Слава богу, по крайней мере с этим покончено. Я не могла выносить напряжение ни мгновения дольше. Приняла это решение сегодня утром, осознав, что по дороге на работу в автобусе скрипела зубами, да так громко, что сидящий рядом джентльмен буквально взвыл, к тому же я, видно, еще и тихонько постанывала, отчего страхолюдная леди на переднем сиденье пересела на другое место.

Решив, что с меня довольно бессонных ночей, я прямо от лифта прошествовала в кабинет Энди и, как была, в пальто, встала перед ним и выпалила: «Послушай, я знаю, ты считаешь меня безнадежной пьяницей, знаю, что я мерзко выгляжу в голом виде, ну, в полуголом, и что ты носишься со мной только из жалости, ну и еще потому, что я старше тебя… Красавчик Дэн говорит, что ты гей, я так не считаю, но тебе лучше было бы быть им, чем спать со мной! Так почему бы тебе не покончить разом со всем этим, зачем мучить меня своими любезностями?»

Несколько мгновений Энди молчал, а потом выдавил из себя: «Не можешь ли ты оставить нас на несколько минут?» В первую секунду я остолбенела, потом поняла, что он обращается не ко мне, а к Новой Секретарше Саре! Она все это время находилась здесь, видно, стенографировала — ясное дело, не мои вопли, а то, что ей до этого диктовал Энди.

Во всяком случае, она вышла, стараясь не встречаться со мной взглядом. Энди закрыл дверь и сказал: «Я не считаю тебя пьяницей и веду себя с тобой нормально не из жалости, и старше меня ты только по положению. Я вовсе не считаю тебя мерзкой без одежды, даже наоборот. И кто такой Красавчик Дэн?» Я чуть не умерла, и зачем только я сказала, что я старше него? Я готова была удавиться. Да я и не ожидала ничего другого… что он еще мог сказать? Ведь не мог же он согласиться со всеми обвинениями: «Да, голая ты выглядишь омерзительно, да, я был любезен с тобой, потому что мне тебя жаль, да, я не гомосексуалист, но предпочел бы быть им, чем спать с тобой».

Последовала пауза, думаю, он ждал ответа, но у меня возникла еще одна проблема. Мои высокие замшевые сапоги причиняли мне ужасные мучения. От центрального отопления они вдруг так врезались в икры, словно мне обдали ноги крутым кипятком. В кабинете у Энди в самом деле было ужасно жарко, может, он из тех парней, что нарочно включают отопление на полную катушку, чтобы женщины снимали жакеты. Внезапно моя уверенность куда-то улетучилась. Когда я пришла с мороза, мне даже, как обычно на холоде, казалось, будто я немного похудела, а теперь я ощущала себя взволнованной и потной. Я чувствовала себя словно на раскаленной сковородке, мне хотелось выползти вон на карачках. Наконец я решила отразить удар: «Он — жених моей лучшей подруги». — «Кто?» — спросил Энди (ну и ну, он не шибко сообразительный). «Красавчик Дэн, ну, тот, кто подумал, будто ты гей». — «А-а!» — все, что Энди мог ответить. Он, наверно, заметил, как излишки мяса нависают поверх моих сапог. И только я собралась дать деру, как Энди сказал: «Давай просто забудем тот вечер? Я тоже был не в лучшей форме. Давай в следующий раз пообедаем вместе, это будет проще». Надо же, я уже чувствовала себя в безопасности, и вот снова стала тонуть. Он опять сбил меня с ног, не знаю, что мне делать с этой его безжалостной любезностью. Видно, я не запрограммирована на то, чтобы реагировать на подобную прямоту. И, не раздумывая, я согласилась на ланч через воскресенье. Прекрасно! Теперь мне целых десять дней придется ломать голову над тем, что надеть, чтобы выглядеть непринужденно и в то же время привлекательно, словом, так, как одеваются на воскресный ланч.

После работы позанималась у Нациста в фитнес-клубе — это не шейпинг, а какая-то карательная операция. Что же все-таки со мной такое? Наорала на Энди, пошла на шейпинг, скрипела зубами на людях, нашипела, как старая карга, на подростка на автобусной остановке… Все ясно — опять близятся критические дни. Надо хорошенько изучить мой цикл, иначе этот раздрай каждый раз будет застигать меня врасплох. Дело в том, что его трудно распознать, потому что каждый раз ПМС проявляется по-разному, с различной остротой и силой ощущений, ученым следовало бы думать не об атомной бомбе, а сосредоточить свое внимание на определении уровня разрушительной силы, которую женщина испытывает на себе каждые двадцать восемь дней. Я либо начинаю непристойно ругаться в городском транспорте, либо придумываю бесконечные неизлечимые болезни, которые должны меня поразить (Идеальный Питер еще пожалеет, что бросил меня!), либо звоню Салли, чтобы посоветоваться, принимать мне ванну или не принимать. Не знаю, что хуже — агрессивность или нерешительность. Целых сорок минут я решаю, что мне делать — посмотреть «Полицейских» или штудировать программу конференций. Когда же наконец прихожу к выводу, что надо посмотреть фильм, он заканчивается, и у меня до того становится скверно на душе, что я съедаю целый пакет «Хоб-Нобз» (не понимаю, как он оказался у меня дома… кто мне его подсунул… о боже, он, наверно, из того мешка продуктов, которые я купила для старой миссис М.).

NB. Повлиять на миссис М., увлечение печеньем может сделать ее инвалидом… Объяснить ей (как можно деликатнее), что самые криминальные продукты поставляет компания «Милз-он-Вилз». Ясно, что меня нельзя оставлять наедине с ее товарами.

NB. Слишком уж много синдромов, связанных с критическими днями: предменструальный, менструальный, постменструальный. Лучше не думать об этом.