. Прямо над цепью она вдруг задержалась, и Хэма охватил невыносимый ужас, но секунду спустя Пат благополучно упала на руки Харборда.

— Хэм! А как же ты? — воскликнула она.

— Перепрыгну!

Не раздумывая, он отступил насколько мог для разбега и, собрав оставшиеся силы, перелетел через шестифутовый смертоносный барьер, едва коснувшись ладонями черной пузырчатой кожи.

Патриция судорожно прильнула к нему. Он сказал хрипло:

— Если бы мы тебя не отыскали…

— Но вы же отыскали! — прошептала она и вдруг начала истерически смеяться и надрывно кашлять. — Почему ты так долго не шел? Я думала, что ты придешь раньше… — она растерянно оглянулась на кружащую цепь. — Я… я устроила им короткое замыкание!

И она лишилась чувств. Хэм поднял ее на руки и следом за Калленом и Харбордом побрел вдоль проволоки к «Гее». Позади них продолжала бесцельно кружить замкнутая цепь обреченных сегментов.

Зеленоватый шар — Уран — висел за пеленой раскаленных газов, вырывавшихся из главных сопел, а слева от крохотного, но слепящего кружка Солнца голубоватой звездой блестел Сатурн. Патриция, которая в чистой сухой атмосфере «Геи» почти перестала кашлять, полулежала в кресле. Она улыбнулась Хэму.

— Веришь ли, после того как я отцепила шнур… Погоди! Не надо читать мне нотаций! Так вот: я отошла всего на несколько шагов и убедилась, что ничего нового там нет — все то же извилистое растение, которое я назвала криптогамией уранианской. Я вернулась, но ты уже ушел.

— Как ушел? Я не трогался с места.

— Во всяком случае, тебя там не было, — невозмутимо сказала она. — Я прошла немного вперед и закричала, но голос в тумане сразу же глох. Потом я услышала выстрелы в другой стороне и направилась туда… И тут ко мне подскочили сосиски!

— Что же ты сделала?

— А что я могла сделать? Времени вытаскивать пистолет не было, и я бросилась бежать. Они бегают быстро, но не быстрее меня. Потом я начала уставать и обнаружила, что, резко меняя направление, я выигрываю время — ведь они не сразу сворачивают с выбранного пути. Я лавировала несколько минут и только боялась, что споткнусь в этом проклятом тумане. И тут меня осенило! Помнишь, я рассказывала тебе, как Фабр изучал гусениц, которые передвигаются цепочкой? Ну, так во время одного опыта он повел целую процессию вокруг основания садовой вазы и замкнул круг. Таким образом они остались без вожака, и знаешь, что произошло?

— Догадываюсь!

— Вот именно. Они продолжали кружить несколько часов, а может быть, и суток — не помню, сколько времени это длилось. Потом некоторые гусеницы умерли от истощения, и цепочка получила вожака. Когда я вспомнила про этот эксперимент, я решила его повторить и бросилась к последнему сегменту, а первый бросился за мной…

— Понимаю, — пробормотал Хэм.

— Да. Я собиралась замкнуть кольцо и остаться снаружи, но, когда я добежала до последнего сегмента, я, наверное, упала от усталости. Не знаю точно, что произошло, но когда я опомнилась, то оказалось, что их ноги топают почти рядом с моим лицом, а я лежу внутри кольца.

— Вероятно, ты потеряла сознание от усталости.

— Я никогда не теряю сознания, — с достоинством произнесла Патриция.

— То-то я принес тебя к «Гее» на руках!

— Это совсем другое дело, — объяснила она. — Просто я сразу же уснула, потому что сорок часов провела без сна и еды. А потеря сознания или обморок вызываются тем, что в мозг поступает меньше крови…

— Ну, ладно, ладно, — перебил ее Хэм. — Если для обморока требуется мозг, ты, конечно, не способна лишиться сознания.

— Стрелять я не могла, — словно не расслышав, продолжала Патриция, — так как они сразу напали бы на меня, а к тому же я не знала, в какой стороне находится «Гея». Поэтому я просто сидела там — неделю, десять дней, месяц…

— Сорок часов.

— А туманные фигуры шелестели над сосисками, все время шелестели, мелькали, пока мне не начало казаться, что я вот-вот сойду с ума. Это было ужасно! Хотя я и знала, что они такое, все равно было ужасно!

— Хотя ты знала, что они такое? Откуда?

— Догадалась. Собственно говоря, я заподозрила это, когда увидела снимки.

— И что же они такое?

— Видишь ли, у меня было достаточно времени, чтобы изучить сегменты в цепи, и я убедилась, что они — не полностью развитые существа. Другими словами, это личинки, которые, если мое предположение верно, развиваются потом в туманные фигуры. Ну, как гусеницы и бабочки.

— Да, пожалуй, это возможно. Но как эти фигуры меняют форму и размеры?

— Они их вовсе не меняют. Ведь свет на эту часть Урана падал почти вертикально, не правда ли? И следовательно, любая тень отбрасывалась прямо вниз. Вот, их-то мы и видели — все эти пляшущие, мелькающие химеры были отброшенными на туман тенями каких-то существ, летавших и паривших у нас над головой. Эти существа следовали за нами и наводили на нас своих личинок, понимаешь?

— Выглядит достаточно правдоподобно. Ну, что же, через восемьдесят лет, когда северный полюс Урана опять будет освещен Солнцем, кто-нибудь слетает туда и проверит, насколько верна твоя теория. Может быть, Харборд не откажется еще раз побывать там, а, Харборд?

— При условии, что на борту не будет ни одной женщины, — проворчал астролетчик.

мы и видели — все эти пляшущие, мелькающие химеры были отброшенными на туман тенями каких-то существ, летавших и паривших у нас над головой. Эти существа следовали за нами и наводили на нас своих личинок, понимаешь?

— Выглядит достаточно правдоподобно. Ну, что же, через восемьдесят лет, когда северный полюс Урана опять будет освещен Солнцем, кто-нибудь слетает туда и проверит, насколько верна твоя теория. Может быть, Харборд не откажется еще раз побывать там, а, Харборд?

— При условии, что на борту не будет ни одной женщины, — проворчал астролетчик.