Проснулась утром и чувствую: все тело занемело, да и что удивительного — накануне я вся окаменела от напряжения. Держу пари, что, когда Кейт приезжает сюда, он спит, как новорожденный младенец. Сделала глупость: перед отъездом пригласила мамулю на ланч, по тупости забыв, что придется ехать на машине, и мне — сидеть за рулем. Вообще-то, я езжу ужасно осторожно, меньше десяти миль в час, но, если мамуля сидит в машине, она непременно ведет себя так, словно ее насильно привязали к переднему сиденью и катят с дикой скоростью как попало, вкривь и вкось. Она шумно дышит сквозь зубы, тяжело вздыхает, зажмуривает глаза, а стоит встречной машине показаться на горизонте на расстоянии трех миль, хватается за ремень и визжит что-нибудь вроде: «Машина! Машина! Куда ты смотришь?! Ты абсолютно не контролируешь ситуацию! Что, в Лондоне все так водят?» И опять мне стоило невероятных усилий удержаться, чтобы не затормозить на полной скорости, не распахнуть дверцу машины и не вышвырнуть ее. На обратном пути в Лондон только об этом и думала. Правда, мстить мамуле бешеной ездой за то, что она действует мне на нервы, — не самый лучший способ. Покалечиться в автокатастрофе было бы, возможно, хуже для меня, чем для нее, но, с другой стороны, если бы я умерла мгновенно, наверно, все-таки было бы хуже для нее, впрочем, кто знает.